Спорный вопрос

Дима поглаживает пальцем край бокала, наполненного коньяком, и отчаянно пытается держать себя в руках. — Димка, ну ты чего, устал что ли? — рядом тормошит за локоть веселая Пчелкина. — Ты погляди вон, как Грома понесло. Парень смотрит на нее, такую родную и теплую, а после переводит взгляд на импровизированный танцпол в центре. Музыка играет попсовая, даже клубная, но это не мешает бравому питерскому майору двигаться под нее плавно с бутылкой пива в руках. — Устал, Юль, устал… Он медленно делает глоток терпкого напитка и ощущает горечь и жар обжигающие горло. « Чем больше выпьешь, тем меньше контроля над собой ты имеешь… » — вспомнились слова Веры. — Устал — Снова повторяет Дима, сглатывая противный ком эмоций. Он чувствует себя у какой-то незримой черты, но понятия не имеет что за ней. Юля рядом хихикает весело, когда изрядно пьяный Гром шлет ей воздушный поцелуй. Выглядит по-идиотски мило и Дубин сам невольно улыбается, стараясь удержать губы в этом положении, и не сорваться в истерику и слезы. Хочется уйти. Он прикрывает глаза и под веками вспыхивают мучительные теперь воспоминания. — Игорь, да ты ж… Ойбоже… Давай, спать пошли… Дима недовольно бурчит, пытаясь одновременно удержать на ногах нетрезвого товарища, с пьяных глаз найти ручку и закрыть наконец эту своенравную дверь. — Не уходи, — вдруг, совсем по-детски клянчит Игорь. — Останься сегодня? Он хватает Дубина за плечи, и тот согласно кивает, понимая, что из-за усталости и недосыпа сон срубит его где-то на пути к собственному дому, а у майора хоть матрас есть и диван старенький Они вдвоем добираются до подремонтированной кровати, по пути скидывая с себя верхнюю одежду. Гром тут же снимает футболку вместе с джинсами, оставляет всё на полу неопрятной кучей, и со стоном облегчения валится на кровать. Дима несколько секунд чуть заторможенно оглядывает комнату в поисках запасных одеяла и подушки, когда Игорь поднимает голову и смотрит, сощурившись. — Ложись, чего стоишь? Майор хлопает по покрывалу рядом и Дубин без задней мысли стягивает с себя одежду и в одних боксерах ложится рядом на кровать. Какой же это было ошибкой. Он и подумать не мог, что Гром подгребет его под себя, как мягкую игрушку, что уткнется носом в волосы на затылке и начнет шептать, разгоняя сотни мурашек: — Как же ты пахнешь… Никто так не пахнет как ты. — Как? — Глупо переспросил Дима. — Домом. — Выдохнул Игорь куда-то в шею. Его горячие ладони блуждали по груди и животу напарника, а губы торопливо касались кожи, пока сам Дубин запускал пальцы в чужие жесткие волосы и терся задницей о пах майора. В трезвом уме он бы сам себе не признался, что страстно хотел этой близости, такой неправильной и порочной. Гром терзал его губы, царапая вечной щетиной, и прижимался возбужденным членом к ягодицам, обжигая дыханием. Желание, сладкое и жгучее, заставляло придвигаться ближе, отвечать на ласки и касаться ладонью чужого возбужденного органа. Игорь давился стонами и кусал губы, пока Дубин доводил того до скорого оргазма. Майор продолжал легонько целовать и ласкать влажное тело напарника, пока сам Дима водил испачканными пальцами уже по своему члену, в конце концов смешивая их семя в своей ладони. Восприятие обострилось, а калейдоскоп эмоций, чувств и ощущений отключил разум, оставляя приятную истому. Он целовал Грома, непривычно расслабленного и нежного, пока тот не затих, уснув на боку. Дубин нашел в темноте носовой платок, привел себя в порядок, и засунул испачканную вещь в карман. Он прижался всем телом к Игорю, уткнулся носом в шею и уснул, чувствуя, как его приобнимают. Наутро напарники завтракали в полной тишине, мучимые знатным похмельем. — Спасибо, что домой привел, после кафе не помню нихрена. — Майор растирая затылок, благодарно посмотрел на Дубина. — Совсем ничего? И как в квартиру поднимались? — Не-а… Всё произошедшее ночью теперь и самому Диме казалось сном или игрой собственного пьяного воображения. Но, шагая под мелким противным дождем домой, он вновь и вновь вспоминал слишком уж реальные ощущения поцелуев и пальцев на своей коже. А уж, когда выворачивая карманы, он обнаружил тот самый платок в белесых разводах, сомнений не осталось. «Значит, не приснилось…» Дима сидел на полу ванной, смотрел на злосчастный платок в круглом окошке стиральной машины, и пытался сделать выводы… Он доверял Грому как себе и боялся разрушить дружбу, а потому целый месяц ходил кругами, пытаясь разложить свои чувства и желания по полочкам. Но, когда наконец, решился признаться в своей глупой и безнадежной любви, услышал то, что заставило его промолчать. — Мы с Юлькой, вроде как официально вместе… — пряча улыбку поведал Гром, сидя за полночь на потертом диване, разбирая очередное дело. — Завтра поведу её к Прокопенко, на пельмени. Дима вдохнул глубоко и сжал зубы, противная дрожь побежала вдоль позвоночника, заставляя на секунду зажмуриться, чтобы понять: « Если к Прокопенко, значит всё серьёзно …» Он открыл глаза и уткнувшись в очередной протокол, сказал, как мог радостно: — Поздравляю, вы красивая пара… — он улыбнулся, пытаясь искренне порадоваться за них двоих, и загнать внезапную тупую боль поглубже. Юлю он любил, почти как сестру, да и Игоря любил… оказывается, не только как напарника и друга, а потому решил оставить, как есть. Но он и подумать не мог, насколько мучительными окажутся для него теперь их совместные встречи. Каждый их взгляд друг на друга, касание, поцелуй ощущались новым отравленным лезвием, загнанным в самую душу. Он не понимал как быть. Терять единственных близких друзей не хотелось, но ещё меньше хотелось прятать жгучие слезы обиды и безнадежности. — Дима, пошли потанцуем. — Веселая Зайцева, явно под шафе, ненавязчиво приобнимает Дубина, позволяя разглядеть аккуратное декольте. Благодаря ей Дубин медленно выныривает из своих невеселых мыслей, и не сразу соображает перевести взгляд выше от опасно оголенного участка тела. — Ксения, прекращай… — холодный голос Цветкова, становится неожиданностью и заставляет обернуться. — Не смущай нашего ангела. Напускное веселье, похоже, слышит только Дубин, потому что Зайцева заразительно смеется, бросая звонкое «Да ну тебя!», и разворачивается, чтобы уйти. — Пошли покурим, коллега… Цветков хлопает его по плечу, и Дима удрученно кивает, опрокидывая в себя остатки коньяка, и стараясь не смотреть на целующихся Юлю и Грома. Они вдвоем выходят на улицу, под мелкий моросящий дождь, вместо того, чтобы пойти в курилку. Костя подносит зажигалку к тонкой сигарете, и Дима чувствует мятный «привкус» дыма, что щекочет нос. Он смотрит на коллегу внимательно и слишком долго, впервые рассматривая широкий лоб и тонкие губы, что сжимают фильтр. Цветков поворачивает голову и смотрит прямо в глаза, позволяя разглядеть необычную серо-зеленую радужку. — Ревнуешь? — спрашивает тихо Костя. — Ну и дурак. Он себя принять не может, не то что тебя… Дубин будто в трансе следит за пальцами, что стряхивают пепел, а когда до него, наконец, доходит смысл сказанного, он поднимает округлившиеся глаза. — Ты… О чём? — судорожно сглатывает Дима, думая, что если Цветков прознает о его секрете, то жизни ему не будет. — Ты понял. Я же не слепой, в отличии от твоего Грома… Вижу как ты смотришь… Костя сплевывает на мокрый асфальт, растирая затушенный каплей дождя окурок носком ботинка, и достает новую сигарету. — Презираешь? — обреченно шепчет Дима. — Нет, сам такой же… Был… — Цветков делает большую затяжку и запрокидывает голову, не сразу выдыхая дым. Он возвращает взгляд на Дубина, и продолжает.  — Мальчишка из борделя в центре. Красивый, как самый порочный ангел на картинках. Раз попался, два, на третий сам пришел, обокрали его. — Костя грустно улыбнулся, чуть приближаясь и переходя на глухой шепот. — Закрутилось так, что я только успевал воздух глотать. Он меня даже к Ксюше ревновал — дурак. Последние слова были сказаны совсем тихо, с затаенной нежностью, и Цветков поторопился снова затянуться, видимо, чтобы успокоиться. — И, что с ним сейчас? — осторожно спросил Дима, не отводя взгляд от лица, что было непривычно близко. — Ножом пырнули в подворотне, — отстраненно ответил Костя, поджимая губы. — Полгода назад, — шепотом закончил за коллегу Дубин. Он вспомнил как Цветков одно дело, почти висяк, месяц крутил — землю носом рыл, уходил позже Грома, срывался на всех и вся, в итоге от Игоря же по лицу получил, но виновных посадил. Те парнишку молодого угробили из-за пары тысяч. — Ты его любил? — Зачем-то спросил Дима, глядя на то как терпкий белесый дым окутывает тонкие губы. — Кто ж его теперь разберет… На лице собеседника появилась полуулыбка, но глаза остались по-прежнему грустными, и внимательно смотрели на Дубина, будто желая прочесть что-то на лице собеседника. Костя медленно выдохнул и затянулся снова, а Дима не мог перестать смотреть. Хмель в голове, кажется, отключил какие-то рычажки, и он медленно приблизился к чужим губам, прикрывая глаза, ведомый странным желанием. Цветков, видимо, тоже потянулся навстречу, потому что теплый ароматный дым пробрался внутрь, оседая мятной горечью на языке и щекоча нос. Поцелуй получился странный: невинный, с привкусом дыма и без единой попытки его продлить. — Мы с ума сошли. — зашептал Дима отстраняясь, и переводя взгляд на металлическую дверь. — А кто сейчас адекватен? — захохотал Костя, доставая новую порцию табака из полупустой пачки. Дубин потянулся к чужим пальцам, чтобы через пару секунд выхватить тлеющую сигарету и затянуться самому — баловался же когда-то. Он выдохнул дым, прикрывая глаза когда его поцеловали снова. На этот раз грубо и жестко, прижимая к себе за затылок. Дима запустил пальцы в чужие волосы, и сам прижался ближе, бросая сигарету под ноги. Впервые за долгое время от чужих объятий тепло, даже жарко, и можно не бояться пробраться ладонью вверх по спине, сжать ткань рубашки на лопатках, прикусить чужой излишне резвый язык. — Дима… Глухой шепот осел жаром на раздраженных губах, а его нехрупкое тело с силой сжали в объятиях. И пока поцелуи стекали обжигающими укусами к шее, он прокручивал в голове единственную мысль, сохранившуюся в пьяном сознании: « Вот и всё… Всё… » …