сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

скар однажды пошутил, что позвонит матери хэйдзо. шутки кончились тогда, когда он позвонил ей и сказал, что пацан их чуть не помер. сначала эта мразотная женщина не поверила, но когда райдэн наорал на неё мол «если он снова что-то сделает, я лишу вас прав на него», то она задумалась. говорил скар крайне убедительно и горе-мамаша всё же поверила. рассказала отцу что да как и оба незамедлительно поехали домой. квартира встретила их тишиной и запертой ванной, откуда доносились звуки воды. мать хэйдзо не на шутку перепугалась. она в обуви прошла к двери и стала неистово долбиться в неё с криками «а ну быстро открыл!».  и открыл.  хэйдзо стоял живой и здоровый, но очень уставший, с полотенцем на голове и в непонятках, типа «какого хуя?».  — чё ты ломишься? — хрипло спросил парень.  — что с твоими руками?! — мать заметила мокрые бинты и схватила руки сына.  — сдохнуть хотел. а вы чего так рано? — скар твой звонил, сказал ты вены вскрыл, — раздался привычно холодный голос отца.  «вот же чмошник!» — мысленно выругался школьник.  — я требую объяснений! — кричала мать хэйдзо.  так они всей семьёй и оказались на кухне за чашками кофе. но атмосфера была совсем не семейной, а какой-то гнетущей, воздух был тяжёлым, дышать было трудно. малиновый молча тянул кофе с молоком из кружки, выслушивая крики матери. отец сидел на похуях, ему будто совсем не интересно, с чего бы вдруг его родному сыну убивать себя.  —…и какого чёрта ты это сделал?! — вопила разъярённая мать.  — из-за скара, — спокойно ответил хэйдзо после очередного глотка кофе.  женщина пришла в ужас и бешенство одновременно, а вместе с ней и мужик. та отлучилась ненадолго, а когда вернулась – положила перед сыном листок и ручку.  — чё ты хочешь от меня? — тот непонимающе смотрит на мать.  — пиши заявление.  — нахера? — ты обалдел совсем?! — даёт парню слабый подзатыльник по мокрой голове. — это сто десятая статья! — я не буду на него ничего писать, отстань, — отрезает малиновый.  — в смысле «я не буду»?! — возмутился отец школьника. — он убить тебя пытался, а ты его жалеешь! пусть отсидит пару лет, может быть мозгов хоть чуточку прибавится! — он не виноват, смысл человеку жизнь портить? — устало спрашивает малиновый.  — как не виноват?! — мать стукнула ладонью по столу. — ты ж сам сказал, что из-за него это всё! — я больше не хочу об этом говорить.  хэйдз встал и гордо, молча ушёл, закрывшись в своей комнате. родители не знают, чем он занимался там до самого вечера. часам к семи он вышел на кухню попить кофе. ужинать он отказался и заявил, что неделю не будет ходить в школу. разумеется родители возмутились такой наглости сына, но всё же смирились, поскольку сейчас хэйдз действительно не в лучшем состоянии. эта ночь была бессонной. парень поспал около часа, а потом кое-как залез в ванну. волосы собраны в высокий пучок, в руке маленькое лезвие от точилки, а горячая вода неприятно жжёт старые шрамы на левой руке. с правой он так и не осмелился снять бинт. страшно, если быть честным. он поклялся себе ещё при кадзухе никогда не резать другие части тела, но сейчас выбора нет, руки уже в мясо, а ему очень хочется ощутить эту жгучую боль, что так необходима организму на данный момент. для него лезвие стало лучшим другом и самым грязным наркотиком, оно тянет к себе, дурманит разум, заставляя резать и резать. хэйдз на пробу оставляет маленький порез на коленке, а затем уже более уверенно несколько порезов на ляжках и понимает: не то.  приятно конечно вновь ощущать эту боль, но это не так, как на руках, что-то не то, не очень кайфово и лезвие слишком маленькое. как кадзухе вообще могло нравится резать ноги? увы, малина уже не спросит.  выбравшись из ванной, он заматывает ляжку бинтом, чтобы не запачкать вещи и не очень довольный собой возвращается в комнату. сначала хэйдз лежал в темноте и втыкал в потолок. в тишине, даже без музыки.  и это ему нравилось.  голова ничем важным не забита. в ней не было ни школы, ни подготовки к экзаменам, ни бывшего парня, ни брата. сейчас ему эти люди уже не важны. ему плевать, что с ними будет, плевать кто кого трахает, плевать, как они проводят выходные, плевать на больное сердце кадзухи и на заботу скара, сейчас ему плевать на экзамены, ну не сдаст и похуй, станет элитной проституткой. ну, элитной – если повезёт. а пока похуй, сейчас есть только он, лезвие, кофе и сигареты.  и никто ему блять не нужен.  хэйдз оттягивает край шорт, смотря на бинт. он снимает его, кидая на пол. вид открылся на запёкшиеся порезы. кончиками пальцев касается шершавой поверхности рубцов. — подрочить что ли? — сам у себя спросил школьник.  хуй там с родителями за стенкой, дрочить надо же на кого-то, а сейчас идей не было от слова совсем. раньше он это делал на кадзуху, потом на девочек, с которыми кутил, а потом он не помнит.  в голову неожиданно залез один человек.  — фу блять, я ведь уже не педик, — к горлу подкатил приступ тошноты из-за мыслей о скаре. — сука! нахуй я его голым представил… но сев за компьютер – мысли снова куда-то пропали. он надел наушники, нашёл какую-то порнушку и принялся за очень грязные делишки. стоны какой-то американки заставляли дрожать и стонать в голос, благо хэйдз делал всё как можно тише. он кусает ладонь, что заглушала его хриплые стоны, другой же он водил по своему члену вверх-вниз и делал это крайне нежно, легонько давил на головку, массировал её.  — блять, трейси, кончай уже, — задыхаясь стонет он имя актрисы из монитора.  ещё пара движений руками и оргазм настиг его. тёплая сперма пачкает руку, хэйдзо тяжело дышит. когда достаточное количество кислорода поступило в лёгкие и звёздочки перед глазами исчезли, малиновый вытирается салфетками и на дрожащих ногах поднимается с кресла. спина касается пола, по которому полз приятный холодок. комнату освещает лишь заставка порнохаба на компе, а парень распускает волосы и тянется за двумя своими телефонами. включает их и оба стали разрываться от пропущенных, а с появлением интернета ещё и от сообщений. на основной номер ему несколько раз звонили родители, очень много раз звонили скар и кадзуха, очень много сообщений в телеграме от райдэна. на другом телефоне история примерно та же: несколько звонков от брата и о-о-очень много от бывшего. было бы глупо спрашивать, откуда у сани второй номер хэйдзо, но сейчас не об этом. кадзуха написал в общей сумме под сорок сообщений. малина все их прочитал, а после очистил везде чаты с каэдэхарой и блокнул везде, где только можно, что на одном телефоне, что на другом. с контактами скара произошло всё то же самое – везде был бан. потом хэйдзо снова отключает все гаджеты и засыпает на полу, распластавшись звездой.  в это самое время у самого кадзухи истерика.  изначально он просто встревожился тому, что друг снова сутки недоступен, набирал его номер каждую минуту, печатал эти сообщения. паника взяла своё и парень расплакался. скар быстро смог успокоить возлюбленного и поклялся, что всё будет нормально. на некоторое время кадзу действительно успокоился и вообще забыл о своей проблеме, но ближе к ночи начался пиздец.  хэйдзо всё прочитал и абсолютно везде заблокировал кадзуху.  блондину сорвало крышу и он впал в часовую истерику.  пианист ревел на всю общагу, колотил постель и своего парня, что изо всех сил пытался взять ситуацию под контроль. в порыве слёз каэдэхара не чувствовал, что бедро свело и требовался укол, он бился в конвульсиях от обиды и страха почти до потери сознания. райдэн уже сам готов был реветь, потому что крики возлюбленного заставляли сердце неприятно колоть. темноволосый сидел на полу в полном отчаянии, ведь переживал сейчас за двоих детей. потом в комнате собрались все друзья кадзухи и принялись его успокаивать, но вот через пятнадцать минут в комнату ворвалась ёимия.  — что у вас тут происходит?! девушка подбежала к кадзу и потребовала у его парня объяснений, ведь сам мальчишка и двух слов связать не мог.  — хэйдзо пытался с собой покончить и теперь не выходит с нами на связь, — тихо произносит медик, поглаживая растрепавшиеся волосы любимого.  — чего блять?! — вскрикнула ёми.  певичка мигом удалилась из комнаты. никто ничего не понял.  — можете все уйти? — устало просит скар.  а чун юнь, синий, юнь, венти и синь янь понимающе кивают, по одному удаляясь из комнаты.  — солнышко, — гитарист садится на кровать, заключая ревущего малыша в свои крепкие объятия, — посмотри на меня.  мальчишка смотрит красными глазами в синие и очень уставшие глаза любимого.  — я знаю что тяжело, но нужно взять себя в руки и перестать плакать, — проводит пальцами по мокрой и непривычно горячей щеке. — слезами ты ему не поможешь, а я сделаю всё возможное, чтобы помочь ему, — последнее шепчет куда-то в носик пианиста.  спустя минут пять кадзуха еле как смог успокоиться и отдышаться.  — давай умоемся, — шепчет скар, помогая мальчишке встать на ноги.  но как только блондин встал – в глазах помутнело и равновесие стало трудно держать, но благо скар был рядом.  — а ну тихо, — встрепенулся старший, подхватывая мальчишку за талию, ведь тот чуть не навернулся. — ты в порядке? крайне идиотский вопрос в данной ситуации, но не суть.  — голова, — блондин касается своего виска, — кружится.. райдэн быстро усадил кадзуху обратно на постель и опустился на корточки. прикладывает ладонь к левой части груди пианиста, туда, где находится сердце.  — болит? и каэдэхара кивнул.  — сильно? — колит немного, но терпимо.  скар чувствует, как бьётся хрупкое и слабое сердечко его мальчика, и бьётся оно быстрее, чем обычно. медик дал кадзухе таблетку от головной боли и затащил в ванную, умыл того прохладной водой и вернул обратно в кровать. блондин улёгся, всё ещё жалуясь на голову, но боль была уже не такой сильной. парень хватается за сердце, ведь то неприятно колит. дышать стало труднее, стены родной общаги давили на кадзуху, становилось очень жарко. скар помогает младшему восстановить дыхание и тем самым немного унять боль в области сердца. парень вошкался по всей кровати, ведь несмотря на дикую усталость он почему-то не мог уснуть.  — жарко, — словно в бреду тараторит мальчик.  — давай раздевайся, я смотреть даже не буду, — почти приказывает медик.  кадзу не стал говорить, что сил у него уже нет. он попытался потянуть надоедливую футболку вверх, но руки не слушались. тогда руки гитариста сами тянутся к белой футболке и освобождают каэдэхару от её оков. блондин поднимается, чтобы завязать прилипающие к шее и лицу волосы, а после устало роняет голову обратно на подушку.  вскоре пианист уснул и после этого скар незамедлительно набрал его маму.  — слушаю, — раздался властный голос не менее властной женщины на том конце.  — здравствуйте, это скар, друг кадзухи, может помните меня.  — о, скарик! — женщина мгновенно поменялась в голосе. судя по нему, она была рада услышать медика и радость эта была ничуть не фальшивой. — какими судьбами? ребёнок натворил что-то? — да в общем-то нет… как вам сказать… — так, говори прямо, — мать кадзу заметно напряглась.  — у кадзухи очень сильно голова разболелась после часовой истерики и появились жалобы на сердце, говорит колит немного, ещё дыхание очень долго не мог восстановить. а, ну вот, я спросить хотел, ему надо какие-то лекарства или сразу скорую вызывать? — он сейчас чем занят?  — спит, — отвечает скар.  женщина на минуту замолчала и как бы ей не было стыдно о таком говорить, но ей приходится это сделать.  — повиси пожалуйста, с этими вопросами к мужу надо.  скар бросает «хорошо» и мать мальчишки ненадолго отлучилась, видимо, положив куда-то телефон. когда женщина вернулась, с гитаристом заговорил уже мужчина лет около тридцати пяти.  — так, слушай внимательно, — раздался взволнованный, запыхавшийся и очень приятный мужской голос, такой же как у кадзухи, но в разы ниже, точно его отец. — боли в сердце сильные у него? — говорит «немного колит, но терпимо», — пояснил райдэн.  — давал ему что-то уже? с уст парня чуть не слетело «в задницу», но он вовремя прикусил язык, а потом ответил «от головы таблетку».  — значит как проснётся надо ему температуру померить и по необходимости дать жаропонижающее и что-то успокаивающее, валерьянку там или что-то такое, но это если паническая атака начнётся. давление есть чем мерить? — есть.  — давление его контролируй и желательно как-нибудь сердце, если голова снова разболится – давай ему таблетку. и если совсем всё плохо или его состояние не меняется – звони сразу в скорую. и утром если всё хреново будет ты его пинком в больницу отправляй, — мужчина тяжело вздохнул. — всё запомнил? — да.  — пусть нам позвонит утром, а ты приглядывай там за ним.  — хорошо, я если что сам позвоню, — устало произносит парень.  — тогда я отчаливаю.  мужчина передал трубку жене и та ещё немного поговорила с парнем своего сына. но она ведь не знает об этом? или знает? — много гадостей про меня говорит? — с усмешкой спрашивает женщина.  — мы сейчас редко общаемся да и не говорит он про вас вообще, — нагло врёт скар и жмёт плечами. — фу какой, — фыркает собеседница. — а что у него там за истерика была? — общий друг делов наделал, вот и переволновался.  — ёп твою мать, — кашляет та. — ладненько, ты давай там, приглядывай за ним и сам поспи немного.  — понял, до свидания.  звонок завершился и парень устало плюхнулся рядом с кадзухой. тот дрожал немного, видимо замёрз. скар быстро реагирует и накрывает возлюбленного пледом. тот кутается в него и райдэн осторожно обнимает худую талию. пальцы гитариста осторожно распускают волосы возлюбленного, что были собраны в небрежный пучок. скар вскоре и сам уснул, но сон его был беспокойный и очень чуткий, он чувствовал любое шевеление кадзухи под своим боком. райдэн даже не надеялся на нормальный сон хотя бы сегодня, последние несколько дней оба голубка как на иголках. а всё из-за друга. они всё ещё ничего не понимают, но очень надеятся быстро во всём разобраться. а пока нужно хоть немного отдохнуть. обоим. нет, троим.  но к великому сожалению отдых скара закончился в четыре утра, время, когда его малыш подорвался с постели в приступе кашля.  грудь неприятно, даже больно саднило, парень скрючившись хватается за сердце, пытаясь хоть как-то унять его бешеный ритм. а скар пиздец сонный, толком не спавший, но очень напуганный спешит обнять блондина и накрыть его ладонь у сердца своей. у кадзу слёзы невольно потекли и сдерживать он их не мог.  — вместе со мной, вдох, — под чётким руководством медика оба глубоко вздыхают, — и выдох. давай ещё, вдох, — снова тяжёлое дыхание влюблённых парней, — и выдох.  через пару дыхательных упражнений мальчишке стало в разы легче. боль в груди утихла, дышать стало легче. от слёз немного голова разболелась, но это не критично. у скара трясутся руки, ноги, да его всего потряхивает. слова отца кадзухи о том, что любимому может стать ещё хуже – пугали пожестче самого сочного ужастика, хотя райдэна даже такое не берёт уже много лет. он отпускает блондина и садится рядом с ним. пианист глубоко дышит и поворачивает голову к медику, у того глаза уставшие и волосы растрёпанны. сейчас каэдэхара смотрит на возлюбленного и осознаёт, что дико нуждается в поцелуе. а что ему, собственно говоря, мешает получить желаемое?  парень неожиданно льнёт к манящим губам медика и со всей своей нежностью, со всем трепетом и любовью целует. тот сначала опешил, но потом мгновенно ответил на ласку. со временем поцелуй становился жарче, но оба продолжали сидеть на месте, не предпринимая никаких действий. кадзуха водит языком по пересохшим губам райдэна, заставляя того томно выдохнуть горячий воздух в мягкие губки напротив. картина, на самом деле, странная: они сидят и целуются в четыре утра под светом луны, оба мокрые, им жарко, скара теперь приятно потряхивает, а кадзуха вообще полуголый сидит, так как тут не сорвать себе крышу от страсти? но им не срывает.  пианист разрывает поцелуй и сквозь пелену смотрит на любимого, а тот шёпотом говорит: — давление. надо померить.  медик достал из рюкзака тот тонометр, ведь носит его к кадзу на всякий случай. всё было как тогда, но на этот раз взгляд сапфировых глаз райдэна скользил по голому торсу мальчишки. кости и шрамы всё ещё не вызывали отвращения у скара, он по прежнему восхищается по-чудесному манящей худобой и бледностью своего горячо любимого мальчика. ему хочется снова покрыть мягкую молочную кожу сотней нежных поцелуев, понаставить на ней засосов и сутки напролёт галдеть о том, какой каэдэхара кадзуха блять прекрасный. прекрасный и внешне, и характером, и душой. он будет шептать ему на ухо самые нежные нежности на свете, дарить самые нежные поцелуи по утрам и в течение дня, и вообще… с ним скар всерьёз задумывается связать свой остаток жизни.  парнише быстро измерили давление и температуру, темпер в норме, а давление чуточку повышено, но не страшно, цифры незначительные, потом блондина уложили обратно в кровать. райдэн обнимает кадзуху за талию и опускается на уровень его груди, дабы слышать сердцебиение.  но он так и не смог сдержать себя.  тёплые губы касаются белой груди и целуют. целуют влажно и смазано. поцелуи приходились на грудь, плечи, ключицы и немного на шею, до лица скар не доставал. он не кусал, не оставлял засосы – только мягко и мокро целовал каждый миллиметр сладко-горячей, молочной кожи. медик старался покрыть всё, до чего в силах дотянуться поцелуями, но особое внимание он уделил хрупким плечам и распалённой груди – там поцелуев было больше. ручки пианиста обнимают шею возлюбленного, а пальцы путаются в мокрых тёмно-фиолетовых волосах. это всё очень приятно, очень нежно и интимно. кадзуха обвивает торс возлюбленного ножками и просто наслаждается губами своего парня. старший поднимается выше и проводит языком по кадыку, затем целует его и принимается осыпать поцелуями длинную, изящную шею. одной чудесной ночью на ней чудесно смотрелись багровые отметины, но сегодня пошлости совсем не к месту. сегодня исключительно нежность и забота, а что до любви? а она присутствует всегда и везде, в любой ситуации.  — мне кошмар приснился, — наконец-то заговорил каэдэхара.  — тише, — гитарист поднимается на уровень румяного личика и прикладывает к пухлым губам палец. — ничего не говори.  это действие совершенно не означало, что парню не интересно, из-за чего у его булочки снова началась паническая атака, ни в коем случае! сейчас его целью было отвлечь возлюбленного от дурных мыслей и тревоги, поэтому теперь он покрывает поцелуями пылающие щёчки, лобик, острый подбородок, скулы и линию челюсти. губы блондина он оставляет, так сказать, на десерт.  — мне снился хэйдз.  — всё плохо? — я боюсь…— слёзы подступили к алым глазкам, но парень старался изо всех сил не зареветь.  скар нежно целует персиковые губы напротив, переместив ладони с талии на пухлые щёки. поцелуй продлился недолго, медик заглядывает в рубиновые глазки, что слезились и шёпотом говорит: — я обещал, что он больше не будет чудить? кадзуха кивнул.  — значит так и будет.  на душе у обоих было спокойно, пианиста слова райдэна вроде как утешили и он смог снова провалиться в сон. скар же полежал около часа под размеренное дыхание любимого мальчика и его сердцебиение и наконец-то стал засыпать.  «позвонить надо утром матерям детей», — это было последнее, о чём подумал медик и после он окончательно уснул.

***

хэйдзо проснулся от ужасной боли в спине. мда, спать на полу – не самая лучшая затея. он в душе не ебал, сколько сейчас времени, но за окном по-прежнему была ночь. парень ещё какое-то время провёл на полу, после чего переместился на кровать. но как только он сука устроился поудобнее – в коридоре кто-то стал долбить в дверь. хэйдз тихо выругался и поспешил прогнать этого идиота. не дай боже родители встанут… когда малина открыл дверь – его лицо надо было видеть. за дверью стояла ёимия. она очень тяжело дышала и вид у неё помятый. светлое пальто расстёгнуто, шарф болтается, а волосы почти полностью вывалились из высокого пучка. всё выглядит так, словно она собралась наспех и пробежала половину питера. — ты чё забыла тут? — как можно тише возмущается хэйдз. — а ты какого хуя кончаешь с собой? — очень грозно спросила ёми, восстанавливая дыхание. девушка сматерилась – она зла. очень зла и напугана. взгляд янтарных глаз падает на руки друга. одна в уже достаточно старом бинте, а другая изрезана к хуям. стало немного не по себе. — воды? ты будто кросс бежала, — говорит хозяин квартиры. — зайди хоть. — в подъезд пошли, — отвечает она. хэйдзо отошёл на минуту и вернулся со стаканом холодной воды. блондинка залпом осушила содержимое ёмкости и вернула стакан парню. тот не думая поставил его на комод, после запрыгнул в тапочки и тихо вышел с девушкой из квартиры, тихо закрыв за собой дверь. они спустились на этаж ниже. ёимия сложила руки на груди нервно топала ножкой. — что? — так какого хрена? — что хрен? какой хрен? — нахуй ты вены вскрыл, а? — блять, тебе даун этот криворукий распиздел? — стонет малиновый, намекая на скара. прячет руки в карман шорт. — это сейчас неважно, я жду ответа на свой вопрос, — девушка почти кричала на весь подъезд. — да тихо ты, тихо, — парень спешит угомонить пыл подруги, нервно поглядывая на лестницу. — давай на улицу? тут сосед пришибленный по ночам бродит, а я курнуть хочу и будет не очень хорошо, если он настучит на меня мамке, а если бате, то лучше не знать, что со мной будет. — пошли уже, — рычит ёми, поворачиваясь к лестнице. улица встретила их холодным ветром. ёимия поёжилась, кутаясь в шарф и пальто, а хэйдзо было похер, хоть он стоял на ебическом морозе в шортах, футболке и домашних тапках. парень достаёт из кармана полупустую пачку сигарет и выуживает одну, зажимая губами. в пачке зажигалки не оказалось, поэтому он ещё раз шарит по карманам. не, нихуя. хэйдз собирает волосы в хвост и поворачивает голову на подругу. у той в руке тоже пачка, из которой она судорожно вытаскивала тонкую сигарету. — ты разве куришь? — удивлённо и с некой опаской спросил хэйдзо. — да как с тобой не курить? — цыкает блондинка, зажимая сигарету меж губ и поджигая. — дай тогда зажигалку. девушка пропускает в свои чистые лёгкие никотин, что заставил кашлять в рукав бежевого пальто. затем выдыхает в тёмное ночное небо серый клуб ядовитого дыма с запахом и сладким привкусом шоколада. ёми снова лезет в карман за зажигалкой, что раннее убрала и передаёт малине. та квадратная и розовая, с хэллоу китти, и огонь у неё тоже розовый. хэйдзо поджигает свою сигарету и принимается рассматривать зажигалку. милая. потом возвращает её хозяйке. он даже не курил сейчас, просто вгонял в себя никотин. сигарета быстро истлела и он бросил окурок под ноги. а руки ёимии хватил тремор и слёзы невольно потекли по румяным щекам, вперемешку с тушью. она садится на корточки, пряча лицо в коленях. хэйдз садится рядом, обнимая подругу за плечи. — ну чё вы все так убиваетесь по мне? — спокойно, будто сам у себя спросил парень. — потому что ты идиот и все за тебя переживают, — всхлипывая отвечает ёми. — кто все? только ты и родичи. — я не буду говорить, у кого случился нервный срыв из-за тебя, может сам догадаешься, — девушка подносит к губам тлеющую сигарету, вновь затягиваясь и кашляя. — мне всё равно на них, — тихо сказал хэйдзо, в надежде не быть услышанным. — а им на тебя нет, — так же тихо отвечает ёимия. они не знают, сколько просидели вот так на весеннем морозе. девушка докурила и бросила бычок в маленькую горку снега. малиновый так и продолжал обнимать блондинку, поглаживая её дрожащие плечи. она трёт свои ладони и дышит на них, в надежде согреть. парень шепчет еле уловимое «извини» и встаёт на ноги. это означало одно – их недо-диалог закончен. вот ёми уже стоит напротив друга и заплаканными янтарными глазками смотрит в его, зелёные и пустые. малиновый кашляет в кулак, продолжая смотреть на подругу. у него ноги уже онемели, сто пудов обморожение схватит. — береги себя и сходи к психологу, — говорит блондинка, вытирая с лица разводы косметики. — вызови такси. — я без денег. — я заплачу. — не стоит. ты лучше глупостей не делай, восстановись полностью и поговори с теми двумя. хэйдз выпаливает «нет», но потом мотает головой и говорит «я подумаю». ёми напоследок слабо улыбается, разворачивается и уходит домой. да, она так и не смогла узнать причину, почему её друг решил наложить на себя руки. она просто забыла обо всём на свете, когда начала плакать. она не знает и вряд ли узнает, что произошло такого ужасного в жизни хэйдзо и какой у него конфликт с бывшим парнем и скаром. но ей очень, прям очень сильно хочется верить, что хэйдз не влюбился в кого-то из них и просто ревнует. хочется, но сложно, ведь это может оказаться правдой…