Симбиот

С утра в день отбытия я зашел к Уоррену, чтобы убедиться, что он не передумал. Оказалось, что он хотел сделать то же самое. — Ты не должен это делать ради кого-то. Только ради себя. — Как вы и сказали, доктор, я не смогу выкинуть все это из головы, — что именно, я уточнять не стал, надеясь, что он поймет без лишних подробностей. — Майор как-то слишком легко согласился. Возможно, ситуация в гарнизоне хуже, чем я предполагал. Будь осторожен, парень. Я кивнул, улыбнулся и зачем-то обнял дока, а потом тут же извинился за сентиментальный жест. — Все, иди! Не хватало мне еще сопли тебе утирать. Задницы хватило. — Для семейного человека вы слишком часто упоминаете задницы, — ответил я и поскорее ретировался, пока не получил очередной подзатыльник. Так мы и попрощались. Потом, встретившись однажды после войны, мы вспоминали этот момент и долго смеялись, закусывая дешевый виски остатками пайка. Наскоро собрав вещи, я повидался с Такером и Бетти, оставил им пару своих эскизов в качестве сувениров — я как-то изобразил их, задумчиво глядевших на звездное небо из окна лаборатории. А потом захватил заказанные чипы из операционного отдела и направился к взлетной полосе, нисколько не жалея о принятом решении. А через пять часов я уже ступил на серую сырую землю северного фронта, который, по обыкновению, некоторые называли Вирджинией. *** — Ну, и где наш новенький? За какие грехи, тебя, такого кроху, приговорили к мучительной смерти? — Главный врач Первого гарнизона оказался крайне интересным персонажем, но не очень приятным. У него был громкий голос, огромные руки, заплывшие глаза и уродливая щетина. — А ну иди сюда, я на тебя посмотрю. Что, думал, встретят с почестями героя? Ну нет, у нас тут все по-взрослому. Смотри, будешь спать там, — он указал в сторону какого-то барака. — Там есть подобие уборной и душа. Жрать будешь там, — еще один барак. — Солдафоны живут с западной стороны. Будешь меня слушать, проживешь подольше. Что там у тебя за бумажка еще? — Это я протянул приказ майора. — Чо, ты и в культяпках шаришь? Говорят, кэп тоже обзавелся. Ну ладно, не мешайся под ногами. Насладись последним спокойным днем. Завтра в шесть чтоб как штык был! Госпиталь с восточного боку. Я даже не стал лишний раз что-то говорить. Принял самый покорный вид и направился в жилые бараки, гадая, где может быть капитан. Он должен был прибыть примерно в это же время, но, вероятно, на другом корабле. Так или иначе, не было смысла его искать — он все равно скоро наведается в госпиталь: еще в Гато Уоррен внес в медкарту дату первого осмотра на следующий день после прибытия в Вирджинию. У меня почти не было корыстного умысла — в конце концов, Хиксу нужно было показать, чем его наградили рафинированные врачи ближайшей крупной больницы. Ровно в шесть утра я уже был в палатке, которую называли полевым госпиталем. Стоит сказать, что палатка была сравнительно неплоха: большинство терминалов работало, ультразвуковые камеры радостно гудели, а операционные блестели, хоть и видали лучшие времена. Казалось, что за оборудованием следят, но не гнушаются использованием старых инструментов и особо не переживают о том, сколько дыр украшают простыни. "Можно жить!" — Думал я. До тех пор, как снова не встретил главврача. — Ну что, корабельные крысы! Быстро за работу! — Он вообразил себя пиратом? — Ты, Фарелл, на тебе, как обычно, смертники. Дженкинс, на тебе операционка. Ямада — терапия. И ты, новенький... Как ты там? Перкинс? Да, ты. Ты на механику. Посмотрим, на что сгодишься. Санитары и медсестры! Рассчитались на один-два-три. Кроме двух последних — вы к новенькому. Ему много рук не надо. После этого главврач ушел. А я провел день, знакомясь с местным фольклором и постепенно узнал, что с протезами тут, мягко сказать, плохо. Несколько раз заглядывал Фарелл, забирая по одной медсестре за раз в помощь раненым, а Хикс так и не появился. Что ж, никто не говорил, что будет легко, а я и не был против — я сам принял это решение и не собирался за него кого-либо винить. *** Первым, кому я должен быть благодарен, что не сгинул в первый месяц, — это Ямада. Этот скромный и молчаливый японец часто заходил ко мне, расспрашивая, как там живется за пределами фронта. Я охотно рассказывал, а он, в свою очередь, таскал мне сигареты. Кроме того, именно от него я чаще всего получал пациентов — несчастных солдат, совершенно не заботящихся о своих имплантах. Чего таить, однажды ко мне пришел паренек с целой механической ногой — от самого бедра до пальцев ног. И что вы думаете? Он даже не озаботился, когда потерял коленную чашечку! Таких запчастей не было, и мне пришлось использовать старые титановые щипцы. Я полдня плавил их в местной печи, а потом еще полдня чеканил и полировал, придавая нужную форму. В принципе, получилось неплохо. Он смог ходить и даже процедил "спасибо", когда я дал ему обезболивающее и сказал, что все будет хорошо. Через неделю адского труда ко мне наведался сам главврач. Он с неприкрытым сочувствием посмотрел на меня и даже дал отхлебнуть из личной фляги — видимо, я выглядел весьма... Прозаично. Зато, похлопав меня по спине, он назвал меня "птенцом", чем выразил хорошо скрытое одобрение. Оказывается, никого знакомого с протезами у них давно не было. А теперь можно было не переживать за "цельнометаллических ублюдков". В тот день он пришел не просто так. И, дав мне пару глотков разбавленного спирта для храбрости, наклонился ко мне и, наконец, сообщил: — Скоро к тебе придет наш капитан. Говорят, ему вчера поплохело. Ты уж поставь его на ноги. Многие волнуются. А потом он как ни в чем не бывало выпрямился и вышел в общий барак, крича на какого-то нерадивого санитара. Я даже не догадался умыться, сидя на кушетке, заляпанной кровью и гноем. Странно, что и к такому можно привыкнуть достаточно быстро. Тогда, ожидая Хикса в богом забытом бараке я подумал, что приехал на фронт не только за ним. Все эти люди, сражающиеся за собственное счастье и счастье их детей, нуждались во мне. И здесь, в окружении "самоубийц", я чувствовал, что и сам был счастлив. Среди крови и гноя. Среди солдафонов, понятия не имеющих, что им делать со своими цельнометаллическими конечностями. Я хотел быть нужным и, собственно, получил то, зачем пришел. Он вошел так, как и подобает командиру — резко, величественно, не показывая слабости. Я уже успел отойти за сумкой, которую привез из Гато, поэтому он беспрепятственно лег на кушетку, прикрыл глаза и положил искусственную руку на небольшую подушку сбоку. Через минуту вернулся и я — сел на скрипучий стул рядом, оглядел протез и невольно пробежал по нему пальцами. А капитан отчего-то нахмурился. — Капитан Хикс, сэр, — едва слышно поздоровался я и поставил укол ему в плечо, коснувшись привычным жестом его затылка. — Мистер Питерс, — он как-то тяжело вздохнул и посмотрел прямо мне в глаза. — Доктор Питерс, — поправил я. — Хреново выглядите, доктор. — Могу сказать о вас то же самое, капитан. Мы долго смотрели друг на друга. Я скользнул взглядом по незаметному шраму на брови, плохо вправленному носу, искусанным губам и, поборов сентиментальное желание, медленно выдохнул. А он вдруг протянул здоровую руку и сжал мой старомодный врачебный халат в пальцах: — Что вы здесь делаете, доктор? — Спасаю вас, а вы? — Спасаю вас. — От чего? — От себя. — Хорошо получается? — Как видите, не очень. Я только кивнул, соглашаясь. А потом, наконец, перешел к главному: — Вам нужно заменить чип. Насколько я понял, уже начались проблемы с моторной функцией? Но... — Замолчите же, Питерс, и делайте свое дело. Я не настроен на болтовню. — Будет больно. — Я знаю. — Не боитесь? — Вас — нет. — А боли? Пока он придумывал, что ответить, я отсоединил основную часть протеза и тут же выдернул чип. Хикс гневно зашипел. Отсоединение микросхемы всегда неприятно — боль охватывает ближайшие мышцы и бьет в голову, ведь человеческий организм не очень привык к разрыву импульсов между конечностями и центральной нервной системой. — Потерпите, — зачем-то проговорил я и максимально быстро поставил новый чип на место. — Не очень-то вежливо с вашей стороны. — Как бы я хотел сказать вам то же самое за неделю до вашего отъезда. — Вы обижаетесь? — Нисколько. Я отпустил его руку, ловко подсоединив протез: — Вам нужны дополнительные крепления, чтобы никто, кроме меня, не смог оставить вас без руки. — Очень собственническое заявление. — Учитывая, что теперь я в вашей власти, весьма справедливое. Он медленно моргнул и приподнялся. Затем снова спросил: — Зачем вы здесь, доктор? — Я же ответил. — А что мне делать со своей миссией? — По спасению меня? — Да. — Потерпеть фиаско. — Я никогда не сдаюсь. — Тогда будем надеяться, что вам ещё предоставится возможность спасти меня от чего-то еще. Он выпрямился и сел: — Это все? — Да. — Тогда ждите меня через неделю. Он ушёл так же, как появился: стремительно, уверенно, как настоящий «командир самоубийц». *** В большой палатке-столовой было как всегда людно. Солдаты, медики, связисты, операционисты — все ужинали одновременно. За отдельным столом располагался командный состав с первым отрядом, а все остальные садились вразнобой. Я часто ел в компании Ямады и Джанис — старшей медсестрой. Они мало говорили и почти никогда не спрашивали обо мне. В основном, интересовались работой и обсуждали поставки медикаментов. Я по своему обыкновению, тоже был неразговорчив, но то и дело поглядывал на сослуживцев. За неделю через меня прошло порядка пятидесяти человек. Я окончательно перестал путаться в ящиках, безошибочно определял модель и степень износа протезов, назначал препараты, не забывая экономить наиболее редкие из них. Еще через неделю меня пригласили на врачебную посиделку с разбавленным спиртом, а через месяц — официально приняли в свои ряды, вручив мне ключ-карту от всех медицинских помещений и наградив новенькой формой с гордой нашивкой "Первый". — Знаешь, у нас тут надолго обычно не задерживаются. Вот мы и не торопимся выдавать знаки отличия и ключи. А то на всех не напасешься — и так дефицит. Наши встречи с капитаном проходили с завидной регулярностью. Мы почти не говорили, за исключением первого раза. А потом вдруг он заявился на два дня раньше. Дождавшись, когда я закончу с несчастным обладателем допотопных механических пальцев, он вошел и остановился в дверях. — Питерс, на два слова. Я, крутанулся на стуле, чтобы встретиться с ним взглядом: — Да, сэр? Головная боль или боль в мышцах? Нарушение моторики? — Я внимательно оглядел искусственную руку — внешне все было в порядке. — Я не о себе пришел говорить, — раздраженно ответил он и привычным жестом сложил руки на груди, предварительно закрыв дверь. — Я слушаю. — Через два часа прибывает шаттл из Гато. Я хотел попросить вас его дождаться. И осмотреть пациента. — Старший помощник Фрэнк? — Невозмутимо предположил я. — Именно. — Вы могли просто приказать мне дождаться. — Мог бы. — Почему не Ямада? — Он будет занят другими пациентами. А я бы хотел присутствовать на осмотре подальше от лишних глаз. Я пожал плечами. — Тогда, с вашего позволения, я потрачу следующие два часа на сон. Хикс кивнул, но не двинулся с места. Я выжидающе посмотрел на него: — Капитан? — Все врачи Первого гарнизона в обязательном порядке должны проходить физподготовку, хотя бы на минимальном уровне. Поскольку вы официально были командированы сюда и не сбежали через месяц, вас это тоже касается. Послезавтра, пять-тридцать утра на площадке перед тиром. Ваша смена будет начинаться в семь, — на этом он закончил и покинул кабинет. "Ваше слово — закон, капитан", — с усмешкой подумал я и устроился на кушетке, тут же закрывая глаза. Осмотр прошел нормально, если не считать раздражающего нервного постукивания пальцев Хикса по столешнице. — Сэр, если не можете вести себя тихо, покиньте кабинет, — процедил я, не выдержав, и старпом с интересом посмотрел на меня. Кажется, далеко не каждый решался на подобную дерзость. — Все в порядке, — я снял стетоскоп и разрешил пациенту одеться. — Я рекомендую усовершенствовать шлем допфильтром — вам нельзя вдыхать ничего лишнего. Любые химикаты или небольшое количество пыли плохо скажутся на дыхательной системе. Но это вы и так знаете. Если в запасе нет улучшенного шлема, принесите мне свой. Фильтр можете взять любой, хоть для воды: я могу сам соорудить некое подобие защиты. Долго не прослужит, но, если планируете грести носом землю, без этого не обойтись. Фрэнк невольно засмеялся. Он был крупнее Хикса и уж точно крупнее меня, с добрым взглядом и красивой улыбкой. — И никаких сигарет, — менторским тоном добавил я. — Да, сэр, — снисходительно ответил старпом, застегивая форму и поглядывая то на меня, то на капитана. — Я могу идти? — Да. Только... — Я задумчиво оглядел стол, выдвинул ящик, порылся в нем, нашел небольшой ингалятор и бросил Фрэнку. Тот ловко его поймал. — В крайнем случае можете использовать это. — На случай, если захочу рыть носом землю, а фильтра под рукой не окажется. — Именно так, — я невольно улыбнулся. — Заметано, док! — Он добродушно пожал мне руку, подмигнул Хиксу и отправился восвояси. — Спасибо, — произнес капитан, стоя у меня за спиной, пока я пытался закрыть заевший ящик стола. — Не стоит благодарности, — чертов ящик! — Надеюсь, это останется между нами? — Спросил он тише, подходя ближе и останавливая мои жалкие попытки справиться со столом. — Солдаты не афишируют чрезмерную заботу о ближних? — Спросил я, глядя, как искусственная рука легла на мою, потом скользнула по тыльной стороне ладони, коснулась пальцев, потом поддела ящик и уверенным движением закрыла его. Я вздохнул — то ли от благодарности, то ли от внезапной духоты. — Солдаты в принципе мало что афишируют, — ответил капитан. Я почувствовал его дыхание у правого уха. — Рад помочь, сэр, — я с трудом подавил желание развернуться. А после, кажется, услышал усмешку, и Хикс покинул кабинет. *** — Черт, Иэн, один лучше другого! — Фрэнк беззлобно посмеивался, а я хмурился. — Вот везет нам на доков. Главный — самый настоящий пират. Еще есть ниндзя, могильщик, космический рейнджер, а теперь еще и... злобный механик. Где ты их берешь? — Он сел на кровать, снимая ботинки, а я не удержался и тоже улыбнулся. — Притягиваю, знаешь, уникальных персонажей. А ты теперь кто? Дарт Вейдер? — посмеиваясь, я подошел к рабочему столу и достал бутылку. Разлив алкоголь по кружкам, одну из них протянул Фрэнку. Мы с самого детства жили вместе, и служба в Первом гарнизоне не стала исключением. Различие было только в том, что теперь у каждого из нас была своя половина командирской палатки, а вот стол — общий. За ним я и расположился. А Фрэнк, избавившись от ботинок и форменной куртки, вскоре присоединился ко мне. — Рад вернуться? — Я сделал первый большой глоток виски. — Конечно! А ты что, думал, я вечно буду в отпуске? Хотя... Знаешь, пару раз подумывал свалить, — он хитро улыбнулся. — И кто она? — Я сразу разгадал этот взгляд. — Все-то тебе нужно знать! — Не томи! Я же должен подготовиться к роли шафера и крестного. — Да ну тебя! У тебя вся война еще впереди для этого! — Может, и недолго ждать. — Может, — он непринужденно пожал плечами и тоже отпил из кружки. Потом продолжил. — Да медсестра из Гато. Но она не из Гато, а из Феникса. Ну, знаешь, голубой крови. Свалила от своих, когда война началась. Говорит, хочу помогать, а не отсиживаться в золотой клетке. Благородная девица, добрая. Интересно, что бы она сказала, оказавшись здесь, — он усмехнулся. — Вот где точно не отсидишься, да? Я кивнул. Мы посидели еще, вспомнили пару баек из прошлого, посмеялись и разошлись по своим спальням. Я долго не мог уснуть. Весь день прошел на нервах. И когда спокойствие покинуло меня? Или это рано или поздно происходит со всеми в определенном возрасте? Когда начинаешь понимать, что не вечен не только ты сам, но и люди вокруг. И мир, который ты с таким трудом выстраивал, тоже не вечен. Я полдня волновался за Фрэнка, а потом этот парень... И зачем он приехал? Спасать меня, как же. Скорее, себя угробить. Откуда такие идиотские идеи... Чем больше я раздражался от его поступка, тем ярче вспоминал тот момент в кабинете. У него гладкие теплые руки — руки будущего хирурга, точные и методичные — я заметил это еще на первом осмотре. Он касался моих волос, когда ставил укол. Как он меня запомнил? Столько времени прошло... Тогда, протянув руку к ящику, я почти коснулся бедром его бедер. За внешней долговязостью прячется крепкое подтянутое тело — это я тоже заметил, еще на станции. Черт, даже у работяг форма более откровенная, чем у врачей. Гребаный Питерс с его гребаным острым языком и дерзким взглядом, длинными ногами и крепкой задницей. Черт... Я будто забылся и не услышал шаги. — Иэн... Я вздрогнул от шепота и уткнулся носом в подушку. Только не это. — Фрэнк, уйди. — Иэн, заткнись. Я знаю. — Хрена с два ты знаешь. Он лег у меня за спиной, взял меня за плечо и медленно развернул. Я поднял взгляд, он выдохнул. — Черт, Иэн, я последний раз тебя видел таким в школе. — Таким несчастным? — Прошептал я. «Или жалким», — додумал следом. — Таким горячим... - Он протянул руку, прижал ладонь к моей груди и мягко повёл вниз, задевая соски. Я закрыл глаза и шумно вдохнул, разомкнув губы. — Кто он? — Прошептал Фрэнк, коснувшись губами моего уха. — Все-то тебе нужно знать... — Ответил я и закусил губу, когда его рука коснулась члена. Ах... Черт... — Представь его... Я зажмурился и толкнулся бедрами в руку, не веря своему телу. Это его пальцы, его дыхание, его губы сомкнулись вокруг головки. Ох... Хочу глубже... Ещё... Я не выдержал и застонал, дрожа от желания. Да, ещё... Вот так, коснись языком... Узкое горло, низкий вибрирующий стон... Черт, я же так кончу... Он сжал основание члена, потом губами — головку, я мучительно дернулся, пытаясь освободиться. Снова пальцы, так плотно и влажно. Чертов Питерс... Я толкнулся еще раз, и ещё, приближаясь к оргазму и, наконец, кончил, почти задыхаясь от вымученного стона. — Ох... — Тяжело дыша я закинул руки за голову, схватился за спинку кровати. Тело еще звенело от удовольствия, нервные окончания покалывало, сладко обвивая мышцы послеоргазменным жаром. — Я тебя ненавижу, Фрэнк, — спустя несколько минут тишины устало произнес я. — Неправда, — он улыбнулся, когда я открыл глаза. — Неправда, — согласился я. — Зато ты хотя бы себе признался, что течешь при одном взгляде на нашего нового дока. — Я не... — Это очевидно и без его имени во время минета, Иэн. — Ты всегда палишь мой стояк? — Я бы не обратил внимания, если бы он не задымился прямо там. Я обреченно застонал, закрыв глаза рукой. Как же стыдно. — Слушай, тебя побаивается даже майор Дэвис. А ты боишься пойти и оттрахать молодого врача. — А ты оттрахал свою медсестру? Фрэнк неопределенно махнул рукой — явно смутился, и сполз с кровати: — Нет, ты что, у нас все серьезно. Я добродушно засмеялся: — И, Фрэнк, не делай так больше. — Уверен? — Иначе будешь спать в общем бараке. — Все, понял, иду спать. Я тепло улыбнулся, проследил за ним взглядом, а потом укутался в одеяло и, наконец, уснул.