В голосе твоем...

- Натан, - позвала меня матушка, - Отнеси это Виктору. Он так помогает нам, что не отплатить за его доброту было бы плохо. Прошло уже больше десяти лет. Говорят, что время лечит раны, но оно не залечило раны, оставленные на моем лице и в моем сердце. Когда похитители бросили меня в лесу, меня нашел Алистер. - Прости, это я виноват, что они пришли сюда, - я не видел его лица, только чувствовал его крепкие руки, чувствовал, как его слезы падают мне на лицо. Он нес меня куда-то. Только потом, по голосу тетушки, я понял, что Алистер вернул меня домой. - Это не твоя вина, - я протянул руку, пытаясь нащупать его лицо, но у меня не получалось. Я никогда не пытался ходить или что-то делать с закрытыми глазами, поэтому совершенно не знал, туда ли я вообще тяну руку. Но через мгновение мокрая щека моего друга сама коснулась моей руки. - Прости меня, - содрогался Алистер. - Теперь мы всегда будем вместе? – там, в той комнате, моя детская жизнь кончилась. Будто кто-то наконец-то открыл мне глаза. - Обещаю, - ответил мне Алистер. Ха, еще одно обещание, которому никогда не суждено сбыться. Тетушка Мередит пыталась воззвать к сочувствию графа, просила, чтобы мне наняли лучших докторов, чтобы они залечили мне раны, но отец был непреклонен. Он был раздражен нашим присутствием, почти сразу же отослав нас с тетушкой к самой границе своих владений. Он оставил нас одних – без слуг, без помощи, без денег. Уже пожилую женщину и маленького ребенка, который навсегда перестал видеть. - Хорошо матушка, - за долгое время, проведенное вместе, я стал называть ее матушкой. Она единственная не бросила меня. Даже когда я говорил ей, чтобы она вернулась к своей семье, чтобы не тратила на меня время, она всегда говорила: - Я всю жизнь прослужила вашему отцу. У меня нет семьи, нет детей. Так что вы единственный, кто у меня остался. За то долгое время, которое мы провели в той маленькой деревушке, в маленьком домике, я научился распозновать звуки, которые для многих сливались в единый, неразборчивый шум, выучил местность насколько смог. Когда мы с матушкой ходили в гости, я всегда отмечал, куда мы повернули, сколько шагов отделяет нас от нашего дома, поэтому к своим неполным семнадцати годам, я уже хорошо знал нашу деревеньку, чтобы ходить тут совершенно одному. Поначалу, все с сочувствием относились к нам, пока не узнали, что я графский сын. Кто-то откровенно начал нас недолюбливать, будто мы виноваты в их бедах, только Виктор, который остался без семьи из-за голода, стал нам помогать. Со временем, конечно, мнение соседей на наш счет поменялось. Они видели, что мы остались без поддержки графа, что мы такие же, как и они. - Виктор, я принес кое-какие овощи, - я зашел в домик нашего соседа. - Не стоило, вам же самим надо чем-то питаться, - донеслось откуда-то сбоку, и я повернулся на голос. - Но если бы не вы, тогда бы у нас и этого не было бы. Матушка уже стара, чтобы работать одна, а я слишком бесполезен в таких делах. - Не вини себя, сынок, - Виктор потрепал меня за волосы и взял корзинку. Я примерно представлял себе то, каким люди видят меня. Лицо мальчишки, которое постепенно превращается в мужское. Они бы видели рубцы на месте, где должны находиться мои глаза, но я постоянно завязывал их. А еще, чтобы не смущать взор приезжих, я отрастил волосы, чтобы как-то скрыть свой недуг. - Виктор, поучите меня еще читать книги. Я уже запомнил много букв, но еще не все. Виктор когда-то был школьным учителем. Он был опечален, что слепые детишки не могут читать книги, поэтому создал для них специальные книги. - Хорошо, ты начинай читать и если что-то будет непонятно, я буду подсказывать. Он вложил в мои руки книгу. Я стал ощупывать ее: грубая поверхность, скорее всего кожа. Я медленно открыл книгу и услышал шелест листов. Интересно, когда я в последний раз видел буквы? Ах, да, перед тем, как меня похитили. Чтобы как-то отогнать воспоминания прошлого, я коснулся первой страницы. Шероховатая поверхность, на которой были выпуклые места. Эти места и были буквами. - Когда-то очень давно, - начали читать я и запнулся. - Жил… - Жил один человек. Мы настолько увлеклись чтением, что даже не заметили, как на нашу деревню спустились сумерки. Я мог читать и без света, но Виктор этого не мог. Он зажег свечу, спичка вспыхнула с тихим шипением, даря свет человеческим глазам. Я ощутил в воздухе слабый запах гари и воспоминания о похищении захватили меня, на миг мне стало плохо, казалось я вновь ощутил пламя у своего лица. Стало тяжело дышать, но быстро взял себя в руки. Я не хотел, чтобы за меня переживали еще больше. Ведь то, что было – дела минувших лет. - Я пойду, спасибо за то, что поучил меня, Виктор. - Мне в радость учить, когда ученик такой прилежный. Я вышел на свежий воздух. Стало заметно прохладно, что говорило о довольно позднем времени. - Натан! Натан! – услышал я радостный смех детей, которые стекались с разных сторон. - Вы должны уже быть в кроватях, - рассмеялся я. Я все еще помнил тот первый день, когда на мое пение собралась толпа людей. И с этих дней в нашей деревне завелась традиция: я всегда пел по окончании дня для детей. Впрочем, кроме детей, к нам присоединялись и взрослые. Я запел песню о далеких приключениях, которую сочинил на днях. - Посмотри, Натан стал таким красавцем, - услышал я чей-то шепот. - Такой стройный с красивыми, длинными волосами. Не то, что наши мужланы. Вечно как завалятся домой немытые, да небритые и думают то о девках или о выпивке. А как нос от них воротить начнешь, так сразу в запой. Фии... - Как бы я хотела встречаться с ним. - Вот уж нет, я первая. Те девушки думали, что я ничего не слышу. Обычный человек вряд ли бы разобрал их разговор. Но я потерял зрение и с тех пор все остальные органы чувств усилились. Я стал лучше осязать, слышать, обонять. Мне было лестно слышать их, но я понимал, что не стал таким из-за того, что я практически ничего не делаю из-за своей слепоты. Если бы я только мог видеть, тогда я был бы таким же мужланом. Да и о сексе я тоже думаю, вот только не хочу обрекать их жизнь на вечные хлопоты о слепом муже. Я допел свою песню, получив свою порцию аплодисментов и восторженных возгласов. «Создательница, сохрани всех этих детей от того, что испытал я». Я вздохнул. Дети разбрелись по домам, чтобы наконец предаться чарующему миру сновидений. Я тоже хотел спать, но частые кошмары мучили меня по ночам. Я еще не знал, что меня ждет кошмар наяву, кошмар, при котором я не захочу просыпаться.