Love isn’t terrible

Adele – Love in the dark You have given me something I can't live without You mustn't underestimate that when you are in doubt But I don't want to carry on like everything is fine The longer we ignore it all the more that we will fight Please don't fall apart I can't face your breaking heart I'm trying to be brave Stop asking me to stay I can't love you in the dark It feels like we're oceans apart.

Стало очевидно, что так больше не могло продолжаться в тот вечер, когда Сириус не пришел разговаривать с парнем. Несколько дней он не отвечал на звонки, игнорировал Римуса на репетициях и повторял только одно отчаянное: «Просто скажи мне правду, это все чего я прошу от тебя». Луни проводил вечера дома в слезах и жалких попытках достучаться до Бродяги, умолял позвонить Вальбурге, узнать, может, это была все же она, кто рассказал ужасающие подробности о детстве вокалиста. Но Сириус, казалось, был уверен только в своей правоте. Потому что он просто не умел доверять. Не умел никого к себе подпускать, даже если очень этого и хотел. — Римус, как ты мог? — только и повторял Блэк, дрожащий и забитый, как напуганный щенок. — Как ты мог рассказать? И Римус отдал бы все, чтобы помочь Сириусу поверить ему. Поверить в их любовь. Но он не мог выполнить всю работу за них двоих. Не мог. — Я так больше не могу, Киллиан… — В один из репетиционных дней Люпин пришёл в зал, абсолютно обессиленный, сонный и замученный. С пониманием того, что это сотрудничество не могло продолжаться. — Ты искал способ замести следы после скандала о моих отношениях с Блэком… Я его нашёл, — басист тяжело выдохнул, прожигая менеджера взволнованным взглядом. — Я ухожу из группы. — НЕТ! — разразился протестным криком Поттер. Даже Сириус сорвался со своего стула, в ужасе глядя на светловолосого. — Римус, не надо драмы, — Тернер потёр свои виски, уставший от вечных конфликтов среди участников. — Ты самый разумный басист, что у нас был… Не надо начина… — Я принял решение, — монотонно проговорил Римус. — Я слишком долго искал оправдание тому, почему остаюсь в этой группе… Причины закончились. Мне здесь невыносимо. Последние слова прозвучали так отчаянно и по-детски искренне… Все участники группы застыли в тишине. — Римус… — прошептал Блэк, качая головой из стороны в сторону. — Наши проблемы… Это наши п-проблемы. Группа, она… — Если я останусь, то сделаю самому себе только хуже, — Люпин ощутил холодный пот, пока уставшие глаза изучали поникшего вокалиста. Как же больно, черт возьми. Как же несправедливо. — Это должно было закончиться рано или поздно, верно? После этих слов Тернер лишь обессилено выдохнул и договорился подписать с ним контракт о расторжении сотрудничества по окончании рабочей недели. Всю дорогу до автобусной остановки менеджер уговаривал его передумать, умолял взвесить все «за» и «против». Но Римус был измучен, по-настоящему истощён своим пребыванием в шоу-бизнесе. Особенно сейчас, когда парень, которому он готов был отдать своё сердце, отталкивал его и не желал доверять. — Римус, если хочешь, я вытурю Блэка нахуй из группы, — не унимался Тернер в жалких попытках. — Он у меня уже в заднице сидит своим поведением. — Это его группа, Киллиан, — болезненно улыбнулся басист. — И ему нужно время осознать, чего он поистине хочет. Он саботирует своё же творчество, потому что устал от самого себя… — Римус… — попытался вновь менеджер. — Решение принято. После этих слов Люпин смог только запрыгнуть в нужный автобус и направиться к дальним сидениям, готовый вот-вот разреветься от нахлынувшего отчаяния и пустоты. Неужели это был конец?

***

— Сириус, мать твою, ты ведь знаешь, что он этого не делал… Джеймс сидел на кровати рядом с рыдающим другом. Красным, зареванным, укутанным в толстовку бывшего парня. Несколько дней Бродяга не ел, не спал, только мучал самого себя тем, во что искренне и не хотел верить. — Никто не зна-ал, Джеймс… — шептал сквозь сопли и слюни вокалист. — На крыше не могло быть журнали-листов… Там даже спрятаться было нег-где… Он-н… Он… Сириус задыхался от того, что просто не понимал происходящего. Не понимал, как Римус мог так поступить с ним, особенно после всего случившегося. Он так сильно хотел верить своему котёнку, но других объяснений просто не было. — Зачем я его подпустил к с-себе, — проскулил длинноволосый, отчаянно хватаясь за любимую толстовку, за запах, что был для него олицетворением дома. — Как же больно, С-сохатый… Как же… Поттер только в поражении выдохнул и повалился на кровать, чтобы обнять трясущегося друга медвежьей хваткой. — Ну хватит, придурок, ну ты чего… — Джеймс пытался его успокоить вот уже несколько дней. Но все было тщетно. — Может, это все-таки была Вальбурга? Сириус только отрицательно качал головой, потому что знал свою мать слишком хорошо. Знал, что это чудовище никогда бы не созналось в содеянном. — Регулус? — попытался Джеймс. — Он не знал… Они опубликовали информацию именно тогда, к-когда я впервые кому-то рассказал об эт-том, — Блэк вытирал рукавами дорожки слез, все сердце болезненно трещало по швам. — Джеймс, как он мог? Как он мог? З-зачем? Подобной боли Сириус не испытывал уже давно. С тех пор, как он завязал, он начал ощущать все эмоции вдвое, если не втрое сильнее прежнего. Теперь счастье было окрыляющим, секс будоражил все тело, адреналин плескался выбросами эндорфина… Но боль… Боль была просто невыносимой. Казалось, его грудь резали раскалёнными клинками ножей. — Боже… — Бродяга начал судорожно вытирать лицо. — Я в туалет… Он слез с кровати, шатаясь и потрясываясь на месте. Рот жадно хватался за воздух, но лёгкие все равно не удавалось наполнить кислородом. Будто у его организма была интоксикация, будто его заперли в консервной банке и оставили умирать живьём. — Блять… — прошептал он, глядя на своё отражение в зеркале, на эти дорожки слез на опухшем лице, на губы, что потрескались и тёмные круги под глазами. Хотелось заглушить эту боль, сделать, что угодно, лишь бы перестать ее чувствовать. — Блять! Сириус натянул капюшон и сам не осознал, что сподвигло его на дальнейшие действия. Смертельный, сокрушительный поток ненависти направил его к окну, и Блэк вылез через верхнюю форточку, сполз на первый этаж по трубе. И побежал. Побежал по дороге так быстро, будто его разум умолял не передумать. Умолял наконец сделать это. Умолял наконец дать то, о чем тело просило все эти недели. Перестать чувствовать. Перестать чувствовать. Перестать чувствовать. Боли было слишком много, и она его прожирала. Вся кровь холодела от осознания, что он собирался сделать, но он уже не мог остановиться. Все мысли было только о том, чтобы перестать чувствовать. Перестать чувствовать. Перестать чувствовать. Перестать чувствовать. — КЭТРИН! — он ломился в дверь знакомого дома, задыхаясь от слез, от ломки в теле, от ужаса, в котором начинал захлёбываться. От понимания: «Если он сейчас не примет, его сердце разорвётся на куски». — Кэтрин, пожа-а-алуйста! Бродяга глотал сопли, бил кулаками в дверь, не узнавал уже себя и того, кем был последний месяц. — Сири? — девушка отворила дверь в одном халате, глядя на зареванного, полуживого вокалиста. — Мой медвежонок, господи, что с тобой? — Дай мне хоть что-нибудь, м-молю, — Сириус сжимался, задыхался в собственной оледеневшей плоти. — Хоть что-нибудь… Девушка тут же схватила его за руку и потащила внутрь, усадила на диван в душной гостиной, где царил настоящий хаос из стеклянных бутылок, сигарет и запаха маргинального образа жизни. — Держи, бон-бон… Она опечалено присела напротив него с пакетиком чего-то, что должно было помочь. И Сириусу было уже плевать, чего именно. — Пчелка, что с тобой? — она гладила его по волосам, и все происходило, как в пьяном бреду. — Кэтр-рин, я больше не могу… — Сириус дрожащими руками высыпал порошок, как при треморе. — Это пиздец. Он схватил первую попавшуюся пластиковую карту и начал распределять дорожки. — Я думала, ты уже никогда не придёшь… — прошептала блондинка своим писклявым, назойливым голосом. — Особенно после случившегося… — После чего? — попытался он поддержать диалог, но все мысли уже были об одном. — Ну… после статьи в газете, — девушка закусила губы, наблюдая за парнем, что едва мог сидеть на месте. — Я так на тебя разозлилась после того, как ты меня прогнал в тот вечер… Прости, что я рассказала! Я не хотела, бон-бон! Сириус замер с пластиковой картой, в паре сантиметров от того, чтобы вдохнуть порошок. Ебаный. Кошмарный. Сон. — Что ты рассказала? — поднял он голову, сердце, должно быть, остановилось в грудной клетке. — Ну про маму, про твою спинку, пчелка, — глаза девушки уставились на него в фальшивом, слащавом сочувствии. — Ты меня очень обидел, у меня не было выбора… Сириус перестал дышать, все начало кружиться в каком-то лихорадочном сне. — Откуда? — прошептал он, едва способный бороться с новым потоком слез. — Откуда ты узнала об этом? — Ты мне рассказал в день вечеринки с Virgin Records, не помнишь? — Кэтрин наивно захлопала глазками. — Тебе стало тогда плохо в туалете, я спросила, откуда шрамы на твоей спинке… Весь мир Сириуса, должно быть, перестал вращаться в то мгновение. Боль, которая надламывала его кости, переросла в ужасающий гнев. В неверие и злость на самого себя. Он тогда отключился и забыл обо всем, что происходило. Забыл, что мог рассказывать, а что – нет. Тогда Римус, тогда его котёнок… Тогда его котёнок спас его в том туалете. Луни никогда ни о чем не рассказывал, он не сливал информации. Он спас Сириуса. Только он. — Блять… — лицо брюнета сжалось в настоящем отвращении, ужасе от самого себя. — Блять! Он откинул пластиковую карту в сторону, забыл напрочь о том, зачем пришел в этот дом, почему хотел принять наркотики. В голове осталось только одно воспоминание, только один смысл жить и бороться. Римус. — Бон-бон! — закричала вслед Кэтрин. Но Сириус уже бежал к выходу, сопротивляясь разуму, заставляя себя перебороть боль и исправить все, пока ещё был шанс. Пока ещё была надежда.

***

Римус заметил на часах полвторого ночи, когда в дверь постучались. Ему уже успел позвонить Джеймс, предупредил о том, что лучший друг сбежал. И часть Римуса знала, что это был Сириус. Болезненная, надломленная, влюблённая часть него не могла сопротивляться. И Люпин пересилил себя, собрал слёзы рукавом пижамной рубашки, вышел босиком в коридор и отворил дверь дрожащими руками. — Луни… Брюнет стоял в проходе, насквозь промокший, в домашних штанах и толстовке Римуса. Красный, дрожащий, такой потерянный, будто его истерзали и ограбили по пути. Люпин не успел открыть рот, но уже хотел разреветься. — Римус, прости меня… — прошептал Сириус, сжимаясь в плечики, едва дыша. — Господи, п-прости… Луни ощутил себя парализованным, настолько опустошенным, будто все силы за последние дни из него выкачали. Смог только пройти в гостиную, впуская за собой Бродягу. Капли дождя стекали с худенького тела, и вокалист трясся, шатаясь на одном месте. Серые глаза никогда ещё не выглядели более несчастными и… виноватыми. — Кто это был? — проговорил тихо Римус, глотая обиду. — Почему ты здесь? Блэк судорожно закивал головой, такой слабый, будто вот-вот повалится в обморок. — К-Кэтрин… Я рассказал ей, когда был под чем-то, — Сириус кусал губы, сжимал кулаки, боролся с самим собой, чтобы выдавить скулящий голос. — Я не знал… Луни… — Кэтрин? — Римус изогнул бровь, но затем осознание ужасом нахлынуло на него. Выбило землю из под ног и выпотрошило душу. — Т-ты ходил к Кэтрин? Лицо Римуса сжалось в отвращении, он замотал головой, будто в наивном отрицании. В надежде, что это окажется ложью или шуткой. — Луни… — Ты ходил к ней за дозой, верно? — слёзы наполнили глаза Римуса, и ему стало так невыносимо тошно. Должно быть, так ощущался его самый жуткий кошмар. — Сириус… — Я ничего не принял, — Блэк отрицательно мотал головой. — Я н-ничего не принял… — Но ты ходил к ней, Сириус! — слёзы потекли по лицу светловолосого, и он прикрыл рот рукой. — Ты хотел это сделать. П-потому что… Потому что думал, что я предал тебя… — Мне было больно… — Сириус, — Лунатик сжал тяжёлые веки и ноги его пошатнулись. Голос сорвался на несчастный скулёж. — Сириус, я не могу быть причиной твоих завязок и срывов. Я не хочу, чтобы твоё состояние зависело от меня… Это уничтожит нас обоих. Брюнет только сильнее сжался в собственное тело, а затем подбежал к басисту, чтобы обхватить тёплые ладони своими. — Луни, этого больше не повторится, я об-бещаю… Римус смотрел на него и понимал, что любовь невозможно было построить на зависимостях. Невозможно было научиться доверять друг другу и создавать здоровые отношения. Они были обречены ещё в тот день, когда впервые встретились. — Послушай меня, котенок, — Римус опустил осторожно парня на пол, и они уселись друг напротив друга на ковре. — Ты так сильно мне нравишься, я прежде и не знал, что способен на это. Чувствовать… Чувствовать подобную нужду каждой клеточкой своего существа… Я… Я люблю тебя. Всем сердцем. Ты моя первая, настоящая, всепоглощающая любовь… Сириус замер на месте, такой маленький и несчастный. Его губы приоткрылись в тяжелом вдохе. — Я тоже, Луни… — задыхался Бродяга в слезах. — Я так л-люблю тебя. Я люблю тебя… Сердце Римуса действительно ощутило электрический заряд, несравнимый ни с чем. Настолько опьяняющий, все его тело растворилось в пространстве. — Я знаю, моя душа, — Люпин ласково улыбнулся ему, глаза начинали наполняться соленой, болезненной жидкостью. Он нежно погладил худенькую щеку своей ладонью. — Ты… Ты первый человек, с которым я готов был провести всю оставшуюся жизнь. Т-ты та великая любовь, о которой я мечтал, в которую я всегда верил и не сдавался… Но… — Римус ощутил, как тихий голос срывается на шёпот. — Но, боюсь, мы нашли друг друга в неправильное время… Ты и я… Мы были созданы друг для друга. И, я знаю, ты будешь до конца жизни моей главной, самой великой любовью… Но нам просто не повезло. Не знаю, со временем или обстоятельствами… Но нам просто чертовски, сука, не повезло. Блэк отчаянно всхлипнул, и Рем обхватил взмокшее, сморщенное лицо в ладони, нежно поглаживая по скулам. — Чтобы ты обрёл свой голос, чтобы т-ты научился снова жить и любить себя… — голова Луни начинала кружиться от непреодолимого страха. Смертельная лавина отчаяния захватила горло. — Я должен отпустить тебя. Сириус теперь буквально разваливался на части, мотая головой в отрицании, словно маленькое дитя. А Римус… Он сдался и прикрыл наполненные слезами веки, выдыхая мучительный поток. Но он должен был это сделать. Ради них. Ради Сириуса. — Котёночек, я знаю, ты будешь в порядке… — Луни теперь целовал извивающегося Сириуса в щеки, умолял послушать и не мотать головой, будто в припадке. — Я знаю, т-ты справишься, моя жизнь. Джеймс поможет найти тебе хорошего доктора и психолога. Если понадобится, ты… Ты уйдёшь из шоу-бизнеса. Ты снова обретёшь свой голос, котенок. Научишься жить ради себя. А не ради меня… — Римус прижался своим носиком к его и зажмурил соленые веки. — Я не могу быть твоей заменой наркотикам… Я не могу быть с тобой, пока я для тебя – временный кайф. — Это не правда! — задыхался Сириус, прижимая зареванное лицо светловолосого к своему лбу. — Почему тебя не может быть рядом, пока я лечусь… Почему ты должен оставить меня? — Потому что… — Римус судорожно задышал, глотая слёзы. Как же, сука, больно. Как же невыносимо. — Мы живем сейчас ради друг друга. Нам обоим страшно… Но такая любовь нас погубит, понимаешь? Я должен… Я должен уйти, пока ты учишься жить з-заново… Сейчас… Сейчас мы сделаем друг другу только х-хуже, если останемся вместе. Я хочу… — Луни теперь целовал носик и прикрытые веки. — Черт, я просто хочу, чтобы ты был с-счастлив… Хочу, чтобы ты научился любить себя сам. Без моей помощи. Блэк зарылся лицом в шею Люпина, обнимая так крепко, будто постепенно начинал понимать… Они прощаются навсегда. И просто не был к этому готов. — Не уходи, Римус… — завыл брюнет так отчаянно, будто несоображающий младенец. — Я умру без тебя, идиот! Пож-а-а-луйста… Мой крысёныш, мой котёнок, я умоляю тебя! Как же, черт возьми, тяжело. Как же больно было осознавать, что ты нашёл своего человека, свою вторую половинку, свой смысл жизни. Но вы просто… Просто не были готовы сейчас быть вместе. Два сломленных ребёнка, брошенных в объятия друг друга. Не способные справиться с той огромной любовью, что ощущали. — Я найду тебя снова, обещаю, — прошептал Римус и взял нежное лицо в руки, чтобы прижаться к соленым губам. Поток их слез смешивался в нежном, искреннем поцелуе. Который мог стать последним. — Если ты научишься жить без меня и встретишь кого-то другого… Я эт-то… Это пойму, обещаю. Я отпущу тебя… — Люпин заткнул губами дрожащего парня, готового начать пререкаться. — Но, если нам суждено быть вместе… Я найду тебя снова. Я вернусь к тебе. Верил ли в это Римус на самом деле? Было сложно ответить, когда часть него надламывалась в жестоком крушении всех тех замков, которые он успел выстроить во время отношений. Он не знал, как их дороги могли пересечься вновь, если Люпин собирался уйти из группы. Но… Но была непоколебимая вера в лучшее. Вера, что они научатся жить друг без друга. Станут независимыми. Научатся быть старше, мудрее, рациональнее. Менее болезненными и разрушительными друг для друга. И встретятся вновь. — Нам просто нужно немного времени, котенок, хорошо? Луни целовал зареванное лицо, шептал на ухо «все будет хорошо», обнимал худенькую спину крепкой хваткой… Пытался отдать всего себя и забрать мучительную боль его крохотного, его самого замечательного Сириуса. Его самого чудесного парня, у которого будет прекрасная жизнь, когда он научится любить ее. У которого впереди огромный путь к исцелению. И Римус так сильно гордился им, так сильно любил, что все тело дрожало от агонии трепетных чувств. — Я буду любить тебя до конца жизни, Луни… — Сириус гладил щеки, кудрявые волосы парня. Изучал тоскливым взглядом черты лица… Будто запоминал их. — Всегда. — И я всегда буду любить тебя, Бродяга, — Римус поцеловал горячий лоб и уложил усталую голову брюнета на своё плечо. — Всегда буду любить. Что бы не произошло, я горжусь тобой. И верю в тебя… Люпин не смог бы ответить, как долго они так просидели на ковре в обнимку, в мучительной тишине… Но, должно быть, около часа прежде, чем Сириус начал засыпать у него на груди, и Люпин отвёз вокалиста домой, к Джеймсу. Донёс на руках до спальни, укутал в тёплый плед и поцеловал на прощание в лоб. Проклиная Бога и всех святых, что от него требовалось принять самое тяжелое в жизни решение ради будущего Сириуса и их счастья. — Сохатый… Римус вышел из комнаты, дрожа всем телом, зареванный и красный. Ноги еле удерживали равновесие. — Ты уходишь? — Поттер привстал с дивана, глаза испуганно изучали бывшего басиста. — Римус, он не хотел… Я уверен, все образумится… — Я знаю, что он не хотел… — прошептал Лунатик, вытирая лицо рукавами толстовки. — Но я боюсь, что если я останусь… Он окончательно сломает себя. Двое простояли несколько секунд в гостиной, будто в немом понимании того, что так продолжаться не могло. Кто-то должен был быть сильнее и принять решение… отпустить. Иначе их отношения стали бы токсичны для обоих. — Римус… — начал опечалено Сохатый, сжимая плечо светловолосого. — Римус, не надо… — Позаботься о нем, пожалуйста, — губы Лунатика дрожали. — Пожалуйста, Джеймс, отведи его к психотерапевту, свози в Манчестер… Разорви контракт и увези как можно дальше от шоу-бизнеса… Сохатый быстро закивал, карие глаза опечалено глядели на сломленного перед ним парня. — Я обещаю, — прошептал Поттер и крепко обнял Римуса, отдавая все тепло сочувствия. — Все будет хорошо, Рем. Я обещаю. — Спасибо… — Луни крепко обнимал гитариста. И постепенно приходило осознание… Он прощался и с Сохатым. — Спасибо тебе за все, Джеймс… Ты… Ты ахуенный друг. Поттер тихонько усмехнулся, обнимая только крепче. — Мы не прощаемся, дурак, — лохматый потрепал светловолосого по голове. — Мы не прощаемся, вот увидишь. И Римус, пересиливая страшное желание закричать, разрыдаться или ворваться в комнату Сириуса, заставил себя направиться к выходу. Выйти на улицу под проливной дождь и пуститься куда-то в темноту, абсолютно уничтоженный изнутри. Он упал где-то посреди дороги, сжался лицом в колени и ощутил, как все внутри отмирает. И слёзы смешиваются с проливным дождем, пока все, на что остаются силы – выть и кричать в пустоту. Все будет хорошо. Все. Будет. Блять. Хорошо. «Но, если нам суждено быть вместе… Я найду тебя снова. Я вернусь к тебе»