Love isn’t terrible

Римус не мог перестать думать о произошедшем. Он закрывал глаза перед сном и слышал стоны Сириуса. Он чистил зубы у зеркала и замечал линию засосов от груди до шеи. Он прикасался к себе и ощущал пальцы Блэка на своём члене. Видел его закатывающиеся в удовольствии глаза, торчащие соски и влажные губы. Просыпался и представлял нежные поцелуи на губах. Под конец третьего дня, что они не виделись с Блэком, его буквально начало тошнить. Голова шла кругом от переизбытка чувств и таких… таких ахуительных воспоминаний. Сириус виделся басисту повсюду: в шлейфе мятного парфюма, в гитарных струнах и случайных прохожих. Римус начал изводить себя неопределенностью, непониманием того, что чувствовал. Сначала пришлось пережить болезненное прощание с Китом. Блондин, гребаный всепрощающий ангел, предлагал все исправить, просил поразмыслить, взвесить решение. Но взвешивать было нечего, черт возьми. Лунатику было тошно от самого себя, и он не смог бы закрыть глаза на произошедшее. Затем Римус начал жаловаться на свой поступок Лили. И девушка, вместо успокоений, ко всем чертям собачьим, ещё и подшучивала над другом. И наконец пришлось прийти в репетиционный зал, столкнуться с ужасающей реальностью, в которой он не один знал о том, что случилось. Среди участников группы был ещё один человек, которому было известно о той ночи. Если Блэк, конечно, не успел растрепать и остальным Мародерам… — Доброе утро, Лунатик, — рассмеялся Джеймс, как только заметил мрачного парня, в чёрном свитере, чёрном жакете и чёрных джинсовых брюках. — Поминки в другом здании. Люпин лишь язвительно улыбнулся ему и скинул с плеч тяжёлую сумку, в которой хранились ноты. Сириуса не было видно поблизости, отчего руки только сильнее тряслись в каком-то дурацком, незнакомом прежде волнении. А ладони потели. — Я отойду, — проворчал светловолосый, потому что играть на басе такими маслянистыми руками он просто не мог. Блять, ещё и дышать было нечем. Как только Римус зашёл в уборную, сердце подпрыгнуло куда-то к самому горлу. — Привет, — Сириус поднял в зеркало быстрый, едва уловимый взгляд, и продолжил намывать руки в белоснежной раковине. — Кхм, ты… как? Люпин ничего не ответил, только слабо кивнул и включил кран другого умывальника. Коленки дрожали мелкой тряской. Как же душно, черт возьми. Щеки светловолосого горели. — А ты… как? — издал он непонятный, хриплый звук. Бродяга оглядел его, в широкой футболке, джинсах и с расхлябанным пучком на голове. Такой же, сука, уставший, будто не спал все три ночи. — Римус, я не хочу… Кхм… — в отражении зеркала Блэк смущенно перебирал кольца на пальцах. — Не хочу ходить по тонкому льду, это дерьмо какое-то… Забей хуй, правда. — А я что-то говорил? — Римус выключил кран и устало перевел взгляд на вокалиста. На секунду они просто застыли, обрывисто дыша. Серые глаза могли действительно просверлить в нем зияющую дыру. — Н-нет, — кивнул слабо Бродяга, откидывая бумажное полотенце в мусорку. — Просто… Извини меня. Ещё раз. Римус обессилено выдохнул, ощущая, как по коже ползут мурашки, а сердце стучит прямо по барабанным перепонкам. — Тебе не за что извиняться, — Люпин выдавил слабую улыбку. — Я сам все испортил… Испортил с Китом. Не знаю, что на меня нашло… Сириус тихонько кивнул, а затем подошёл чуть ближе, блеклая лампочка уборной освещала его светлые глаза. — Вы… вы расстались? — проговорил он так тихо, почти шёпотом. — М-г-м… — промычал Римус в знак согласия. Каждая клеточка кожи воспаленно изнывала от того, что рядом был Сириус. — Мы и не встречались, но я прекратил свидания. Иначе получилось бы какое-то бессмысленное дерьмо… Блэк понимающе кивнул, глаза жадно изучали сжавшегося перед ним парня. — Мне жаль… — Почему ты… Почему ты это сделал? — вновь проговорил Римус хриплым голосом. Потому что три дня назад так и не получил ответа. — Я сломал себе всю голову, но я… Я правда не понимаю. Вдруг губы Сириуса растянулись в улыбке. Боже, каким же красивым был парень напротив него. Фарфоровая кожа, шелковистые волосы, розовые, пухлые губы. Вокалист всегда был таким невероятно… Невероятно, блять, красивым? Или у Римуса открылся третий глаз после случившегося? — Серьезно? — усмехнулся Блэк. — Я должен тебе объяснять, почему люди целуют других людей? Ноздри Лунатика жадно хватались за воздух, пока все его полыхающее лицо только сильнее розовело. — Да, — кивнул он, ощущая, как в желудке скручивается раздражение. — Да, объясни мне тупому. Я нихуя… нихуя не понимаю. — Почему ты ответил на поцелуй? — Сириус не отрывал от него прожигающего взгляда. — Почему поволок в спальню? Римус, честно, не знал ответа. Он пытался его найти все эти три дня. И простого «захотел потрахаться» было недостаточно, потому что Луни всегда был очень осторожным в интимных вопросах. Он не ответил бы на поцелуй, будь это чертов Джеймс, или, мать его, Питер. Сириус… Сириус заставлял сердце биться быстрее, дыхание замирать в горле. Все в его образе влекло и манило к себе уже давно. Не только тело, но и… слова, голос, смех, присутствие. Он был первым человеком в жизни Римуса, рядом с которым мозг просто, блять, отключался. Нельзя было разобрать весь этот хаос из эмоций. — Я не знаю… — выдохнул басист, не в силах дать правильного ответа. — Люди целуются, потому что хотят этого, Луни, — грудь Блэка начала учащенно вздыматься. — И я не знаю, какой ответ ты хочешь от меня услышать. Потому что… Я этого захотел. Вот и все. — А я хочу миллион долларов, блять, — Люпин начал опираться одной рукой на раковину, голова кружилась. – Я же не врываюсь, сука, в банк посреди ночи. Сириус сузил глаза, будто… нихуя не понял аналогии. — Ты ответил мне. — Д-да, но… — Ты ответил мне, Римус, — снова проговорил Блэк, размеренным тоном. Ниже его обычного. — Препирайся сколько хочешь, но ты тоже этого… захотел. Люпин, истощенный непониманием самого себя, злостью и изнурительными метаниями… Вдруг просто сдался. Сдался искать ответы и конфликтовать с самим собой. — Ты невыносимый, Блэк, серьезно, — басист глядел в серые глаза, что становились все более… туманными, темными… пугающими. — Та ночь будет преследовать меня в кошмарах. — Правда? — Блэк теперь самодовольно улыбался, запрыгивая задницей на край раковины. Слишком, сука, близко. — В кошмарах, даже так? — Да, — ядовито улыбнулся ему Римус. — Отвратительно. — Отвратительно? — приподнял брови Блэк, а затем его прохладные пальцы оказались на оголенной шее Римуса и нежно провели по венам. Люпин дёрнулся. — Я там тоже был, кретин, и слышал тебя. Римус сбросил руку, учащенно дыша. Каждая клеточка кожи изнывала: «Позволь ему снова прикоснуться к себе. Позволь телу вновь воспламениться». — Я имитировал, — сжал челюсти Люпин. — Имитировал? — выгнул бровь Бродяга, спрыгивая на пол и придвигаясь все ближе… Ближе… Ближе… — Правда? — Сириус! В ванную влетел запыхавшийся Джеймс, глаза растерянно изучали напряженных парней. — Эм… И Римус, — натянул он улыбку. — Репетиция через пять минут, мы вас обыскались. Луни почти издал выдох облегчения, когда нашёл удачный предлог сбежать подальше от своих мечущихся, волнительных чувств. Вышел за Сохатым в репетиционный зал и сосредоточил все внимание на бас-гитаре и расстроенных струнах. Как же, сука, неловко. Как же тяжело было просто смотреть Сириусу в глаза. Правильно говорили, что на работе ни в коем случае нельзя было заводить романтические интрижки. Римус тяжело выдохнул, усаживаясь с гитарой на стул. Так… Соль, кажется, была чуть ниже обычного, а ми совсем резала слух… — Здесь жарко, вам не кажется? Блэк подошёл к их столику, обдувая себя пачками аккордных листов. — Как обычно, — пожал плечами Питер, изучая вокалиста подозрительным взглядом. — Фу, блять, Сириус! Римус испуганно перевел взгляд на брюнета, и заметил, как тот начал стягивать с себя футболку, обнажая вспотевший пресс, татуировки, розовые ореолы сосков… Блять. — Тут определенно пекло, Питер, я не виноват, — Сириус отбросил футболку на стол, прямо, блять, перед… Римусом. — Жалуйся на хуевых электриков. Это был низкий ход. Очень низкий. Настолько, что Римус почти издал смешок, но не оторвал взгляда от грифа гитары. Так… Кажется, третью струну тоже стоило затянуть… — М-х-а… — простонал вокалист, отчего все внутренности Лунатика упали куда-то в паховую область. — Как же хочется пить! Судя по звуку, бутылка Поттера прилетела прямо в голову лучшего друга. — Какого хуя ты разнылся? Римус наконец не выдержал и издал смешок. Глаза невольно оглядели Сириуса, что все ещё стоял прямо над ним. И, черт возьми… Блять. Длинноволосый глотал тёплую воду так жадно, струи воды начали стекать по подбородку, шее, пресс напрягался. Такой… Такой… — Что за стриптиз-шоу, долбаеб? — рассмеялся Поттер и направился с гитарой к сцене. — Выбрось эту бутылку после себя нахрен. Как только Питер направился вслед за ним, Блэк весело ухмыльнулся и наклонился всем корпусом к лицу Лунатика. — Хочешь? — почти шёпотом. Римус тяжело сглотнул, испепеляя мудака прищуром. — Это жалко, Блэк, — светловолосый одарил его самой саркастичной улыбкой. — Можешь даже не пытаться. — Просто признай, что ты тоже этого хотел, крысёныш. Люпин показал ему средний палец прежде, чем подняться со стула и пройти к сцене. И было бы чудесно, если бы на этом ублюдское шоу в исполнении одного недалекого кретина закончилось. Но нет. Блэк всю репетицию то и дело обхватывал микрофон так, словно вёл с ним интимную прелюдию, прикрывал глаза и тяжело дышал. Джинсы свисали так, что оголяли напряженные венки, ползущие от края трусов до пупка. И Римус ненавидел, ненавидел тот факт, что знал, как ахуительно выглядел парень без одежды. Было намного комфортнее вообще этого никогда не видеть. — Римус, прости! В какой-то момент Бродяга вылил на свитер басиста свой йогурт и начал собирать пальцами белую жидкость, а затем… слизывать ее с них. Блять. — Ты закончил? — устало оглядел его Люпин, намереваясь наконец пройти к кофейному автомату. — Подожди, я принесу салфетки… — Бродяга побежал к обеденному столику за пачкой бумажных полотенец и начал усердно вытирать клубничный йогурт с чёрной ткани. — Сириус, что ты хочешь от меня? — Люпин отобрал салфетки у кретина. — Скажи, что ты этого хотел, — улыбнулся невинно Бродяга, хлопая ресницами. — Три слова, и разойдёмся, будто ничего и никогда не было. — Три слова? — Римус наклонился ближе к фарфоровому лицу, уставился в расширенные зрачки серых глаз. — Мх-м… — сглотнул Блэк. — Ты… — Люпин опалил дыханием тёплые губы. — Меня… Заебал. Сириус только поднял на него раздраженный взгляд и оттолкнул смеющееся лицо ладонью. — Гондон, — Сириус показал ему средний палец и направился обратно в кафетерию. Римус остался один с грязным свитером и салфетками в руках. Вот какого хрена? Что изменится, если он признается Блэку, что он хотел этого? Эго вокалиста успокоится, и он поставит галочку рядом с именем басиста? Конечно, Люпин этого хотел. Ему не десять, мать его, лет, чтобы не понимать элементарных вещей. Но признать это вслух… Сказать Сириусу, что он непроизвольно ждал этого поцелуя почти с первой их, сука, встречи… Это установило бы между ними ещё больше границ. Дало бы Сириусу власть над Люпином и осознание того, что, несмотря на все дерьмо, Римус хотел его. Так сильно хотел, что уже не понимал, кем они стали друг для друга. Друзьями? Врагами? Любовниками? Друзьями с привилегиями? Врагами с привилегиями? Врагами с дружескими привилегиями? Любовниками с враждой? Друзьями с соперничеством и любовью? Друзьями с ненавистью? Влюблёнными врагами? Господи, какое же дерьмо.

***

В десять вечера четверо музыкантов наконец закончили запись первого трека в альбоме «Back to London». Собрали вещи в студии и попрощались с их звукорежиссером и менеджером. Это был первый опыт Римуса записи музыкальных композиций на профессиональное оборудование. И, помимо всех положительных и волнительных аспектов, этот процесс оказался чертовски долгим. Сначала они сводили каждый инструмент по отдельности, затем – вместе, потом уже с вокалом и с добавлением обработки. У Блэка то и дело срывался голос, у Джеймса не выходило зажать правильную струну, у Люпина и Питера сбивался ритм… Они просидели в студии больше шести часов, но наконец закончили «Back to London», первый сингл Мародёров с участием Римуса. — Поздравляем, Лунатик! — Джеймс закинул руку на плечо парня, когда они вышли на тёмную улицу. — Даже, если ты захочешь от нас сбежать, то навсегда останешься в истории Мародёров. Люпин неловко улыбнулся, смущённый и действительно… довольный собой. — На шаг ближе, к тому, чтобы стать легендой, — потрепал его за кудри Поттер, а затем начал кричать куда-то в пустоту. — МЫ ЛЕГЕНДЫ, МАТЬ ВАШУ! Питер и Сириус подхватили его радостными возгласами, и все тело Луни расслабилось в приливе пленительного счастья. Такого пульсирующего, веселящего и опьяняющего, он глупо рассмеялся. — Наша машина, — вышел к дороге Петтигрю и взмахнул рукой. Обычно их с Римусом подвозили раздельно, потому что басист ехал в другую сторону. — До завтра, Лунатик. — До завтра, — улыбнулся ему широко Люпин, в лужах отражались красные неоновые вывески. — Увидимся, — Джеймс заполз на заднее сиденье рядом с Петтигрю. — Сириус? Блэк… продолжал стоять рядом с Лунатиком. — Я подожду с Римусом его машину, — Бродяга кивнул лучшим друзьям, ветер трепал чёрные, распущенные волосы. — Не стоять же ему одному. — Ничего со мной не случится… — начал Люпин, все тело натянулось в напряжении. — Ты явно плохо знаешь наших фанатов. Джеймс подозрительно оглядел брюнета и застывшего в недоумении басиста, но все же захлопнул дверь машины. Блядское дерьмо. Что этому кретину опять было нужно? Как только автомобиль Мародёров отъехал, Римус уставился на Сириуса в абсолютном замешательстве. — Чего тебе, долбоеб? — выдохнул светловолосый. На улице становилось так промозгло, он невольно спрятал руки в карманы кожаной куртки. — Пошли за мной. Блэк схватил басиста за локоть и поволок за собой к парковке желтых автомобилей. Настолько неожиданно, что Римус едва не споткнулся. — Какого хуя, Сириус? — худшие сценарии начали всплывать в голове. Он его похищал? Собирался избить? Изнасиловать? — Сириус, твою мать! Люпин пытался оттолкнуть кретина, но брюнет только более ожесточенно тащил на себя. Откуда у этого клопа вообще было столько силы? Он, сука, был ростом с тринадцатилетнего Римуса. — Такси! — вдруг закричал Блэк, когда они подошли ближе к парковке (вернее, Сириус подошёл, а Люпин продолжал испуганно вырываться). — Римус, блять, успокойся! Я не трону тебя! Люпин обессилено выдохнул, потому что, да, ситуация напрягала, но он достаточно знал этого придурка. — Шафтсбери-авеню, — назвал адрес Бродяга и затащил светловолосого за собой на заднее сиденье такси. — В смысле Сохо!? — Луни начинал задыхаться в ужасе. — Сириус, куда мы, блять, едем? — Сделайте музыку погромче, — попросил длинноволосый, игнорируя озлобленные возгласы. — Да, ещё немного! Somebody to love, в исполнении Queen, заиграла так громко, Римус смог лишь взбешено уставиться в окно. Что за детский сад? Шесть часов мучений на звукозаписи, чтобы сейчас вокалист его тащил на край города в полночь? Без еды, воды и связи с внешним миром? — Римус… — Не трогай меня! — взорвался Лунатик и настойчиво продолжил смотреть куда-то на сменяющиеся дорожные виды. — Мудила. Отвратительные полчаса поездки прошли в напряженном молчании, сменяющимися хитами на радио и дурацкими шутками от водителя. Сириусу хватало наглости ещё и обсуждать погоду с ним. Наконец, автомобиль прибыл в нужное место назначение, и Блэк направился куда-то в сторону высокого здания. Римус мог бы обернуться, убежать или скрыться из виду, но… продолжал плестись за вокалистом. Потому что интерес брал над ним верх. Что, черт возьми, происходило? Сириус окончательно спятил? — Ты хочешь меня сбросить с крыши, мудила? — вырвалось у Лунатика, как только Блэк нажал в лифте на последний этаж. — Я хочу с тобой поговорить. — Вау… — выдохнул Люпин в неверии. — Мы, сука, не могли сделать этого около студии? Зачем мы приехали в Сохо? — После выступления в Marqueé Club ты сказал, что я не умею выражать чувства словами… Дверца лифта распахнулась, и музыканты оказались в узком коридоре, что вёл к выходу на крышу. Сириус приподнялся на лесенку и протянул недоумевающему парню руку, чтобы забраться внутрь. — Поэтому я лучше просто заткнусь. Римус чуть не закатил глаза от пафоса происходящего, но поднялся по лестнице, придерживая холодную руку парня в своей. — Блэк, если ты опять… — начал Луни, едва контролируя себя от агрессивных высказываний. Но замер, как только они вошли внутрь. Помимо потрясающего, черт возьми, вида на город, сияющие огни и ночное небо… На крыше уютно лежал клетчатый плед, радиоприёмник, ещё не зажженные свечи и корзинка с едой… Какого. Мать. Его. Хуя? — Да ты издеваешься, — усмехнулся Лунатик, не веря своим глазам. Сириус непонимающе уставился на него, волосы развевал тёплый сентябрьский ветер. — Серьезно, блять? — Что? — искрящиеся глаза Блэка мгновенно потухли, будто он ожидал совсем другой реакции. — Твое эго настолько было задето сегодня? Тем, что я не сказал три несчастных, сука, слова? — Римус прищурился, изучая этого застывшего дурака. — Сириус, одно дело – снимать майки и проливать йогурты… Но, совсем другое – тащить меня на край города, чтобы выдавить из меня ответ! Брюнет сжал челюсти, взгляд вовсе не… Веселый и не такой насмешливый, как на протяжении целого дня. Он действительно выглядел… обиженным? — Пошёл ты нахуй, Римус, — выплюнул Бродяга. — Тебе не приходило в голову, что я хотел услышать те три слова, потому что ты мне, сука, нравишься? Нравишься, мудила! И потому что я спать не могу, думать не могу, в моей голове только ты, и та дурацкая ночь, и то, как ты смотрел на меня… За двадцать один год я ни разу не спал с парнями, и ты думаешь, это для меня какая-то шутка? Детская прихоть? Сириус сглотнул поток слов, абсолютно… униженный. Блять. Блять. Стоп… Что он сказал? — Сириус… — начал перепуганно Люпин. — Нет, пошёл ты нахуй, Римус! — Блэк уже спешил к пледу собрать все вещи в корзинку. Закинул туда свечи, кассеты… — Нет, я могу понять, что такое дерьмо, как я, тебя не устроило, но, как можно… Как можно спать с кем-то, не желая этого? Ещё и… Ещё и… Голос Сириуса дрогнул, и он… упал коленками на плед, губы дрожали. — Сука! — выругался Бродяга, откидывая кассету куда-то в сторону. Господи, гребаное дерьмо. Римус был уверен, что вокалист к нему пришёл в ту ночь, потому что был нарциссом, готовым переспать со всем, что движется. Особенно, учитывая, что Луни признался ему в своей ориентации. Он не думал, что… Что… Римус ему нравился? Как друг? Как человек? Как… парень? — Я знаю, что оттолкнул тебя на той пресс-конференции, — продолжил Блэк, не поднимая взгляда. Руки теперь судорожно собирали фрукты на земле. — Но я просто… Я испугался самого себя… Потому что ты такой, сука, правильный и идеальный, что аж тошно… И я тебе всё порчу. Я не знаю, зачем пришел извиняться в ту ночь и поцеловал тебя, ясно? Но я просто… — брюнет поднял взгляд на Лунатика, глаза сияли от слез. — Но я просто на секунду решил, что мои дебильные чувства могут быть… вз… взаимными. — Сириус… — светловолосый подбежал к нему и упал на колени. Нет-нет-нет, только не слёзы, только не глупое самобичевание. — Сириус, я же просто шутил сегодня… Конечно, я этого х-хотел… Я этого хотел. Ты сейчас серьезно? — Луни обхватил холодные, дрожащие руки своими. Боже, что, черт возьми, происходило? Почему сердце так бешено колотилось? — Ты правда думаешь, что я изменил Киту просто так? Потому что ты попался под руку? Блэк замотал головой в отрицании, кусая губы почти до крови. Видимо, чтобы не разреветься. — Хэй… — Римус погладил его по нежным ладоням. — Прости меня. Сириус только издал тоскливый смешок, поднимая тяжёлые от влаги глаза. Такие уставшие и измученные. — Пожалуйста, поговори со мной… — прошептал Римус, дыхание замерло где-то в груди. — Я знаю, ты не любишь выражать эмоции словами, но, прошу, просто скажи, что ты чувствуешь… Иначе я ничего не пойму и не смогу помочь… — М-х-м… — Бродяга активно закивал головой. Одна слеза все же скатилась по щеке, и он вырвал руки, чтобы вытереть ее кожаным рукавом куртки. — Блять… — выдохнул вокалист, будто собираясь с мыслями. — Я не знаю, что это за хуйня. Но я уже неделю… Неделю не могу дышать. У меня все время болит тело, будто очередные приступы ломки. И это дерьмо… Оно вообще не отпускает, когда ты рядом. И я постоянно… — Сириус теперь прожигал своими глазами раскрасневшегося Лунатика. — Я постоянно делаю что-то не так, но я просто боюсь себя… Боюсь этого всего… Прости меня, пожалуйста, Римус. Я не знаю, что со мной… Сердце Луни умилительно растаяло в грудной клетке. Сириус только что описал… влюбленность? Корявым, абсолютно хуевым способом, но это… была она? Сириус. Блэк. Только что серьезно говорил своему главному неприятелю, что не мог дышать рядом с ним? — Я после случившегося не мог нормально есть, — улыбнулся смущенно Люпин, прикусывая щеку, чтобы не расплыться в глупой ухмылке. — Не мог спать или говорить с людьми… Ты мерещился мне… Повсюду. Опечаленные глаза Сириуса теперь жадно хватались за его губы, шею… Блять, все тело заколотило от такого томительного ощущения близости, которое память Рема пыталась восстановить с той самой ночи. — Что это за хуйня, Луни? — прошептал Блэк, как маленькое дитя. — Что происходит? Люпин только сейчас начинал понимать значение слов Бродяги о том, что он никогда прежде… не влюблялся. Парень не знал, что это такое, и как оно ощущалось… По правде, Римус и сам не был уверен ни в чем. Но, если это было так… Если они правда втрескались друг в друга… Какая же глупая ситуация, гребаный стыд. Как же глупо… Как же… Римус аккуратно взял чужое лицо в ладони и провёл большим пальцем по нежной щеке. Какой же шелковистый… Какой красивый. Даже сломленный изнутри Сириус был произведением искусства. — Я не знаю, Бродяга, — проговорил басист шёпотом, по всей коже бегали волнительные мурашки. — Мы этого захотели... Все просто. Блэк тихонько рассмеялся, узнав цитирование своих же слов. — Аг-х… — выдавил он с отторжением. — Я ненавижу тебя, крысёныш. Ты появился в моей жизни так внезапно… И сначала я, блять, завязал с наркотой, затем вот… вот это вот все. Почему… почему ты такой? — Какой? — Люпин уже давно утратил нить с разумом. Губы глупо плыли по смущенному лицу в улыбке. — Такой… Такой… — Блэк не мог подобрать слов, грудь обрывисто вздымалась. — Такой Римус. Не похожий ни на кого, из всех чертовых людей на этой планете. — Это хорошо? — Луни теперь хихикал, как полный идиот, а сердце таяло… Таяло и плавилось в состоянии, которого ещё не удавалось испытывать прежде. Сириус ничего не ответил, только приблизился ближе и оставил лёгкое касание губ на тёплой щеке светловолосого. Прижался носом к коже и сделал глубокий вдох. Ох, ебаное дерьмо. Как же хорошо… Как же невероятно хорошо все-таки было прикасаться к этому придурку. Ощущать его дыхание, подобное электрошоку. — Римус… — умолял Блэк, обжигая уголок рта шёпотом. — Риму… Он не успел закончить, потому что Люпин уже обхватил его лицо ладонями и прижался в страстном, долгожданном поцелуе. Выплеснув все сомнения, обиды и отчаяние, что накопилось за три дня. Сириус глухо рассмеялся, все сильнее и сильнее сжимая парня руками. Язык изучал нёбо, зубы, впитывал влагу и слюни Римуса. И они в каком-то обезумевшем экстазе вцепились друг в друга. К члену настолько быстро прилила кровь, что уже через секунду Римус вжимался стояком в бедро вокалиста. Терся и поскуливал от того, как ликовала физическая память. Тело снова ощущало жар Сириуса, его ласки и влажные губы. — Та ночь была такой ахуенной, Луни, — прошептал Сириус и провёл линию языком от шеи до мочки уха, посасывая. — Как же ахуенно было, черт возьми… Луни судорожно закивал, потому что было так хорошо, так жарко. Он не мог говорить или думать, как и в ту ночь. Тот секс действительно был лучшим в жизни Римуса. И переплюнуть его было было сложно… Может быть, только если… Если они снова... Если они снова повторят? И, гребаное дерьмо, как же Римус желал этого. — Сириус, стой… — попытался противостоять ласкам Люпин. Руки темноволосого теперь массировали его стояк в брюках. — Сириус-м-х… Нам нужно поговорить… — О чем? Блэк теперь усаживался на бёдра светловолосого, задницей прямо на… — Блять, — выдохнул Люпин, пальцы вцепились в кожаную куртку на спине вокалиста. И Блэк, чертов засранец, довольно рассмеялся. — О том, что мы д-делаем… Зачем? — Тебе хорошо, Луни? — Сириус целовал парня в щеки, нос, губы, плавно стягивал с него куртку. — М-х-м… — подтвердил Римус стоном. — Тогда похуй, что мы делаем, — Блэк зарылся пальцами в кудрявых волосах и поцеловал так яростно, так обжигающе, что внутренности Рема сделали сальто. На вкус Бродяга был, как табачный дым, мятные леденцы и сладкая влага. Абсолютно ахуенный. — Просто… Проста-х-а… — глаза Луни закатились, потому что теперь нежная ладонь Сириуса расстёгивала ширинку и доставала набухший, влажный член. — Что, если мы испортим друж-жбу? Блэк глядел на него, как на умалишенного, язвительная ухмылка на губах. — Дружбу? — приподнял он бровь. — С каких пор мы дружим? — Ладно, ты прав, — рассмеялся Луни и позволил телу отдаться этому пьянящему желанию. — Испортить мы точно ничего не смож… Он не успел договорить, потому что Блэк толкнул его на покрывало и расстегнул брюки так, чтобы… чтобы было удобно поднести губы к члену Римуса. — Ебаное дерьмо, — зажмурился Люпин, потому что орган уперся в мягкую щеку, а руки вцепились в длинные волосы. — С-Сириус… Когда рот обхватил влажный кончик, запустил половину длины и облизал по стеночкам языком, Луни чуть не задохнулся. Жалобно проскулил, поглаживая мягкие, шелковистые волосы. Где Сириус этому научился, черт возьми? Когда? С кем? Ответ был не так важен, потому что Римус растворялся, плавился и извивался, проглатывая рвущиеся наружу стоны. Так влажно, горячо, так много… Так много Сириуса, его движений, его языка. Казалось, Люпин ощущал чужой рот повсюду. И Римусу потребовалось не так много времени, чтобы заскулить в настоящем экстазе, закусить губы, дрожа всем телом. И заметить, как Бродяга глотает светлую жидкость, продолжая целовать и поглаживая член. Такой красивый. Такой, сука, невероятно сексуальный. — Посмотри до чего ты довёл меня, крысёныш, — смеялся Бродяга, бледная кожа розовела от смущения. Он подполз ближе, чтобы поцеловать улыбающегося Римуса в губы. — Я тебя довёл? — усмехнулся Лунатик, целуя тёплую кожу на фарфоровом лице. Пахнущую, как чистое желание. — Ложись, кретин… Римус оголил горячую грудь парня, стянул куртку и белую майку. Целуя и облизывая каждый миллиметр от сосков до пупка и паховой области. — Луни… — застонал Блэк своим сладким, хриплым басом. И Люпин попытался отдать ему все то наркотическое наслаждение, что изнывало на коже. Попробовал на вкус розовый, твёрдый член, позабыв о любом стеснении или неловкости. Сосредоточился на обрывистых вдохах и матерном стоне, что вырывался из уст вокалиста. Как же ахуенно. Наверное, Люпин был далеко не опытным любовником, по сравнению с той кучкой девчонок по вызову, которых снимал Блэк. Но, судя по тому, как извивался брюнет, как отчаянно хватался за песочные кудри… Это было вовсе не важно. Так они больше часа исследовали обнаженные тела друг друга, целовались и задыхались в приливах бурлящего возбуждения. Не хотелось ни говорить, ни останавливать друг друга. Только целоваться, целоваться, целоваться… Под ночным небом, прохладным воздухом и тихой джазовой мелодией, что доносилась из квартир этажами ниже. — Ты промёрз… Римус чмокнул дрожащие губы Бродяги и отстранился, чтобы достать свой свитер из кучки вещей. Натянул на сонного, одурманенного поцелуями парня и прилёг, чтобы притянуть в крепкие объятия. Как ласковый котёнок, длинноволосый приластился щекой на груди. — Ты не убежишь сегодня? — Сириус звучал так расслабленно, так спокойно… Его дерзкий голос был почти неузнаваем. — Хочешь встретить тут рассвет? — улыбнулся Луни, потому что, честно говоря, это все, на что он был способен. Щеки болели от того волнительного счастья, что он никогда не испытывал прежде. Раньше он трахался с парнями в клубах и на вечеринках, убегал от них через несколько минут после секса и ощущал… мучительную пустоту. С Китом они просто-напросто не успели дойти до этой стадии, поэтому опыта в подобной романтике у Римуса не было вовсе. — Хочу побыть с тобой подольше, — прошептал Сириус, и, черт возьми… Сердце Люпина дрогнуло от такой пленительной нежности… Ему казалось, он в одно мгновение начал понимать смысл дурацких песен о любви и черно-белых кинофильмов. Начал понимать, что такое взаимное желание. — Ты не против? Римус окинул засыпающего парня заботливым взглядом, мурашки прошлись по коже. — Нет, — поцеловал он губами висок брюнета. — Нет, не против… Какой же хорошенький, какой… Трогательно-манящий был Сириус в своей искренней форме. Без лишнего пафоса, дерзости и напыщенности. — Откуда у тебя это? — Луни погладил тонкий шрамик на шее. Таких царапин было полно и на спине. Ещё в первые дни знакомства они напомнили Римусу следы от когтей. — Пустяки… — Сириус весело ухмыльнулся, но голос заметно… дрогнул. — Они у меня уже давно. — Откуда? — Римус продолжал ласково поглаживать тонкую шею. — Собака в детстве напала… Римус кивнул парню, хотя и не до конца понимал, что за животное могло оставить такие фиолетовые отметины и в таких количествах… — Обещаешь, что никому не расскажешь? — вдруг Блэк приподнял лицо и уставился на него грустным взглядом. — Обещаю… Бродяга несколько секунд колебался, но наконец издал тихий вздох и провёл пальчиком по груди Лунатика. — Ты ведь знаешь, что я сбежал из дома в шестнадцать? Это было в газетах… Римус тихонько кивнул, сердце заскулило в волнении. — Джонатан не знал, почему именно, когда сливал эту информацию… — издал смешок темноволосый, хотя глаза и выдавали невыносимую боль. — Но… У меня была чертовски хуевая семья. — Блэки? — осторожно прошептал Луни. — Да, те самые владельцы банков, со своей ебучей монополией, — фыркнул Бродяга. — Можешь предположить, насколько много бабла раньше вращалось вокруг меня… Кормили из серебряной ложки, черт возьми. Обучали высшему искусству, презирали рабочих и разрешали учиться только в самом лучшем пансионе Лондона. — Где ты встретил Сохатого и Хвоста? — попытался подбодрить его Люпин. — Да, — тень улыбки появилась на пухлых губах. — Да, они были глотком свежего воздуха… Я впервые услышал Боуи на стареньком проигрывателе Джеймса, впервые попал в грязный кабак, с простыми, бедными людьми. Которых обкрадывали такие, как мой папаша… — челюсть вокалиста сжалась в приливе настоящей злобы. — Я не сбежал, потому что ненавидел их взгляды на жизнь, нет. Я хотел бы, чтобы все было так просто… — Почему? — сердце Римуса вдруг сжалось от страха. — Потому что я пытался любить тех, кто… просто не умел этого в ответ, — серые глаза наполнились тоскливой печалью. — Я пытался принять их, пытался научиться закрывать глаза на недостатки… Но они… Они никогда не могли сделать того же в ответ. Не могли принять меня. Сириус отодвинулся, чтобы присесть на покрывале. Приподнял свитер, оголяя фиолетовые отметины. — Это конкурный хлыст, — прошептал длинноволосый. — Его использовала моя мама для катания на лошадях… Ну и… Сириус опустил свитер, потускневшие глаза вновь встретились с Римусом. — Ты же не хочешь сказать, что… — начал Люпин, лицо сморщилось в неверии. Бродяга только сделал жалкую попытку улыбнуться. — Какой пиздец, — выдохнул Римус, сердце начало выбивать бешеный ритм настоящего ужаса. — Какой пиздец, Сириус… Других слов подобрать Люпин просто не мог. Он сорвался с лежачего положения и обхватил крепко руками тоненькую талию потрясывающегося на холоде парня. Если Блэк сбежал из дома в шестнадцать… Сколько ему, сука, лет было, когда мать изуродовала всю спину? — Не повезло с мамой один раз, может, повезёт в следующий? — попытался пошутить Бродяга, но хрипота в голосе выдавала его. — Как часто? — прошептал Римус, поглаживая парня по волосам и целуя в спину. — Не знаю… — Сириус провёл пальцами по светлым волосам. — Но достаточно для того, чтобы я… однажды не выдержал. Римус только понимающе кивнул, а затем сжал худое тельце парня, своими руками, как мягкую, тёплую игрушку. Поцеловал в лоб. — Знаешь… Когда это дерьмо происходило, я все равно был таким счастливым… — усмехнулся Сириус, растворяясь в объятиях. — Мне было так хорошо с Джеймсом, с Питти… Было столько надежд, черт возьми. Моя мать меня ненавидела, а я… Я любил ее. Любил жизнь… — Сириус отодвинулся, наблюдая за глазами Лунатика. Свечение звезд и полумесяца оставляли блики в серых радужках. — Но сейчас все так хорошо… У меня идеальная жизнь… Деньги, слава и музыка… Но… — губы задрожали и расплылись в болезненной улыбке. — Но я ненавижу все… Ненавижу жизнь и себя. Римусу становилось трудно дышать от того, сколько, мать его, нового он узнавал об этом придурке. Об этом напыщенном, самоуверенном мудаке, что с каждым днём обнажал все больше и больше шрамов… Все больше прожигал глазами, будто утопающий в попытках докричаться до помощи. — Ты не один в этом дерьме, Сириус, — прошептал Лунатик, поглаживая ладонью лицо. — Это нормально, что, будучи ребёнком, ты не замечал, как тебя надламывали на части. Это нормально, что ты закрывал на травмы глаза и двигался дальше… К сожалению, они… Они всплывают рано или поздно, — Римус прижался к его носику своим. — Я уже говорил, что горжусь тобой, верно? Сириус тихонько кивнул, глаза в паре сантиметров… Такие тёплые, трепетные… Будто Бродяга глядел на басиста с обожанием. — У тебя все получится, — Римус чмокнул холодный кончик носа. — Сегодня или завтра, не важно… Но рано или поздно ты полюбишь себя и научишься жить заново. Я в этом уверен. — Ремми, ты сможешь простить меня? — проговорил Блэк так тихо, словно боялся своих слов. — Мне так стыдно… Так стыдно перед тобой… — Я знаю, — Римус тяжело выдохнул и притянул брюнету мизинчик. — Давай договоримся, что с этой минуты, ты меня больше не обижаешь? Сириус тихонько рассмеялся и сжал своим дрожащим мизинцем чужой палец. — Обещаю, Луни, — Блэк решительно кивнул. — С этой минуты я больше не буду враждовать с тобой, крысёныш. Римус закатил разочаровано глаза. — И не буду называть крысенышем, — звонко рассмеялся длинноволосый. Он приблизился к губам, чтобы оставить легкий поцелуй. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — Как угодно, блять, но не этим дебильным прозвищем, — улыбался Люпин, абсолютно опьяненный происходящим. — Солнышко? — вскинул бровями Сириус. — Зайчик? Волчонок? — Волчонок? — Люпин изобразил рвотный позыв. — Ты же Лунатик! — не унимался темноволосый. — Волки воют на Луну… — Это звучит ужасно, — сжался в отвращении светловолосый. — Только посмей так назвать меня... Сириус упал на плед, абсолютно расслабленный. Такой ангельски-завораживающий, Римус не мог поверить, что все это действительно происходило. И, как же, черт возьми, он был не против… — Хорошо, котенок, ложись, — улыбнулся Бродяга, притягивая светловолосого к себе. — Котенок? — Да, — хихикнул Бродяга. — Теперь ты котенок. И… Гребаное дерьмо. Это звучало слишком мило. Настолько приторно мило, что Римус не смог этому противостоять. — Котенок, значит? Римус поцеловал вспухшие, розовые губы, что продолжали трястись в веселом приливе смеха. — Котенок, — подтвердил Сириус, отвечая на поцелуй непривычно… искренне и нежно. Не так агрессивно и яростно, как все предыдущие разы. Луни запустил язык во влажный рот, тихо постанывая. Сириус медленно и размеренно отвечал на едва-ощутимые прикосновения. И, казалось, это был первый раз… Когда они действительно целовались. Не впивались друг в друга губами, не дышали обрывисто в приоткрытые рты… А целовались. И Римус совсем позабыл о существовании разума. Так и начал погружаться в сон, прижимаясь носом к горячей шее. Завороженно наблюдая, как напрягаются синие венки на руке Сириуса. Как его пальцы сонно сжимают ладонь Луни в своей. Римус улыбался, изучая их сплетенные руки, сияние звёзд и щебетание пробудившихся птиц… И понимал… Что, да, черт возьми. Он по уши втрескался в Сириуса, мать его, Блэка. Настолько внезапно и неосознанно, что хотелось выть от отчаяния и глупости ситуации. Но, если это все окажется какой-то дурацкой игрой, падать будет не больно, верно? Верно?…