Love isn’t terrible

Выступление в клубе Roxy второго октября стало, пожалуй, лучшим событием в жизни Римуса. Это был первый раз, когда Сириус по-настоящему наслаждался собой на сцене, полный энергии и энтузиазма: смеялся, кричал, взаимодействовал с аудиторией. Вокалист не принимал веществ, но, казалось, он по-настоящему был свободен. Как и Римус. Лунатик действительно начинал понимать, что такое любовь фанатов. Настоящее сумасшествие, сотворенное его творчеством. Несколько девушек одержимо выкрикивали его имя, размахивая плакатами: «Трахни меня, басист» или «Не смей уходить из группы!». Даже мужская часть слушателей начала поддерживать его. Большинство парней встряхивали волосами во время сложных партий бас-гитары. Одетые в рваные майки «Love is terrible». — Pack your suitcase! Leave your friends! — выкрикивал Сириус во всю глотку, прыгая по сцене. Пот стекал по напряжённому прессу, волосы прилипали к лицу. И, боже, этот человек был его парнем. Парнем Римуса Люпина. Этот гениальный певец, голос которого был подобен падшему в ад ангелу. — Tonight’s we’re sinners! Tonight we’re saints! I know I will be your worst regret! Внезапно Блэк подошел ближе к басисту и обхватил шею вспотевшей рукой. Запел слова почти что в ухо. И улыбка расползлась на лице Люпина, когда он осознал, что вся толпа обезумела от этого жеста. Засвистела, завизжала, будто в истерическом припадке. И Римус продолжал играть, пока громкая музыка била по барабанным перепонкам, а пот стекал по кудрям. Черт возьми. Он действительно стоял на сцене одного из лучших клубов Лондона перед многочисленной толпой. Воссоздавал сложные музыкальные ритмы. И член его сексуального парня-вокалиста тайно упирался в его задницу, посылая мурашки удовольствия по позвоночнику. Ореховые глаза закатывались от приливной волны адреналина. Это был первый раз, когда Римус осознал, насколько, черт возьми, перевернулась его жизнь за эти два месяца. Все, о чем он только мог мечтать, было в его руках. И музыка продолжала течь по венам, пока Луни счастливо улыбался своему парню. Который пел ему почти что в ухо, будто каждое слово предназначалось только для них двоих. — Это было просто ахуительно! Как только концерт закончился, двое возвращались домой по темным пустым переулкам. Что было, разумеется, крайне воспрещено Киллианом, но им просто не хотелось оставаться на афтерпати, среди репортёров и выпивки. На свежем воздухе Сириус возбужденно прыгал, кожаная куртка еле прикрывала полуголое тело. — Ты сейчас простудишься, идиот! — Римус пытался остановить своего парня, но тоже был пьян от переполняющих эмоций. — Луни, клянусь, это был лучший концерт в моей жизни! — в темноте улицы и холодном октябрьском воздухе Сириус выглядел еще более красивым. Счастливее, чем когда-либо прежде. — Концерты под наркотой были ахуенными, признаюсь, но этот… — брюнет тянул Рема на себя, спотыкаясь от того, что шел задом-наперёд. — Я помню все! Я наконец-то чувствую все! Сириус неожиданно схватил ладонь Луни, чтобы прижать к груди. Она завибрировала от сильных пульсаций. — Чувствуешь, как быстро оно бьется? — Да... — выдохнул Римус, тёплый пар изо рта окутывал пространство между ними. — Оно так стучится, Луни! — глаза Бродяги сияли, по-настоящему сияли. Впервые с тех пор, как он завязал с наркотиками. — Это не алкоголь или кокаин, черт побери. Это реально! Луни, это реально! — Это ахуенно, Сириус, — светловолосый и сам не мог перестать улыбаться. Лишь перевозбужденно притянул к себе своего парня за талию. — Ты... Ты ахуенный. Мягкие губы Сириуса осветились неподдельной улыбкой. Живой и наполненной бесконечным наслаждением. Вторая неделя их отношений подходила к концу. И Люпин солгал бы, назвав их «лёгкими» и «беззаботными». Конечно, порою было невыносимо трудно, и случались падения. Сириус мог посреди ночи разреветься в судорогах, хватаясь за волосы. Шептать что-то настолько пугающее, как: «Я умираю, Луни. Я умираю». Бывали случаи, когда вокалиста захватывали железные цепи депрессии, и он часами не выходил из ванной, умоляя Римуса уйти и никогда не возвращаться. Это было так чертовски больно, что Луни действительно не понимал, почему все ещё оставался. Но он верил… Нет, он знал, что тёмная полоса однажды закончится. Потому что даже за эти две недели было так много взлетов, так много искренних поводов влюбляться в Сириуса сильнее и сильнее. Его парень постепенно исцелялся, расцветал от того, что его наконец-то любили. Он практически переехал к Римусу и Лили: в ванной теперь хранились и зубная щетка, и полотенце, и бритва Бродяги. Луни просыпался по утрам от поцелуев, запаха бразильского кофе и сладкого шепота на ухо. Они вместе принимали душ, танцевали на балконе под приглушенную музыку и так много смеялись. Постепенно Луни начинал понимать, каким добрым на самом деле был Сириус. Жестокая, бесстрастная маска, которую он натянул в первые дни знакомства, оказалось полной чушью. Настоящий Сириус не умел долго злиться, оставлял маленькие подарки, вроде шоколадных круассанов, конфет и полевых цветов. Устраивал романтические вечера и капризничал, как подросток, которому не уделяли достаточно внимания. Его прежние агрессия и импульсивность были лишь попытками скрыть глубокую обиду и злость на самого себя. — Ты даже представить себе не можешь, как сексуально ты выглядел на сцене, — прошептал Сириус, наклоняясь все ближе и ближе в объятия. — Такой, блять, горячий, мне пришлось спрятать стояк за твоей спиной. — Я использовал для этого гитару, — усмехнулся Луни. Но все же сдался и прильнул к любимым губам в жарком поцелуе. Схватил промерзавшими пальцами кожаную куртку и потащил Блэка к ближайшей стене здания. — Блять, какой же ты… — Римус втолкнул своего парня в кирпичную стену. — Какой ты… — мечтательно произнёс он и впился зубами в губы брюнета, впитывая тихие охи, вздохи и прерывистое дыхание. — Луни, если бы я мог, я бы трахнул тебя прямо там, на глазах у всех... — прошептал Блэк куда-то в горло Римуса и подтолкнул задницу в ладони парня. — Ты такой, блять… Басист прохрипел что-то нечленораздельное, одурманенный происходящим. Впитал влажным языком сладкую слюну и губы. — Блять, не здесь, — выдохнул он. Твёрдый пах Сириуса уже лихорадочно терся о его бедро. — Луни… — простонал Блэк. И Люпин схватил его за руку, ускорив шаг. С неба начинал накрапывать холодный дождь, пока они бежали по лужам. — Римус! — рассмеялся вокалист, еле-еле поспевая за светловолосым. — Римус, куда ты так спешишь, черт возьми? — Если мы поторопимся, то уже через пять минут будем в кровати, кретин! В ответ Бродяга только сильнее захохотал, но рванул вслед за парнем, промокший и заведённый до предела. Не выпуская руки из крепкой хватки. И если у счастья был вкус и запах, то это точно были губы Сириуса в тот холодный, октябрьский вечер.

***

— Я требую немедленных объяснений, вы, кучка извращенцев! В репетиционный зал ворвался Киллиан, размахивая газетой в руках. Римусу не надо было гадать слишком долго о том, что произошло: он тут же уставился в ужасе на вокалиста, который спрыгивал со сцены. — Тёрнер, мы просто… — начал испуганно Блэк. — Вы можете хоть раз не думать хуями, мать вашу!? — менеджер бросил на стол бумажную вырезку, и, разумеется, там был огромный снимок на первой полосе: поцелуй Сириуса и Римуса у той чертовой кирпичной стены. Крупным планом. Где нельзя было спутать их ни с кем другим. — Какого, блять, хрена вы двое устроили за моей спиной!? — Киллиан, мы просто… — Римус подбежал к своему парню, бас-гитара свисала с шеи. — Киллиан, мы просто… — промямлил Тёрнер, пародируя светловолосого. — О таких вещах вы обязаны предупреждать меня. Вы даже не представляете, какой урон только что нанесли, черт побери! — Почему? — Джеймс встал на защиту своих друзей. Его глаза с умилением рассматривали снимок. — Что в этом плохого, Киллиан? Это только раззадорит толпу! — Раззадорит? — прищурился толстяк, полыхая раздражением. — Кого именно, Поттер? Пятьдесят процентов ваших слушателей – девчонки шестнадцати лет, у которых висит постер Блэка на ебаном потолке, и уже расписан план их будущей свадьбы! Мало того, что они впадут в депрессию и порвут снимки их кумира, так ещё и будут караулить вас, требуя объяснений! — Киллиан тяжело выдохнул, будто бы случился его самый настоящий кошмар. — Мне похуй, с кем вы тут спите, хоть отсасывайте друг другу по-кругу! Но не смейте делать это в общественных местах, тем более после концерта, когда репортёров, как, сука, тараканов по всем углам! — Киллиан, там никого не было… — попытался обессилено Римус, щеки горели бордовой краской. — Люпин, ты, невинное дитя… Если ты не видишь журналистов, то это ещё не значит, что их там, блять, нет! — Тёрнер поставил руки на бока, испепеляя басиста взглядом, полным презрения. — Я не знаю, как вы это теперь будете исправлять... Tiger Beat звонили сегодня с просьбой взять интервью… Вам, черт возьми, придётся заявить, что вы просто развлекались, и это не серьезно. — Нет! — вдруг выпалил Сириус, хватаясь за газету, будто этот снимок был настоящим сокровищем. — Мы встречаемся, Киллиан! Встречаемся. Зачем нам нести такую хуйню на публику? — Ах, раз вы встречаетесь! — Тёрнер приложил руку на сердце, в фальшивом умилении. Чертов мудила. — Раз так, то, конечно, мой дорогой Сириус! Разваливай группу, лишай себя половины фанатской базы и продолжай играть в любовь, ведь тебе все время, сука, скучно! Нужно обязательно создавать проблемы! — Мы не играем, — процедил сквозь зубы Бродяга. — А я не шучу, когда говорю, что ваши выходки загубят все, что мы так долго строили! — вырвал газету из рук вокалиста менеджер. — Ты ничего блять не строил, гондон! — Сириус начинал вскипать от гнева. — Это мы построили. Мы. Я, Джеймс и Питер. — Я привёл Римуса в эту группу, неблагодарный ты кусок дерьма, — выплюнул слова Тёрнер. — Или ты забыл? Забыл, как сильно поливал меня за это грязью, сосунок? Я его привёл! И я же с ним и разорву контракт, если вы не уладите все. Сейчас же! — Ты не посмеешь… — Сириус прожигал его взглядом. — Это мы посмотрим. С этими словами Киллиан направился на выход, полыхая раздражением так, что позади него, должно быть, струился дым. Абсолютно, блять, одержимый картинкой идеальной «панк-группы», которой просто не могло существовать. Потому что The Marauders были слишком независимы от общепринятых стандартов, и этим они так ценились среди поклонников. — Я убью его, клянусь! — выкрикнул Блэк, как только дверь захлопнулась. — Не менеджер, а помет собачий! — Сириус… — попытался его успокоить басист. Подошёл вплотную, погладить дрожащие руки своими. — Он просто думает о репутации… — О какой репутации, Луни? Ещё месяц назад фанаты были уверены, что у меня был героиновый передоз! — воскликнул Блэк, тяжело дыша. — Никто от этого не стал слушать нас меньше! Киллиан просто видит проблемы там, где их нет. Он не понимает нашу публику! Он ни черта не понимает! — Не делайте никаких заявлений, — подошёл Джеймс к друзьям. Питер закивал головой, следом за ним. — Это не тот случай, где вам необходимо врать… Но вы должны быть готовы к тому, что теперь пресса не отстанет. За каждым вашим шагом будут следить… — Боже, как же меня все заебало! — Сириус озлобленно пихнул ногой стул, а затем уселся на него, схватившись за голову. — Меня заебал Тёрнер, заебали сраные лейблы, контракты… Я не хочу, я просто… Сука! У Блэка явно начиналась нервная ломка, потому что коленки задрожали, голос охрип. — Ш-ш-ш… — Римус обнял его, уложив голову на живот. Помассировал шелковистые волосы на макушке. — Без паники, Бродяга. Это просто фотография… Просто дурацкий снимок. Блэк вцепился в его бедра руками, прикрыв глаза. Только спустя некоторое время их отношений, Люпин осознал, что лучший способ успокаивать его парня был – объятия. Иногда даже слов не требовалось. Сириусу просто нужно было ощутить чьё-то присутствие. — Он же не заберёт тебя у меня? — Конечно, не заберёт, — Римус присел перед ним на колени и обхватил мягкие ладони своими. — Я обещаю.

***

— Ты выглядишь как грабитель банка в розыске, — ухмыльнулся Блэк, как только его парень вышел из такси. На Римусе была чёрная толстовка с капюшоном, солнцезащитные круглые очки и несколько пакетов с едой. Парни вдвоём направились к их столику в парке, где Джеймс уже жарил на гриле хот-доги, а Питер разливал безалкогольные напитки. — И все равно до меня доебались репортеры из Record Mirror, — выдохнул светловолосый обессилено. — Пришлось поймать такси. Последнюю неделю было довольно… трудно избегать внимания журналистов. Почти каждый музыкальный журнал мечтал опубликовать сенсационные сплетни об отношениях вокалиста и нового басиста из «Мародёров». Их бесцеремонность доходила до того, что они караулили панк-группу у звукозаписывающей студии, поджидали в ближайших магазинах и предлагали огромные суммы с пятью нулями для Киллиана. Но Сириус и Римус не хотели давать комментариев. Потому что счастье любило тишину. — По шкале от одного Сириуса до десяти, насколько уебищны мои кулинарные навыки? — Джеймс поднёс ко столу тарелку сгоревших сарделек. — Сто Сириусов из десяти, — ухмыльнулся Люпин. — Эй! — возмутился Блэк. — Котёнок, на прошлой неделе ты умудрился поджечь яичницу на сковороде, — Римус приобнял парня со спины. — Про попкорн в микроволновке я вообще молчу… Из неё шел дым! — У тебя просто плохая техника в доме! Луни весело рассмеялся, зацеловывая возмущённого парня в щеки. И Блэк начал невольно таять и плавиться под нежностью прикосновений. — Я помогу Питти помыть овощи, — улыбнулся ласково светловолосый и направился к уличной раковине, где Петтигрю пытался отрегулировать кран. Сириус присел за деревянный стол, все ещё наблюдая за своим потрясающе красивым парнем. За его улыбающимся лицом, мягкими движениями и сексуальным задом. — Ты выглядишь счастливым. Бродяга резко приподнял голову на звук. Его лучший друг уселся на столик, пристально изучая серые глаза своими. — Что? — Ты выглядишь счастливым, — повторил Поттер, улыбка поползла по довольной морде. — Намного счастливее, чем за весь прошедший год. Блэк хотел отшутиться, придумать какое-нибудь колкое замечание, но… Это было истинной правдой. Он был счастливее. Он действительно начинал приходить в себя после долгого, кошмарного сна. — Римус, он… — смущённо улыбнулся Сириус, как влюблённая школьница. — Он замечательный. — И ты любишь его, — кивнул Джеймс, все ещё испепеляя друга этим пронизывающим, понимающим взглядом. — По-настоящему любишь. — Н… Нет, — фыркнул Блэк, издав полу-смешок. Рот жадно хватался за воздух. — Мне просто нравится с ним проводить время, в-вот и все. — Ар-гх! Почему ты такой? — Джеймс выдохнул в поражении и присел на скамейку напротив. — Почему ты вечно бежишь от самого себя? Просто скажи «я долбаеб и был не прав, любовь – это круто, и я схожу по Римусу с ума». — Я всегда прав. Поттер только закатил на это глаза. Но правда была в том, что Сириус действительно не узнавал себя. Если бы он увидел несколько месяцев назад, каким был сейчас, то ни за что бы не поверил своим глазам. Прежде Бродяга и не думал, что был способен заинтересоваться парнем, тем более басистом. Но сейчас все его мысли были о Римусе, о его длинных пальцах и огромных, ореховых глазах. Часть Блэка все ещё отрицала это, но, кажется, это… это было что-то настоящее, болезненное и трепетное. То, чего он не ощущал никогда прежде. — Рядом с ним ты превращаешься в того Сириуса, по которому я скучал, — улыбнулся мягко Джеймс, и сердце Блэка сжалось тоскливыми воспоминаниями. — Возвращайся домой, брат. Мне тебя очень долго не хватало. Сириус тихонько кивнул в ответ. Ему тоже не хватало самого себя. Так долго, черт возьми, не хватало. С тех пор, как он нашёл утешение в бутылке виски и потерялся в бесконечной череде наркотических веществ. Ему так сильно хотелось вернуться домой. — Сириус, никаких чипсов, сегодня ты ешь салат, — Лунатик выхватил пачку хрустящего картофеля из рук парня. — У меня аллергия на клетчатку. — У тебя аллергия на здоровый образ жизни, а не на клетчатку, болван, — Римус дал подзатыльник вокалисту, но присел рядом, чтобы вместе нарезать очищенные огурцы и помидоры. И, честно говоря, рядом с Лунатиком Блэк терял любую способность пререкаться. Впервые в жизни кто-то имел над ним власть большую, чем он сам над собой. К вечеру четверо лучших друзей уютно обустроили пикник-зону, накрыли стол и начали подпевать гитаре Джеймса. Все лучшие хиты от Боба Дилана до их собственных. И Сириус постепенно начинал приходить к пониманию, что никогда и не нуждался в славе и популярности. Музыка и выступления делали его счастливым, да. Но не деньги, лейблы и контракты. Если бы прямо сейчас он мог очутиться на необитаемом острове только в окружении этих трёх людей, без связи с внешним миром, то непременно бы согласился. — Тебе не холодно, солнце? — Римус укутывал в плед засыпающего на свежем воздухе парня. Глаза Сириуса мечтательно изучали ночное небо и сияние тысячи звёзд. Пока тихое пение Питера под гитару Джеймса доносилось до их кокона уединения и уюта. — Нет, — прошептал Бродяга, прижимаясь крепче в объятия светловолосого. — Мне хорошо, как никогда прежде. После того, как Сириус завязал со спиртным и стимуляторами, его часто настигало чувство страха и тревожности. Ощущение того, что все хорошее в его жизни вот-вот треснет и рассыпется на осколки. Но в такие моменты успокоения, как этот, он начинал верить в то, что у депрессии есть конец. И что, возможно, возможно, Римус задержится рядом с ним, разбитым и поломанным, чуть подольше. И они смогут встретить рассвет вместе. Отпустив все боли и обиды. — I'm glad that we are different… We've better things to do. Many others plan their future! I'm busy loving you! — пропел Питер Let’s live for today, едва попадая в ноты. — One, two, three, four… Shah-la, la-la-la-la live for today! Слова песни настолько соотносились с состоянием Сириуса, что, должно быть, это ощутил и Луни. Парень только сильнее прижал брюнета к себе и мягко поцеловал в макушку. Согревая своим присутствием и близостью. И, если бы Сириус не боялся признать этого вслух, он бы точно сказал Лунатику в тот вечер, как сильно любил его и не желал отпускать. Он бы не позволил случиться тому, что ожидало их на горизонте.

***

— Репортеры с ума посходили! — в репетиционный зал ворвался Джеймс, краснолицый и с газетой в руках. — Я все могу понять, но чтобы сочинять подобную чушь! Римус осторожно отставил бас-гитару и спустился со сцены, готовый к ещё одному удару. Пресса была особенно жестокой по отношению к ним, особенно сейчас, когда вокруг вокалиста и басиста ходило столько сплетен и скандалов. Но он совсем не был готов к тому, что увидит на заголовке…

«Воспитание конкурным хлыстом, или как вокалиста The Marauders лишили детства»

Под подписью крупным планом был опубликован снимок с ранениями на спине Бродяги. И в основной части статьи повествовалось о всех ужасах, что Сириус рассказал Рему тогда на крыше. О матери, о том, чем она его избивала, и как часто. Гребаное дерьмо. — Сириус, умоляю, скажи, что Вальбурга не докатилась бы до такого? — в ужасе сморщился Джеймс, в то время, как онемевший Блэк изучал газетную вырезку. — Ты же говорил, что это просто собаки… Что… Гнев Джеймса начинал утихать, чем дольше он изучал лучшего друга. Приходило осознание, что в статье все написанное было правдой. — Сириус… — выдохнул опечалено Люпин. Он не знал, куда себя деть, что сказать и чем помочь. — Котёнок… — Р-римус? — Бродяга поднял на него тяжелой взгляд, и, чертов ад, в глазах действительно засияли слёзы неверия. — Какого хуя? — Что? — брови Лунатика в недоумении поползли на переносицу. — Ч-что… Но Блэк уже отбросил газету и ринулся в сторону туалета, дрожащий и, судя по всему, готовый разреветься. Все тело Люпина напряглось в настоящем страхе и осознании… — Обещаешь, что никому не расскажешь? — вдруг Блэк приподнял лицо и уставился на него грустным взглядом. — Обещаю… История про шрамы была секретом, знать который мог только Римус. И, гребаное дерьмо, сейчас это, должно быть, выглядело со стороны просто ужасно. — Сириус? — Люпин ворвался в туалет, тяжело дыша. Никогда он ещё не чувствовал себя таким загнанным в угол. — Римус, зачем ты это сделал? — длинноволосый расхаживал по душной комнате, прижимаясь рукой к сердцу. Слёзы угрожали вырваться из измученных глаз. — Котёнок, з-зачем? — Я никому не говорил, — Люпин судорожно мотал головой в стороны. — Никому, я клянусь… — Никто об этом не знал, кроме тебя! Никто! — теперь опечаленный взгляд его парня сменился настоящим ужасом. И брюнет сделал несколько поспешных шагов назад. — Умоляю, скажи, что ты просто кому-то проболтался, а не пошёл в прессу. Я не знаю, Лили или Киту… Кому угодно! Прошу скажи, что ты не продал информацию… Умоляю… Глаза Римуса в испуге изучали трясущегося парня, и его сердце действительно начало обливаться кровью. Он понимал, как это выглядело со стороны. Но он искренне не знал, как подобное могло просочиться в прессу. Он перестал понимать что-либо в мире шоу-бизнеса. — Я не говорил никому, д-даже Лили… — продолжал мотать головой Люпин. Его руки отчаянно тянулись к парню, что не желал приближаться к нему. — Пожалуйста, котёнок… Я никому не говорил. — Луни, даже Джеймс об этом не знал! — Сириус кусал губы в попытках не разреветься. Он выглядел невыносимо несчастным. — Об этом знали только ты и моя мать, черт возьми. И, поверь, этот дьявол никогда в жизни никому бы не рассказала… — Может, они догадались? — попытался Лунатик, сердце бешено стучало в грудной клетке. — Изучили шрамы, попытались предположить… — Римус, они написали про конкурный хлыст, мать его! — взорвался Блэк, теперь его лицо краснело в настоящей злости. — Там слово в слово написано все так, как я рассказывал тебе! — Я бы не стал… — Римус… — взмолился Сириус, будто умолял признаться в том, чего Люпин по правде не делал. Умолял признаться, что тот случайно растрепал о случившемся подруге или прохожему в баре. — Римус, если ты сказал кому-то из друзей, я не обижусь, клянусь… Прошу, только скажи, что не ходил к журналистам… — Я этого не делал, — сжал челюсти Люпин. Его тело начало трясти в раздражении. В осознании того, что Сириус как и не доверял ему раньше, так и не научился этого делать. — Сколько раз мне, блять, повторять, что я не Джонатан? Когда ты научишься мне верить? — Как я могу, сука, верить тебе сейчас!? — выкрикнул Блэк, губы нервно тряслись. — Римус, ты единственный, единственный, кто знал! И мне плевать на слив информации, но сам факт! Сам факт того, что ты… Ты… — Иди к черту. Римус не мог этого больше терпеть. Не мог строить отношения на том, что ему вечно приходилось доказывать свои чувства и причины доверять. Не мог искать оправдания тому, что Сириус его отталкивал при каждом удобном случае. Потому что попросту боялся самого себя. — Римус… — жалобно проскулил Блэк, будто бы в попытках достучаться, дать хоть какую-то зацепку. Но у Люпина не было ответа. — Поговорим вечером, — Римус вышел из туалета, захлопнув за собой дверь. Но вдруг тишина репетиционного зала навалилась на него предчувствием чего-то по-настоящему ужасающего.