сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

каэдэхара кое-как открывает слипшиеся рубиновые глазки и ёжится от чего-то мокрого и тяжелого у себя на лбу. полотенце. убирает его и кидает на тумбу позади. сильнее кутается в одеяло и поворачивается набок. перед собой видит тёмную макушку. спит. такой спокойный и умиротворённый… интересно, что ему снится? сухие губы трогает усталая улыбка. хоть он и улыбается, но ему до сих пор хуёво. взгляд плывёт, морозит, башка трещит, нос заложен, спать хочется… кадзуха еле как вытаскивает из оков одеяла руку и запускает тонкие пальцы в фиолетовые лохмы скара. тот мычит и поднимает голову. — ты проснулся, — его тонкие губы тоже трогает усталая улыбка. медик кладёт руки на щёки блондина и притягивает его личико к себе. губами касается лба. хмурится. — до сих пор горишь. — подай воды, пожалуйста. — а, таблетку выпей заодно. больной кивает. скар поднимается с пола. ноги пиздец болят от столь неудобной позы, но что поделать? подходит к столу, выдавливает на ладонь таблетку нурофена, берёт бутылку с водой. кадзуха поднимается и садится на постель, кутаясь в одеяло. скар садится на корточки возле кровати. — ротик открой. кадзу слушается. гитарист кладёт на язык красную капсулу. больной совершает движения щеками. — не грызи её! она горькая, пиздец. вот, запей и сразу глотай, — подносит ко рту горлышко бутылки. парень выхватывает её из рук скара. — я сам, — хмурится и залпом осушает половину содержимого. — сам так сам, какие проблемы… каз делает ещё пару глотков и закрывает бутылку. ставит на пол рядом с кроватью. — позвони мне. — у тебя телефон выключен. — твою ж мать, — с этими словами парень пытается встать с кровати, но скар кладёт руки ему на плечи. — куда ты собрался? — я пока не найду свой телефон – я не успокоюсь, — снова пытается встать, но скар поднимается на ноги. — кадзуха, успокойся! — сильнее давит на хрупкие плечи. — ты и так заставил меня понервничать, так что теперь не выёбывайся. кадзуха мгновенно поник. скар повысил на него голос. «— уходи. — что? — я сказал уходи. я не хочу тебя больше видеть. скар смотрит какое-то время на блондина, после тяжело вздыхает. — хорошо, — идёт в сторону двери. поднимает с пола пуховик и хомут. натягивает берцы. — если совсем плохо будет – звони, я приеду хоть в четыре утра, — с этими словами скар уходит. уважать его просьбы – мой способ проявить любовь…» опять в голове странные мысли и сцены. — я никуда не уйду. до завтра точно, — снова садится на корточки и кладёт руки на худые ножки. именно это хотел услышать кадзуха, а получил выговор. — не кричи на меня больше…— вытирает кулачком слезинку. — не буду. никогда в жизни, — обнимает тонкую талию. — солнышко, не вздумай плакать, и так носик не дышит, а расплачешься – вообще ж пиздец будет. блондин угукает и тянется за салфетками. — я этими соплями захлебнусь во сне, господи, — сморкается в салфетку. — подай капли. скар встаёт и берёт с тумбочки спрей. передаёт кадзу. тот делает несколько пшиков в красный носик и ставит обратно на тумбу. снова сморкается и выбрасывает салфетку в ведёрко возле кровати. оно наполовину забито этими салфетками. — а теперь ложись, — словно приказ говорит медик. и кадзуха слушается. ложится обратно на постель и укутывается в одеяло. засовывает руку под подушку и что-то нащупывает. телефон. тянется к удлинителю на полу. притягивает поближе к кровати и подключает звонилку к зарядке. кладёт на тумбу. скар снова сложил руки на краю кровати и положил на них голову. блондин ёжится и чуть ли не по самый нос кутается в одеяло. — скар… — м? — мне холодно… гитарист, совершенно не думая, снимает с себя худи. кадзуха снова поднимается с постели и раскрывает одеяло. медик встаёт и натягивает кофту на кадзуху. чёрный ему идёт. — так теплее? — убирает прилипшие к лицу пряди. — намного. скар снова касается губами лба больного. — ну, уже не такой горячий. он снова садится на пол и кладёт на руки голову, а кадзуха опускается на подушку, кутаясь в одеяло. оба засыпают.

***

когда каэдэхара проснулся – в нос ударил родной запах сладкого парфюма. он зарывается красным носиком в чёрный худи скара. вдыхает аромат шоколада и каких-то ягод. гитарист не спит, залипает в телефон и крепко сжимает ладошку кадзухи. — я хочу выпить твой парфюм. — на тебя простуда так влияет? — усмехается медик, не отрываясь от телефона. — ну он такой сладкий… терпкий такой. — если хочешь себе такой же – я не скажу где брал. — но почему?.. парень отрывается от телефона и переводит взгляд на мальчика. — тебе больше идут кислые духи. ну, знаешь, как твои вот эти с яблоком, я просто балдею от них! цветочные всякие, м-м-м… какие ещё бывают? ну ты понял короче. — ты просто хочешь, чтобы таким ароматом пах только ты. — отчасти да. оба тихо рассмеялись. скар тянется к губам кадзу. — ты совсем что-ли? — осторожно прикладывает пальцы к губам напротив. — заразишься! — похуй, — убирает изящную ручку от лица и коротко целует непривычно сухие губы. каз хмурится. — сколько время? — четыре утра. — стоп, а пришёл ты во сколько? — где-то в два часа дня. когда ты проснулся – было часов пять. полегчало хоть? — немного. подай салфетки. и снова в ведёрке дохуя этих салфеток. зато носик дышит и готов работать. шутка. — я твоей маме звонил, привет передаёт. кадзуха, видимо ослышался. кому он звонил? — кому ты звонил? — твоей маме. я ей, кажется, понравился. — что? стоп, ты… как? — а тебе скажи. у меня свои методы добычи информации. ах да, эта милейшая женщина попросила передать, цитирую: «передай этому бездарю, мы когда с отцом приедем – он у нас пиздюлей таких отхватит, мало не покажется». — зачем ты выдумываешь? она не могла такое сказать. тем более за что мне пиздюлей давать? — я сказал, что ты ничего не ешь. — блять, зачем?! — как зачем? — скарамучча знатно прихуел от услышанного. — она твоя мать вообще-то. — это что-то меняет? меня растил отец, её никогда не было рядом! карьеру она свою делала… да нахуй мне её карьера сдалась?! из рубиновых глаз потекли слёзы и парень с головой укутывается в одеяло. — скажи, тебя били в детстве? вопрос заставил вынырнуть из «укрытия». — нет конечно! — а меня да. зрачки расширились у пианиста, а лицо гитариста не изображает ни одной эмоции. — ч-что..? — нет, меня не били. меня пиздили. у матери плохое настроение? получи пощёчину. получил плохую оценку? получи лицом об стол. у матери очень плохое настроение? получи дозу асфиксии. приснился кошмар и зовёшь маму уложить тебя? а хер тебе, она тебя начнёт подушкой душить. а вот если у отца «отличное» настроение… я продолжать не буду. кадзуха лежал и не мог поверить в услышанное. как так? его били? на теле должен был остаться хоть один шрам, но его тело идеально… к тому же, он просто не мог вырасти таким… нежным и заботливым. как, мать твою? — так что только попробуй ещё что-то вякнуть по этому поводу. твоя мать хотя бы интересуется тобой, переживает за тебя. — а твоя..? «а вот сейчас лучше бы молчал…», — про себя думает кадзу. — а моя? а моей до лампочки. в прямом смысле. сидит в своём мирке, в котором нет меня и живёт себе спокойно. сейчас кадзуху просто урыли, переебали и уничтожили. — знаешь, у нас было всё. прямо как в том фильме. даже подобие на красную комнату, — как ни в чём не бывало начинает медик. — знаешь, раньше было: встаёшь на стул, а тебя по голым ногам хуярят этой палкой, не помню как называется. ремнём пиздили, только сначала связывали. ой, помню как батя мне голову разъебал, я потом в реанимации очнулся, — последнее он сказал с… у-улыбкой?.. у кадзу чуть глаза не выпали. он лежал в полнейшем шоке с медика. как он вообще может спокойно говорить о таком?! ещё и улыбаться… но улыбка тут же сходит с уставшего лица, сменяясь привычным безразличием. — если ты хотел напугать меня, то- — не хотел. само вырывалось. извини, — берёт в свои ладони костлявую ручонку и нежно целует. — опять руки ледяные, — ещё больше хмурит и без того хмурые брови. — в общем, у тебя получилось, — всхлипывает. скар кладёт руку на бледную щёку и накрывает губы кадзухи своими. мягко сминает их, плевать на заражение. поцелуй вышел совсем недолгим. медик отстраняется, оставляя коротенькую ниточку слюны. заглядывает в грустные красные глаза. губами примыкает ко лбу. целует. — померь температуру, — собирается встать, но: — скар, — тихим и сиплым голосом зовёт парня, — почему, когда я делаю так, — кладёт руку на щёку гитариста, — ты вздрагиваешь? а ведь вправду, каждый раз, как блондин касается щёк скара – темноволосый вздрагивает. — фантомная боль, — коротко отвечает он, ластясь к нежной, но холодной ладони. мальчик выгибает бровь. — ну то есть, когда ты касаешься моей щеки – я чувствую жжение и лёгкое покалывание. как после пощёчины. — а сейчас больно? — немного. — ну-ка мурлыкни. — мур-мур-мур, — трётся щекой о ладошку парня. оба тихо смеются. от прежнего напряжения и гнетущей атмосферы не осталось и следа. будто бы минуту назад скарамучча не рассказывал, как его жёстко пиздили в детстве за любой, даже самый мелкий косяк. гитарист нехотя поднимается на ноги и подходит к столу. открывает аптечку и достаёт градусник. вытаскивает из контейнера и встряхивает. передаёт кадзухе. пока парень мерил температуру – стояла гробовая тишина. в комнате темно, ничегошеньки не видно, лишь свет луны освещает профиль уставшего скара. его сильные руки сложены на груди, глаза прикрыты, волосы растрёпанны. скарамучча похож на медвежонка. он такой большой, милый и мягкий… на его фоне – каэдэхара смотрится как младший брат. ну, или сопля. а ещё у скара большая задница и кадзуха очень хочет её потрогать. пианист на все сто уверен – она у парня мягкая. возможно когда-то блондину перепадёт полежать на ней, но точно не сейчас. сейчас даже думать о таком стыдно. кадзуха отдаёт градусник скару. тот достаёт телефон и включает фонарик. щурится на градусник. — пиздец, тридцать восемь ровно. оба тяжело вздыхают. медик убирает градусник в контейнер, а его в аптечку. садится на корточки возле кровати. кадзухой любуется. заправляет за ушко прядь его белоснежных, немного мокрых волос. — зачем ты матери звонил? — узнать чем лечить тебя, потому что в больницу, как я понял, мы не собираемся. — не собираемся, потому что во-первых, хуй чё эти врачи скажут, а во-вторых, я не хочу как в прошлый раз. — а что в прошлый раз было? — зевает гитарист. — я к хирургу пришёл…— начинает больной и чихает, прикрыв рот ладошкой. — будь здоров, золотко, — взъерошивает растрёпанные волосы парня. — спасибо, ну так о чём я? пришёл я к хирургу, а он знаешь что сделал? скар успел подумать о самом плохом развитии событий и выпучить на блондина свои сапфировые глазища. — он меня так обосрал… я просто в ахуе выходил от него. вот ты ж за меня дашь пизды? — дам. и тебе дам. — блять, ты бы только если услышал, каких «нежностей» мне этот пиздолиз наговорил… ты бы ему просто ебало в мясо разнёс. — ты серьёзно? — да мне аж плакать захотелось! меня никто в жизни так не оскорблял сука! — неужели всё так плохо? — он меня, хуесосина такая, инвалидом обозвал, а, я как зашёл «девушка, чего в дверях встали?» сука! — блондин со всей силы ударил кулаком в подушку, — какая я тебе нахуй девушка?! — на девушку ты мало чем похож, тут солидарен. — он ещё говорит «полных лет сколько?», я ему «блять, ну пятнадцать», а он на меня смотрит как на гавно последнее и чё-то в карту мою пялит. он мне походу не поверил уебанище блять. — ну ты правда лет на четырнадцать тянешь. кадзуха молча смотрел на своего парня. — вот так значит? я всё понял. — ну кадзуха! не дуйся. — ты мне запрещаешь? фу, абьюзер. — да твою мать! — чего это мою сразу? я сейчас возьму телефон, включу его, ахуею от количества уведомлений и в инсте всем покажу твою наглую рожу, понял? — нет, не понял, — давит довольную лыбу. — а в постели сможешь так же? — в смысле? — поминутно расписать, что и как будешь делать со мной. каэдэхара покраснел, как помидор, даже хуже. но в темноте это было почти незаметно. — вышел нахер отсюда…— на это медик тихо смеётся. — ты меня достал, знаешь? — чем же я тебя достал? — ты достал на полу сидеть. неужели какой-то пол интереснее меня? и вообще, тебя прорвало на пошлый юмор? где мой нежный скарамучча? — усыпает парня вопросами. — здесь твой нежный. — ты не мой нежный. — а чей тогда? — чей угодно, но только не мой. мой нежный такие страшные вещи не рассказывает. темноволосый наклоняется к лицу мальчика и говорит в самые губы: — ты просто ещё плохо меня знаешь. — так ты ничего про себя не рассказываешь. — сука. — сам такой, — легонько бьёт скара по лицу, отодвигая от себя. — ты передумал выкладывать мою наглую рожу? — нет, — тянется за телефоном и он оказался включён. — так вот как ты матери позвонил… — хотел, но вспомнил, что не знаю пароль. — так, ты достал, — кадзуха приподнимается и пытается затащить скара на кровать. — что ты делаешь? — медика эта картина забавляла. — поднять тебя пытаюсь, не видно?! — зачем? — затем, что ты достал на полу сидеть! жопу отсидишь! — у тебя ничего не выйдет, ты же знаешь. каз перестал пытаться затащить парня к себе в постель. — тварь, мог бы поддаться…— отворачивается к стене. — эй, что за обзывательства? — голос грозный. блондин аж съёжился. — прости… ну…— всхлип. — мне тоже вообще-то обидно, ты буквально назвал меня слабаком… — я так не говорил. — но смысл тот же. — хорошо, — хлопает себя по коленям, — давай ещё раз. каэдэхара пытается затащить скара на кровать дубль два. и тот поддаётся. просто перелезает через блондина и ложится возле стены. — а вот это было читерство. — ты издеваешься?! — да всё-всё, успокойся. кадзуха тянется за телефоном. заходит в инсту и меняет аккаунт на основной. сообщений – дохуя. — ёпта нахуй, — кадзу аж передёрнуло от вспышки, хоть и была она на фронталке. — вы видите эту наглую рожу? — переводит камеру на скара. — блять, кадзу! — жмурится от столь яркого света. — а чё ты глазки закрыл? стыдно? ну, в общем пока я тут подыхаю – этот человек лечит меня, любит и лелеет. скар аж глаза открыл от такого. через силу, через боль, но открыл. — я тебя боюсь… ты буквально минуту назад назвал меня тварью. — я извинился и даже на кровать тебя пустил. — так ты сам меня затащить пытался и ныл, что какой-то пол интереснее тебя. молчание. — всем пока, — заканчивает съёмку и, отметив скара, отправляет видео в сторис. — и что это было? — интересуется медик, обнимая пианиста в одеяле. — а хер его знает. удивительно, но скара буквально вырубило и он уже тихо посапывал, утыкаясь носом в одеяло. кадзуха аккуратно раскрывает одеяло и накрывает гитариста. пианист невесомо целует носик спящего, на что получает «спи бля уже». каз хихикает и обнимает торс парня. так он и засыпает.

***

— проведаем его? — говорит юнь цзинь. — ну можно, — пожимает плечами хэйдзо. — этот скар от него так и не уходил, может не стоит беспокоить их? — чешет затылок миловидный парень со светло-голубыми волосами. — да пох, дрыхнут сто проц, — отмахивается малиновый и стучит в дверь. осторожно открывает. от увиденного всем захотелось визжать. молодой парень в чёрных штанах с белой полоской по шву и белой футболке мирно спал и обнимал со спины кадзуху. сам блондин тоже тихо посапывал, положив одну руку под подушку, а другую свесив с кровати. на парне чёрный худи, что очень странно, так как кадзу не носит чёрную одежду. также на нём были свободные шорты в голубую клетку и тёплые носочки с пушистым мехом. друзья кадзухи замирают, когда пианист переворачивается на другой бок и закидывает ножку на скара, крепко обнимая. юнь, хэйдз и чугун закрывают ладонями рты и выбегают из комнаты. скарамучча открывает глаза и тянется за телефоном на тумбе. — нашли себе развлечение, — ворчит этот старый дед, открывая беседу сначала с учебной группой, потом с компанией. сегодня нахуй понедельник. время восемь утра. медик бьёт себя по лицу и быстро печатает сообщение.

подпольные врачи

      хуила рыжий @я ахуенен тя со вчерашнего дня в общаге нет, ты где нахуй?!       педро нахуй скар, всё в порядке? где ты вообще?       мамочка винсент скар, мы беспокоимся ты вообще был в общаге?

@яхочублятьвыебатьнаташу передай нашим что я ко 2 паре приползу

      пидорас голубой без б       хуила рыжий та где ты блять?!

я передумал по причине того, что у меня есть парень и ему очень хуёво меня в уника не будет сегодня

       натаща джан тебя уже отчислять собираются, скар, одумайся       педро нахуй кстати говоря появись хотя бы сегодня       доченька согласна у тебя же в марте полный разнос будет ребята правы и сейчас парню действительно стыдно признавать это. на голову свалилось слишком много проблем, а в марте он ещё и на работу выходит. он снова на несколько недель забудет о сне, снова не будет времени нормально пожрать роллов, снова дохуя вот этих конспектов, рефератов и прочую поеботу писать. и снова не будет времени видеться с каэдэхарой.

вы лучшие ко 2 значит приползу

скар аккуратно встаёт, дабы не разбудить кадзуху, целует бледную щёку на прощание, собирается и уходит.