Love isn’t terrible

— Эванс, черт побери, ты сейчас поскользнёшься! Римус пытался поспевать за своей подругой, но как и всегда случалось в праздничную лихорадку, Лили радостно носилась по улицам в одном пальтишке. Вокруг играла рождественская музыка, а с неба падали снежные хлопья. И двое друзей решили перекусить в первой попавшейся забегаловке на углу улицы Портлэнд. — Люпин, в тебе погиб внутренний ребёнок, признай это! — смеялась Лили, у которой было чересчур хорошее настроение для человека, который провёл весь день, таскаясь по магазинам. Бедный Римус нёс за ней все пакеты с подарками. — Тебя ничего больше не веселит. — Неправда, — усмехнулся Лунатик, стягивая шарф, засыпанный снежинками. — Сейчас я выпью пиво, это меня развеселит! Они прошлись в тёмный зал, освещённый несколькими жёлтыми лампами и свечами. Вокруг стоял гул, играла рок-музыка, и на маленьких телевизионных экранах показывали последний футбольный матч. Римус направился к барной стойке, где сияли дешевые гирлянды. И это место было слишком малоизвестным и непривлекательным для того, чтобы он действительно здесь увидел… того, о ком мечтал забыть. — Ставлю сто фунтов, ты не сможешь повторить! — блондинка невероятной красоты, с розовыми прядками волос и ослепительным чёрным макияжем смотрела на того, чью спину, чей затылок Римус узнал бы из тысячи. — Гони свои деньги, потому что ты уже проиграла! С весёлым хохотом длинноволосый парень запрокинул голову и поставил на кончик своего носа стакан воды. После секунды жалких попыток его балансировать, стекло с треском разбилось о пол, и блондинка разразилась громким смехом. Люпин наконец признал в ней новую басистку Мародёров, Марлин МакКиннон. И это был он. Это однозначно был он. Все такой же невероятно красивый. Только волосы чуть длиннее обычного, глаза ярче, а голос звонче и… счастливее. На Сириусе была одета потрясающая кожаная куртка с мехом, которая облегала плечи, что стали шире, крупнее. Будто парень набрал мышцы и вес. И, если Римус думал, что вокалист не мог выглядеть прекраснее, то глубоко заблуждался. Сириус выглядел потрясающе. — Все это видели!? — Марлин обратилась к толпе лысых мужиков, что распивали пиво. — Этот чмошник торчит мне сто фунтов! Сириус набросился на девушку с объятиями и действительно… чмокнул ее в щеку, отчего она пихнула его куда-то подальше, к бару. А Римус застыл на месте, не в силах сделать ни шага вправо, ни влево. Сириус. Мать. Его. Блэк. Был в нескольких метрах от него. Впервые за три месяца. И он был живой. Настоящий. Здоровый и такой… Такой… — Мы уходим, — Люпин схватил Лили под руку, едва дыша. А девушка, кажется, вовсе не замечала происходящего. — Римус!? Люпин в ужасе обернулся и заметил рядом с собой столик: Джеймс и Питер сидели друг напротив друга, вытаращив глаза. Улыбка искреннего, неподдельного счастья засверкала на лице гитариста. — Твою мать! — Поттер сорвался со скамейки и бросился на бывшего басиста с медвежьими объятиями. — Римус, блять, Люпин!? Какого хуя? Все казалось настолько сюрреалистичным, что светловолосый чуть не повалился в обморок. Хотелось ущипнуть себя, убедиться, что это не было сном. Что это не было очередной сумасшедшей фантазией. — Да, это я, не писайся от восторга, — рассмеялся неловко Люпин, хлопая темноволосого по плечу. Джеймс все ещё пах яблочным шампунем и терпким одеколоном. Домом и всем, по чему Римус скучал каждый божий день. — Люпин! Питер бросился в их групповые объятия, прыгая от восторга на месте. Но в голове назойливо сквозила лишь одна паническая мысль: Боже, Христа ради, не привлекайте внимание Бродяги. — Эванс! — Джеймс вырвался из объятий, чтобы заключить в свою крепкую хватку смеющуюся девушку. — Сколько лет, сколько зим, ребята! Мне кажется, я вас уже вечность не видел! — Как вы? — задыхался Римус, краснея от ужасного смущения. — Как в-вы здесь оказались? — Оу, это наш любимый бар, — смеялся Поттер, все ещё приобнимая улыбающуюся Лили. — Здесь собираются фанаты футбола, а они уж точно не слушают панк-рок и понятия не имеют, кто мы такие… Никаких папарацци. — Ещё здесь подают любимые безалкогольные коктейли Сириуса и артишоки Марлин, — улыбался Питер. — Эта чокнутая их может есть тоннами. Римус попытался улыбнуться, но в сердце что-то нежно струилось тёплым осознанием: безалкогольные. Сириус не пил алкоголь. Его Сириус действительно был в порядке. — Кто-то сказал про артишоки? Звонкий голос девушки прорезал их пространство, и уже через секунду рядом с Римусом очутилась новая басистка. Но взгляд Луни вцепился в длинноволосого парня, что шел тихонько за ней. И сердце, должно быть, действительно перестало биться, а в ушах остался только белый шум… Потому что Сириус поднял на него свой серый пронизывающий взгляд и выбил им последние остатки дыхания. Абсолютно, блять, невероятно красивый. С новым пирсингом в носу и чёрной подводкой. С таким, ярким живым блеском в радужках, Римусу показалось, что он влюбился вновь, только от одного взгляда. И в нем было так много удивления, испуга… и тепла. Согревающего, пленительного тепла. — Хэй, ты, что, Римус, мать его легенда, Люпин? — ахнула МакКиннон, прикладывая руку ко рту. Она тут же обернулась на Сириуса с язвительной ухмылкой, и тот смущённо опустил взгляд. — Не могу поверить! Какая честь! — Взаимно. Римус протянул ей руку и только сейчас осознал, как сильно она тряслась. Парень едва мог стоять на месте. — Хэй, — выдохнул Сириус, почесывая за ухом, его глаза неловко изучали Римуса перед собой. — Хэй, — прошептал Луни, мягкая улыбка невольно расплылась на лице. Как же. Черт. Возьми. Неловко. — Кхм, — кашлянула Марлин и тут же схватила под руки Джеймса и Питти. — Долбоебы, пойдёмте покажем этой рыжей красотке игру в дартс. Уверена, она порвёт вас за секунды! Лили тут же поспешила, следом за МакКиннон, игнорируя умоляющий взгляд Римуса остаться. — Привет, — Сириус потоптался на месте, нервно закусывая свои потрясающие пухлые губы. — Привет, — повторил Люпин, и, кажется, его разум совсем опьянел. Сердце никогда ещё не билось так быстро. — Эт-то ваша, а-кх-м, новая басистка? Она классная… — Да, Марлин, — усмехнулся Сириус, и тепло его бархатного голоса разлилось где-то по венам. — Она ахуенная, первая басистка, с которой я решил не конфликтовать… — Блэк не переставал тепло улыбаться, прожигая своим взглядом все внутренности. — Вернее, я, разумеется, пытался начать с ней скандал, как она могла заменить тебя, бла-бла-бла, но она быстро выбила из меня дерьмо и сказала: «Слышь ты, говна кусок, ещё слово и будешь петь в переходе свои песенки, понял?» Римус искренне рассмеялся с той интонации, которую пародировал Блэк. И его речь, его эмоции… Все казалось таким живым, естественным. Бродяга не выглядел больше уставшим. Он действительно выглядел счастливым. — Это здорово, — улыбнулся Римус, а затем произнёс то, что ещё не успел толком осмыслить. — Вы хорошо с ней смотритесь вместе. Сириус приподнял в недоумении бровь. — С этой ненормальной? — лицо брюнета искривилось в притворном омерзении. — Боже упаси, Римус! Она лесбиянка до мозга костей! Если бы ты ляпнул при ней что-то подобное, то уже давно бы прощался с жизнью… Непроизвольно Римус выдохнул волнение, что копил в себе последние минуты. Нет, он не ревновал. Нет, он давно отпустил Сириуса. Но последний раз он видел Бродягу на том ковре, в своей гостиной, зареванного, умоляющего не отпускать… И было довольно сложно представить тот день, когда Римус мог его действительно разлюбить и увидеть с кем-то другим. — Ты выглядишь отлично, — прошептал Луни, изучая любимое лицо, то, что мерещилось ему во снах. То, которое он видел в каждом прохожем и искал на постерах и вывесках. — Это все психотерапевт, хорошие таблетки и правильное питание от Джеймса Поттера, — Сириус покрутился радостно на месте, на губах сияла довольная улыбка. — Я даже ем салат. — Ты даже ешь салат? — повторил Римус в неверии, и тут же на сердце стало так невыносимо спокойно. Какой же ахуенный был этот Сириус. Какой же забавный, искренний и живой. — Как твой сон? — Восемь часов здорового отдыха, а затем пробежка с Сохатым в парке, — ухмыльнулся Блэк. — Но, буду честным, иногда я перевожу его будильники, чтобы поспать подольше… — То есть, каждый день? Сириус заразительно рассмеялся. И Римус начал глупо хихикать, наблюдая за ним, как влюблённая школьница, которая наконец встретила своего кумира. — Как ты поживаешь, Лун… Римус? — Блэк пристально оглядел его, и в глазах засияло так много искреннего, неподдельного восхищения. — Я в порядке, — кивнул светловолосый. — Решил вернуться в университет и закончить образование. — Литературоведа? — ухмыльнулся игриво темноволосый. В голове запестрели воспоминания того, как часто бывший парень подкалывал его на этот счёт. — Отвали. После лёгонького пинка по ботинку, Сириус только сильнее рассмеялся. По-настоящему, ярко и так… ненапряжно. — Пиздюк, там играет наша с тобой песня! С радостным возгласом к ним подбежала Марлин и потащила Блэка на себя в центр зала. Закружила в танце под Straight Shooter, The Mamas & The Papas, и эти двое смотрелись действительно как неразрывный тандем. Блондинка весело повторяла движения за парнем, и они синхронно двигали бёдрами, руками, смеялись и наполняли пространство энергией и настоящей уверенностью в себе. Такой магической силой, что все вокруг в баре не могли оторвать глаз. — Она крутая, но она – не ты. Вдруг рядом с Лунатиком очутился Поттер и выдавил… сочувственную улыбку. — Джеймс, как он? — тут же выпалил Римус, дрожа всем телом. Этот вопрос крутился в его голове вот уже три месяца. Он всеми силами останавливал себя от звонка, от того, чтобы ворваться в квартиру Мародёров и узнать о состоянии его Бродяги. — Я думаю, он по-настоящему счастлив, — кивнул Сохатый. — Вернулся к тому прежнему Сириусу, по которому мы все так долго скучали. Облегчение прошлось прохладой во всем теле. Но почему-то эта новость принесла столько же боли, сколько и радости. Потому что Римус не был до конца в порядке. Совсем нет. Он все ещё невыносимо, неконтролируемо скучал. Неужели это он был виной тому горю, что испытывал Сириус? Неужели он был виной тому, что его парень не мог стать счастливым? — Эт-то… — запнулся Люпин. — Это круто… — Не подумай, что это было легко… Выход альбома задержался на два месяца, — вдруг признался Сохатый. — Знаешь почему? Римус лишь покачал в отрицании головой. — Потому что первые недели Сириуса было невозможно поднять с кровати, — Джеймс нашёл тёплым взглядом ореховые глаза. — Мне пришлось его запереть в комнате, чтобы он не сорвался и не побежал к тебе… Он никогда не был более подавленным. Будто вместе с тобой у него забрали часть жизни. Глаза Луни тоскливо защипали, потому что ему было знакомо это чувство. Ужасно знакомо. — Но ты сделал все правильно, — темноволосый приобнял парня за плечи. — Я отвёл Бродягу к психотерапевту, где ему прописали препараты… Потом появилась Марлин и, мне кажется, они сиамские близнецы, которых разлучили при рождении, — Джеймс с любовью оглядел танцующих друзей. — Это не так легко, как кажется со стороны, но он старается… — Он все ещё… — прошептал Римус, закусывая взволнованно мягкую сторону щеки. — Он иногда говорит обо мне? — Только хорошее, — улыбнулся Джеймс. — Ты спас его, Римус. И он это знает. Блять, да у него в комнате стоит ваш снимок из газеты в чертовой рамочке… Помнишь «Back to London»? Единственный сингл, что мы записали вместе с тобой? — светловолосый смущённо кивнул. — Он его переслушивает чуть ли не каждый день… Всегда дожидается твоего соло на бас-гитаре, закрывает глаза и погружается в какой-то транс, во время которого его лучше не трогать. Щеки светловолосого возгорелись бордовой краской. Потому что было невозможно счесть то количество раз, когда он засыпал под пение Сириуса, под его голос, под пластинки The Marauders, что были заслушаны до трещин. — Приходи на наш концерт через три недели в Marqueé Club, — распахнул глаза Поттер, будто в осознании. — Будем презентовать альбом. — Я… — Римус всем сердцем желал этого, хоть и боялся. — Я постараюсь, Джеймс. — Ты все такой же скромный. Поттер навалился на бывшего друга с объятиями, и, как же прекрасно, было вновь находиться рядом с ним. Вновь чувствовать себя частью семьи. Никогда он не переставал по ним скучать. Никогда не забывал. Мародеры стали частью его жизни, самой важной, самой значительной. И, несмотря на все страхи и обиды, пребывание в группе было действительно лучшим временем в жизни Лунатика. — Римус? Лили нашла своего друга через некоторое время совсем одного, сжавшегося в коленки у стены здания. Люпин хотел бы ей что-то ответить, но слёзы непреодолимо стекали по щекам, пока он глядел куда-то в чёрное небо, откуда падали густые хлопья снега. — Ты чего, Ремми? — рыжеволосая аккуратно опустилась на землю рядом с ним, попыталась вытереть перчаткой дорожки слез. — Он так счастлив без меня… — прошептал, почти проскулил светловолосый. — Я действительно должен был уйти, верно? — Ты должен был, Ремми, — подтвердила сочувствующим кивком Эванс. — Ты ведь этого и хотел, нет? Он кивал судорожно головой, но сердце крошилось под рёбрами на мелкие кусочки. — Я хотел ему дать время, да, но я в-всегда думал… — тёплый пар выходил из влажного, зареванного рта. — Я всегда думал, что однажды смогу вернуться… — Почему же ты тогда не подойдёшь к нему? — мягко улыбнулась рыжеволосая. — Он счастлив, свободен… И он в нескольких метрах от тебя, в том баре. — Потому что… — Луни сглотнул свои мучительные слёзы. — Потому что я часть той жизни, от которой ему было необходимо отказаться… Я вечное напоминание и ассоциация с тем, от чего Сириус наконец убежал… — Рем попытался натянуть болезненную улыбку принятия. — Никогда и не было варианта, что я вернусь, Лили. Нельзя отпустить кого-то ненадолго, это так не работает… Он любил меня, когда ему было плохо. Но полюбит ли он меня сейчас, когда ему хорошо? Сириус больше не нуждается во мне. И мне жаль, что я так долго убегал от правды. Эванс ничего не ответила. Только уложила макушку на плечо лучшего друга, нежно поглаживая перчаткой запястье. — Как красиво… — изумрудные глаза нашли снежную вату в небе. — Думаешь, это будет хороший год? — слезливым голосом, едва слышно проговорил парень. — Я уверена в этом. Они ещё долго просидели в обнимку, наслаждаясь уютной тишиной холодного вечера. Но так и не вернулись назад, в бар.

***

Michael Jackson, Fleetwood Mac, The Clash, Elvis Costello, Pink Floyd, Joy Division, Gang of Four, Neil Young… Римус уже больше часа искал в любом магазинчике виниловых пластинок новый альбом Мародёров. Но нигде не было даже вывески или рекламного постера… — Не подскажите, The Marauders уже выпустили релиз? — светловолосый подошёл к кассе, где парнишка восемнадцати лет лениво листал журнал с откровенной порнухой. — Love is Terrible? Парень с синими волосами даже вздохнул от раздражения, но привстал, чтобы проверить в записной книжке последние новинки. — Нет, Мародёров пока не завозили, — он надул пузырь из жвачки, мерзко причмокивая. — Бля, там опять произошли какие-то сбои в дате релиза… — Почему? — Римус потрепал свой шарф, щеки краснели от непривычного тепла помещения. — Поменяли название альбома или че-то типа того, — кассир ещё раз окинул записную книжку и уверенно закивал головой. — Да, к нам завтра должны завести «Love isn’t terrible», — синеволосый весело хихикнул. — Бля, им пора бы определиться, плохая любовь или нет. Че за хуета? Римусу не нужно было переспрашивать, расслышал ли он верно… Потому что часть него уже знала ответ. Часть него понимала, что послужило причиной сменить название, и кто это сделал. И, наверное, наверное, если бы напротив него не стоял этот высокомерный мальчишка, он бы разразился тоскливым всхлипом. Бросился бы к телефонной трубке и набрал давно забытый номер, чтобы прошептать отчаянное: «Я все ещё тебя люблю». — Приём, ты меня слышал? Римус вышел из своего парализованного состояния, распахнул шокированные глаза. — Ч-что? — Я говорю, тебе сделать предзаказ альбома, чудак? — сморщился пацан, щёлкнув пальцами. Луни едва мог стоять на ногах, все вокруг кружилось, как в наркотической эйфории. — Где можно купить билеты на концерт? — выпалил он, сжимая побелевшими пальцами деревянную стойку. — Я ебу? — в недоумении оглядел его кассир. — Стоп… А ты случайно не… Боже мой! Ты же бывший ба… Римус уже его не слышал, он схватил свой кошелёк и направился к выходу, пока синеволосый что-то кричал вдогонку. В голове была только одна мысль: он должен был услышать Сириуса вживую. Он должен был узнать, почему концепция альбома изменилась. Он должен был, должен был увидеть его вновь.

***

— Римус, нужно было попроситься за кулисы! Напуганная громкой толпой Лили пыталась протащить лучшего друга к самому началу сцены. Несмотря на то, что парень надел чёрные очки и толстовку с капюшоном, многие из преданных фанатов все равно узнавали в нем бывшего басиста. И не наделать лишней шумихи оказалось весьма сложно. — Просто стой здесь. Люпин остановил подругу в сердцевине танцпола, в попытках сгорбиться и слиться с массой. Вокруг мигали прожекторы, духота зала не давала дышать. А синхронные возгласы «Мародеры!» отбивали ритм вместе с его бешеным пульсом. — Да-да, это мы! Под дикие вопли на сцену выбежали Джеймс и Питер в чёрных, кожаных пиджаках на голое тело. А следом за ними… Сириус. И на вокалисте была расстегнута простая белая рубашка, свисала пара бежевых брюк. Будто он был ангелом или одухотворенным, возвышенным существом… Но точно не тем сумасшедшим парнем-наркоманом, у которого прежде висели на шее шипы и колючие проволоки. Марлин поприветствовала толпу громкими хлопками. Бордовый корсет на потрясающей фигуре, а блондинистые волосы завиты в мелкие кудряшки. Без лишних заявлений, Мародеры почти сразу же заиграли вступительное «Back to London». И, черт возьми… МакКиннон была просто потрясающей басисткой и вписывалась в общую картинку как недостающий пазл. — Ш-ш-ш… — призвал тишины в зале вокалист, как только закончилась песня. Его лицо озарила счастливая улыбка и ямочки? У него всегда они были, или его лицо так миловидно округлилось? — У нас для вас несколько важных объявлений… Слушатели заворожено уставились на Сириуса, и Люпин сам ощутил себя таким же, сумасшедшим фанатом. — Можете, блять, сжигать свой мерч, потому что старое название перестало иметь для нас значение, — Блэк опустил взгляд, и что-то нежное, почти тоскливое наполнило тяжёлые веки. — Оно перестало иметь значение для меня. Я больше… Больше не хочу петь о том, во что не верю, — Сириус оглядел толпу, светящийся в тёплых огнях прожектора. Светящийся, как самый настоящий ангел. — Я больше не верю, что любовь что-то ужасное… И не хочу, чтобы вы думали так же. Именно она спасла меня тогда, когда казалось, что надежды нет. Любовь – исцеление, в котором мы нуждаемся с рождения, — сердце Луни действительно заскулило в осознании того, что сейчас происходило. Коленки задрожали. — Я не думал, что смогу ее обрести, но мне повезло. Так чертовски повезло. Я, пожалуй, самый счастливый человек на планете, что меня смогли полюбить таким, какой я был всего пару месяцев назад… По-настоящему полюбить, хоть я этого и не заслуживал, черт возьми, — вокалист тихонько рассмеялся, погруженный в свои собственные мысли. — Но у любви нет объяснений, верно? Нас любят не за какие-то определенные поступки, а просто потому, что мы есть… — Он о тебе? — вдруг наклонилась к уху Римуса Лили. — Я не знаю… — прошептал он, мотая головой. Потому что слишком давно не слышал ничего о личной жизни Бродяги. Но это звучало… Это действительно звучало как тайное послание. Прощальное письмо. И глаза Луни наполнились слезами удивления, неверия и такого ласкового трепета… Ему пришлось сжать челюсти, чтобы не разреветься на месте. — Поэтому наша следующая песня, Love isn’t terrible, – первая баллада о любви в исполнении Мародёров, — усмехнулся Сириус. Свет концертного зала приглушился, и Джеймс начал отыгрывать меланхоличное, едва слышное соло гитары. — И вы можете кидаться в нас тухлыми помидорами, но постарайтесь дослушать до конца… Фанаты громко зааплодировали Бродяге, закричали его имя и даже подняли в воздух зажигалки. Зал наполнили сотни оранжевых огней, и голос вокалиста мурашками окутал кожу Люпина. — Can we… start over? Can we pretend? Can I go back to day one? — голос Бродяги бархатно наполнил акустическое пространство. Так непривычно медленно и спокойно… Кажется, это была первая песня, которую он действительно пел, а не выкрикивал. — I would smile back at you And say: «Hey, I’ve been looking for you»…* Римус, правда, пытался вслушаться в плавный, протяжный звук гитары, реверберированный тяжёлым эхо. Пытался сосредоточиться на ударной секции Питера и Марлин… Но… те слова, что шептал с нежностью Блэк, затмевали любой инструментал. — I would quit all the whiskey and tears. Learn to swallow my pride and believes! And when I’d say: «Love is for fools»… — Блэк вцепился в микрофон, прикрывая глаза. Прижал к нему губы, будто в интимном поцелуе или откровенном шепоте. — You’d smile: «Love isn’t guilty. It’s us»! Вокалист так отчаянно прокричал последнюю фразу, что мурашки поползли по ногам, копчику и лопаткам. Вцепились в сердце Люпина колючими иглами… И вдруг стало очевидно. Сириус цитировал Римуса. Сириус пел о любви к нему. — With you… Love isn’t terrible! Love isn’t bad! Love isn’t torture! And love isn’t dead! —темп увеличился на припеве так стремительно, что и сердце Луни непроизвольно участилось. И Сириус сорвался на крик, дрожащий и надломленный. Не такой веселый и разгоряченный, как обычно… Этот вопль был буквально криком разбитого сердца. — With you… Life is worth living! And I’m worth saving! With you… Love isn’t a curse! It’s a blessing… Римус уже не мог соображать. В мире не осталось ничего, кроме голоса его Сириуса, сквозящей боли во всем теле и слез… Слез на щеках Луни, слез в глазах вокалиста, слез сотен фанатов, что прижимали руки к груди. — Can you… forgive me? Can you forget? You were an angel, — начал второй куплет Бродяга. — Sent into my hell! Who burnt feathers and wings on the way… Брюнет упал на дрожащие колени, прожекторы освещали его белоснежную кожу и струящиеся, шелковистые волосы. Римусу казалось, у него не осталось дыхания: он внутривенно умирал, убитый горем и тоской. — I was reborn by your love and your kiss… My redemption was your faith in me, — губы Сириуса задрожали, когда он попытался сделать глубокий вдох и перейти на шёпот. — And when you whispered «I need to let go»… I think you saved us both! «И когда ты прошептал: «Я должен отпустить»… Я думаю, ты спас нас обоих». Сердце Римуса болезненно сжалось иглами, заставило проглотить слёзы на мокрых, вспухших губах. Все происходящее было точно нереально, потому что он просто не мог слышать этой музыки от того Сириуса, который ударил его однажды в том репетиционном зале. — With you… Love isn’t terrible! Love isn’t bad! Love isn’t torture! And love isn’t dead! — шёпот сорвался до хрипоты, наполнил комнату такой страшной болью, от неё можно было завыть. — With you… Life is worth living! And I’m worth saving! With you… Love isn’t a curse. It is real! «Рядом с тобой любовь не проклятье. Она реальна» Она реальна. Реальна. Фраза холодным током ударила Лунатика по лицу. Заставила судорожно вытереть влажную дорожку на щеке и уставиться в пол, пока Джеймс и Питер продолжали исполнять сокрушительный бридж. Воссоздавая такие эмоции, которых прежде Мародерам ещё не удавалось. — Love isn’t a curse… — взмолился вокалист на грязном полу сцены. Почти проскулил слова шёпотом. — It is real… It is real. Как только Бродяга обессилено упал на землю, а гитарист завершил пронзительный, минорный мотив… Все присутствующие концертного зала разразились оглушительными воплями. Такими сумасшедшими, Луни только вжался в своё тело, глотая слёзы и слюни. Это было самое красивое, что он слышал в своей жизни. И Сириус посвятил это ему. Не в пьяном бреду, не в разрушительной ломке. А осознанно. Любовь к Римусу не была для него «временным кайфом». Это было реально. Они были реальны. — Я больше не могу… Римус начал задыхаться в головокружительном неверии происходящему. Попытался пробраться через фанатов, сдавленный, абсолютно лишенный рассудка. И бросился куда-то к выходу, на улицу просто, блять, ощутить в лёгких вновь кислород.

***

Концерт длился около двух часов, за которые Римус успел выкурить пачку сигарет, прореветься в туалетной кабинке, на улице, у барной стойки… Он пытался слушать остальные композиции альбома. И они вышли потрясающими, правда. Настолько нетипичными для панка, что Римусу показалось это был пост-панк, вроде тех групп, что с недавних пор начали выстреливать в Западной Германии и США. Это действительно было что-то… экспериментальное для Мародёров. Но это было слишком, блять, болезненно. Поэтому после окончания он нашёл любимое местечко у чёрного выхода, там, где Бродяга любил прятаться от папарацци. Там, где он впервые протянул Римусу сигарету как тонкую ветвь перемирия. Там, где Луни впервые ощутил себя дома. — Можно? — повторил когда-то свои слова бывший басист. С неба накрапывал холодный дождь, смешанный со снегом. И вокруг не было никого, кроме Сириуса. Из желтых ламп по-прежнему потрескивал тёплый, почти незаметный свет. — Римус? Вокалист даже вздрогнул от неожиданности, уставшие глаза нашли ореховые. — Можно? — прошептал вновь светловолосый, указывая на сигарету. Несчастный палец испуганно дрожал. — К-конечно… Блэк порылся в кармане меховой куртки и протянул парню пачку с зажигалкой, ладонь так же потрясывалась. — Это было прекрасно, — попытался начать диалог Лунатик, не в силах подобрать ни слова. Все нужное было и так в услышанной музыке. — Мне н-нравится… Нравится новое название. Римус попытался улыбнуться, но вместо этого губы искривились в болезненной, понимающей улыбке. Чертовы слёзы, кажется, вновь сдавливали горло. — Я не знал, что ты придёшь… — выдохнул Сириус, и тут его тяжелый, измученный взгляд сделался ещё более ласковым. — Я не знал, что ты услышишь. Глазами двое пытались передать друг другу то, что копилось месяцами. И Римус не мог пошевелиться: его сердце ликовало, отчаянно извивалось и стремилось к его Сириусу. Умоляло сделать хотя бы ещё один шаг навстречу. — Я не д-думаю, что слышал что-то более прекрасное, чем твой голос, — признался шёпотом Римус, затягиваясь горькой, почти ядовитой сигаретой. Стараясь деть куда-то трясущиеся пальцы и шаткие нервы. — Ты… Ты был прекрасен на сцене. Сириус только тихонько кивнул ему, и тут его голос надломился до хрипоты. — После окончания тура Love isn’t terrible мы собираемся распустить группу, Римус. Распустить группу? — Почему? — Люпин действительно ощутил, как закололо где-то под рёбрами. — Разве это не ваша мечта? — Я не могу больше жить в темноте, Лу… Луни, — Сириус продолжал искать глазами что-то в самой глубине души парня напротив. — Мы сделали все, что могли… Теперь время жить для себя. Римус кивнул с пониманием и даже ощутил… облегчение? Это было необходимо его Бродяге из прошлого. Страшно, черт возьми, необходимо. — Ты делаешь все правильно, Сириус, — он неловко поёрзал на месте. Спрятал руки в тёплых карманах пальто. — Я… я горжусь тобой. Дождь и снег таяли на его лице, кудрях. Стучались по козырьку крыши и лужам… И на секунду показалось, что длинноволосый наконец сбросил какую-то маску холодной отчужденности. Брови поползли к переносице, губы затряслись. — Я часто думаю, над твоими словами… — так тихо, почти неслышно проговорил Блэк. — О том, что мы разрушали друг друга и были временным спасением… Что ты, т-ты был для меня заменой эйфории от наркотиков, временным кайфом… Люпин сглотнул удушливое ощущение страха, но все же заставил себя кивнуть. — Ты был неправ, — замотал головой длинноволосый. — Я знаю, мы были реальны, Римус, потому что я все ещё жив… Я все еще жив, благодаря тебе, — Сириус опустил куда-то взгляд, и тут его наполненные слезами глаза сдались… Сжались и выпустили дорожки слез. Нос начал судорожно сражаться за воздух. — Я никогда не переставал думать о тебе… Каждый день, что мы были порознь, я влюблялся ещё сильнее. И я так… Так, сука, жду того дня, когда ты наконец вернёшься, как и обещал, — Блэк выкинул сигарету и наконец поднял на светловолосого искренний взгляд. Наполненный обожанием и тоской. — Наркотиков и алкоголя в моей жизни уже нет. И я знаю, да… Я влюбился в тебя, когда был разбит, когда у меня не было другого смысла жизни… Но сейчас я чувствую себя целым, лучше, чем когда-либо прежде, — он сделал секундную паузу прежде, чем голос зазвучал по-детски трогательно. — Тогда почему я все ещё люблю тебя? Почему это не ушло с депрессией и травмами? Почему… почему я счастлив, но я все ещё люблю тебя, Римус? Все ещё люблю тебя, Римус. Люпин смог только издать несчастный, горловой звук, потому что поистине хотелось только протяжно взвыть. Это не могло происходить с ними. Не могло. Но Римус все ещё смотрел на любовь всей своей жизни, не мог отвести взгляда от такого манящего лица. Постепенно расплывающееся перед затуманенным слезами взором. И Луни только сейчас понимал, что все это время он хоронил свои чувства, прятался от самого себя… абсолютно, блять, напрасно. Их любовь была настоящей. Настоящей. — Сириус… — прошептал Люпин. — Римус, ты обещал найти дорогу назад, к-ко мне… — брюнет начал кусать губы, истерика отражалась на сморщившемся лице. — Я хочу, чтобы ты знал, что я никуда не уходил. Я все ещё… Я жду тебя. Только тебя. Луни отчаянно закивал головой, будто бы безмолвно напоминая: он не забыл об уговоре. Он не забыл о Бродяге. Он никогда бы не смог забыть своего котёнка. — Я не знаю, с-сколько ещё нужно ждать… — Сириус начал в открытую глотать слёзы. — Я т-тоже, — пытался говорить Люпин четко, но голос подводил. — Я оставил тебя одного и порою мне кажется, что совершил ошибку… Что отказался от тебя в самое т-темное время. И эта вина… — Римус болезненно кусал губы, почти до крови. — Эта вина не уходит. — Ты сделал все правильно, — кивнул Бродяга, глаза засияли чем-то решительным, глубоким, мужественным. — Но я жду тебя домой, Луни… Если понадобится, я буду ждать до самого конца жизни. Пока мы не состаримся… Я буду всегда тебя ждать. Всегда. Римус ощутил, как холодный дождь мурашками забрался куда-то за шиворот пальто. Ощутил, как оживает сердце, что спало месяцами в надежде вновь обрести покой. — Мы совершили столько ошибок… — попытался зацепиться за рациональность Люпин. — Я твое напоминание о прошлом, Сириус… — Мы могли бы создать новые воспоминания, вдалеке от шоу-бизнеса! — Бродяга испепелял его тяжёлым, покрасневшим взглядом. — Мы могли бы начать заново. Без драк при первой встрече, без оскорблений и обид… Заново. — Заново… — мечтательно прошептал Луни. Вспоминая самую первую строчку той песни, что ему посвятил вокалист. — Кхм… — он откашлялся и подошёл ближе, протянув руку. — Я Римус Люпин. Розовые, пухлые губы Сириуса расплылись в тёплой улыбке. — Я Сириус Блэк, приятно познакомиться, — холодная, мокрая от дождя ладонь накрыла его в рукопожатии. — Иногда я бываю эгоцентричным мудаком, но я правда рад тебя видеть, Римус… — И я рад тебя видеть… — бывший басист продолжал улыбаться, счастье и волнительное наслаждение пульсировало где-то в крови. — Ты очень красивый, Сириус Блэк. Очень красивый. — Никому не рассказывай, но я тоже так думаю о себе, — ухмыльнулся самодовольно Бродяга, и вдруг серые глаза вновь налились горячими слезами. — Но, боюсь, я впервые встретил того, на кого я бы хотел смотреть больше… Кем я бы мог любоваться часами. Римус рассмеялся сквозь прилив слез, адреналин сжимал истерзанное сердце. Умолял наконец сдаться и разрушить выстроенные стены. — Ты слишком много льстишь… — А ты говоришь. С этими словами Сириус вышел из-под козырька крыши, притянул к себе за руку парня и резко, обезумевши… поцеловал. Прижался своим ртом к губам Луни, сминая и углубляя влажное прикосновение. Выбивая из лёгких воздух, а из-под ног твёрдую землю. Как же Римус скучал. Как же, черт возьми, скучал. — Сириус… — выдохнул он в поцелуй, холодный дождь окутывал их обоих, утягивал за собой. — Сириус… Брюнет только отчаянно всхлипнул, оставляя нежные, невесомые поцелуи на губах, щеках, кончике носа. Схватил родное лицо в ладони и вдохнул запах так, словно пытался вновь ощутить шелковистость любимой кожи. — Римус… Брюнет целовал не так агрессивно или страстно, как в их первый раз. Это было почти что похоже на продолжение последнего… Парни хватались друг за друга, промокшие под дождем, целовали знакомые, тёплые губы и судорожно дышали. Оставляя только бешеный стук сердец и тихое постанывание, предназначенное только друг для друга. — Я тоже тебя люблю, моя душа, — наконец признался Римус, зацеловывая промокшие щеки, волосы, виски. — Я так тебя люблю. Это действительно ощущалось как возвращение домой. И Римус не мог перестать улыбаться, смеяться и прижимать к себе промокшего до нитки парня. Стоя где-то посередине дороги, в темном переулке. И больше ничего не имело значения. Потому что они вновь нашли друг друга. — Я больше не оставлю тебя одного, — светловолосый взял любимое лицо в ладони и оставил тёплый поцелуй на лбу. Веки трепетали от соленых слез. — Я буду рядом. Всегда. Сириус судорожно закивал, потрясываясь в новом приступе освободительного плача. Зарылся носом в шее и прижался так близко, они могли сломать друг другу рёбра. И Римус крепче обнял своего котёнка. Впитал худенькое тело и уложил щеку на макушку. Потому что теперь он не отпустит свою любовь. Никогда. Никогда не позволит Сириусу столкнуться с той болью, через которую он пытался пробраться в одиночку. Не позволит ему потерять самого себя. — Любовь не ужасна, слышишь? — проговорил Рем на ухо своего парня. — Любовь не ужасна, — повторил Бродяга, укутываясь в чужое пальто и целуя те участки кожи, до которых мог дотянуться. — Я знаю это теперь. Я знаю.