Impediment

Это так ужасно, когда что-то давит на твой разум, не иметь того, кому можно было бы излить душу.

Ты знаешь, что я имею в виду. Я рассказываю своему пианино то, что раньше рассказывал тебе.

 

 —

Земля — Я не могу поверить, что он, правда, согласился на это, — выдохнул Сону, плюхаясь на матрас. — Знаешь, я ведь наполовину пошутил! Я даже не думал, что это возможно. Он лег, вытянув руки и ноги в той знакомой позе морской звезды, в которую он всегда переходил во время сна, занимая всю кровать. Хисын не смог сдержать нежной улыбки, которая появилась на его лице. Он сел на край матраса, убрал ногу в сторону. Сону хихикнул и перевернулся на живот. — Для тебя возможно все, — искренне сказал Хисын. Сону повернул голову, чтобы посмотреть на него, одна щека прижалась к подушке. Его глаза были широко открыты, он был ошеломлен искренней заботой в голосе Хисына. Хисын непоколебимо встретил его взгляд, и Сону слегка усмехнулся, закатив глаза к потолку. Для любого другого это выглядело бы дерзостью. Но Хисын знал, что это был явный признак того, что он взволнован. Смотреть на него было все равно, что брать в руки любимую книгу, которую ты давно не читал, но все еще знал каждую строчку. Одной из вещей, которые Сону любил больше всего на свете, было чтение книг. Хисын любил читать Сону. В течение нескольких месяцев он смотрел на версию Сону, которая была гладкой и пустой, как резной мрамор. Возвращение тех знакомых маленьких привычек и нюансов, по которым он так сильно скучал, заставило его хотеть плакать. На самом деле он плакал. Как только Сону вышел из этого яйца вместе с Сонхуном, он плакал и плакал, как будто завтра не наступит. В последний раз он так плакал, когда стало ясно, что Сону не проснется. Но теперь он был здесь, прямо перед ним, достаточно близко, чтобы увидеть и потрогать. Это было не то место, где Хисын ожидал оказаться. Этого не было в плане. Все эти разговоры о препятствиях, о движении вперед и о загробной жизни — он понятия не имел, что с этим делать. Все, что он мог делать, это доверять и ждать, и ничто другое не имело значения, пока рядом с ним был Сону. Дверь приоткрылась, и Сонхун просунул голову внутрь. Он неловко улыбнулся Сону, но его улыбка поникла, когда его взгляд упал на Хисына, сидящего рядом с ним на матрасе. Хисын боролся с желанием закатить глаза от неуместной ревности и слегка помахал рукой, которую Сонхун проигнорировал. — Тебе что-то нужно, хен? — С любопытством спросил Сону, приподнимаясь на локте. — Э-э, нет, я просто хотел… сказать тебе спасибо. За то, что было раньше, — сказал Сонхун. — Ты не должен благодарить меня! Я думаю, что только ухудшил ситуацию. — Вздохнул Сону. Он тревожно подергал себя за рукав и посмотрел на Сонхуна из-под ресниц. — Я же сказал тебе, что это не твоя вина. И это помогло мне получить то завершение, в котором я нуждался. Так что, спасибо. — Сонхун выглядел таким неловким, что Хисын почти пожалел его. Мрачный жнец осмотрел комнату, хотя было неясно, что он искал, поскольку единственной вещью в ней был занятый в данный момент матрас. — Ты… собираешься спать здесь?  — Пробормотал Сонхун. Сону издал смущенный звук. — Где мне еще спать? — Он посмотрел на себя и нахмурился. — О, я могу уйти на пол, чтобы Хисын-хен мог спать на матрасе один, конечно, — Хисын прервал его, нежно обхватив пальцами лодыжку Сону. — Не говори глупостей, — улыбнулся он. — Мы уместимся вдвоем. —  Он не упустил из виду, как закипел Сонхун, когда сосредоточился на касании. Хисын подавил смех и намеренно потянул ногу Сону так, чтобы она оказалась у него на коленях. Сонхун резко обернулся. — Что ж, я надеюсь, что вы двое сможете сами договориться, — сухо сказал он. — Спокойной ночи! — крикнул Хисын, когда дверь закрылась чуть громче, чем было необходимо. Сону выглядел ошеломленным внезапным уходом, поэтому он ободряюще похлопал парня по ноге. — Я ему не нравлюсь, — объяснил Хисын, слегка посмеиваясь. — Не говори так, — надулся Сону. — Возможно, он просто еще не привык к тебе. Я ему тоже сначала не понравился, — сказал он, пошевелив пальцами ног. — Почему-то я в этом сильно сомневаюсь, — сказал Хисын с веселым блеском в глазах. — Хотя, ты прав. Он относится ко мне с подозрением. Они оба такие. — С чего бы им быть подозрительными? Ты самый милый человек на свете! — невинно воскликнул Сону. Это мгновенно отрезвило Хисына, и его голос понизился на октаву. — Иногда опасно видеть в каждом человеке только хорошее, Сону. Что, если бы я был преступником? — Хисын наклонился над Сону, его лицо было смертельно серьезным. Сону заметно сглотнул, слегка отпрянув, и Хисын разразился смехом. — Боже мой, твое лицо, — пролепетал он. Сону возмущенно завопил, дрыгая ногами в сторону Хисына, — Не дразни, это некрасиво, — проворчал он. — Как я могу не дразнить, когда ты выглядишь так мило, когда злишься? Сону снова фыркнул, но выглядел втайне довольным. Взрыв веселья Хисына медленно угас. — Я просто говорю, — нерешительно продолжил он. Он сделал паузу, неприятное чувство сжалось в его груди. Внезапно он почувствовал тошноту. Он хотел оттолкнуть Сону и в то же время притянуть его ближе, чтобы утешить его, но также и утешить себя. — Может быть, тебе тоже стоит относиться ко мне с подозрением. Ты не знаешь, что я сделал. Сону фыркнул от удивления. — И ты этого хочешь? — поддразнил он. Хисын замер, затем слегка улыбнулся. — Конечно, нет, — сказал он и протянул руку, чтобы взъерошить волосы Сону в беспорядке. Сону взвизгнул, поднимая руки над головой, чтобы отразить атаку. — Иначе, зачем бы я был здесь? Потому что я знаю, что я сделал, но я не знаю, что делать дальше, подумал Хисын. Сону внезапно затих, и Хисын задался вопросом, не прочитал ли он каким-то образом его мысли. Он лежал лицом вниз, и когда он заговорил, его голос звучал приглушенно из-за подушки. — Что, если я тот, кто делал плохие вещи… Что, если я был плохим человеком? Может быть, именно поэтому я закончил так, как закончил, — сказал Сону тихим голосом. Хисын нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь, меня убили. На моей визитной карточке написано, что причиной моей смерти было убийство. — Сердце Хисына болезненно сжалось, Сону с интересом повернулся к нему. — Что было на твоей? Я имею в виду, причина смерти. — А, — сказал Хисын. — Там не было сказано, — Сону задумчиво промычал. — Джей сказал то же самое о своем. Странно. — Хисын хмыкнул в знак согласия, но его мысли все еще были заняты предыдущим пунктом их разговора. — Ты никогда не смог бы сделать ничего плохого, Сону. Если кто-то… убил тебя, это никогда не могло быть твоей виной. — Может быть, тогда я был просто невинной жертвой. Девица в беде, — пошутил Сону. Хисын сглотнул и отвел взгляд. Сону вздохнул. — Кто знает, был ли я добрым, или злым, или совершал плохие поступки. Мы все равно застряли здесь. — Есть разница между тем, чтобы быть злым и делать плохие вещи, — тихо сказал Хисын. Он знал, что на самом деле произносит эти слова для собственной выгоды. — Злые люди совершают плохие поступки, потому что в их сердце есть только ненависть. И хорошие люди иногда тоже совершают плохие поступки. Сону придвинулся ближе к нему, и Хисын осторожно лег, приблизив их лица друг к другу. Если бы он наклонился еще ближе, их носы соприкоснулись бы. С такого расстояния Хисын мог сосчитать ресницы Сону, мог соединить созвездия в его глазах, которые с любопытством смотрели на него. — Почему? — прошептал Сону. Его дыхание коснулось лица Хисына. — Зачем хорошему человеку делать что-то плохое? Хисын распалялся под пристальным взглядом Сону, но он не хотел отводить взгляд от парня, даже на секунду. Вместо этого он поднял руку и провел пальцами по векам Сону, закрывая их. Он наклонился ближе. — Потому что они любили.  

—

I-Land: 4-е октября Сону однажды спросил Ники, если бы он мог обладать какой-нибудь сверхспособностью, что бы это было. Собственный ответ Сону, очевидно, был творческим в типичной для него манере. Он сказал, что хотел бы иметь возможность заглянуть в прошлое человека, чтобы увидеть, каким он был, каким он стал сейчас и каким бы он мог стать в будущем. Он сказал, что это избавит от всех догадок о том, что заставляет человека нервничать, и ему будет легче сопереживать им и их переживаниям. Поэтому, когда Сону с нетерпением ждал ответа Ники, ему нечего было сказать. Что может сравниться с чем-то подобным? Все, что выходило из его уст, звучало бы поверхностно и по-детски. Сегодня Ники, наконец, точно знал, каким будет его ответ. Если бы ему дали возможность обладать сверхсилой, он захотел бы иметь возможность повернуть время вспять. Как только Хисын и Сону вышли за дверь, ему отчаянно захотелось отмотать время назад всего на двадцать минут и вернуть все назад. Он сидел бы там тихо и с понимание выслушивал объяснения Сону, а затем позволил бы ему уйти без жалоб. Как и положено другу. Вместо этого он потерял друга. Возможно, несколько. Оглядев комнату, где остальные парни все еще сидели в ошеломленном молчании, Ники почувствовал необъяснимое разочарование. Он хотел бы взять свои слова обратно, но почти так же сильно, как и это, больше всего ему хотелось, чтобы его друзья не поверили ни единому его слову. Вся та чушь, которую он нес о Сону, это был просто бред. Эгоистичный? Пожалуйста. Сону был самым самоотверженным человеком в мире. Он ждал, что кто-нибудь заговорит и назовет его лжецом. Но никто ничего не сказал. Сонхун был тем, кто встал первым. Ники открыл рот, готовый что-то сказать, но он лишь бросил на него беглый взгляд и ушел, не сказав ни слова. Джейк выглядел неуверенным, но быстро последовал за ним. Остались только Джей и Чонвон. Он ожидал, что они тоже уйдут, но они этого не сделали. Однако они выглядели далеко не счастливыми. Джей застонал, тяжело проводя рукой по лицу. Чонвон просто выглядел озадаченным. — Ники. Зачем ты это сделал? Может быть, в один прекрасный день у него появятся ответы на вопросы, которые возникли у него на пути. Какой сверхспособностью ты хотел бы обладать? Я не знаю. Ники, зачем ты это сделал? Я не знаю. Единственное объяснение, которое он мог придумать, должно было быть неудовлетворительным для любого, поскольку оно не успокаивало даже его самого. Как он мог объяснить, что набросился на них, потому что слишком сильно заботился о них, что, когда возникала угроза того, что кто-то уйдет, он отчаянно пытался удержать их рядом с собой? Он привык к одиночеству, действительно привык. Он был совершенно доволен, но потом Чонвон нашел его и принял в свою маленькую группу, и внезапно он больше не был один. Но, может быть, лучше остаться ни с чем, чем что-то приобрести и жить в постоянном страхе это потерять.   Ники, почему? Потому что я любил.  

 —

Три часа назад Ники был не из тех, кто любит предаваться жалости к себе, однако следует сказать, что его слишком часто прискорбно неправильно понимали. Причина, по которой он не жалел себя из-за этого факта, заключалась в том, что это было в значительной степени связано с его собственным увековечиванием лжи. Даже когда он сидел, сгорбившись, на грязном полу школьной душевой кабинки, он уже планировал, как собирается объяснить свою хромоту. Он расстегнул молнию на рюкзаке и вытащил маленький пакетик с ватными шариками, который он там припрятал. Он размял и немного раздвинул их, чтобы расплющить, и прижал к открытой ране на ноге. Прошлой ночью он уже остановил кровотечение, но рана снова открылась, пока он ходил из класса в класс. Вероятно, это был признак того, что ему нужно наложить швы, но это было невозможно, поэтому ему пришлось довольствоваться своими слабыми навыками оказания первой помощи. После того, как он наложил на ногу достаточное количество ваты, он вытащил полоски ткани, которые сделал, разорвав одну из своих старых рубашек. Этим он туго обмотал ногу и завязал ее несколькими узлами. Убрав все еще раз, он раскатал штанину обратно, поморщившись от того, насколько громоздкой она выглядела. Он надеялся, что никто этого не заметит. К счастью, никто в школе не обращал на него особого внимания. Однако он беспокоился о том, чтобы не привлечь нежелательного внимания своих друзей. До сих пор только Чонвон и Джей замечали его различные травмы тут и там. Он объяснил это как результат школьных драк, и это вызвало у его друзей беспокойство и неодобрение, но остановило поток вопросов. Он не хотел заслужить репутацию преступника среди тех немногих друзей, которые у него были, но у него не было выбора. Хотя Чонвон и Джей обменялись с ним строгими словами о драках с другими, они пообещали ничего не рассказывать остальным. Ники ценил их осторожность, но он знал, что это только вопрос времени, когда его разоблачат. Он не был уверен, что хуже: ложь или правда. Правда заключалась в том, что он никогда в жизни не ввязывался в драку. Во всяком случае, не добровольно. Были времена, когда ученики, которым нравилось придираться к нему, начинали проявлять физическую силу, толкая его повсюду, пытаясь добиться реакции. Но он всегда уходил до того, как ситуация могла обостриться. Он ненавидел ссоры. Нет, он редко получал серьезные травмы в школе. Но он предпочел бы слегка запятнать свою репутацию, чем рассказать кому-либо правду. Особенно те шесть человек, которые не смотрели на него так, словно он был чем-то грязным и его следовало избегать. Он не хотел это менять. И, кроме того, как бы он вообще подошел к этой теме? Как бы он беззаботно упомянул, что споткнулся и порезал ногу об осколок разбитой пивной бутылки? Тогда ему пришлось бы объяснить, что разбитое стекло, разбросанное по полу его дома, не было чем-то необычным. Что он не может ходить по дому без обуви. Что вонь алкоголя постоянно висела в воздухе, как ядовитое одеяло, и что это было настолько невыносимо, что он стащил матрас со своей кровати на задний двор и спал на траве. Он не мог заставить себя сказать ничего из этого. Поэтому он держал все это в себе и просто ждал момента, когда сможет провести время со своими друзьями и сбежать из своего маленького мирка. Так он жил день за днем. Ожидание. Предчувствие. Сегодня предчувствие внутри него было еще более сильным, чем обычно. Чонвон собирался забрать его после школы. Он направлялся в свое общежитие, чтобы помочь ему собрать вещи, его собственную сумку забрали еще вчера. Ники собрал вещи за неделю вперед. Затем все семеро встречались в квартире Хисына, где они проводили одну ночь перед отъездом на выходные. Они планировали эту поездку в течение нескольких месяцев, и это было все, о чем Ники мог думать в последнее время. Ему предстояло провести два дня и три ночи в походе с людьми, которые были ему дороги больше всего на свете. Он уже мог себе это представить: Джейк будет вести машину, возможно, с Хисыном рядом с ним на переднем сиденье. Хисын отвечал бы за музыку, но включал бы плейлист Сону после некоторых уговоров младшего мальчика, потому что он был мягок к нему. Они все были такими. Мысли Ники обратились к Сону, которого он не видел уже несколько недель. Парень все еще писал сообщения в их групповом чате, но ответы были короткими, и, казалось, ему не хватало его обычной энергии, хотя он продолжал придерживаться своего чрезмерного использования смайликов. В последнее время, когда группа собиралась вместе, Сону заметно отсутствовал. Конечно, из-за их разного графика иногда было бы трудно собрать всех сразу, и им пришлось бы обходиться без одного или двух человек. Но в последние несколько недель Сону пропадал каждый раз. Когда Ники спросила об этом, никто из остальных тоже не знал причину, кроме Хисына, который избегал смотреть всем в глаза и уклончиво сказал что-то вроде «он был занят кое-какими делами». Ники не могла не чувствовать разочарования из-за отсутствия Сону. Он понимал, что все были заняты своей собственной жизнью, но ему просто казалось, что Сону активно скрывается.   Ники никогда не просил ничего большего, чем он заслуживал, но если и было что-то, из-за чего он позволял себе жадничать, так это проводить время с другим мальчиком. Сама аура и яркая улыбка Сону никогда не переставали успокаивать его и успокаивать любые боли и недомогания, которые у него были. Наконец, пройдя через ломку от отсутствия этого веселого присутствия, у него будет целый уик-энд, чтобы наслаждаться им. Прозвенел звонок, резкая пронзительная нота вырвала Ники из его размышлений. Через несколько мгновений пол задрожал от давки студентов, толкающихся по коридорам и несущихся вниз по лестнице. Звонок возвестил о том, что наступил обеденный перерыв. Ники пропустил все свои последние занятия, ухаживая за ногой. Вздохнув, он встал и вышел из кабинки. О том, чтобы пойти в кафетерий, не могло быть и речи, он все равно не обедал. Как обычно, он выбрал единственное место, где, как он знал, его никто не побеспокоит, где он будет в безопасности от пристальных взглядов и нежелательных встреч. Он вымыл руки и подождал, пока не стихнут звуки бродящих студентов. Выглянув из ванной, он убедился, что на горизонте никого нет, прежде чем тихо проскользнуть по коридору и подняться по ступенькам на второй этаж, где располагалась музыкальная комната. Он ухватился за перила, чтобы не упасть, и неуклюже запрыгнул наверх, стараясь не давить на поврежденную ногу и морщась от вспышки боли, когда ему это не удалось. Как только он, наконец, поднялся на верхнюю ступеньку, он замер от звука каблуков, эхом отдававшихся по кафельному полу. Он украдкой огляделся по сторонам, но бежать было некуда. Шаги становились все ближе и ближе, пока не остановились прямо перед ним. — Рики. Я не видела тебя на уроке раньше. — Он мысленно выругался. Из всех учителей, на которых он наткнулся, это должна была быть та, чей урок он пропустил. Он поморщился и с сожалением улыбнулся. — Извините, моя нога начала кровоточить, — он указал на припухлость вокруг своей икры, — и я пошел в ванную, чтобы перевязать ее. Я потерял счет времени. — Он склонил голову в знак извинения.   Нахмуренный лоб женщины сменился с сурового на озабоченный. — Почему ты никому не сказал? Я могу сопроводить тебя в кабинет медсестры, и мы можем позвонить, чтобы кто-нибудь из родителей забрал тебя. Глаза Ники расширились. — Нет! В этом нет необходимости, — поспешно сказал он. — Теперь у меня все под контролем, и я обещаю, что больше не пропущу ни одного занятия. — Последнее, что ему было нужно — это попасть в кабинет медсестры и чтобы к нему домой звонили. Он уже заполнил форму, чтобы сменить свой экстренный контакт, но он не знал, было ли это уже обработано, и он не хотел делать ставку на это. Последнее, что ему было нужно сейчас, прямо перед поездкой — это разозлить отца телефонным звонком из школы. Он уже спрашивал об этом Чонвона, который легко согласился, чтобы его номер телефона был предоставлен школе, хотя и смущенно. Сожалея о том, что он ничего не мог объяснить своему другу, он быстро заполнил новую форму экстренной связи и, немного подумав, указал отношение Чонвона к нему как «друг семьи». Его учитель не выглядела убежденной, но отпустила его без дальнейших возражений. Он вздохнул с облегчением и поспешил к месту назначения. Ники заглянул в окно на двери в класс, чтобы убедиться, что внутри никого нет. Как обычно, там было темно и пусто. Он открыл дверь, которая, как всегда, была не заперта, и вошел внутрь. Когда-то эта комната служила музыкальным классом, но из-за сокращения бюджета и отсутствия интереса у студентов музыкальная программа была отменена. Хотя занятия не проводились, у дальней стены стояло пианино, а на двери висело объявление, сообщавшее студентам, что комната открыта для отдыха. Конечно, никто, кроме Ники, сюда не приходил. Она была спрятана в самом конце коридора, отдельно от остальных классных комнат. Помещение было крошечным и тесным, а воздух всегда казался более холодным и затхлым, чем где-либо еще в здании. Это было идеально. Он бросил свой рюкзак на землю где-то рядом с дверью и устроился на жесткой деревянной скамье. Его пальцы скользнули по клавишам. Пианино было старым, выцветшим и облупленным в большем количестве мест, чем он мог сосчитать, не говоря уже о том, что оно было ужасно расстроено. Но это не имело значения. Он закрыл глаза и заиграл, его разум возвращался ко всем вещам, которые он хотел сказать, но не мог. Мышечная память взяла верх, его пальцы двигались без необходимости думать об этом, и медленная, сладко-горькая мелодия заполнила комнату. Высота нот была искажена в навязчиво красивом диссонансе, и инструмент издавал свистящий вздох каждый раз, когда он нажимал на педаль, как будто он испускал свой последний вздох. Он чувствовал себя умиротворенным. Звуки музыки навевали воспоминания о днях, которые были проще и счастливее. Дни, когда музыка и смех наполняли его дом, и Ники не приходилось задерживать дыхание каждый раз, когда он входил в дверь. Он и его сестра сидели бок о бок за пианино, очень похожим на это, их пальцы танцевали по клавишам и подпрыгивали вместе и порознь в вибрирующем вальсе. В эти дни ни один из них не играл на заброшенном пианино, которое пылилось в углу их гостиной. Никто не слушал. Остаток учебного дня прошел как в тумане; Ники послушно тащился на остальные занятия и демонстративно игнорировал взгляды и шепот, которые преследовали его, куда бы он ни хромал. Прежде чем он осознал это, он неуклюже, прихрамывая, спустился по ступенькам своей школы и направился туда, где машина Чонвона стояла на холостом ходу у входа, ожидая, чтобы забрать его. Заглянув в окно, Ники увидел, что Чонвон хмуро смотрит на что-то в своем телефоне. Он еще не заметил его. Улыбаясь от уха до уха, Ники распахнул дверь и безмолвно скользнул внутрь. — Ой! Что за… — Чонвон подпрыгнул на своем месте. Он просиял, когда увидел, что это был Ники, который хихикнул над его реакцией. — Не пугай меня так! — воскликнул Чонвон, но рассмеялся вместе с ним. Он быстро повернулся к своему телефону, быстро постукивая по экрану. — Тебе нельзя разговаривать по телефону, когда ты за рулем, — озорно сказал Ники. — Хмм? — рассеянно ответил Чонвон. — О, я как раз писал Хисыну, чтобы убедиться, что он приедет. — Он сунул телефон обратно в карман. — Ты голоден? — Чонвон повернулся на своем сиденье, пошарил сзади и достал из сумки большую булочку со свининой. Он предложил ее Ники. Ники выхватил ее у него и поспешно развернул, сразу же проглотив большими кусками. Чонвон внимательно наблюдал за ним, уголок его рта подергивался. — Клянусь, каждый раз, когда я вижу тебя, мне кажется, что ты не ел неделю, — прокомментировал он с некоторым весельем. Ники почувствовал, как его лицо покраснело, ему стало стыдно за то, насколько это было близко к правде. Он заставил себя замедлить жевание, но Чонвон только улыбнулся ему. Он завел двигатель и выехал с парковки. — Давай выбираться отсюда, ты все еще должен помочь мне собрать вещи, помнишь? — Ты возьмешь с собой фотоаппарат? — сказал Ники с набитым ртом. Чонвон фыркнул и игриво шлепнул его. — Было хоть одно место, куда я ходил без него, малыш? Ники был счастливее, чем когда-либо за последние месяцы. Позже в тот же день он потерял четырех друзей. Шесть месяцев спустя с неба упала голубая сойка.  

 —

Земля   — Почему ты не мог просто перенести нас на вершину? — Сону заскулил, пробираясь среди упавших веток по крутому склону. — И что в этом забавного? — поддразнил Джей. Однако, несмотря на его беззаботное отношение, он тоже, казалось, запыхался. — Это так странно, — пробормотал Сону. Что было странно, так это то, как хрустели ветки и сухие листья под его ногами, как влажная почва под ним прогибалась, куда бы он ни ступал. Его дыхание стало прерывистым, и впервые за то, что казалось вечностью, он действительно почувствовал усталость. Он чувствовал себя человеком. Он был живым, дышащим человеком всю свою жизнь, и все же после того, как всего лишь ненадолго умер, было странно и чуждо снова взаимодействовать с миром, и мир признал его в ответ. Сонхун объяснил ему, что в первые дни своего пребывания на земле он и Джей пытались проникнуть в Яйцо, не имея в виду цели, и оказались здесь.   Не потребовалось слишком много времени, чтобы обнаружить, что, в отличие от любого другого места, в этом месте они могли все пощупать и потрогать, а также вдохнуть горный воздух. Они не знали, было ли это место доступным для людей, или оно было создано специально для них, но что бы это ни было, они были здесь все равно, что живы. И вот, когда Сону предложил им всем отправиться в путешествие, Сонхун и Джей привели их сюда. Здесь находится самое подножие горы, и проблема в том, что Джей настоял на том, чтобы они поднялись на вершину пешком. Что заставило Сону задыхаться и открывать рот, как рыба, вытащенная из воды. Он не знал, то ли смерть сделала его ужасно не в форме, то ли он вообще никогда не был в форме. Внезапно чья-то рука загородила ему обзор на тропинку впереди. Он поднял глаза и увидел, что Хисын улыбается ему, вытянув локоть. Сону просиял и соединил их руки вместе, позволив старшему парню помочь тащить его по тропе и поддерживать его вес. Он почувствовал покалывание, будто кто-то смотрит на него, и когда он повернулся, то увидел, что Сонхун быстро отвел взгляд. — Ты не можешь наслаждаться этим, хен, — заскулил Сону Джею. Мрачный жнец издал задыхающийся смешок. Слабый блеск пота покрывал его кожу, еще одна вещь, которую Сону не привык видеть. — С другой стороны, — сказал Джей, оглянувшись назад — на самом деле, он действительно казался наименее пострадавшим из всех них и был довольно далеко впереди — Сонхуну, похоже, приходится нелегко, и поэтому я не могу представить, что есть что-то, чем я мог бы наслаждаться больше. К большому разочарованию остальной части компании, этот комментарий вызвал настоящую войну между двумя мрачными жнецами, продолжительность которой была необычайно короткой, поскольку они поняли, что действительно могут нанести ущерб друг другу здесь. После, казалось, целого дня похода по густой лесной местности, Джей наконец объявил, что они прибыли. Они наткнулись на небольшую поляну, где деревья были не такие густые и было достаточно места, чтобы они могли расположиться и разбить импровизированный лагерь.   Джей сразу же начал суетиться вокруг, пытаясь сделать пространство более удобным, перетаскивая большие упавшие бревна, чтобы использовать их в качестве сидений. Сону вздохнул с облегчением. — Я думал, у нас ничего не получится, — драматично сказал он, прижимая свободную руку к груди. Рядом с ним кто-то громко откашлялся. Сону оглянулся и увидел, что Сонхун многозначительно смотрит туда, где его другая рука все еще была обвита вокруг руки Хисына. Он поспешно опустил руку с неловким смешком. Лицо Хисына исказилось в нечто среднее между ухмылкой и хмурым взглядом, и он выглядел так, как будто пытался решить, обижаться ему или веселиться. — Я собираюсь пойти за дровами, — объявил Джей, его громкий голос прорезал неловкую тишину, которая внезапно воцарилась над троицей. Он отряхнул руки, с гордостью оглядывая свою работу. Четыре больших бревна были сложены квадратом с большим участком сухой земли посередине, где Джей, по-видимому, планировал развести костер. Сону взволнованно подпрыгнул, чтобы плюхнуться на одно из бревен, застонав от удовольствия, когда он дал своим ногам столь необходимый отдых. Сонхун и Хисын молча последовали за ним, усевшись на два бревна по обе стороны от него, напротив друг друга. Они молча смотрели друг на друга, и Сону вдруг почувствовал себя довольно неловко. Сону повернулся к Джею, чтобы спросить, не нужна ли ему какая-нибудь помощь, думая, что он оставит их вдвоем, чтобы они смогли решить любую проблему, из-за которой они сверкали кинжалами, но парень уже исчез.  

—

  — Кажется, Джей ушел надолго. Я схожу, посмотрю, смогу ли я найти его, — наконец заговорил Хисын после долгого периода молчания. Он поднялся на ноги и направился в ту сторону, куда ушел Джей. — Хисын-хен! — Сону вскочил со своего бревна. — Тебе нужна помощь? Я могу пойти с тобой. — Хисын мягко улыбнулся ему.   — Не нужно, — сказал он. — Если я тоже потеряюсь, то мне все равно нужно, чтобы кто-то пришел меня спасти, — пошутил он, подмигнув Сону. — Я обязательно спасу тебя, — торжественно заявил Сону, но его серьезному тону помешало то, что он поднял мизинец в воздух. Хисын нежно рассмеялся и сплел свой мизинец с мизинцем Сону. В последний раз взъерошив волосы Сону, он ушел. Сону смотрел ему вслед. Он испытывал чувство потери, наблюдая, как другой парень уходит, словно теряя комфортное одеяло безопасности. Он чувствовал себя в безопасности, когда Хисын был рядом, как будто он всегда будет под защитой и все будет хорошо. Он не знал, от чего именно ему понадобится защита в Земле, но у него все еще была инстинктивная склонность доверять себя Хисыну. Сону почувствовал, как кто-то потянул его за подол рубашки, и понял, что долго смотрел на то место, где Хисын исчез в лесу. Он посмотрел вниз, чтобы встретиться с серьезным взглядом Сонхуна, затем перевел взгляд туда, где его кулак запутался в рубашке Сону. Сонхун быстро отпустил его, но не отвел взгляда быстро, как это было обычно. Щеки Сону вспыхнули от такого зрительного контакта. — Можно мне сесть рядом с тобой? — спросил он, не зная, что еще сказать. Сонхун коротко кивнул и подвинулся, освобождая место для Сону на импровизированной скамейке. Некоторое время они сидели молча, бок о бок, и Сону обнаружил, что он совсем не возражает. Как человек, который очень любил бесполезную болтовню, он обнаружил, что Сонхун выражал вещи немного по-другому. Или он не знал, как выразить их. В любом случае, молчание с Сонхуном вовсе не было жестким или холодным; Сону не мог не думать, что это такая пустая трата времени, что Джей и Хисын где-то там заблудились в лесу в поисках дров. Потому что прямо здесь, на этом сыром бревне, на вершине горы у черта на куличках, рядом с мрачным жнецом, из которого он сделал невероятного друга, Сону не думал, что сможет чувствовать себя теплее и уютнее, чем сейчас. Несмотря на их трудное начало, он чувствовал странную связь с Сонхуном, которую не мог объяснить словами.   Находиться рядом с ним было похоже на возвращение домой, к чему-то знакомому, но в то же время мурашки, пробегавшие по спине Сону каждый раз, когда они соприкасались, говорили о чем-то новом и захватывающем. — Ты теплый. — Сону удивил самого себя, сказав это вслух, и его глаза расширились от этой ошибки. Сонхун вопросительно посмотрел на него, а затем вниз, на промежуток между ними, вероятно, задаваясь вопросом, какая их точка соприкосновения заставила Сону прийти к такому выводу. Не найдя ничего, он снова посмотрел на Сону, приподняв бровь. Сону покраснел и поспешил объяснить. — Я просто имею в виду, сидеть здесь с тобой… рядом с тобой. Так тепло быть рядом с тобой. Сонхун резко вдохнул. Сону зажмурился, желая, чтобы появилось яйцо, чтобы он мог сбежать отсюда и перенестись обратно в Землю. Или, возможно, на какой-нибудь отдаленный остров, где ему больше никогда не придется сталкиваться с кем-то, перед кем он выставил себя дураком. Понимая, что это не вариант, он предпочел быстро сменить тему, прежде чем у другого парня был шанс ответить. Хотя, учитывая, насколько он был ошеломлен словами Сону, не похоже, что он планировал делать это в ближайшее время. — Ах, забудь, что я что-то сказал, — попытался отшутиться Сону, но его лицо исказила гримаса. — Как ты думаешь, когда Хисын и Джей вернутся? Будет забавно развести костер, тебе не кажется? — Он пытался. — Я не хочу, — сказал Сонхун, странно глядя на него. Отлично, Сону действительно совершенно сбил его с толку. Хотя что-то во взгляде его глаз больше походило на то, что он смотрел на что-то, во что не мог до конца поверить, было реальным, странная смесь благоговения и надежды. — Что? Тебе не нравятся костры? — спросил Сону, сбитый с толку. Из всех ответов, которые он ожидал получить, этот не был одним из них. Но Сонхун покачал головой, и его взгляд невероятно углубился еще больше. — Я не хочу забывать. Сону моргнул. Один раз. Второй. Когда до него наконец дошло, что имел в виду Сонхун, он покраснел. Тогда, он не был напуган. Это было… хорошо.   — Ты… ты не… — Сону запинался, подбирая слова. — Тогда просто сделай это, — решил он. — Не забывай. — Он с трудом сглотнул. Если бы он покраснел еще сильнее, то, вероятно, упал бы в обморок от прилива крови к голове, поэтому он снова попытался перевести разговор, теперь, когда этот вопрос был решен. — Хуни, — начал он. Сону, возможно, это показалось, но при звуке прозвища рот Сонхуна дернулся в том, что выглядело, как попытка подавить улыбку. — У меня есть вопрос. — Мрачный жнец, хмыкнул и внимательно кивнул ему. Сону отвел взгляд от парня и посмотрел в центр их импровизированной зоны отдыха, на пустой участок земли, где они должны были развести костер. Он задавался вопросом, вернутся ли Хисын и Джей когда-нибудь с дровами, смогут ли они когда-нибудь сложить все это в кучу посередине и наблюдать, как между ними вспыхивает пламя. Он задавался вопросом, почувствует ли Сонхун тепло огня и почувствует ли то же самое, что чувствовал Сону, находясь рядом с ним. Если бы он смотрел на него с такой же пристальностью, с отражением света, танцующего в его глазах. Он мог себе это представить, он мог это увидеть, но с каждой минутой его беспокойство за двух пропавших друзей росло, а надежда таяла. Теперь он избегал смотреть Сонхуну в глаза из-за света, который, он не знал, сможет ли он увидеть. — Ты знаешь, как выглядит рай? Сону скорее почувствовал, чем увидел, как вздрогнул Сонхун. Хрупкое бревно, на котором они сидели, было неустойчивым и слегка покачнулось, когда он дернулся. Сонхун быстро выровнял его и попытался взять себя в руки. — Я всего лишь рука помощи, ступенька для людей на пути к месту назначения. Но я никогда не смогу ступить туда сам. Я знаю столько же, сколько и ты. — Сонхун выглядел таким несчастным, что Сону тут же пнул себя за то, что задал этот вопрос. Он знал, что это была деликатная тема, что у Сонхуна не было такой возможности, как у Сону и всех остальных душ, которым он помогал. В отличие от них, он будет заперт между мирами навсегда. С другой стороны, если Сону не удастся выяснить, как он умер или о чем он больше всего сожалел, он вполне может застрять здесь. Но когда он посмотрел на Сонхуна, то не мог не подумать, что он не слишком возражал бы против такой участи. — Но все в порядке, — продолжил Сонхун. — Какое-то время я ничего не чувствовал, но я думаю… — Он остановился, чтобы взглянуть на Сону. — Я думаю, что я счастлив. Сону рассеянно пнул грязь. — Но ты когда-нибудь думал об этом? На что это было бы похоже? — Я начал думать, — ответил Сонхун. Он опустил подбородок, и его челка низко упала на лоб, закрыв глаза. Сону не знала, искоса ли он поглядывал на него или смотрел в землю. — И на что это похоже? — настаивал Сону, любопытствуя, что подразумевало видение рая мрачным жнецом. Зная его, он наверняка хотел бы оказаться где-нибудь, где он мог бы, наконец, побыть один, в месте тишины и покоя. Но Сонхун ответил одним словом. — Тепло, — тихо сказал он. Настала очередь Сону вздрогнуть. Бревно затряслось, как лодка, раскачиваемая волнами. Сонхун снова поддержал его, положив руку ему на плечо. Сону почувствовал жар, исходящий от того места, где к нему прикоснулись, и слабо задумался, что если это не рай, то что еще может быть? — Он теплый.  

—

  Джей спешил собрать дрова до наступления ночи, пока не стало слишком темно, чтобы безопасно ориентироваться в лесу. Другая причина, по которой он так быстро убежал, заключалась в том, что он не мог не заметить неловкое напряжение, которое нарастало между Сонхуном и Хисыном с тех пор, как началась их небольшая прогулка. Он чувствовал, что между ними нарастает соперничество, но за что именно, понятия не имел. Ему просто было жаль Сону, который попал в самую гущу событий и был слишком милым, чтобы что-то сказать. Чувствуя себя виноватым за то, что оставил его посредником, он быстро собрал дрова. Однако когда он повернулся, чтобы идти обратно, он понял, что, погрузившись в свои мысли, он отважился уйти гораздо дальше от их маленького лагеря, чем намеревался. Он бестолково бродил вокруг около часа или больше, пока не стало совсем темно, и Джей, наконец, признался себе, что он очень заблудился. Солнце село так низко, что он ничего не мог разглядеть, и тени деревьев сомкнулись вокруг него, как тиски. Начиная паниковать, он развернулся по кругу, выбрал направление и просто побежал. Ветки царапали его руки, а листва цеплялась за одежду. Он бежал до тех пор, пока окружающие его деревья постепенно не поредели, и он не наткнулся на скалу. Он остановился как раз вовремя, инерция заставила его опасно заскользить к краю. Чистое небо мерцало звездами, и единственным звуком, который можно было услышать, было стрекотание сверчков. Над ним не было ничего, кроме открытого воздуха и огромного обрыва под ним. Что-то толкало его вперед, и Джей шел вперед шаг за шагом, пока его пальцы ног не коснулись края обрыва. Исчезли клаустрофобия и нарастающая паника, которые он испытывал, когда был окружен со всех сторон деревьями. В этой открытости он, наконец, снова смог дышать, и когда он посмотрел вниз на огромную пропасть под ним, его поразило странное чувство дежавю. Его дыхание участилось, когда он судорожно глотал воздух, и он почувствовал, как призрачное трепетание его сердца танцует в груди. В ушах у него стоял звон, который неуклонно нарастал, и он смутно осознавал, что с ним происходит. Триггер памяти. Его зрение поплыло, когда он был атакован сенсорной перегрузкой, вспышками образов и навязчивыми мыслями, которые требовали доминирования в его голове.   Стоя на краю.   Смотрю вниз.   Сокрушительный груз ответственности на его плечах. Подвиг, который он пытался совершить, был слишком велик; он хотел коснуться неба, но путь к земле был короче.   Сколько раз он будет переживать этот кошмар в качестве единственной фиксированной переменной, в то время как все остальные будут пешками, которыми он будет передвигать? И сколько раз он потерпит неудачу, иллюзия контроля затуманит тот факт, что ему суждено быть обреченным снова и снова? Он просто хотел, чтобы кто-то другой сделал следующий шаг за него. Может быть, кто-то другой смог бы выиграть эту игру. Чтобы разгадать головоломку. Он поднял лицо к солнцу. Наклонился к нему. Его раскинутые руки. Может быть, только может быть, он полетит. Его тело накренилось вперед.   Падение,     падение,   Джей попятился назад, обливаясь потом, наполовину погруженный в сон наяву, наполовину вынырнувший из него. Ему показалось, что он услышал, как кто-то выкрикивает его имя, но он не знал, раздавалось ли это позади него или у него в голове. Чья-то рука схватила его сзади, и он обернулся, чтобы посмотреть, кто это был. Он почувствовал, что теряет сознание, последние завитки странного видения рассеиваются, как дым. Он все еще не был уверен, что было реальным, а что нет, и во встревоженных глазах Хисына он увидел отражение двух разных пар глаз, смотрящих на него с ужасом, когда земля под ним исчезла.  

---

  I-Land — Что случилось, Чонвон? Зачем ты позвал меня сюда? — Хисын подошел к нему с обеспокоенным выражением лица, его шаги были быстрыми. Прочитав письмо Джея, Чонвон сразу же позвонил Хисыну и сказал ему встретиться с ним в библиотеке кампуса. — Мое местоположение отключено, — прямо сказал Чонвон. Он хотел сразу перейти к делу, слишком потрясенный, чтобы утруждать себя приветствиями и любезностями. В голове у него сейчас был настоящий вихрь, и он не знал, чего ему хочется — смеяться, кричать или плакать. Ему казалось, что он попал в альтернативное измерение, где все, что произошло за последние несколько месяцев, было просто каким-то большим розыгрышем, в котором участвовали все, кроме него. — Что? — Спросил Хисын с неловким смешком. — В тот день, когда ты забрал меня от больницы. Ты сказал, что отследил мое местоположение по своему телефону. — Чонвон поднял свой мобильный телефон. — Он выключен. Само по себе это наблюдение, конечно, не было бы уличающим доказательством. Но в сочетании с тем, что было написано в том письме, и тем фактом, что именно Хисын послал его в дом Джея, чтобы забрать эти письма, Чонвон был чертовски уверен, что парень знал больше, чем он показывал. Улыбка Хисына исчезла. — А. — Когда Чонвон больше ничего не сказал, он продолжил: — В этом есть вопрос? — Как ты узнал, где я был? — Ты поверишь мне, если я скажу, что это было внутреннее чувство? — Хисын попытался. Чонвон невесело рассмеялся. — Почему-то, хен, это намного правдоподобнее, чем правда. — Хисын посмотрел на него с невозмутимым выражением лица. Чонвон ненавидел то, каким непроницаемым он был временами. — И в чем же правда, Чонвони? Чонвон сунул руку в карман, куда он спрятал конверт. Его пальцы сомкнулись вокруг него, и бумага смялась под его хваткой. — Это Джей сказал тебе. — Голос Чонвона дрогнул при имени друга.   — Джей мертв, — медленно произнес Хисын. — Да, это так, — согласился он, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Чонвон вытащил конверт и помахал им перед лицом Хисына. — И, по-видимому, я тоже. Хисын посмотрел на письмо Джея, но не попытался забрать его у него. Поскольку он уже прочитал это, Чонвон знал. Он прочитал это и в тот день явился в больницу, чтобы спасти Чонвона от судьбы, которая предположительно постигла его в какой-то альтернативной временной шкале. Это звучало безумно, а Чонвон любил мыслить логически. Но он ни разу в жизни не усомнился в Джее, и то, что он прочитал, не оставляло другого объяснения. — Может, мне освежить твою память? — сардонически спросил Чонвон. Не дожидаясь ответа, он развернул бумагу и начал читать.   My Garden, Сегодня мне сообщили о твоей безвременной кончине. Будет ли это в двенадцатый раз? Трудно отследить, через сколько кругов ада ты прошел. Ты мог бы подумать, что я уже потерял чувствительность к этому, но легче от этого не становится. Каждый день, когда тебя нет рядом со мной, заставляет меня бояться, что на этот раз это может быть просто навсегда. Кто знает, когда закончится этот фарс. Я начинаю думать, что это невозможно. Чтобы я был счастлива. Чтобы мы все были счастливы вместе. Я продолжаю подводить всех вас. Я не знаю, почему судьба выбрала меня, чтобы контролировать жизнь, смерть и второй шанс, но я не создан для этого. Я не создан для того, чтобы потерять тебя. Ты снова навестил Сону в больнице. На этот раз я тоже не смог его спасти. Сонхун сделал это, но какой в этом прок, если нас не семеро? Я сказал тебе сегодня ехать на автобусе, чтобы тебе не пришлось садиться за руль. Оказывается, автобусы способны разбиваться так же хорошо, как и автомобили. Сколько переменных мне нужно изменить, прежде чем я, наконец, получу другой результат?   Тебе, должно быть, интересно, почему я пишу именно тебе. Или ты задался бы этим вопросом, если бы когда-нибудь действительно прочитал это. Правда в том, что я одинок. Даже пока ты все еще здесь, знание того, что в конечном итоге произойдет, заставляет меня чувствовать, что я единственный человек на этой земле. Ты всегда был моим доверенным лицом. Поэтому я напишу тебе, чтобы напомнить себе, что я не одинок в этом мире. И задокументировать, что пошло не так, и что лучше сделать в следующий раз. И снова мне придется приветствовать каменную плиту вместо моего милого маленького друга. Я с нетерпением жду нашей следующей встречи, my garden, чтобы я мог лично подарить тебе эти цветы. С любовью, Джей   Горло Чонвона болезненно сжалось от этих последних двух слов. Он был встречен долгим молчанием Хисына. — Авария с автобусом, — сказал Чонвон. — Я должен был умереть в тот день. И ты знал. — Это был не вопрос. — Да. — Что еще ты знаешь? — Только то, что содержится в этом письме. Остальные я не читал. Джей хотел, чтобы ты был тем, кто их прочитал, — сказал Хисын, глядя в землю. Чонвон почувствовал слабость. — Это не имеет смысла, — прошептал он. — Это имеет и не имеет, ты так не думаешь? — заметил Хисын. — Все это время Джей пытался защитить нас. Как он всегда делал. Тогда, независимо от того, сколько раз он терпел неудачу, он всегда пытался снова. Но у каждого есть свой предел.   Разум Чонвона гудел от наплыва информации, и он изо всех сил пытался собрать все воедино, соединить точки. Смерти, которые он оплакивал — Джею пришлось испытать эту боль десятикратно. Каким-то образом он смог перемотать, перезагрузить и попытаться, хотя и безуспешно, предотвратить это. Снова, и снова, и снова. Оставалась еще одна вещь, которую он не мог понять. — Но что это значит? Почему они для меня? Хисын посмотрел на него со смесью страха и надежды. Уголки его рта приподнялись в кривой улыбке, которая обычно вызывала у Чонвона чувство симпатии. Теперь он просто чувствовал себя неловко. — Разве это не очевидно, Вони? Ты собираешься спасти нас всех.  

---

  Чонвон почувствовал оцепенение. Он сидел на полу в своем общежитии, а вокруг него были разбросаны письма. Один за другим он начал вскрывать конверты, читая отчет за отчетом о своей смерти, или Сону, или Сонхуна, или Джейка. А затем все это перезапускалось. Одни и те же даты, написанные вверху каждой страницы, будут повторяться с различными вариантами одного и того же события или одно и то же событие, происходящее в разные моменты времени. Чонвон отчаянно пытался оставаться твердым в отрицании, придумать альтернативное объяснение тому, что он читал; но правда была очевидна: Джей застрял, снова и снова переживая одни и те же месяцы и наблюдая, как его друзья умирают снова и снова. Хотя время от времени ему, казалось, удавалось отсрочить неизбежное или слегка изменить их судьбы, по тону Джея, который становился все более отчаянным, чем дальше читал Чонвон, было ясно, что не было ни одного счастливого конца. Он наткнулся на последние два письма в ящике. Они оказались самыми последними в хронологическом отношении и написаны в этой текущей временной шкале, как это знал Чонвон. Дрожащими руками он взял первую.       14 апреля   Чонвон,   Неделю назад мы снова встретились. Для тебя это был просто еще один день, и ты, вероятно, не счел в нем ничего экстраординарного. Но для меня это было новое начало, новый шанс. Ты, вероятно, видел меня только накануне, но для меня это были месяцы. Через неделю у меня будет день рождения. У меня так давно не было счастливого дня рождения. Обычно мы не заходим так далеко, если что-то не происходит. Я думаю, что наконец-то добьюсь успеха. На этот раз что-то кажется другим. Единственное, что осталось — это снова собрать группу вместе. Исцеление эмоционального ущерба так же важно, как и исцеление физического. Может быть, это то, чего мне не хватало. В конце концов, все плохое начало происходить после того, как мы разделились. Независимо от обид с обеих сторон, действительно необходимо навести эти мосты, чтобы это сработало. Мы сильнее, когда нас семеро. Я также должен сказать, что наблюдать за тем, как Хисын так возмущается моим приглашением на нашу маленькую встречу, было довольно забавно. Сонхун тоже ворчит, но, в конце концов, он уступает тому, чего хочет Сону. Забавно думать, но поначалу они не ладили. Они прошли такой долгий путь, что, клянусь, этого парня сейчас выпорют. Будет ли это означать, что нас таких двое? Я рад видеть, что все снова сидят за одним столом и вместе едят торт. Я и мои голубые сойки. Не говорите Сонхуну, что я вас так назвал, ребята, он всегда это ненавидел. Я надеюсь, ты тоже не чувствуешь необходимости мне что-нибудь дарить. Действительно, нет большего подарка, который ты мог бы сделать мне, чтобы отпраздновать мою жизнь, чем просто жить.   Выпьем за еще много дней рождения, за то, что мы живем вместе.   Тогда увидимся.   С Любовью,   Джей.   P.s. Для меня все еще удивительно, что эти письма остаются здесь даже после того, как все сброшено. Может быть, это потому, что я пишу тебе. В этой реальности, в которой я сейчас живу — дни сменяются, как на карнавале, где верх — низ, а низ — верх, ты, Чонвон, моя константа.   Чонвон издал судорожный всхлип. Что случилось? Джей был так уверен в том, что все наладится. Что могло произойти за неделю, чтобы все пошло так ужасно неправильно? Почему это должен сделать он, а не Джей? Внезапно на ум пришло непрошеное воспоминание о чем-то другом, что Джей однажды написал ему раньше. Строчка из письма, написанного два года назад. То, которое Чонвону было велено не читать до тех пор, пока Джей не уйдет, но вместо этого он перечитал его так много раз, что каждая строка, каждое слово врезались в его память. Я надеюсь, что после того, как я уйду, ты продолжишь заботиться о наших друзьях вместо меня. Нет никого другого, кому я мог бы доверять в этом больше, чем тебе.   Он подумал о словах Хисына, обращенных к нему. Ты собираешься спасти нас всех. Так вот что это были за письма? Передача факела? Его пальцы потянулись к последнему оставшемуся конверту. Последний кусочек головоломки, последняя подсказка перед тем, как буквы исчезнут навсегда. Он развернул бумагу с немалым трепетом. Оно было датировано 20 апреля, днем рождения Джея. В тот день, когда Чонвон увидел его в последний раз, на крыше той танцевальной студии. В тот день, когда он умер.   20 апреля    Ты когда-нибудь мечтал повернуть время вспять? Если это так, будь осторожен в своих желаниях. Потому что это может просто превратиться в проклятие.   Возможность перемотать часы назад не означает, что вы сможете вообще остановить их тиканье. Я думаю, что мысль о том, что я смогу изменить саму судьбу, была моей гордыней.   Бесконечный круг жизни и смерти, бесконечная петля, которая будет тянуться вечно, пока мне не удастся спасти всех. Я думал, что смогу это сделать. Я думал, что смогу это пережить.   До сегодняшнего утра.   Как раз в тот момент, когда я подумал, что приблизился к ответу, я понял, что все это время я полностью упускал часть уравнения. И я устал. Думаю, сейчас мне нужно отдохнуть.   Если я проснусь от сна без сновидений, пусть завтрашний день начнется как сон.