Слепой недопёсок

            POV:      Уильям Клэйтон, полковник Сухопутных Войск США 08-09.09.1993

      Бог: видимо, ты всё же существуешь, потому что иным выражением, нежели «возмездие за грехи моя» я это не назову. Так издеваться только ты можешь, даже твой подсос рогатый не придумает. — Натти, если ты сейчас меня к ещё одной лестнице притащишь, я обещаю, что дырок в тебе прибавится. — Нет. Просто самый настоящий подонок. Где результаты по двум основным и наиболее интересным для нас группам исследований? Во-первых, продление дееспособного возраста и во-вторых омоложение. И не надо заливать, что существующие методы омоложения «опасны», так как «вредные мутации», не искореняют, так ещё и повышают вероятность появления новых. Бредятина эта чёртова: лучше десять лет прожить, чем сорок ещё просуществовать. — Я так понимаю, Вилли, что в тебе сейчас говорит истинный патриот своей страны, ведь, как известно, американец рождается с формой седалища, предназначенным для поездок в личном транспорте. — Нет: этот консервированный чаехлёб решил меня тут ещё и поунижать своими сентенциями про эволюцию с адаптацией, мать его! Про патриотизм он мне задвигает, паскуда эдакая. — Ты продолжил работать, по технологии воздействия на теломеры? — Та ещё штукенция. Оказывается, на концах хромосом, — всех этих «иксов» с «игреками», — есть такие участки, которые что-то там с чем-то…в общем, из-за того, что они короче становятся, человек и стареет. — Ох, вы не представляете, как много усердия и времени, занимает эта технология… — А мне кажется что, ты просто разрываешься между рядом исследований. Почему бы тебе не набрать команду? — Вот же бриташка нафталиновый. «Человек просвещения», а по мне, — хапуга обычный. Всё, что плохо лежит из исследований, к себе тянет, и ни с кем не делится: «высокие требования к компетенции», — засунь их, знаешь, куда? А он ещё в ответ мне только рожу свою самодовольную состроил. — Хм. Друзья моих друзей уже создали крайне интересную компанию, что занимается изучением проблем генной инженерии в животноводстве. Думаю, не представит существенных проблем решить вопрос с рабочими визами, а также возможностью получения в дальнейшем вида на жительство. — Тут у меня чуть челюсть не улетела к Люциферу в гости. Это что: он нам хочет двухголовых свиней кормить?! — Вы решили ещё одно предприятие заполучить… — Отнюдь, я желаю лишь прикрытия, в той отрасли и так, достаточно специалистов, а мне, чтобы быть впереди, лучше идти нехоженой тропой. — Моё истинно-профессиональное возмущение тем фактом, что к таким исследованиям эта поганка бледная хочет иностранцев нанимать сгладила лишь одна вещь: свет, означавший близость такого манящего кресла. Однако… — Натан. Весьма опрометчиво оставлять кабинет открытым. — Нат только усмехнулся своей привычной уже суховатой усмешкой. — Вилли, скажи мне: кто посмеет? — В любом случае, опрометчивость может быть весьма опасной привычкой. — Вот странно: живёт раза в три больше меня, а мозгов нет. Кабинет встречает, кажется, что уколом в затылок, как будто гвоздь кто-то забил? Решил подстраховаться и установить скрытую камеру? Ах ты! Чуть не улетел кубарем! Дрянная нога: вот прав папаша был, что «чем ближе старость, тем выше износ». Год маюсь, чтобы подвижность не терять. Буквально каждый шаг надо осознанно продумывать. И какого хрена, омоложение не продлевает жизнь, а наоборот, — сокращает… — Ладно: у меня больше нет желания спорить. Мне нужен результат, Натан. — Мы, наконец, сели в кресла. Мамочка, я, кажется, попал в рай! — Но у меня нет времени. — Да ты издеваешься надо мной, козлина? — Это у меня нет времени, а у тебя его, — вагон с маленькой тележкой. Я, вон, в старую развалюху превратился, а ты с тех пор, как я тебя встретил, ни на год не постарел. — Не стоит на себя наговаривать: Вы ещё сможете дожить до того момента, когда продление жизни станет возможным. — И подал стакан с хорошо пахнущим виски. Вот же паскуда, небось, на выпивку ему, как в двадцать пять: хоть бухай напропалую, а с утра сушнячок только, и башка не болит. А старого и больного человека спаивает. Ух, — негодяй какой! — А по поводу привычки, Вилли, — козёл! Специально залпом пьёшь, чтобы меня подразнить! — Опрометчивость опасна в той же степени, насколько же опасно привлекать к работе иммигрантов. — Ох, какие мы тут все умные! — Как будто большой тайной является наличие ряда подразделений по всему миру, состоящих из иностранцев, которые и шага по американской земле не сделали. — Я позволил себе улыбнуться. Натти, Натти: аутсорсинг такого рода, поистине, — великая вещь. Во-первых: если какие то левые наёмники где-то попадутся, то никто нас в чём-либо не может обвинить, а во-вторых: лучше подохнет сотня-другая папуасов и козлоёбов, нежели один американец. — Ты не понимаешь, Натти: это другое. Учёный это учёный, а солдат это солдат. Солдат не знает ничего, кроме того, что ему нужно для работы. Вон, у тех же красных вместо найма фрилансеров нужно было «Дельту» засылать. И, похоже, что и в этом году тоже придётся. И ладно ещё эта «Верхняя Вольта с ракетами». Тут же мы сейчас тридцатитысячным корпусом на африканском роге, — пороховая бочка настоящая. — Неужели вы опасаетесь этих пигмеев? — Нат налил нам ещё по два пальца виски. Как сказал один русский сатирик: «Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве.» Хорошая фраза. — Тут есть разница между белым человеком и ниггером. Тех, кого набрали в восточной Европе и на постсоветском пространстве, настоящие подонки, и за деньги продадут родную мать. Но у них есть хоть какие-то понятия о том, что работу нужно делать до конца. Это называется «самоуважение». А там, — оголодавшие полуживотные, которые в нас видят ужин. И при этом ещё и обожают использовать сто первый приём карате, если сталкиваются с большой силой, а то и переходить на другую сторону. — Эти чёртовы ниггеры вообще не имеют никакого понятия о воинской чести: им надо только пограбить. Грёбанный Айдид только этим и занимается, так ещё и в июне на наших миротворцев начал нападать. Спрашивается, «зачем вообще мы туда полезли этих черножопых спасать от голода»? А вы откройте карту мира: Суэцкий канал, Аравия, Кувейт, Катар и прочие с НАШЕЙ нефтью, — разумеется, что там всё безопасно должно быть. И, как иглой, там Сомали торчит. — Негроидная раса формировалась в условиях, где разумность уходит на второй план, и куда выше на выживание влияет энергоэффективность и выносливость. К примеру, у них намного больше красных мышечных волокон, что при той же мышечной массе, даёт намного меньшую мышечную силу при намного большей выносливости. — Да уж: ниггеры выносливы и мало едят. Были два брата у меня из Алабамы во взводе в своё время, — выносливые, черти. Вот только плодятся они быстрей тараканов, а если есть начинают, как белый, — сразу кабанеют. Им для набора мяса намного меньше жрать надо, вроде скорость роста похожая, но вот это прямо сказывается. — Но что-то мы с темы сбились. Учёные, они же как до чего то дорвутся, так сразу становятся носителями ценной информации. За ними только глаз нужен. — Он только ещё виски плеснул, и принялся на свет смотреть, как торнадо у себя в стакане устроил. — Большинство американцев испорчены: «всякая жизнь священна и неприкосновенна». И любой выбор, тут аморален. Даже если стоит выбор между жизнями отбросов рода людского, сброда различных отщепенцев и паразитов, и улучшением жизни всей человеческой расы. — Ох, опять он свою эту шарманку затеял. Нет, если честно, — то мне пофиг на это, но есть такая вещь, как «паблик релейшенс» и надо хорошую мину держать, а то вой поднимется. — А большинство, настоящих учёных в свою очередь абсолютно эгоистичны. Вы можете себе представить, для них возможность жить и творить, кроме как в подобных условиях, что предлагаю я? — Ну, у красных были методы. Даже эффективными оказались весьма. — Нет, конечно, те яйцеголовые, которых я сам знал, были все теми ещё фанатиками своего дела. И это даже хорошо: человек увлечённый будет рыть усердней. Но лучше, если над ним стоит дяденька, который иногда бьёт по рукам, особенно, когда они начинают творить в очень опасных областях. И будут у нас кошки с собаками трахаться, и потомство плодить с ними, а там и до массовой истерии недалеко. Отличный фильм: то, что нужно, чтобы вечерком посмеяться немного. — Ох: я, кстати, вижу, что и ваша контора встретилась с кадровым голодом. — Всё-то ты знаешь, Натти. Четыре года прошло, а не перестаёшь напоминать. — Ну, сам имеешь представление об «алмазной колеснице». — Сам знаю. Раз ты встал на путь за гранью зла и добра, то однажды тебя попросят уйти. — Крис сделал много, очень много. И решил уйти. Он знал, что ему нельзя уходить. Он знал, что его ждёт. И итог: Крис мёртв, пацан у тебя, наш договор выполнен. — Натти впервые за разговор фыркнул и достаточно громко поставил стакан на столик. — Вилли. Мальчишка только-только пришёл во вменяемую форму, а пока он валялся в коме после вашей «прощальной вечеринки» для его папаши, у него было две клинических смерти. И мне нужны были оба и здоровые, а достался полуинвалид. И непонятно, как травма сыграет на его будущих способностях. — Он начал прямо распаляться и бледнеть, а зрачки становиться красными. — Я вообще молчу про то, что бы было в случае, если бы не оказалось чёртового парашюта. Кто вообще додумался до того, чтобы засунуть бомбу в турбину самолёта?! Если у Вас там все молодое поколение такое, то у конторы огромные проблемы! — С одной стороны меня злит, что такой, как он меня отчитывает за некомпетентность этих идиотов, но, с другой даже приятно, что его можно выбесить. — Что сделано, то сделано, Натан, а по поводу кретинов: работа их или исправляет, или вычищает из рядов конторы. Кстати, если возникнет вопрос с подопытными: я думаю, что парочка наших институтов может предоставить тебе отличные возможности в зонах с весьма условной законностью. — Я, конечно, не думаю, что исчезновение всяких отбросов станет для славного города Нью-Йорка хоть какой-то проблемой. Скорее, даже наоборот: если с улиц порой исчезают бродяги, воры и убийцы, — это очень даже неплохо. Вот только копы ненавидят, когда кто-то за них, выполняет их работу. — Где именно, Вилли? — Нат долил себе ещё. Хороший виски, чёрт подери, надо будет спросить. — Сам знаешь, что я не могу рисковать единственным мутантом в моём распоряжении — Босния, Натан. И если тебе нужны мутанты, то я могу щедро отблагодарить, за расторопность в ряде исследований. — Вилли: мне нужны были оба. Оба братца. — Вот же упрямый! Нет, специально на нервы действует. — Эссекс, объясни: что тебе в этих Саммерсах такого привиделось? — Высокий потенциал, как в излучении, так и в поглощении внешней энергии. — Он собрал плазмоид на пальце, отчего я себя опять, как на ярмарке в детстве почувствовал. — Вот видишь: это излучение, — одна из самых простых способностей эсперов. А вот будь у меня такой же потенциал как у них, я бы вполне мог подумать над маленьким искусственным солнцем. Ваше правительство интересует только ряд мутаций: сила, скорость, выносливость, интеллект, а ещё регенерация и живучесть. Всё дело в том, что обычно люди не смотрят дальше своего носа. — Да: а ты прав. Если быть честным, то я даже и не думал про этих «излучателей». А тут даже себя представил с мини-атомной бомбой в руке. Да как ей по Кремлю, чтобы радиоактивный пепел только! Или ещё лучше, — по косоглазым! — Вилли: ты опять представляешь «красных», обращённых в ничто? — Ты только, представь, что будет, если таким солнышком по Кремлю зарядить! — Лучше Снежинку вспомни. — Оу, кого он упомянул: «Ледяная Королева». Так же красива, сколь и опасна. Разгон сознания до скорости полёта пули, способность определить противника за километры, возможность полностью предугадать действия любого, кого коснётся её разум. Невидимость, галлюцинации, Возможность читать мысли, полностью перепрошивать людей, или, подчиняя их, заставлять сражаться. Или самое прекрасное: одним психическим импульсом стереть личность жертвы. 150% опасности и столько же наслаждения для глаз. — А по поводу Боснии, Вилли, я отвечу одно: не хватало мне осколков и пуль по пути. — Ой, это меня шальной осколок усадил на бумажную волокиту, а на тебе все как на собаке зарастает. — Боюсь, что голова не прирастет. — Ахахаха! — Эх, если убегать от смерти, то можно умереть уставшим. — Если бежать ей навстречу, можно не закончить свои дела, а это может быть очень обидно. — И вот за это можно выпить!

POV: Юрий Корин 08-09.09.1993

      Дверь не скрипнула, а босые ноги, не должны издавать много шума. Тишина, пришедшая на смену двум «почтенным членам общества», стала теперь похожа на циклопических размеров стража, чей хрупкий сон может уничтожить даже слишком громкий вздох. А уж скрип и топот станут настоящими фанфарами, знаменующими мой скорый конец.       Охриненно! Я оказывается, самый настоящий «попаданец», от слова попадать! Отставить это! Отставить, пока не доберешься до комнаты! Меньше думай, больше соображай, Юрка! Крадусь поближе к стене, постоянно щупая ступнями, что передо мной, но каждый раз раздается этот поистине оглушающий шлепок ноги, прилипающей к старому паркету. Старый. «Развалюха», как тот мужик вместе с Мал… Эссексом, что «ни на год за 25 лет не постарел».       Потом, — всё потом, сейчас нам надо добраться… Ургхххх! Поток моего мысленного поноса буквально разорвал рвущий буквально саму душу скрип, смешанный со стоном одной из тех душ, что навеки выбрали этот особняк своим домом. Первый этаж…черт: свет фонарика вдалеке. Нет, только не нянечка с обходом! Тут же ведь доложат! Мозг лихорадочно ищет варианты, куда мне укрыться, пока не замечаю дверь классной комнаты. Точно, — их и не закрывают никогда. Так! Максимально быстро влететь, и максимально тихо дверь прикрыть: незакрытая дверь привлекает внимание, но щелчок защёлки привлечёт куда больше. Ныряю рыбкой под учительский стол и буквально забываю, как дышать.       И через пару минут я вижу это: свет, прорывающийся сквозь темноту кабинета, свет, что всегда для всех был символов счастья и радости. Свет, что сейчас может стать моей погибелью. И к этому свету присоединился щелчок замка, ставший для меня страшней звука взведения пистолета. А после раздались уже эти удалявшиеся шаркающие шаги милой пожилой женщины, страдающей бессонницей.       Вот только меня в этот момент своими когтями схватил настоящий, неподдельный ужас. Ужас от понимания, что сейчас меня заперли. Ужас, потому что если я не смогу выбраться отсюда, то останусь тут до утра, и тогда меня совершенно точно поймают.       Сердце стало биться громче, дыхание сбивается. Вылезаю из-под стола и ползу к двери, чтобы удостовериться в худшем варианте из всех возможных. Нет, нет, — пожалуйста! Сука, сука! Что делать? Что, что? Бить стекло, может быть…умммм! Щипаю себя изо всех сил, чтобы боль волной смыла нарастающую панику. И вместо неё, в абсолютном штиле явилась мысль! Ведь замок здесь, — защёлка! Я же с такими игрался, когда ещё в школе учился: там надо язычок просто поддеть чем-то.       Хорошо. Чем-то. Желательно, — длинным, твердым и тонким. Стальная линейка. Так: какой это кабинет? Ага: понял. Значит, моя парта как раз посередине. Значит, надо рыться по партам. Эх, запалят, что пропала, но мне оно нужней стократ сейчас. Главное сейчас: не шуметь.       Поиски в пяти из двадцати пяти ящичков результата не дали, но вот в шестом фортуна мне улыбнулась. Двенадцатидюймовая линеечка, — как раз по руке и достаточно упругая, чтобы не слишком болталась. Теперь: смертельный номер. Осторожно, буквально не дыша просовываю её в щель между дверью и косяком. Давай, давай, — есть! И, словно хирург, оперирующий на бьющемся сердце, я оттягиваю язычок замка ровно настолько, чтобы он не дал щёлкнуть механизму, пока вылезает из гнезда. А сейчас самая страшная часть: открыть дверь, выйти и закрыть её.       И вот тут буквально каждый мой вздох и каждое шевеление могут стать роковыми, а уж если упаду, то тогда сюда сбегутся абсолютно все, кто бродит в своём полусне по этим коридорам. Не сейчас. Не когда мне только коридор осталось пересечь.       Давай. Один рывок. Один рывок и знакомая дверь. Раз, два…три! Наконец-то она спасительно щёлкает за спиной.       Я буквально пулей влетаю под одеяло, притворяясь, что уже давно сплю. Твою мать, — как же меня колотит. Хочется хохотать, танцевать и выть от ужаса одновременно. — УУхххха! — Вашу мать! Да я же тут трубой иерихонской проревел просто! Спокойно! Волей подавляю очередную волну паники: если что, то скажу, что приснился кошмар.       А вот теперь, когда я здесь, под безопасным одеялом, можно и охуеть от всего, что я узнал. И даже не надо стесняться в выражениях.       Во-первых, мужик: бульдожья ряха, и белые седые волосы. Высокий, широкоплечий, и обладающий, судя по всему, мощной и весьма жёсткой мускулатурой, — нет, он не похож на жирного, просто мощный. Такие, как он, не дряхлеют к такому возрасту, а матереют, как медведь или волк какой-то. И эти глаза: серые, выцветшие, но не потерявшие своей остроты, и его взгляд прямо мне в глаза: твою-то мать, я там вообще все забыл.       Как?! Как он на меня не отреагировал?! Посмотрел и отвёл взгляд… Не пойму. То ли подумал, что померещилось, то ли ещё чего.       Вот только я отмер, когда они сказали про самолёт. Мне при выписке ещё говорили, что самолёт семьи разбился, и я, — единственный выживший. Сука: получается, что этот урод убил моих… НЕТ! Не твоих! Не твоих, Юра! Они убили родных… Скотта Саммерса.       «Крис знал, на что идёт». Твою мать! Вот хрен знает, чем там Батяня творил, но какого хрена он меня чуть не угробил!       Не тебя, — его. Ты сам себя убил, Юра. Сам, своими ручками и башкой безмозглой. Но это полбеды. Беда в том, что ты теперь, — чёртов попаданец от слова «попа».       Блять! Сказал же Боря тогда тебе-дегенерату «Не трожь, блядь, дерьмо химозное, оно тебя убьёт». Как в классике прямо. Только вот, если честно, нихрена не понятно, — реальность это или просто офигенно длинные предсмертные глюки? Ну, нельзя же человеку двадцать первого века взять и, скопытившись, попасть в тушку чувачка из книжек с картинками!       Блять! А если шмалево, — то охриненно забористое оказывается? Типа там «разгон сознания» и прочая хренотень? Типа, «неделя за секунду». А у меня тут уже пятый год пошёл. И лучше бы и не шёл, особенно, — время в больничке.       А может, я просто ебанулся от той дури и в дурку угодил или в коме валяюсь? И тут же во рту и носоглотке появился этот выкручивающий наизнанку привкус блевоты, лившейся мне в лёгкие, уносивший навсегда от мира живых. Охуенно, значит, я просто валяюсь в коматозе. И тут два варианта: либо я из неё выйду, или нет…хотя, по-любому выйду. Правда, нескоро: они с батей должны связаться, а он меня не разрешит отключать от приборов…       Стоп: успокоимся, вдохнём-выдохнем и начнём с двух самых вменяемых вариантов: я в дурдоме или в коме. Тут, наверное, ничего нельзя пописать. Пиздец. Точка. Аллес.       Если это трип…блядь, меня же не может настолько разогнать? Нет, я слышал, что там время теряется: могут недели, месяцы…но ПЯТЬ ЛЕТ? Хотя, хрен его знает, раньше я не употреблял наркоту. Но тут…       А что будет, если я помру? Тут всё по-разному. Меня может, например, выкинуть в реальность. Может быть, меня перемотает назад, и окажусь где-то в прошлом. Типа сегодня с утра, как петля времени. Может даже в другой трип закинуть: я от знакомых нариков такое слыхал, что трип может перейти в новый трип.       А теперь, — безумный, иррациональный, невозможный и просто ЕБАНУТЫЙ вариант: батяня Скотта Саммерса работал на правительство, причём, где-то, где уровни секретности запредельные. После этого он, несмотря на то, что ему обозначили, что выхода нет, решил им сделать «мах-мах лапкой». Однако, как гласит одна прекрасная истина: «из мафии выхода нет», а потому самолёт, на котором летела вся семейка, совершил посадку где-то в самых что ни на есть ебенях штата Небраска.       Ахахаха! Просто прикол, если до исполнителя не довели, что мы с братом должны остаться в живых!       Опять «мы». Не мы! Мой брат старше меня! Старше!       Но возникает вопрос: а почему раньше я не задавался реальностью происходящего? Наверное…всё было нормально. Ну, если, конечно, считать пробуждение в теле семилетнего шкета, у которого отнялись конечности, нормальным. Но мной тогда одно двигало: желание не быть прикованным к кровати калекой.       А потом…ну, отличало от прошлой жизни только то, что тут все на английском говорят. А тут бамс! Я в ебучий комикс попал! Это нихрена не нормально!       И Скотт Саммерс тут откинулся от поцелуя с землёй. А я, — от чёртовой химозы, и теперь заместо него тут тушу его донашиваю, как благотворительный подарок.       Думать как такое возможно, бессмысленно. Единственное что тут можно сказать. — Пиздец! — И ещё себя по лбу шлепнуть. И вот этот вариант, кроме своей абсолютной безумности имеет одно преимущество. От того что я делаю, тут зависит всё.