Слепой недопёсок

POV: Юрий Корин 08.09.1993

— Тринадцать… Четырнадцать… Давай-давай-давай…оп-па! — Есть! У меня получилось. Пятнадцать подтягиваний! Я сделал, я смог! Всё же постоянные тренировки дали результат. Кто там говорил, что подвижность не восстановится? Хрен Вам всем по всей морде, я смог. Так, — а солнце же село. Что там по времени, часы с Микки-Маусом? Руки всё равно трясёт. Хоть бы просто от усталости.       Мать! Я тут до одиннадцати торчу! Бегом помыться и спать: завтра какой-то тест будет по истории важный до задницы. Главное, чтобы надзирательница не докопалась, а то она потом мозги чайной ложечкой выест. И посылать не стоит, а то ещё, не дай Бог, выпрут в государственный клоповник, а вот там будет, как на исторической Родине, а то и хуже. Ибо киношек про бытие сирот в казарменных условиях на пролёжанных и зассанных матрасах с клопами и вшами, дерьмовой кормежкой, а также поистине охрененным в своей дружелюбности и доброте контингентом, что вырос в самых благоприятных семьях, а то и на улице мне ой, как светит.       А тут зато, — санаторий: кабинки с дверцами, комнаты свои есть, библиотека, рыбки-черепашки, а кормёжка… Что я могу сказать: вот говорили, что янки кухни не имеют. Имеют, правда, поискать надо. Но у нас найти можно. А главное, что готовят без лишнего сала и жира. Как мне народ сказал, тут прямо диетическое какое-то питание. Не знаю, по мне — всё вкусно.       Главное, что салаты с овощами вместо картохи брать, как гарнир, — и вот тебе уже минус бока. Думаю, что как только полностью восстановлюсь, можно будет и мяском обрастать. Но если и наращивать массу, то функциональную. А пока что на диете, и так даже круче: каждый новый килограмм, — дополнительное утяжеление и прирост в силушку богатырскую. Но Шварцем мне не быть, как бы я ни старался. Конституция, похоже, недостаточно демократическая в своей сути. Испортил, понимаете ли, сиволапой душой своей тонкое «Боди оф янг эмэрикан чайлд».       А вообще, здоровые парни девочкам нравятся. А на бройлерные кучи мяса они косо смотрят, по прошлой жизни сужу. Всё-таки, мужик, — это не бык на стероидах, который от количества съеденных куриных грудок начинает говорить: «Я не бегун, я бодибилдер» и приговаривать «Уотакуот».       Ладно, нужно мыться. Мыться и баиньки.       Да, а тут по ночам и правда — очень красиво. И жутко. Словно вскроется пол и «поползёт извивающееся склизкое неведомое, что настолько отвратительно и неописуемо по своей природе, что разум людской погружается в бездну отчаяния». Н-да, не надо было перечитывать всего Лавкрафта тут. Вообще, тут ещё и телик есть, но я его редко смотрел. Так, новости в основном, особенно, если чего в Союзе, ах, да, — России, — случится. И вот чёрт меня дёрнул посмотреть выступление Восьмипалого, да ещё в прямом эфире!       «В собственность участок земли, на котором расположен приватизированный иностранцем объект» — вот правда, называется: продали. «В пользу свободы и демократии» — ох, Боря, Боря, — дебил, блин.       А как потом на все те цеха заброшенные, где мы с пацанами лазили, гайки, винты, а то даже и станки ломали… Хотя, сами виноваты — чего получили, того и хотели. Ладно, не будем о грустном.       А душ тёплый, расслабляет. Как там: «Вода всё смоет»? Ну и пусть смывает. Всё, что ни есть плохого в мире этом и мыслях.

***

      Жуткое однако чувство, по Приюту ночью топать. Ещё и луна. Как говорится, та самая неповторимая атмосфера первого «Resident Evil», который по-русски «Обитель Зла». Эх, помню те времена, когда пиксели были большими, а мониторы маленькими. Поистине жуткий викторианский особняк, темнота, скудное освещение, и потолки настолько высокие, что если задрать голову, то можно посмотреть в темноту. Давящий ужас от неизвестности, что подстерегает тебя за каждым поворотом и тишина. Пугающая тишина, в которой по ушам долбит твоё же собственное сердцебиение, и каждый скрип доски под пяткой разрывает эту тишину, становясь подобным взрыву гранаты.       А дальше в дело вступает воображение: тени от ветвей деревьев, или силуэты, что отчасти ещё детский разум заботливо дорисовывает, от чего они кажутся буквально фонящими чувством угрозы.       И вспоминаю, как уже лет в 20 поиграл в «Dead Space» первый. Там иная тишина. Там она соткана из дыхания Айзека, автоматических объявлений, постоянного низкого гула систем корабля, грохота железок, после которого ты внутренне собираешься, поднимая резак, и медленно идёшь вперёд, а шаги тяжёлых сапог с магнитной подошвой отдаются ударами свай по туманным коридорам с грязно-рыжими стенами. И иногда вдалеке, на самом краю сознания, слышен чей-то то ли вой, то ли рык или скрежет когтей и чавканье очередного некроморфа. И самое страшное там, что в отличие от Резидента, — ты, фактически, всё время один. Один в огромном железном левиафане, что медленно умирает от заразы, поразившей его из-за людской глупости и слепоты. И если в резиденте тебя поглощает страх неизвестности, то в «Космосе» страх порождает отчаяние. Отчаяние от того, что ты один в месте, помощь которому лишь продлевает его агонию.       И нынешняя тишина представляет собой нечто более похожее на первую: комфортно, но пугает; пугает какой-то скрытостью, словно что-то постоянно рядом. Хотя, кажется, наверное.       Чёрт, голоса, мужские! И…и приближаются! Сука: куда, куда, куда? Сердце буквально сжало, словно тисками, а по всему телу словно пустили ток. Искать, искать место, куда бы заныкаться. Черт, — они всё ближе! Неужели…дверь! Краем глаза заметил приоткрытую дверь, сиявшую мне светом ламп, словно маяк! Туда, быстрей! Влетаю, по бокам что-то, вперёд, осмотреть, — негде! Назад, шаги уже ближе, ну же ну же, — сердце бьётся, как бешеное, — вот оно! Между стеной и этой штукой щель, мне как раз, да и дверь прикроет! Стук ещё ближе, уже слышно обрывки фраз, сердце по горлу лезет, — БЕГОМ, ЮРА, БЕГОМ! Втискиваюсь, что есть мочи, втянув живот и забившись поглубже, туда, где гуще тень. Да, тень, ведь сейчас она может стать моим спасением. Одышка, кажется, словно я какой-то вентилятор с судовым дизелем под рёбрами, — до того всё громко. Замри, затихни, зажмурься и не дыши. Шаги у двери, открывается. А теперь, — молись, чтобы они сразу прошли вперёд, к креслам у небольшого столика, что стоят лицом к камину. Молись тому, кто закинул тебя сюда. Молись тем, кто решил устроить тебе это чистилище. Молись, Юра. Молись.       И я молюсь Богу, Аллаху, Азатоту и ещё черт те пойми, кому, а сам дрожу от страха, сжимая кулаки и прижимаясь к холодной стене. Я знаю, что кто-то уже близко, и меня вводит в поистине животный ужас каждый тяжёлый шаг в коридоре, кажущийся мне ударами барабанов, отсчитывающих последние шаги приговорённого революционным судом к «высшей мере социальной справедливости», что была рождена причудливо-извращённым разумом человека. И от каждого из них мое сердце готово выскочить из груди, — так быстро оно бьется. А ещё громко! Невероятно громко: слишком громко, ведь это же настоящий грохот в поистине оглушающе мёртвой тишине этого гребаного кабинета! Наверное, тут, за шкафом, нашлось для меня лучшее место для укрытия. Но я все равно чувствовал: чувствовал, что я совсем не хочу, чтобы меня нашли. Закрыть глаза, пытаясь успокоиться, но все равно, моё тело и мой рассудок отказываются подчиняться мне.       И щёлкнула дверь.