Краткое пособие, как приручить лисицу.

- Слушай, Аякс… - тихонько послышался девичий голос и, кажется, он был сдавлен смущением. Тарталья открыл глаза, почти моментально жмурясь от солнечного света. Имитировать дремоту, лёжа на траве под тёплым Солнцем Инадзумы было приятно, но быть окликнутым путешественницей – вдвойне. Он чуть повернул голову, чтобы лучше видеть её. - Что такое, Царевна? Он был готов поклясться, что ещё не слышал в ответ столь многосложного вздоха. - У меня возник вопрос. Знаю, что он немного глупый и неловкий, но ты мне всё равно ответь. - Разумеется, я весь во внимании. Люмин отчего-то мялась, словно никак не могла найти подходящих слов. И честно, ещё немного, и Тарталья заволнуется не на шутку. - Вот это вот твоё «Царевна», что это вообще значит? Тарталья охнул, то ли в удивлении, то ли в непонимании. Но после он улыбнулся, несколько горделиво, самодовольно, вновь прикрыв глаза. - На моей родине так принято называть красивых девушек. Не обязательно, конечно же, но это ведь лучше, чем просто «красавица»? Или тебе такое не по вкусу? Я почти всегда называл тебя так, стоило сказать, что тебе это не нравится. - Значит, ты многих девушек так называл? – игнорируя его вопросы, всё ещё размышляя о чём-то своём, спросила Люмин. - А что такое, ты меня ревнуешь? Тарталья видит, как путешественница в недовольстве поджимает губы. Ему кажется, что он сейчас может прочесть её мысли: ах, этот чёртов лис, быстро понял, по каким правилам я сейчас играю, и тоже начал мне вопросами на вопросы отвечать, как же он раздражает. Да, точно, так она и думает! И от того он улыбается сильнее, прекрасно понимая, что Люмин не ответит, а чем дольше он гневит её своим ожиданием ответа, тем хуже ему самому. - Нет, Царевна, никого, - сдавшись, ласково тянет он, находя её ладонь и целуя тыльную сторону пальчиков, - кроме тебя. Но знаешь, называть одного человека как-либо особенно ещё ценнее, чем распыляться на всех, разве нет? Мне тоже нравится, что, не считая моей семьи, ты единственная, кто зовёт меня настоящим именем. - Да, ты несомненно прав. - Но ты ведь спросила это не просто так, верно? Это не глупый и не неловкий вопрос, если ты так волнуешься. Люмин цокнула, сложив руки на своей груди в недовольстве. Тарталья посчитал этот жест через чур очаровательным, и только этот его снисходительный взгляд вынудил её расслабиться, да заглядеться куда-то вдаль. - Это ещё не тот вопрос. В общем-то, мне он пришёл в голову сегодня, когда мы с Паймон слонялись без дела в городе после поручений. Мы проходили мимо книжной лавки, и там снова было столпотворение всяких зевак из-за литературных новинок. И как отметила Паймон, вероятно, это романы, потому как и тут, и там стояли разные парочки. Стараясь даже травой под собой не шуршать, Тарталья аккуратно присел, уж слишком заинтересованный продолжением. Люмин в это время всё также не смотрела на него. - Наверное, ключевое было то, что мы были с Аякой. Она ненадолго задержалась, видно, заинтересованная, что же там такое популярное продаётся, как Паймон вдруг выпалила, что если я тоже хотела бы почитать подобное, то мне следует прийти туда в следующий раз с тобой. - Так и что же? Твой вопрос заключается в том, можем ли мы туда сходить? - Нет. Хотя возможно, я не знаю. – сама с себя закатила глаза путешественница. – Хорошо. Итак, Паймон предлагает тебе сходить со мной, и… - …и Аяка, - самостоятельно продолжает Люмин, - спрашивает, кто ты такой. А точнее, почему нам вдруг стоит прийти туда вместе. Она немного смутила меня таким вопросом, впрочем, Паймон всё равно, зачем-то, вновь начала что-то на ходу придумывать. Что ты поклонник здешнего автора, что явно смог бы мне что-нибудь интересное рассказать. Вряд ли Аяка ей до конца поверила, но так или иначе, ты негласно приглашён к ней на чай, рассказывать о своих литературных вкусах. - Серьёзно?! – выпалил Тарталья, оборонительно взмахнув ладонями. – Пожалуйста, скажи, что ты шутишь! Люмин коротко посмеялась и, наконец, перевела на него свой взгляд. Теперь, если она скажет, что это правда, и ему придётся, то он уже почти готов за ночь ознакомиться со всем, что писали здесь за последнее десятилетие. Посмотрит на него ещё дольше, и он подключит всех Фатуи, кто к городу поближе, чтобы завтра же принесли ему отчёт о книгах из годов ещё более ранних. - Да, но не волнуйся, я сказала, что ты личность крайне занятая. Так вот, я рассказываю это всё к тому, что мне правда пришлось задуматься: а почему это, и в правду, нам стоит идти туда вместе? Ведь если так подумать, мы с тобой иногда вместе путешествуем. Когда ты появляешься из ниоткуда и врываешься в мою компанию с кем-либо, то держишься одинаково любезно со всеми. Мы вместе живём, но до этого ты, всего лишь, так часто и нагло у меня оставался, что я почти подумала, что ты бездомный. Ну или вдруг обнищавший, и у тебя не осталось моры на постоялые дворы. И ещё это твоё вечное «Царевна», где бы и с кем бы мы ни были, как будто ты и вовсе периодами забываешь, как меня зовут. - Это даже немного обидно, знаешь ли, - покачал головой Тарталья, глядя на неё также заинтересованно, - и точно безосновательно! Я любезен с твоими товарищами, потому что они важны для тебя, и пока они не обижают тебя, они и мои товарищи тоже. Я не был бездомным до того, как обосновался с тобой в твоей прелестной обители, и с морой у меня всё в порядке. Я называю тебя так, потому что ты невероятно красивая. А зовут тебя Люмин. Он, по-видимому, был горд собой за то, что перечислил все затронутые моменты, как вдруг замирает, стоит медовому взгляду устремиться точно в его глаза, и слышит: - Но почему ты никогда не называешь меня своей девушкой? У Тартальи внутри, кажется, что-то треснуло. Или пазл сложился. И правда, почему же? На момент он задумывается. Ему ведь, особо, и не с кем было о ней говорить. Да, он писал о ней письма своей семье, и писал много, но и там она из «Путешественницы» в один момент резко сменилась на «Его возлюбленную». Даже в лагерях Фатуи речь о Люмин заводилась лишь тогда, когда туда возвращались поколоченные, очевидно кем, рядовые. А в Банке Северного Королевства никто и не задавался вопросом, почему, если и Тарталья, и Люмин в Ли Юэ, то их частенько можно было обнаружить вместе, как в его кабинете, так и за его пределами. Да и в разговорах с ней он мог буквально валить её с ног таким количеством комплиментов, что не придумали ещё измерительную единицу, чтобы назвать хотя бы примерное число. Но чтобы сказать ей или кому-либо ещё «моя девушка»… такого не было ни разу. - Но это ведь само собой разумеющееся, разве нет? - Правда? Я не уверена. – Люмин ответила искренне, в её словах не было укоризненной нотки. Это показалось столь волнующим её, что Тарталья, от незнания, стал чувствовать себя крайне неуютно. – Я размышляла и очень старалась вспомнить каждый момент с тобой, и вдруг поняла, что ты даже не предлагал мне. - Предлагал… что? - Стать ею. Тут-то всё и сложилось. Ну конечно! Архонты, ну что за глупец! - А ещё, - продолжила она, и кажется, Тарталья он такого всепоглощающего чувства прегрешения был почти готов подняться и побежать вперёд к морю, топиться, - ты никогда не говорил мне… ну знаешь… - Люмин вновь увела взгляд, прикрыв горящие щёки ладошками, - ничего о своих чувствах. Тарталья может и дурак, но он понял, что именно она имела в виду. И правда. Они и правда вместе живут, заботятся друг о друге и подставляются в бою, чтобы защитить. Люмин готовит ему ужины, а Тарталья нередко дарит ей цветы. Они всегда засыпают вместе, часто целуются даже в самых неугодных для того местах, и редко серьёзно ссорятся. Но никто из них никогда не говорил: «Я люблю тебя». - Люмин… - тут же, намеренно глубоко, словно собирая по крупицам оставшуюся честь и серьёзность, вздыхает и тянет Тарталья. Он нахохлился, словно гордая птица, - я… - Нет! – тут же живо останавливает его путешественница. – Что бы ты сейчас не решил сказать, не смей! - Что, почему? - Это ведь так важно! Думаешь, это что-то, что можно вывалить вот так, посреди дня? Она тут же поднялась на ноги, отряхивая от травы ткань своего платья. Её щёки всё ещё были такими красными, что Тарталье очень многого стоило, чтобы сдержаться и не усадить её обратно, чтобы зацеловать их. - И вообще, у меня ещё много дел. Так что мне пора, а ты не приставай ко мне больше со своими внезапными «давай отдохнём и перекусим»! – Люмин ругает его, да так обворожительно, что предвестник и вовсе дар речи теряет, да глядит, как её миниатюрная фигурка совсем скоро бесследно исчезает в этих колоритных пейзажах. Исчезает, не попрощавшись, и очевидно потому, что это была ещё одна их привычка. Они ведь встретятся в обители вновь, этим же вечером. Ещё одна неназванная привычка неназванной пары. Надо было срочно что-то с этим делать! Не-вы-но-си-мо. Поймать путешественницу было можно в любой момент дня действительно почти без труда. Особенно, когда ты – Предвестник Фатуи. Особенно, когда ты живёшь с ней под одной волшебной крышей и примерно в курсе, что её день будет представлять из себя. Но вот уговорить её на выходной, выделить побольше времени, или вовсе отправиться куда-нибудь ненадолго отдохнуть – невозможно! Тарталья, конечно же, руки не опускал. Он никогда их не опускает. Но это было, кажется, сложнее, чем всё, с чем он сталкивался. Словно она намерено начала избегать его. И кажется, так и было. Люмин вообще не понимала, что вдруг на неё тогда нашло. Это и правда было «само собой разумеющееся», однако, не надо далеко ходить, чтобы выяснить причину, почему это так её волновало. Почему это так волновало её очаровательное девичье сердце. Люмин, может, и закалённая в боях и мирских проблемах, но это вовсе не означает, что подобные эмоции ей чужды. Особенно, когда она в каких-то неясных отношениях со своим некогда врагом, а теперь с простым несносным лисом. Особенно, когда она начинает робеть, стоит Тарталье подойти к ней поближе и, пока она просто что-то рассказывает ему, завести прядь её волос за ухо. Особенно, когда в здешних книжках пишется про «и жили они долго и счастливо», а на улицах то и дело, как по заказу, можно наткнуться на картину, как парень стоит на одном колене, а девушка возле него не может сдержать радостного писка. Особенно, когда в Ли Юэ каждый рассказчик и театральные постановки на один лад с бардами из Мондштадта – и все в своей манере несут сказания о любви. А теперь она тут вдруг так выпалила всё это, и это так смущало! Вот же ерунда какая! Может, если просто не попадаться Тарталье на глаза лишний раз – он и забудет? А после они будут вести себя, как ни в чём не бывало. Количество смущения достигло того пика, что Люмин такой расклад полностью устраивал. Только вот уж незадача – Тарталью это не устраивало абсолютно! Как же можно теперь думать о ином? Люмин, его прекрасная Люмин, его муза, о которой слагают серенады его поющие меткие стрелы и водные клинки в бою. Его прекрасная, сотканная из Солнца и Луны путешественница, его игриво порхающая, блестящая кристальная бабочка. Теперь каждый раз, стоило ему начать думать о ней с приставкой «моя», на него тут же рушился неподъёмный груз истины, что и думать так непозволительно – он для того разрешения не получил. Не спросил, хочет ли она вообще быть таковой. Ему хотелось получить это разрешение, до невозможности на месте усидеть. Сделать всё правильно: устроить Люмин такое свидание, что она дар речи потеряет, а потом заткнёт его поцелуем, стоит ему только вдохнуть, чтобы озвучить столь важный вопрос. Накормить её особенно изысканным ужином, в каком-нибудь месте, где её не будут смущать лишние взгляды. Подарить ей самый-самый красивый букет сесилий, или, быть может, ветряных астр, или даже глазурных лилий. Или всё вместе! Чтобы она обомлела и, вновь за вечер чудом вернув себе способность говорить, произнесла: Аякс! Мы же в Инадзуме! Неужели ты так постарался для меня, что заказал мне их из такого дальнего края? И Тарталья, будучи очень гордым собой от своего успешного ухаживания, ласково бы произнёс, что готов заказывать для неё их ежедневно, если она позволит ему. Но ему никак не удавалось всё это устроить! Стоило только заикнуться, и Люмин тут же выказывала ему целый список своих неотложных дел: ещё столько поручений не выполнено и загадок не решено, куда уж ей до свиданий! Тем более, скоро она намеревается продолжать своё путешествие, далее её путь простилается в Сумеру, и ей нужно было как следует перед тем подзаработать. Естественно, «своими собственными силами, Аякс, не нужна мне твоя мора, иди лучше займись чем-нибудь полезным, я сама справлюсь». Но две недели! Две недели он гонялся за ней, как глупая собака за слишком изворотливой кошкой. Или лисицей. Вот она близко, а после вдруг раз, и так далеко. Точно на крышу запрыгнула и пушистым хвостом дразнит, мол, ну что, успокоился? Тебе сюда не забраться. Это кошки на крыши прыгают, и (возможно?) лисицы. А собаки – нет. Но ему это всё также покоя не давало. Он хотел поймать её за её пушистый хвост. Он хотел, чтобы уж если не в Инадзуме, то уж в Сумеру точно всё уже было так, что Люмин шагает своей уверенной походкой не только, как Великая Путешественница, но и как его девушка. Тарталья, отчего-то, был уверен, что она согласится на это. Не просто так она вообще про это сказала. Не просто так она от него бегала. Играла с ним, устроила ему новую немую борьбу. А он и не против на это повестись, он ведь обожал бороться. - Царевна! Ну наконец-то. – вдруг показавшись из-за угла, мягко, но крепко, подхватил он её за запястье, куда-то так яро спешащую. Две недели – это слишком много, если она и сейчас решит сбежать от него, Тарталья тут же закинет её к себе на плечо и убежит так далеко, что она успеет в дороге десяток раз обо всех своих делах позабыть. - Аякс? Сейчас совсем не время, прости. Я очень тороплюсь. – Люмин останавливается резко, как же иначе. Почти падает назад, но ловко оказывается в сильных мужских руках. Он держит её за плечи и серьёзно рассчитывает не выпускать её. - Ты не можешь убежать от меня сейчас, мне нужно поговорить с тобой. - Но у меня важное поручение. - Да, я знаю. Такое важное, что ты сегодня ушла из дома раньше, чем поднялось Солнце. - А что, собственно, не так? Хочешь, можешь пойти со мной, я не против скинуть на тебя немного своих дел, раз уж тебе заняться нечем. – она улыбнулась, расслабившись, и вернувшееся ощущение мягкости кожи её плеч, впечатляющее даже через ткань его перчаток, почти заставило Тарталью обо всём позабыть и просто согласиться с ней. - Неужели? И что же у тебя за поручение сейчас? - Мне нужно помочь Саре. О нет - подумал Тарталья. Ни в коем случае. Он итак постоянно мирится со всем здешним окружением, завлекающим Люмин разной деятельностью: её юный товарищ-генерал с Ватацуми, подруга, изготавливающая фейерверки, ещё одна подруга из поместья Камисато, и приятель, управляющий этим самым поместьем, а ещё чайным домом. От Паймон Тарталья даже успел на днях услышать, что в этот список добавился местный молодой детектив, но стоило узнать и то, как Люмин было интересно разбираться в подобном ремесле, он и с ним смирился. Но это… - Ну уж нет, – даже как-то через чур строго отрезает предвестник, нахмурившись, - я на дух её не переношу. Слишком строгая и жёсткая, я бы вызвал её сразиться со мной и посмотреть, чего она стоит, да она же призовёт с собой целую армию, и как мне потом за это перед Царицей отчитываться? - Ну вот и всё, на том и решили. Мне пора идти. – Люмин, очевидно, его строгость нисколько не впечатлила и не обидела. Она улыбнулась ему, вновь пытаясь отстраниться, и в этот раз Тарталья, конечно же, не стал тому препятствовать. Только вот, когда она отходит, ему отчего-то кажется, что она и правда, как настоящая кристальная бабочка, вот-вот упорхнёт от него, и снова её не сыщешь. Правда бабочки улетают, блеск свой скрывая в листве, а Люмин вот-вот испарится среди кучи людей вокруг. Тарталье секунды хватило, чтобы осмотреться: многие не просто были по близости, но и бросали на него какие-то подозрительные взгляды. Конечно, наверняка странно выглядит, когда Предвестник Фатуи посреди оживлённой улицы хватает знакомую всем и такую важную Путешественницу, пройти ей не даёт, да о чём-то её просит. Ему не нравилось, что это выглядит лишь так. Конечно, Тарталье было наплевать на то, что о нём думают, однако, то, что кто-то может увидеть в этом лишь плохой умысел, натурально сердило его. Отчего же на улице так оживлённо? Подумаешь, Солнце в зените. Люмин что, во всей Инадзуме одна работает? Она уже попрощалась с Тартальей взглядом, а теперь старается ловко лавировать меж людей, которые ходят туда-сюда, да не дают ей поторопиться. Ей, конечно же, в действительности не нравится вот так просто бросать парня посреди улицы, словно на произвол судьбы, но ведь это не первая внезапная встреча, когда она оставляет его и бежит по своим делам. Она знает, что он не обидится на неё, ну или не обидится в той мере, из-за которой не сжалится, когда, встретившись вечером в обители, Люмин искренне извинится за это. Ей кажется, словно в неудачных попытках пройти она потратила примерно столько же сил и времени, сколько потратила бы, полностью преодолев весь подъём к Храму Наруками, когда… - Люмин! …когда Тарталья, смиренно оставшийся позади, окликивает её посреди всей этой толпы. Она, конечно же, тут же останавливается, да только не успевает даже обернуться, когда вновь звучит его голос: - Ты будешь моей девушкой, Люмин? Она в этом полуобороте и замирает. Распахиваются её глаза, а ладошки как-то самостоятельно, против её воли, рвутся к губам, скрывая её удивлённый вздох. Люмин всё смотрит на него. Тарталья стоит напротив, в шагах десяти, такой улыбающийся и довольный, открытый к ней и к миру, да руки вдоль тела держащий. А вот на неё же смотрели все вокруг. Кажется, и вся толпа замерла ей в подобие. Только она сама, слава всем знакомым и незнакомым ей Архонтам, видела только, как нежно, из-за широкой улыбки, совсем немного прищурились синие глаза. Из-за угасшей активности людей вокруг хорошо слышно, как звонко отстукивают золотые каблучки, стоит ей начать совсем осторожно зашагать обратно к нему. - Аякс! – подойдя, то ли пытается она в должной мере выкрикнуть, то ли зашептать ему, но всё как-то неудачно из-за прикрытых ладонями губ, - Ты что! Как же, посреди улицы, да так внезапно! - А как же иначе? Более идеального момента не существует. Она всё глядит на него, хлопая глазками, да всё понимает. Да и он мгновением назад всё понял, потому так и поступил. Конечно, они оба из тех, для кого нет ничего идеальнее, чем непредсказуемость и внезапность. Неожиданные порывы, спонтанные движения. Судьбоносные намерения среди самого обычного дня. - Пожалуйста, Люмин. Ответь мне. – она движется на его голос, подходит к нему ещё ближе, почти упираясь грудью к его рёбрам. Тарталья совсем-совсем аккуратно и ласково убирает тонкие ручки от её лица, но, конечно же, тут же укрывает своими ладонями её щёки. Улыбается, любуется. Его Люмин была прекрасна и до невозможности красива, когда Солнце было её венцом. - Да. Буду. – не отстраняется она от него более, не прерывает возникшую близость тел. Он понимает язык её тела: пусть разумом и взглядом Люмин была устремлена к нему, стан её чувствовал, как много внимания на них устремлено. А ведь ей так не нравилось быть центром взглядов. Тогда он наклоняется и нежно её целует. Не даёт её телу дать резкий сигнал рассудку сбежать от интереса вокруг. Заслышать, как вокруг кто-то вздыхает, будто от трогательной театральной сценки. Люмин ему отвечает, позволяет ненадолго себя этой лаской укрыть. Когда она всё же осторожно отрывается от него, то произносит совсем тихонько: - Теперь мне правда пора. Ты точно не хочешь со мной? - Теперь моё сердце поёт, моя прекрасная Люмин. Но я всё ещё не переношу твою свирепую знакомую. Встретимся позже? - Встретимся. Только получив положительный ответ, он открывает Солнцу её румянец, до того скрывающийся в его ладонях. - Тогда до вечера, Царевна. – голос его тише обычного, и поговори он так с ней подольше, ей бы удалось позабыть о всех своих делах. Люмин отходит, отчего-то поправляет свои волосы, да с счастливой улыбкой топает обратно, не сразу оборачиваясь, чтобы смотреть на дорогу. Вновь очарованный этой улыбкой Тарталья лишь дожидается, когда она, наконец, обернётся, достаточно от него отойдёт, чтобы набрать полную грудь воздуха и в след ей крикнуть: - Я люблю тебя! – да широко рукой замахать, ярко улыбаясь. В этот раз Люмин замирает, словно парализованная, да так резко оборачивается, что предвестник не сдерживает довольного смеха. В это мгновение щёчки её краснеют так ярко, словно они внезапно оказались посреди морозного леса в Снежной. - Ты! – сжимаются её кулаки, и как же, всё-таки, прелестно выглядела гневная Люмин, не справившаяся с таким количеством обескураживающего стеснения. И как же пышно светился радостью предвестник, убегающий от путешественницы, да громко смеющийся, увлекая её за собой куда подальше от дел, с которыми и без неё смогут справится. Точно два лиса, в салки играющие.