В поисках утешения

Когда мы пришли домой, моей первой заботой было перевязать рану Арамиса. Я мало разбиралась в медицине, однако знала, что рану надо промыть и перевязать, что собственно и сделала. Передав немного ослабевшему от потери крови юноше бутылку вина, я ушла в комнату и открыла книгу: «Заглянув в окно, Д’артаньян чуть не вскрикнул от удивления: не Арамис разговаривал с ночной посетительницей, а женщина. " Оная как раз зашла к Арамису. Я услышала шепот, настолько тихий, что слов разобрать было невозможно. Все же я поняла, что один из говоривших был рассержен, второй же пытался его успокоить. Последние слова не оставляли сомнений: — Ради всего святого, Мари, успокойтесь! — ещё сдержанно, но с заметным раздражением сказал Арамис. — Сударь, вы забываетесь! — с холодом, поразившим меня, ибо Мари и Арамис всегда жили в мире, сказала герцогиня. — Обсудим это позже, — холодно, и уже во весь голос сказал Арамис. Данный разговор меня заинтересовал, и я чуть приоткрыла дверь комнаты. Напрасно — в приоткрытую дверь я увидела как Мари вышла, на прощание хлопнув дверью. Открыв дверь пошире, я увидела Арамиса. С очаровательной улыбкой он подошёл ко мне, и приложившись к моей руке, сказал: — Сударыня, я собираюсь прогуляться. Надеюсь, вы не откажите мне в своем милом обществе? — Нет, сударь. Как скоро вы выходите? — Как только вы будете готовы, — ответил юноша и, ещё раз поцеловав мою руку, перешёл в другую комнату. Я быстро надела платье в котором гулять было удобнее, и подойдя к столовой, сказала Арамису традиционное «я готова». Когда мы вышли из дома, я спросила у своего спутника куда мы пойдем. — Если вы не против, сударыня, мы прогуляемся до Сен-Манде. Это чуть больше лье. — Я не в коем случае не против. Тем более что, говорят в Сен-манде довольно красиво. — И вам не врут, — с лёгким поклоном сказал юноша. — Арамис, — спросила я, сама удивляясь этому вопросу — какое ваше настоящее имя? — я была уверена что он не ответит, однако, к моему удивлению, спустя практически минуту молчания, он ответил: — Мое настоящее имя — Рене д’Эрбле. Мадемуазель, мне хотелось спросить у вас, могу ли я называть вас просто Мишель? — Конечно сударь, но только при том условии что и вы в свою очередь разрешите мне называть вас по имени. Настоящему имени. — Я разрешаю, но тоже с условием — когда нас слышит кто-то посторонний, называйте меня Арамис, — этот разговор начал меня забавлять, и я рассмеялась. Арамис подхватил мой смех. Весело переговариваясь и улыбаясь друг другу, мы дошли до Сен-Манде. К сожалению в этот момент пошел дождь. Крупные капли оживляли сухую землю, истосковавшуюся по влаге, однако нам влага не требовалась, и мы поспешили укрыться в небольшой рощице. В скором времени дождь усилился, и листья не могли задержать его. Тогда Арамис снял свою шляпу, и держа ее над моей головой, прикрыл меня от воды. — Рене, — сказала я немного смутившись — наденьте шляпу. Я не хочу чтобы вы промокли из-за меня. — А я не хочу, чтобы промокли вы. Сударыня, я — закалённый жизнью солдат, а вы — хрупкая девушка. Тем более что я — дворянин. А дворянин обязан защищать даму, даже если и от дождя. — Но я же даже не дворянка, — сказала я, слегка вопросительно и немного кокетливо, — так что наденьте шляпу, прошу вас, — казалось, Арамис обдумывает какую-то мысль. — Мишель, допустим, вы не дворянка. Но вы — дама моего сердца, в это на мой взгляд делает вас выше всех королев на земле. — Д…дама вашего сердца? — я не понимала что происходит. Мне казалось что я должна обрадоваться, однако я боялась как бы это все не оказалась какой-нибудь шуткой. — Мадемуазель, — он взял мою руку и нежно поцеловал, не прерывая зрительного контакта — я вам сказал один раз, скажу второй, буду говорить вам всегда: «Я люблю тебя, Мишель Аронакс!» — Но Арамис, вы же любите Мари, она любит вас… — я думала что сойду с ума. — О нет, Мишель. С тех пор как я увидел вас, я полюбил вас, сударыня. Уже прошло два месяца, я все равно люблю вас. О, я буду любить вас, пока сердце мое не перестанет биться. Но могу ли я надеяться на взаимность? Молю вас, сударыня, отвечайте мне! Если вы не любите меня, если вы любите другого, скажите мне, но не томите меня неизвестностью! — Я почувствовала большую слабость, у меня подгибались колени. По-видимому, Рене заметил это, ибо его рука обхватила мою талию, и глаза его выражали такое беспокойство, смешанное с надеждой и мольбой, что я решила: лучше ответить правду, и будь что будет. — Я люблю тебя, Рене д’Эрбле. — глаза мои закрылись, и перед тем как потерять сознание, я почувствовала на губах горячий поцелуй.