Impediment

Что касается людей, которые не могут любить нас,

то все довольно просто:

Это не имеет к тебе никакого отношения

Что твоя правда затрагивает их страх.

Это не имеет к тебе никакого отношения

Будто твоя душа — это зеркало.

---

Земля Не потребовалось много времени, чтобы найти Джея, даже в темноте. Парень не был легок на ногах и поднял настоящую бурю, когда ходил вокруг, оставляя четкий след для Хисына. Когда он, наконец, добрался до конца тропы и добрался до Джея, он обнаружил, что они вдвоем вышли из леса, и стояли теперь на краю обрыва. Джей стоял к нему спиной и неподвижно смотрел в бездну. Хисын окликнул его, но не получил ответа, поэтому он шагнул вперед и осторожно схватил его за руку. Джей резко обернулся, чтобы посмотреть на него, но его глаза были расфокусированы, как будто он был совсем не здесь. Прежде чем Хисын успел что-либо сказать, ноги Джея подкосились, и он рухнул. Хисын был застигнут врасплох и не смог полностью удержать его вес, прежде чем он ударился о землю, но он быстро переместил руку, чтобы защитить его голову от падения. Он поспешно присел на корточки рядом с Джеем, который теперь был без сознания. — Джей. Джей, проснись. — Хисын встряхнул его. — Чонсон. — Парень слегка пошевелился. Хисын не был уверен, что делать. Он знал, что внезапное падение живого человека без сознания вызвало бы панику, но как насчет мертвеца? Из того, что он наблюдал за последствиями обязанностей мрачного жнеца Джея, парень в любом случае был довольно склонен к обморокам. Он встряхнул Джея в последний раз, прежде чем отстранился, готовый поднять его и отнести обратно в их лагерь. Прежде чем он смог сесть, чья-то рука метнулась вперед и яростно схватила его за запястье. Хисын удивленно посмотрел вниз, но глаза Джея все еще были закрыты. Мальчик издал громкий стон, а затем тихо, так тихо, что Хисон почти не расслышал, произнес одно-единственное слово. «Garden…» Хисын замер. Конечно, он знал, о чем или о ком говорил Джей. Он знал, потому что слышал это прозвище несколько раз, и даже после того, как человек, который его использовал, ушел, он видел, что оно написано вверху определенного письма…

---

I-Land: Июнь Хисын не мог вспомнить ни одного случая, когда он делился с Джеем одеждой. У парня, конечно, был стиль, в то время как Хисын предпочитал одеваться в спортивные штаны и любой потрепанный пуловер, который ему удавалось выкопать из своей черной дыры в шкафу, но это была его личная эстетика. Он был почти уверен, что единственным человеком, которому Джей даже позволил прикоснуться к его различным дизайнерским вещам и лимитированной обуви, был Чонвон, и никто другой даже не пытался спрашивать. Вот почему он был совершенно сбит с толку, когда миссис Пак настояла, чтобы он осмотрел шкаф Джея, чтобы посмотреть, нет ли там чего-нибудь, что могло бы принадлежать ему. Как бы Хисын ни был уверен, что никогда не носил ничего из одежды Джея, он был вдвойне уверен, что Джей не приблизился бы к гардеробу Хисына с десятифутовым шестом. В последнее время все шло не так, как ожидалось. Он только что зашел, чтобы засвидетельствовать свое почтение и проведать семью — он заметил отсутствие мистера Пака и поинтересовался, насколько недолго этот человек пробыл в городе после похорон своего сына — а теперь ему настоятельно рекомендовали покопаться в содержимом шкафа его покойного друга. Но последнее, чего он ожидал, — это действительно что-то найти. В углу была спрятана скромная маленькая черная коробка из-под обуви, и Хисын пропустил бы ее мимо глаз, если бы у него не было необъяснимого желания открыть ее. Он открыл крышку, полностью ожидая увидеть пару кроссовок или, может быть, какие-нибудь стильные кожаные ботинки. Вместо этого он нашел конверты. Его сердце забилось быстрее, и он осторожно вытащил один конверт из коробки наугад. Конверт был распечатан, поэтому он с любопытством открыл его и развернул листок бумаги внутри. Он вдруг вспомнил письма, которые Джей написал им всем, когда думал, что ему придется уехать. Конечно, он открыл свое даже после того, как Джей понял, что сможет остаться. Хотя Джей несколько раз пытался выхватить письмо обратно, прежде чем он смог опозориться своими сентиментальными словами. Не поэтому ли миссис Пак позвала его сюда? Написал ли Джей им всем письма перед смертью? Тогда, должно быть, их было по нескольку для каждого из них, потому что в коробке было, по меньшей мере, пятьдесят конвертов. Его глаза пробежали по письму, которое он держал в руке, и имя, написанное вверху, заставило его задуматься. «My Garden», — говорилось в нем. Это определенно было не для него. Однако что-то в содержании письма привлекло его внимание, и он не смог удержаться от чтения. Это была его первая ошибка. К тому времени, как он закончил, его руки дрожали и были готовы разорвать еще одно письмо. Он потянулся за другим конвертом. — Итак, ты их нашел. Хисын резко обернулся и увидел миссис Пак, стоящую в дверях и улыбающуюся ему. Хисын поспешно сложил письмо обратно и вернул его в коробку. — Знаешь, все они адресованы ему. Чонвону, — сказала она ему. Хисын разинул рот. — Я надеюсь, ты не возражаешь, что я использую тебя в качестве посыльного, но я знала, что он не придет сюда сам. Не после… Я имею в виду, я не могу себе представить, что он должен чувствовать, находясь там в тот момент, — сказала она прерывисто. Может быть, это было потому, что они почти не разговаривали в последнее время, или потому, что Чонвон вообще не говорил об инциденте, но Хисын совершенно забыл, что он и Ники были там в тот день, когда умер Джей. Прямо у них на глазах. От этого напоминания у него по спине пробежал холодок, особенно при воспоминании о резких словах, которыми он обменялся с Ники возле круглосуточного магазина. — Я… — Голос Хисына дрогнул, и он прочистил горло. — Вы знали? — Она вопросительно посмотрела на него. — Вы знали, что Джей хотел… Что он думал об этом? Миссис Пак грустно улыбнулась. — Насколько я знаю Джея, он вообще не думал. Он действует импульсивно, но он также действует целенаправленно. Я верю, что он знает, что делает. Хисын не преминул заметить странное использование настоящего времени. И для того, кто не знал миссис Пак и слушал ее слова без контекста, она звучала бы как убитая горем мать, окутанная отрицанием. Но Хисын действительно знала миссис Пак, и, как и ее сын, она никогда не говорила ничего такого, чего не имела в виду или во что искренне не верила. — Я поговорю с Чонвоном, — сказал он ей. Она благодарно кивнула ему. — Я оставлю их здесь для него, — сказала она, глядя на письма. Сердце Хисына упало. Он надеялся доставить их непосредственно Чонвону, чтобы тот мог украдкой взглянуть на то, что еще написал Джей. Он знал, что письма были не для него, но после того, что он прочитал, ему нужно было больше информации. — Конечно, — сказал он с натянутой, но вежливой улыбкой. — Я скоро зайду к нему домой и отправлю его к вам. — Как Сону? — внезапно спросила она, застав его врасплох. — Стабильно, — просто ответил он. Она понимающе посмотрела на него. — Наберись терпения, Хисын, — ласково сказала она. — Он все еще здесь. Ты просто должен найти его. — Он не знал, что на это сказать, поэтому просто поблагодарил ее за все. Бросив последний тоскливый взгляд на эту маленькую обувную коробку, в которой хранились все тайны мира, он ушел, думая, что мать Джея, вероятно, была самым странным и самым замечательным человеком, которого он знал.

---

Земля — Чонвон… Джей медленно приходил в себя, имя замерло у него на губах и растворилось в воздухе, прежде чем он успел осознать, что сказал. Он почувствовал мягкую твердость под головой, слишком мягкую, чтобы быть холодной твердой землей лесной подстилки. Нежная рука гладила его волосы, но остановилась в своих движениях, когда Джей медленно поднялся с колен, на которых он отдыхал. — Ты проснулся. Джей поднял глаза и увидел, что Хисын изучает его с горько-сладкой улыбкой. В глазах другого парня снова появилось то знакомое выражение, тот проблеск узнавания, который мучил Джея с тех пор, как появилась душа. Вспышки воспоминаний, которые атаковали его разум перед тем, как он потерял сознание, просочились обратно. Он вспомнил вспышку темных волос и элегантные кошачьи глаза, широко открытые. Джей рывком принял вертикальное положение и повернулся к Хисыну. — Я только что что-то говорил, не так ли? — спросил он в отчаянии. Он чувствовал себя дезориентированным, как будто плыл, и его пальцы царапали грязь в попытке зацепиться за землю. — Да, — сказал Хисын, растягивая слово. Он выглядел нерешительным. — О чем я говорил? И снова Хисын выглядел неуверенным. Он облизнул губы и отвел взгляд в сторону, избегая взгляда Джея. — Чонвон. Ты звал Чонвона. Чонвон. Как могло имя, которое он никогда раньше не слышал, казаться таким знакомым? Но он понял, что слышал это раньше. Он знал это имя, он должен был знать. И что-то подсказывало ему, что таинственная и уклончивая душа перед ним тоже это знала. — Ты знаешь, кто это? — Спросил он. — Я знаю. Наконец-то, подтверждение хоть чего-то. Это дало Джею толчок, в котором он нуждался, чтобы задать вопрос, который поселился в глубине его сознания с тех пор, как Хисын впервые ступил в Землю, с тех пор, как он разрыдался при виде Сону и Сонхуна, с тех пор, как он впервые подумал, что по ошибке услышал, как Хисын назвал его Чонсоном. — Ты знаешь, кто я? Хисын встретился с ним взглядом и медленно кивнул. Осознание поразило его, сила его была настолько велика, что он снова чуть не упал навзничь. У него еще не было всех кусочков, а те, что у него были, не совсем подходили друг к другу, но Джей с уверенностью знал, что все они были частью одной и той же головоломки. — Мы все знаем друг друга. Не так ли? На этот раз Хисын не дал словесного подтверждения, но тяжело вздохнул. Хотя он и не отрицал этого. Те души, которые ждали их в лагере, маленькая семья, которую он создал для себя в Земле — казалось, их связи были глубже, чем Джей мог себе представить. Он ожидал, что это открытие вызовет еще больший шок, но испытал лишь легкое удивление от того, что заново открыл для себя что-то давно забытое. — Чонсон-а, — сказал Хисын. Сердце Джея дрогнуло от имени, которым его так давно не называли. — Будет лучше, если ты пока оставишь это при себе. Джей нахмурился. — Но почему? Если бы мы все знали друг друга, тогда есть шанс, что мы сможем помочь друг другу вернуть наши воспоминания. — Джей, — резко сказал Хисын. Однако он не выглядел сердитым, просто грустным. — Есть некоторые вещи, о которых нам лучше не вспоминать. Джей подумал об этом тошнотворном чувстве падения, о чувстве падения без конца, о широко раскрытых испуганных глазах, о красивом мальчике, в ужасе смотрящем на него снизу вверх. Он вздрогнул. Действительно ли он хотел знать всю историю, стоящую за этими изображениями? Стоило ли вспоминать об этом ради шанса сбежать из места, где он уже обжился, как дома, где он создал семью? — Хорошо, — тихо согласился он. — Я ничего не скажу. По крайней мере, сейчас. Хисын кивнул, выглядя облегченным. — Давай вернемся. Они ждут нас.

---

I-Land: Июль Пять из семи. Именно столько раз на этой неделе Джейк спал и видел сны, а потом просыпался в холодном поту и задыхающийся. Закрыть глаза и позволить убаюкать себя сном теперь казалось более рутинной задачей, чем бодрствовать. Потому что он знал, что за его веками ждет разбитое стекло, металлическая рама, искореженная и искривленная. И кровь, очень много крови. Иногда сон начинался с этого момента, бросая его прямо в последствия. Дымящийся двигатель, прерывистое дыхание через разбитые легкие. Размытое пятно красных и синих огней. В другие ночи ему приходилось переживать удар, чувствовать, как каждый дюйм его тела искривляется и ломается. Это заставило его задуматься о поговорке: «ущипни меня, чтобы я знал, что я не сплю», потому что, если щипка была достаточно, чтобы разбудить кого-то, почему грузовик, врезавшийся в бок его машины на скорости пятьдесят миль в час, не привел его в сознание? Если вы не должны чувствовать боль во сне, почему агония была более реальной, чем все, что он когда-либо испытывал в своем бодрствующем существовании? Но самые худшие из видений произошли после. После аварии, после машин скорой помощи, после всего. Точное время, прошедшее после аварии, было невозможно определить, но результаты были ясны. Его ноги были бесполезны. Он видел это вспышками: вращение колеса, усилие, необходимое, чтобы втиснуться в кресло, которое заменило функцию нижней половины его тела. Хуже всего была тоска, осознание того, что он не только не сможет ходить, но и никогда больше не будет танцевать. Этот особый страх, который посещал его каждую ночь, почти подтолкнул его к желанию сломать стереотип, подойти к своим родителям и сказать им в лицо: «Я хочу быть танцором, и я собираюсь сделать это, пока не стало слишком поздно». Но и эта сцена тоже была не более чем несбыточной мечтой. Он никогда не наберется смелости, и даже если бы набрался, что заставило его думать, что у него есть талант идти на такой риск? Даже Чонвон, который не был заинтересован в том, чтобы делать карьеру и никогда в жизни не посещал занятия, двигался и плавно чувствовал под музыку с естественной грацией и ритмом, на достижение которых он никогда не мог надеяться. Самый последний разговор, который у него был с отцом, все еще был запечатлен в его памяти. — Джейк. Я слышал от твоего брата, что ты пытаешься сменить специальность. Он чувствовал себя так, словно его только что окунули в ледяную воду, и мысленно проклинал своего брата за предательство. Он изо всех сил пытался придумать аргумент на месте. — Ну, у меня так хорошо получалось в танцевальном клубе, и я даже получил должность президента… — Я позволил тебе вступить в этот клуб в качестве хобби, Джейк, не более того. Это не должно было отвлекать тебя от учебы или вводить в заблуждение, заставляя идти по бесполезному карьерному пути, — строго сказал его отец. — И разве ты не получил эту должность только потому, что тот парень, Хисын ушел? Я слышал, что половина участников уже выбыла. Это твое определение преуспевания? — Они не бросили учебу. Они мертвы, — холодно сказал Джейк. Но его слова не имели никакого шокирующего значения. Как обычно, все, что он говорил, оставалось без внимания. В конце концов, его судьба уже была решена. — Тогда, может быть, тебе стоит воспринять это как знак. Размышляя об этом, Джейк внезапно заметил, что проснулся не в своей комнате, а в комнате Чонвона. Он подумал, что, может быть, смог бы лучше спать, если бы не был один. Его друг любезно позволил ему переночевать в своей комнате несколько раз на этой неделе, но это все равно ничего не изменило. — Опять кошмар? — Хриплый голос Чонвона нарушил тишину. — Я тебя разбудил? Извини. — Мм, без проблем, — ответил он, но его голос звучал скорее сонно, чем бодро. Джейк хотел дать Чонвону поспать, он действительно хотел, но за последние пару недель один вопрос не давал ему покоя, и он чувствовал, что может взорваться, если не озвучит свои мысли. — Как ты думаешь, Вони, это что-то значит? Зашуршали одеяла. — Что ты имеешь в виду? — сказал Чонвон, его голос звучал гораздо более бодро. Джейк вздохнул. — Просто, это всегда одно и то же. Каждый раз. Это кажется таким реальным, — его голос надломился. Последовала пауза, еще один шорох движения, а затем Джейк почувствовал, как чья-то рука мягко накрыла его ладонь. — Джейк, — сказал Чонвон. Его голос дрожал. — Тебе не кажется, что было бы лучше… какое-то время не садиться за руль? Его сердце упало. Даже Чонвон, самый практичный человек, которого он знал, потворствовал этим ужасным фантазиям. — Так ты думаешь, это действительно произойдет? — Я ничего не говорю. — Осторожно сказал Чонвон. — Просто будь осторожен. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — твердо заявил он. В его словах чувствовалась ответственность. Джейк не знал, почему Чонвон чувствовал себя ответственным за него. С тех пор, как Чонвон снова начал разговаривать с Хисыном, он вел себя по-другому. Его обычно выразительные глаза теперь были закрыты и настороженны, постоянно на стреме. Почему, Джейк не знал. Он снова лег и повернулся на бок, лицом к стене. Иногда казалось, что все остальные были в чем-то замешаны, а ему оставалось только слепо ковылять навстречу тому, что его ожидало. Может быть, в этой жизни ему суждено было быть слепым, а другие служили ему тростью, указывая, в каком направлении идти и каких препятствий избегать. Он отчаянно, отчаянно жаждал бремени управления своей собственной судьбой.

---

Земля Что-то изменилось. Что-то изменилось между ними двумя, и Сонхун знал, что это был он. Он знал, что это был он, потому что Сону был точно таким же, каким был всегда. Яркий и сияющий, еще более яркий теперь, когда его черты купались в теплом свете костра, который они развели после запоздалого возвращения Хисына и Джея. Нет, Сону совсем не изменился. Он был теплым. Он был теплым, тогда как Сонхуну всегда было холодно, за исключением того, что теперь в тех местах, к которым прикасался Сону, он чувствовал, как это тепло проникает в него, и он медленно, но верно таял. Каждый взрыв смеха, слетавший с его губ, каждая улыбка, направленная в его сторону, каждое сморщивание носа, хихиканье или случайное прикосновение заставляли Сонхуна гадать, сколько времени пройдет, прежде чем он превратится в лужу у ног другого парня. Он сопротивлялся так долго, как мог, но стены, которые он возвел вокруг себя, были сделаны не из камня, а изо льда, и это был только вопрос времени, когда лед уступит место солнечному свету. — Это мило, — радостно вздохнул Сону, потирая руки над огнем. — Осторожно, не упади, — пошутил Хисын, нежно улыбаясь Сону. Это не ускользнуло от внимания Сонхуна, те маленькие взгляды, которые он бросал на младшего парня. Это было нечто большее, чем обычное дружелюбие, которое можно было бы ожидать от того, кто знает человека всего один день, но когда Сонхун начал размышлять, что бы это могло быть, волна чего-то огненно-горячего захлестнула его. Он знал, что он тоже был прозрачен в своих эмоциях. Он не знал, почему вдруг почувствовал такую заботу о Сону, когда не хотел ничего больше, чем бросить его в яйцо и отправить восвояси не более чем несколько дней назад. Самым странным было то, что Хисын, казалось, заметил свирепое отношение Сонхуна к нему, но вместо того, чтобы клюнуть на приманку, он воспринял это спокойно. Было почти такое чувство, что Хисын забавлялся им. Сонхун не знал, как к этому относиться. — Обычно ты бы не загорелся, но это место другое, — сказал он Сону. — Должен ли я подтолкнуть тебя и посмотреть, что произойдет? Сону ахнул, оскорбленный, и подозрительно отодвинулся от него. Сонхун ухмыльнулся и просто подвинулся ближе к Сону, так что их ноги были прижаты друг к другу, игриво подталкивая его колено своим собственным. Сону больше не пытался отодвинуться. По другую сторону костра Джей погружался в свои мысли. Он был беспокойным, и хотя он согласился пока не разглашать то, что раскрыл Хисын, и не искать ответы для себя, он был любопытным человеком по натуре. Не знать было легко. Знать ровно столько, чтобы поддаться искушению на большее, было пыткой. Он не знал, готов ли он узнать о себе то, что видел лишь мельком в памяти. Но его смерть была не единственной загадкой, которую нужно было разгадать, и были еще две души, которые, как он только что узнал, были очень сильно связаны с ним. А Джей умирал от любопытства. Он наклонился ближе, чтобы прошептать на ухо Хисыну, стараясь говорить тихо, чтобы двое других не услышали. — Я забыл спросить тебя, — прошептал он. Он украдкой взглянул на Сонхуна и Сону, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, но они были потеряны в своем собственном мире, заметил Джей с притворным ликованием. Хисын вопросительно наклонил голову. — Сколько именно ты помнишь? — спросил он. — Ты помнишь, как умерли ты и другие? — Он вспомнил, что Хисын говорил о вещах, которые лучше не вспоминать, и задался вопросом, сколько ответов он мог бы вытянуть из него. — Я помню все, Джей, — ответил Хисын голосом, полным горя. Он тоже посмотрел туда, где сидели и болтали между собой Сонхун и Сону. — Сонхун погиб, защищая Сону. Джей удивленно оживился. Он знал, что его партнер питал слабость к Сону, несмотря на его попытки скрыть это, но было странно слышать намек на то, насколько близки они могли быть, когда были живы. Хисын продолжил: — И я умер, защищая Сону. — Брови Джея взлетели еще выше. Они оба? Он подумал о странном напряжении между Хисыном и Сонхуном, и о Сону, оказавшемся в центре всего этого. Он отложил эту мысль, чтобы вернуться к ней позже. — А что насчет Сону? — Он продолжал настаивать. — Как умер Сону? Хисын напрягся, и Джей понял, что зашел слишком далеко. Он отвернулся от Джея, внезапно замкнувшись. Его глаза закрылись, и его лицо исказилось от боли воспоминаний. Джей попытался отступить. — Если я переступил черту, прости— — На сегодня достаточно вопросов, — сказал Хисын тихо, но резко. Джей замолчал. Сейчас он отступит, чтобы не слишком раздражать Хисына. Но он знал, что в конце концов ему понадобятся ответы, и он намеревался их получить. Если не ради него, то ради Сонхуна и Сону. — Вы двое, я смотрю, болтаете о своем, — сказал Сонхун. Он и Сону прекратили свои препирательства и, наконец, вспомнили о существовании его и Хисына. — Ничего интересного, — легко солгал Джей. — А как насчет вас? Тебе нравится, Ддеону-сси? Сону улыбнулся огню, свет отразился от его золотисто-карих глаз и заставил их светиться, как тлеющие угли. — Я бы хотел, чтобы мы могли остаться здесь навсегда, — признался он. Джей почувствовал скручивание в животе. Если бы он мог узнать больше, заставить Хисына довериться ему, он мог бы просто получить билет Сону отсюда. В рай, в загробную жизнь, во все, что лежит за пределами Земли. Может быть, там горы были еще выше, а деревья еще зеленее, и Сону никогда не пришлось бы уходить. — Сколько времени длится вечность? — спросил Сонхун, и Джей знал, что он тоже хотел бы позволить Сону оставаться здесь столько, сколько он захочет. — Иногда, всего секунду, — ответил Сону. Джей присвистнул. — Как глубоко. — Это цитата, — сказал Хисын. — Из «Алисы в стране чудес». Сону удивленно моргнул, глядя на него, и он выглядел довольным, как будто наконец-то почувствовал, что кто-то его одобрил и признал. Если бы он только знал. — Если бы только наши дорогие особые случаи могли вспомнить что-то еще, кроме ссылок на книги, мы были бы счастливы, да, Сонхун? Джей шутил, сохраняя легкое и игривое настроение. Но он хранил тайну, свернутую в его груди, как сложенное письмо, и это был только вопрос времени, когда его откроют и прочтут вслух.

⥇

Они не особо задумывались о том, как устроиться на ночлег, но Джей принес с Земли пару подушек и тонких одеял с их кроватей. Однако, когда он вытаскивал их, Сону уже свернулся калачиком у бревна, наполовину выпрямившись. Он подтянул колени к груди и положил голову на шершавую кору, как будто это была удобная подушка. — Сону, мы принесли подушки и одеяла, ты можешь лечь, — удивленно сказал Джей. Сону только рассмеялся. — Мне и так комфортно. Это кажется естественным. — Нет ничего естественного в том, чтобы спать в такой позе, — запротестовал Джей. — Он тоже так спит в Земле, — спокойно сказал Хисын. — Если ему удобно, пусть так и будет. Сонхун странно посмотрел на Сону, как будто что-то понял. — Ты также спал прошлой ночью? — Сону застенчиво улыбнулся. — Ну, на этот раз я попробовал занять кровать, — сказал он, взглянув на Хисына. — Наверное, я просто мигрировал во сне. — Его сосед по комнате кивнул в знак подтверждения. — Вы, людишки, такие странные, — пробормотал Джей, взбивая одеяло и расстилая его на земле. — Я здесь единственный нормальный человек? — Отнюдь, — возразил Сонхун. Он взял второе одеяло и подушку, нерешительно взглянув на Хисына, но парень уже сел рядом с Сону. — Посмотри на звезды, — счастливо вздохнул Джей, рухнув на свою импровизированную кровать. — Я чувствую, что могу протянуть руку и дотронуться до них. — Почему бы тебе не попробовать? — фыркнул Сонхун. Однако Джей действительно протянул руку вверх, растопырив пальцы и поводив ладонью взад-вперед, как будто мог прочесать небо в поисках ответов. — Должен ли я загадать желание? — внезапно спросил Джей. — Чего могут желать такие души, как мы, — сказал Сонхун усталым голосом. — Я не знаю, — пробормотал он. — Я просто чувствую, что это сработает. Все они откинулись назад, глядя вверх и пытаясь увидеть то, что видел Джей. Пытались придумать, чего они могли бы хотеть. Две пары глаз посмотрели на Сону; мальчик, который спал сидя, как будто пытался занять как можно меньше места, и был счастлив это сделать. Их глаза встретились над угасающим костром, и впервые между ними промелькнуло что-то похожее на понимание. Джей подумал о мальчике с кошачьими глазами, обладателе имени, которое было у него на устах, когда он очнулся от сна о бесконечном падении. Три парня осмелились загадать желание, и во всех своих желаниях они думали не о себе, а о другом. Сону не желал ничего. У него не было никаких желаний, только вопросы, и он задавался вопросом, примут ли звезды их вместо этого. Кто я? Спросил он. Он посмотрел на Сонхуна. Кто ты? А ты? сказал он Джею. А ты? он спросил Хисына. Ответа не последовало.

---

I-Land: Сентябрь Сону был из тех людей, которые любят придерживаться взятых на себя обязательств. Он не считал себя человеком с неустойчивым характером, и поэтому в последние несколько недель, когда стало ясно, что он не сможет выполнять свои временные обязательства, он вообще перестал их брать. Каждый раз, когда его друзья приглашали его куда-нибудь, он отвечал в групповом чате с грустным лицом, сопровождая это еще более печальным оправданием. Он отказался что-либо обещать и не появился, но это не остановило укол вины, который он почувствовал, когда получил уведомление от Ники в тот день, когда остальные собирались встретиться за обедом. Ты действительно не придешь, Сону-хен? Правда в этот конкретный день заключалась в том, что он действительно был занят в другом месте, но даже если бы это было не так, он бы не решился пойти. Он не знал, хватит ли у него сил приклеить ту улыбку, которую все знали и любили, и притвориться, что все в порядке — он не хотел портить настроение. Его работа заключалась в том, чтобы быть ярким присутствием, успокаивать людей и баловать их заразительным смехом. В настоящее время он не мог выполнять эту роль, поэтому решил, что будет лучше, если его там вообще не будет. Если его мать когда-либо и преподала ему какой-то ценный урок, так это то, что никому нельзя отдавать слишком много себя. Она сама совершила эту ошибку, и теперь она была одна, и Сону был один. Так что, если бы все, что люди видели — это красиво нарисованная маска с розовыми щеками и вырезанными ямочками, что ж, это только облегчило бы им задачу, если бы они решили, что им не нравится то, что они видят. Он, по крайней мере, знал бы, что это все равно не его истинное лицо. Дело было не в том, что маска вообще не была им; он не был несчастным человеком. Просто все видели счастливое, хорошее и предполагали, что это все, что было. Так что Сону на самом деле не нужно было много делать, чтобы спрятаться. Людям нравилось делать свои предположения и следовать им, и это был бы долгий путь, прежде чем они устанут. Не то чтобы ему удавалось держать всех в неведении. Хисын всегда был рядом, постоянно присутствовал в его жизни задолго до того, как он усвоил этот ценный урок. Он уже знал Сону вдоль и поперек. Но он остался и продолжал оставаться. На самом деле, он предложил отменить встречу с группой и сопровождать Сону в больницу сегодня, но Сону отказался. То, что он ушел в уединение, не означало, что он должен был тащить Хисына за собой. Он мог бы справиться один день сам, хотя, даже когда он уверял себя, он чувствовал отсутствие Хисына как зияющую дыру в боку, где они обычно были прикреплены друг к другу. — Ты зайдешь внутрь или просто собираешься стоять там весь день? Сону поднял глаза и увидел, что его мать настороженно смотрит на него с больничной койки. Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь, она отвернулась. — Ты проснулась, — спокойно сказал он. — Разве я не говорила, что тебе не обязательно навещать меня? — Сону знал, что если бы у нее были силы придать своему тону язвительность, она бы это сделала; но как бы то ни было, ее голос звучал просто как мягкий скрежет. — Ты этого не говорила, — спокойно ответил Сону. — Но сообщение все равно дошло, и я все еще здесь. Его мать тяжело вздохнула. — Разве у тебя нет друзей, с которыми можно быть в твоем возрасте? Где Хисын? — Мои друзья могут продержаться один день без меня. И я могу продержаться один день без Хисына. — Присяжные все еще не определились со второй частью, но первая была определенно правдой. Он знал, что Сонхун, по крайней мере, не будет возражать против его отсутствия. Конечно, они прошли долгий путь от своей первой ледяной встречи и последующей неловкой фазы борьбы за то, чтобы быть дружелюбными, когда их группы друзей объединились. Сначала они стали пробными знакомыми, а затем перешли к непринужденной дружбе, хотя между ними оставалась непреодолимая дистанция, которой у Сону не было ни с кем из других. Он подозревал, что Сонхун видел его маску такой, какая она есть, и подумал, что лучше держать человека, который был настолько намеренно двуличным, на расстоянии вытянутой руки. И Сону, ну… Сонхун, возможно, просто единственный человек, ради которого он был бы готов снять эту маску. — Есть какие-нибудь новости? — Что ж, я умираю, как умирала уже много лет. Если хочешь знать, я, кажется, теперь умираю быстрее. — Она говорила об этом беззаботно. — Почему ты не смотришь на меня? — Она смотрела в окно с тех пор, как вошел Сону. Может быть, она думала, что если будет смотреть достаточно пристально, то он перенесется по другую сторону стекла. — Чтобы ты ушел. — Только потому, что он ушел, это не значит, что и я уйду. — Сону пересек комнату, чтобы сесть на один из стульев у окна, и она, наконец, была вынуждена встретиться с ним взглядом. Он вытащил из сумки книгу и открыл ее на странице с закладками. Она посмотрела на книгу так, как смотрят на крысу. — Ты когда-то читала мне, помнишь? Каждый вечер, перед сном. — Сону рассмеялся, качая головой. — Неудивительно, что я вырос таким книжным червем. — Это одна из немногих вещей, которые я сделала для тебя. — Перестань выгибаться назад, пытаясь заставить меня возненавидеть тебя, — сказал он. — Ты переутомишься. И это все равно не сработает. — Я никогда не была рядом с тобой, — прямо сказала она. Все ее слова, обращенные к нему, имели острые края, предназначенные для того, чтобы порезать. Внешне она казалась холодной и бесстрастной, но Сону знал, что это было на самом деле: чувство вины. — Может быть, и нет, — согласился Сону. — Но если бы все думали только о том, что дается или берется, тогда не осталось бы ни одного человека без долгов. Либо борьба оставила ее, либо, может быть, она просто устала, потому что в ответ она только закрыла глаза. Сону скрестил ноги и начал читать вслух. — Но теперь бесполезно, — подумала бедная Алиса, — начал он, — притворяться двумя людьми! Да ведь от меня едва ли осталось столько, чтобы сделать одного уважаемого человека…

⥇

— Сону-сси, ты снова останешься на ночь? Было поздно, и его мать уже задремала, сонная от лекарств. Его собственные веки тяжелели с каждой минутой. Как обычно, он сел на пол у кровати матери, готовый устроиться на ночь. — Я могу договориться о кровати, ты же знаешь, — сказала медсестра, ее лицо исказилось от беспокойства. Она предлагала каждый раз, когда он оставался на ночь, с того самого первого раза, когда она нашла его утром, свернувшимся калачиком у стены, крепко спящим. — Все в порядке, — сказал он, подтягивая колени к груди. Он посмотрел туда, где спала его мать. Может быть, если бы он был другим человеком, Сону подошел бы к ней и забрался в кровать, свернувшись калачиком рядом с ней. Может быть, если бы она была другим человеком, она бы обняла его и попросила остаться. Но он научился быть довольным собой и другими такими, какие они есть, а не такими, какими они могли бы быть, и поэтому он просто улыбнулся. — Мне так удобно.

---

Ники все больше убеждался, что в мире нет никого, кто знал бы его так хорошо, как Чонвон. Как будто почувствовав плохое настроение Ники, он сразу же предложил пойти купить тайяки после обеда. Теперь все шестеро друзей сидели на скамейке для пикника в парке вниз по улице от пекарни и жевали свою выпечку. Ники не был большим сладкоежкой, но он всегда делал исключение для хорошего тайяки с заварным кремом, которого было почти достаточно, чтобы заполнить пустоту отсутствия Сону и смягчить боль от того, что его сообщение осталось без ответа. Почти. — Ты хочешь купить один, чтобы забрать его домой для Рей? — спросил Чонвон. Ники нетерпеливо кивнул, настолько взволнованный перспективой возможности накормить свою сестру, что забыл о чувстве стыда из-за того, что это будут деньги Чонвона, а не его. — Это странно, — сказал Джей с отвратительно набитым ртом, — я все время забываю, что у Ники есть сестра. — Ники не был удивлен этим, учитывая, что никто из его друзей никогда не встречался ни с кем из его семьи, даже Чонвон. Чонвон знал о его сестре только потому, что он постоянно говорил о ней. — Это потому, что мы, старшие братья, должны держать наших донсэнов подальше от вас, уродов, — съязвил Сонхун. — Верно, Ники? Ники фыркнул, но покачал головой. — Я согласен с этим, но на самом деле мы одного возраста. Близнецы. Рот Джея комично приоткрылся, и это было бы очень смешно, если бы он только сначала проглотил свою еду. — Близнецы! Ты имеешь в виду, что все это время вокруг бегала женская версия Ники, а мы не знали? — Чонвон сморщил нос и потянулся, чтобы схватить Джея за подбородок и сжать его челюсти. — Она часто убегает из дома, так что у тебя не будет большого шанса увидеть ее. — Встретив вопросительные взгляды, он неловко добавил: — Они с моим отцом немного поссорились, и отношения… напряженные. Чонвон нахмурился, и Ники увидел, как остальные переглянулись, очевидно, не желая допытываться дальше, но не зная, что сказать. — Ах да, твой отец учитель музыки, верно? — Джейк подал голос в очевидной попытке разрядить неловкость. — Должно быть, приятно получать уроки в собственном доме. — Он больше не учит нас, — быстро сказал Ники. Джей прочистил горло и наклонился. — Порадуй меня, — сказал он. — Я должен увидеть, как выглядит женская версия Ники. — И вот так плавно сменилась тема разговора. Испытывая облегчение и тихую благодарность, Ники достал свой телефон и пролистал фотографии, пока не наткнулся на самую последнюю фотографию своей сестры. Это были они вдвоем. Они сидели бок о бок на скамейке у пианино, прижавшись щеками друг к другу и улыбаясь от уха до уха, когда Ники сделал снимок. Он не мог вспомнить, когда в последний раз они выглядели такими счастливыми. — О, вау, вы двое здесь такие юные, — сказал Сонхун, наклоняясь над столом, чтобы посмотреть. — Это было не так давно. Может быть, всего за год до того, как ты встретил меня. — Детское личико, — заметил Чонвон. — Чайник, чайничек, — фыркнул Джей, разбрызгивая повсюду красную фасолевую пасту. — Не каждый может запечатлеть каждую секунду своей жизни на камеру, так что простите меня, если мои селфи немного устарели, — проворчал Ники. — Ты издеваешься надо мной, малыш, но мое портфолио состоит в основном из вас всех. Джей выпустил еще одну струю крошек, когда рассмеялся из-за того, что Чонвон назвал кого-то «малышом». Ники протянул ему салфетку, а потом, подумав, отдал ему всю пачку. — По крайней мере, Чонвону действительно разрешено заниматься своей страстью, — сказал Джейк со вздохом. Сидящие за столом посмотрели на него с сочувствием. — Твой отец все еще не сдается, да? — Потому что, очевидно, одного сына в медицинской сфере недостаточно. Мой брат тоже меня не поддержит. Думаю, он хочет, чтобы я страдал так же, как страдал он. — Азиатский родитель, заставляющий своего ребенка быть врачом? Это неслыханно, — выдохнул Джей. — Как ты думаешь, если я скажу ему, что он ведет себя как стереотип, он позволит мне сменить специальность только для того, чтобы освободиться от статус-кво? — Джейк задумался. — Сомневаюсь в этом. — Наверное, это к лучшему, — сказал он с несчастным видом. — Я все равно недостаточно хорош, чтобы сделать из этого карьеру. — Это неправда. Вы с Сонхуном просто убиваете в танце, — честно прокомментировал Ники. Несмотря на то, что он отказался сам вступить в их танцевальный клуб, он все равно посещал все их шоу, и его друзья, по общему признанию, были потрясающими. Джейк покраснел, в то время как Сонхун просто досадливо рассмеялся. — Да, я вроде как застрял в той же лодке, что и он. Семья — это все, что связывает меня с фигурным катанием. — В его голосе звучала тоска, которая удивила Ники. Сонхун был восходящей звездой по определению, и он не думал, что фигурист может хотеть чего-то другого, кроме того, что у него было. — Ты действительно так сильно это ненавидишь? — с любопытством спросил Джей. — Мне это нравится, — сказал Сонхун тихим голосом. — Мне это нравится, пока я не вспоминаю, что я обязан это делать, а потом я это ненавижу. Ники сочувствовал Джейку и Сонхуну гораздо больше, чем они думали. Слушая, как они рассказывают о своей борьбе с родителями и преследовании своих страстей, это задело какую-то струну в нем, но он не знал, как именно начать объяснять, почему он так мало рассказывает. Его ситуация была более запутанной, а люди не любили беспорядка. Люди брали беспорядок и прятали его под своими кроватями и запихивали в свои шкафы, и это было лишь временным решением, но оно не давало беспорядку выплеснуться на других людей. Поэтому он хранил молчание, аккуратно убирая свой багаж и одновременно предлагая свою объективную поддержку. — Хисын, ты тихий, — заметил Чонвон. Действительно, старший не сказал и двух слов за весь их разговор. Тихий, как мышь, и сидящий на самом краю скамейки, было легко забыть, что он вообще был здесь. Хисын оторвал взгляд от своего телефона, пораженный тем, что к нему обратились. — Хм? — Сону не загорится, если ты на секунду оторвешь взгляд от своего телефона, — пошутил Чонвон, хотя в его комментарии была доля серьезности. — И если он это сделает, ты услышишь, как зазвонит телефон, когда он позвонит. Хисын добродушно рассмеялся, выглядя смущенным. — Верно, я виноват. Ники наблюдал за этим обменом репликами с горьким привкусом во рту. Мало того, что отсутствие Сону ощущалось, Хисын почти не участвовал, его голова была слишком занята мыслями о Сону. И тот факт, что он, казалось, знал, где находится Сону, когда никто другой этого не знал, сбил его с толку. — Кстати, а где Сону? — вслух поинтересовался Ники, прилагая сознательные усилия, чтобы его голос звучал небрежно. — О, он плохо себя чувствовал, — сразу же ответил Хисын. Он был готов к этому вопросу. Ники прищурил глаза. — Он знал, что будет плохо себя чувствовать за неделю до этого? Хисын сделал паузу. — Ты что-то хочешь сказать? — На его лице было кроткое выражение, но в его голосе звучали острые нотки. Предупреждение. Ники почувствовал толчок в бок, и Чонвон покачал головой. Ники терпеть не мог, когда ему приказывали отступить, но он натянуто улыбнулся и сказал: — Конечно, нет. Разговор возобновился, и они отказались от тяжелых тем в пользу бессмысленной болтовни. Никто больше не упоминал Сону. Два мальчика тихо сидели друг напротив друга, и между ними что-то назревало; пока ничего особенного, но это было горько, тихо и непонятно, и очень скоро это закипит и выплеснется наружу. Когда это произойдет, беспорядок, который был очень тщательно убран, окрасит пол и стены, и никто не останется незапятнанным. Хисын посмотрел на него с ледяным блеском в глазах, и Ники почувствовал, как в его груди зарождается маленькое мерцающее пламя.

⥇

Ники пытался проскользнуть в свой дом незамеченным, но ему мешали несмазанные дверные петли и скрипучие половицы. Кроме того, тот факт, что его отец почти исключительно жил либо в гостиной, либо на кухне их маленького обветшалого дома, оба из которых были сгруппированы в единое общее пространство, которое было на виду у входной двери. Поэтому было большим разочарованием, но не сюрпризом, когда он вошел на цыпочках только для того, чтобы быть встреченным свирепым взглядом. Мужчина сидел на полу в их гостиной, склонившись над старым расколотым кофейным столиком. Это был один из немногих предметов мебели, которые у них остались. Их диваны и обеденный стол уже давно были проданы за выпивку, как только перестали поступать деньги за уроки игры на фортепиано. Ники не знал, откуда взялись деньги теперь, когда дом был пуст и закладывать было нечего. У них осталась только одна ценная вещь, но если ее когда-нибудь выставят на продажу, Ники будет знать, что его отца больше нет. Первое, что заметил его отец, был тайяки, и его глаза сразу же остановились на нем. Ники знал, что его отец знает, что у него нет ни грамма лишней мелочи, чтобы купить такое угощение. — Это для Рей, — нервно сказал он. Он использовал это имя, как щит. Его сестра любимица его отца, или была ей. С тех пор, как они поссорились в тот день, он едва замечал ее, но Рей, по крайней мере, избежала ежедневного гнева их отца и могла приходить и уходить в их дом, когда ей заблагорассудится. Однако слова Ники, казалось, только разожгли его гнев, раздули пламя того вездесущего огня, который иногда затухал, но никогда не гас полностью. Малейшая капля топлива заставляла пламя выпрыгивать наружу, сжигая любого, кто оказывался рядом. Иногда топливо доставлялось в ящиках, больших упаковках бутылок, которые усеивали все поверхности и выливались на пол. — Где ты был весь день? — В воздухе витал запах пива, и Ники рефлекторно сморщил нос. — Я же сказал тебе, что был с друзьями, — он сглотнул. — Чонвон и другие. — Ты действительно думаешь, что у тебя есть друзья? — Выплюнул мужчина. Он медленно поднялся на ноги, немного спотыкаясь. — Этот мальчик видит в тебе благотворительность. Чего на самом деле может хотеть группа студентов колледжа от старшеклассника? Ники попытался проигнорировать эти слова, но что-то заставило его задуматься. Благотворительность. Неужели это все, чем он был? — Они знают, что ты сумасшедший? — Его отец что-то невнятно пробормотал, тыча дрожащим пальцем в его сторону. Ники сжал кулак. Он вряд ли думал, что его отец был из тех, кто говорит о недостатках характера, когда он с трудом мог связать предложение воедино. Кроме того, какие бы недостатки ни были у Ники, они наверняка были унаследованы. И из того немногого, что он слышал о своей матери, он не унаследовал от нее такого характера. — Рей дома? — Спросил он. Его отец бросил на него взгляд, который говорил: «Когда она вообще была?», а затем отвернулся к своему напитку, уходя от разговора. Но когда Ники вошел в свою комнату, его сестра сидела там на его кровати, как будто она ждала его. Он уставился на нее. — Ты влезла через окно? — Дверь слишком шумная, — ответила она, как будто констатируя очевидное, и это он был глупцом. В ее словах был смысл. Он молча протянул ей рыбную вафлю, и ее глаза заблестели. Она потянулась за ней, затем остановилась и отвернулась, ее плечи поникли. — Я не голодна, — угрюмо сказала она. — Оставь ее себе. Ники нахмурился. — Ты хорошо себя чувствуешь? — При ближайшем рассмотрении она действительно выглядела довольно бледной. Он пощупал ее лоб. — Тебе нужно перестать выходить на улицу без куртки, уже осень. — Перестань ворчать, — игриво сказала она, но опустила глаза и начала нервно теребить свои пальцы. Ники знал, что ей есть что сказать. — Что? — Почему ты больше не играешь? — выпалила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. Ники моргнул. Вопрос возник из ниоткуда и был совершенно вырван из контекста, но он точно знал, о чем она говорила. Он думал, что ответ очевиден. Это была единственная ценная вещь, оставшаяся в их доме, но доступ к ней был закрыт для всех. Пианино, закрытое крышкой и укрытое пыльной призрачно-белой простыней, было пианино, которое не хотело, чтобы на нем играли. Ники вдруг подумал о Джейке и их разговоре об отцах, братьях и сестрах и ожиданиях. Он сравнивал себя, который был посредственностью и никогда не был достаточно хорош, со своей сестрой, которая была слишком хорошей и слишком совершенной. Но она не хотела быть идеальной, и ее музыка становилась горькой и обиженной, пока однажды она не выбежала из дома, оставив Ники с половиной дуэта и мужчиной, который оплакивал растраченный талант. Достаточно ли было любить что-то и быть несовершенным? Было ли этого достаточно, чтобы быть совершенным и жить без страсти? У него не было ответов ни на один из этих вопросов, и поэтому вместо этого он сказал своей сестре простой ответ: — Потому что я — не ты.

---

I-Land: Июль Джейк с тяжелым стоном захлопнул учебник. Его разум к этому времени полностью оцепенел, больше не переваривая ничего из того, что он читал. Если бы его спросили о материале на странице, на которую он тупо смотрел в течение последнего часа, у него было бы примерно столько ответов, сколько у него осталось функционирующих клеток мозга. Он отодвинул стул от стола и, спотыкаясь, подошел к зеркалу, висевшему на другой стороне его комнаты. Его ноги окоченели от сидения весь день, и он энергично потряс ими, прежде чем сделать быструю растяжку. Сделав глубокий вдох, он попытался повторить несколько шагов, последовательность движений ног из хореографии, которую они с Сонхуном начали изучать вместе несколько месяцев назад. Это был та, которую они так и не закончили. Наблюдая за своим отражением, было ясно, что его движения были скованными и неуклюжими. Ни его тело, ни его сердце не могли полностью передать ощущения от танца. Он выругался и рухнул на пол. Все было по-другому, когда с ним был Сонхун. Почти так же, как если бы его друг был источником энергии, Джейк черпал из него ее, когда они танцевали вместе. Они двигались в тандеме, две части одного целого. Без него казалось, что ему не хватает конечности, и этот недостаток отразился и на его игре. Больше не было смысла заниматься любимым делом, когда он знал, что этому нет места в будущем, которое было построено для него. Не было никакого смысла, когда люди, которые окружали его своей страстью и усиливали его собственную, больше не были рядом с ним. Его телефон зазвонил, и Джейк застонал. Вибрация дюйм за дюймом передвигала телефон по его столу, и он подполз, чтобы поймать его как раз в тот момент, когда он свалился с края. Он посмотрел на ID вызывающего абонента и быстро нажал, чтобы ответить. — Алло? — Джейк, ты можешь встретиться со мной прямо сейчас? — Хисын? Что случилось? — Последовала пауза. — Я в больнице с Сону. Ты можешь прийти? — Голос Хисына звучал странно, но без паники, что Джейк воспринял как хороший знак. Он посмотрел на часы. — Мне придется подождать следующего автобуса, так что, может быть, я смогу быть там примерно через полчаса? — Нет, — быстро сказал Хисын. — Возьми свою машину. Джейк замер. Он подумал о своих снах и зловещем предупреждении Чонвона. По привычке нервно грызя ногти, он не сводил глаз с часов. Если бы он мог заставить их замереть хотя бы на мгновение, как раз достаточно времени, чтобы добраться до Хисына, не дразня предсказанную гибель… — Я… — Пожалуйста, Джейк. Это чрезвычайная ситуация. — Наконец-то в его голосе прозвучала нотка отчаяния, и, услышав ее, Джейк уже рылся в ящике стола в поисках ключей. Если Хисын был в больнице с Сону, и была чрезвычайная ситуация, не было времени тратить время на беспокойство о его кровавых ночных видениях. — Я буду там через минут десять. Джейк ехал так быстро, как только осмеливался, помня о настойчивости в тоне Хисына, но также прислушиваясь к словам Чонвона. Каждый раз, когда прямо перед ним была машина, он замедлял ход, сохраняя дистанцию, и каждый раз, когда он замечал машину, приближающуюся слишком близко к нему, он ускорялся или менял полосу движения. — Никто из вас сегодня не врежется в меня, — пробормотал он себе под нос. Это было почти забавно, его маленькая игра в уклонение, и по мере того, как поездка продолжалась гладко, без сучка и задоринки, он почувствовал, что расслабился. Теперь он приближался к больнице. Он доехал до перекрестка прямо перед парковкой и нетерпеливо постучал по рулю, когда поток пешеходов перешел дорогу перед ним. Наконец последний человек перешел на другую сторону дороги, и загорелся зеленый свет. Джейк нажал на газ на автопилоте, его единственной мыслью было как можно быстрее добраться до места назначения. Он не видел человека, выбежавшего на пешеходный переход. Он не видел вспышки бордовых волос. Он не видел ничего из этого, пока они не оказались на пути его ускоряющейся машины, и к тому времени, когда он попытался ударить по тормозам, было уже слишком поздно. Джейк рефлекторно зажмурился, но его уши все еще слышали тошнотворный глухой звук, когда он столкнулся с мальчиком, который прыгнул перед ним со скоростью звука. Он ничего этого не предвидел, но увидел, как только это оказалось прямо перед ним. За долю секунды до того, как он закрыл глаза, время замедлилось, и Джейк увидел, что его друг Ли Хисын смотрит прямо на него широко раскрытыми глазами лани и слабо улыбается. Иногда всего одна секунда может длиться вечно.