Impediment

Возможно,

мы желаем друг друга

под одной звездой

---

Воздух тих и неподвижен. Луна в полном сиянии, отбрасывает свет на две фигуры, стоящие у пруда, держащиеся за руки. Мир спит, но звезды только сейчас просыпаются, готовясь к долгой ночи. Это умиротворяюще, до жути, и достаточно тихо, чтобы слышать собственное дыхание. В эту ночь в воздухе соединились два дыхания — матери и ребенка. Женщина стройна и красива, а блики, отбрасываемые луной на ее лицо, придают ее чертам неземное сияние. Когда она говорит, ее голос мягок, как шелк, разливаясь по воде и простираясь до неба. — Если бы ты мог чего-нибудь пожелать, что бы это было? Ребенок, повзрослевший не по годам, отвечает без колебаний. — Чтобы всегда быть с теми, кого я люблю. — Его аура спокойная, тихая, но вдумчивая, сдержанная; страстная. Внутри него горит огонь, хотя он еще не знает об этом. Судьба будет решать, поглотит ли она его и ослепит, или он сможет использовать эту энергию во имя прекрасного. — Если тебе что-то нужно, — говорит женщина. — Пожелай это звездам. Может быть, это даже сбудется. — Мальчик хмуро смотрит на свою мать, которая мягко потянула его за руку, чтобы усадить у воды. На ее лице мечтательная улыбка, которую он не может понять. Она смотрит на цветы, усеивающие пруд. В дневное время они демонстрировали бы свой мягкий желтый оттенок, но сейчас они кажутся просто размытыми серыми пятнами. Некоторые вещи не могут быть прекраснее ночью. — Это просто фантазии, — говорит он своей матери. — Загадывание желаний на звезду никогда не срабатывает. — Он никогда не пытался. Потому что тогда он будет надеяться, что это сработает, а надежда — слишком хрупкая вещь. — Возможно, это и так, — допускает она. — Но именно поэтому нужно загадывать желание каждой из них, и, возможно, только одна будет чувствовать себя щедрой в эту ночь. — Ребенок задумчиво мычит. Странно слышать этот звук глубокого созерцания, исходящий от такого юного лица. У этого мальчика, который отказывается желать чего-либо, чтобы оно не сбылось, лицо ребенка, в то время как у его матери сердце ребенка. — Но ты же хочешь кое-что узнать? — Женщина вытягивает ногу, белый шелк ее платья складывается вокруг бедра, когда она опускает палец ноги в холодную воду. Звезды отражаются в стеклянной поверхности, и небо покрывается рябью от ее прикосновения. — Есть способ убедиться, что твое желание сбудется. Но только если это очень, очень важно. — Но какое желание может быть очень, очень важным? — Разумно спрашивает мальчик. Женщина смотрит на него с открытой нежностью на лице. — Такое желание, — говорит она, — которое позволяет тебе всегда быть с теми, кого ты любишь. — Он просиял. — Как я могу сделать так, чтобы это сбылось? Я пожелаю этого прямо сейчас! Женщина смеется и мягко говорит ему: — Ты не можешь сделать это сейчас. Вы должны проиграть, прежде чем сможете выиграть. Ты должен прыгнуть в темные глубины, прежде чем научишься плавать. — Она взбалтывает воду в пруду ногой. Наклонившись вперед, она опускается на колени. — Но я не хочу прыгать, — раздраженно говорит мальчик. — Никто не хочет прыгать, дорогой. Иногда, из-за неподвластных нам сил, нас толкают. И когда это произойдет, тогда ты сможешь пожелать. Понимаешь? — Но как? — Ты знаешь, что это за цветы? — Она указывает на воду. — Лотосы, — уверенно отвечает он. — Все цветы несут в себе какой-то смысл. Ты знаешь, что они значат? — Он изо всех сил пытается найти ответ. — …Красота? — Лотос — это символ возрождения. Жить, умереть, и все с самого начала. Он растет в самой темной, самой мутной воде, но остается чистым и неприкосновенным. Когда тебя столкнут, и ты окажешься в самой мрачной ситуации, тогда то твое желание и исполнится. Женщина протягивает руку, чтобы убрать растерянную хмурость с лица своего сына. — Забудь об этом пока. Ты слишком юн, чтобы так много думать, — мягко говорит она. — С этого момента, постарайся не относиться к себе слишком серьезно, Чонсон-а. Живи настоящим.

---

I-Land: 5-е октября — Я не думаю, что это хорошая идея. — Это невозможно, так как я тот, кто это придумал, — заявил Джей. — Мы возьмем мою машину, я отвезу нас на ту гору, и мы чертовски отлично проведем время. Ники не хотел чертовски отлично проводить время. Ему сказали, чтобы он шел к черту. Заслужил ли он это? Возможно. — Что случилось, Ники? — спросил Чонвон серьезным тоном, всегда наблюдая за его переменчивым настроением. Но так же, как и Джей, он тоже упускал самую суть. — Ну, во-первых, я даже больше не заслуживаю этой поездки, и это неправильно — ехать без всех остальных… — Ники замолчал. Если бы все пошло по-другому, возможно, они все еще могли бы пойти, по крайней мере, с Сонхуном и Джейком. Или даже Хисын и Сону могли бы присоединиться позже, после того, как они закончили разбираться с любой возникшей у них чрезвычайной ситуацией. Но все случилось так, как случилось, и ему не нравилось выходить на улицу и наслаждаться жизнью, как будто ничего не случилось. — Заслуживаешь, не заслуживаешь, это ерунда, — сказал Джей. — Если бы я бил себя каждый раз, когда вел себя как идиот, я бы никогда больше не встал на ноги. — Да, но ты безобидный идиот, — сказал Ники, игнорируя возмущенный вопль, который издал Джей. — Твой идиотизм не причиняет вреда окружающим тебя людям. Джей открыл и закрыл рот. Даже он изо всех сил пытался защитить его, с горечью отметил Ники. — Ну, может быть, и не до такой степени, — наконец выдал Джей, — но однажды я уронил камеру Чонвона и разбил объектив. Он не разговаривал со мной три дня, — сказал он, выглядя почти гордым. — Но он простил меня, потому что не может жить без меня. — Я простил его, потому что он богат, — поправил Чонвон, — и заменил всю камеру на ту, которая была в десять раз дороже. — Это была хорошая камера, — подтвердил Джей. — Это было определенно достойное извинение. — Но мне это не помогает, — угрюмо сказал Ники. — Я не богат, и я ничего не сломал. — Кроме сердца Сону… ОЙ. — Джей потер руку в том месте, где Чонвон только что сильно ущипнул его. — Я хочу сказать, что у тебя всегда есть время загладить свою вину. Прямо сейчас тебе нужно сосредоточиться на себе и простить самого себя. Возможно, он был прав. Простить себя. Когда он в последний раз делал это? — Я все еще не думаю, что это хорошая идея, — сказал Ники, настороженно глядя на Джея. — Что? Почему нет? — Джей сказал, что он поведет машину.

⥇

— Просто чтобы ты знал, я никогда в жизни не попадал в аварию, — раздраженно сказал Джей с пассажирского сиденья, пока Чонвон вел машину. Они оба скептически посмотрели на него. — Намеренно, — добавил он. — Какое облегчение узнать, что ты не разбивал свою машину нарочно, — фыркнул Чонвон. — Да, разве не ты врезался в кого-то в первую неделю после получения прав? — Добавил Ники. — Это была вина другого парня! — Протестующе воскликнул Джей. — Я просто говорю, хен, я никогда не попадал в аварию. — Джей развернулся на своем сиденье и, прищурившись, посмотрел на него. — Ты даже не умеешь водить, ты, сопляк, — прошипел он. — Тогда это делает нас одинаковыми. Чонвон смеялся над их подшучиванием, пока они продолжали легко перебрасываться издевками, и Ники почти мог притвориться, что именно так и должны были пройти выходные. Не было Хисына, подпевающего радио своим ангельским голосом, не было Джейка и Сонхуна, взволнованно рассказывающих о своем последнем танцевальном номере, и не было Сону, на которого Ники мог бы положить голову, чтобы вздремнуть, пока дорога тянулась и тянулась перед ними. Но у него был Джей, который заставлял его смеяться, и который нес его рюкзак на протяжении всего похода на вершину горы, и у него был Чонвон, который кормил его кимбапом с рук, когда небо темнело, как будто Ники был его младшим братом, а не просто парнем на год младше. — Ты знаешь, как они называют это место? — сказал Джей, когда они закончили устанавливать свою палатку. Их труд пропал даром; Джей жаловался, что ему душно оттого, что они втроем втиснулись в такое маленькое пространство, поэтому они вытащили свои спальные мешки наружу и устроились на земле. — Расскажи. — Гора, исполняющая желания, — сказал он с невозмутимым лицом. Ники скептически фыркнул. — Гора — это что, волшебство? Джей покачал головой. — Не сама гора. Но говорят, что здесь, на вершине, нет другого места в мире, где ты был бы ближе к звездам. Звезды — это то, чего ты желаешь. Ники посмотрел на небо, и оно сверкнуло ему в ответ. Хотя он знал, что лучше не воспринимать Джея всерьез, он должен был признать, что там, в городе, он никогда не увидит звезды так ясно, как здесь. Это было похоже на то, как будто открылось совершенно новое небо, и вместо одного-двух случайных проблесков света на него нахлынуло мерцающее море огня. Это было захватывающе. — Я полностью уверен, что есть горы выше, чем эта, — сказал он вместо этого. Джей нахмурился. — Я не имею в виду физическую близость! Чонвон с усмешкой толкнул Ники локтем. — Оставь его в покое, он пытается быть поэтичным. — Все еще загадываешь желания на звезды, хен? Сколько тебе лет, пять? — Вы можете сколько угодно сомневаться в моей достоверности, но я просто повторяю то, что сказала мне моя мать. И она самый мудрый человек, которого я знаю, — серьезно сказал Джей. — Я поддерживаю это, — сказал Чонвон. — Тоже, — согласился Ники. Джей с тяжелым вздохом откинулся на спальный мешок. — Чего вы, ребята, хотите? — Я хотел бы повернуть время вспять, — без колебаний сказал Ники. — До вчерашнего дня. Возможно, это казалось пустой тратой времени — повернуть время вспять всего на один день. Но в тот момент Ники ничего так не хотел, как чтобы Сону снова лучезарно улыбнулся ему. Чтобы Хисын увидел в нем драгоценного макнэ, а не темпераментного щенка, который причинил боль его любимому человеку. — Отстой, — сказал Джей. — Если бы я мог повернуть время вспять, я бы сделал все возможное и заново переделал бы всю свою жизнь, чтобы избавить себя от унизительных моментов. — Я думаю, что в конечном итоге ты просто найдешь способ еще больше поставить себя в неловкое положение, — заметил Чонвон. — Неважно, — фыркнул Джей. — Это желание Ники, а не мое. — На мгновение на его лице появилось задумчивое выражение. Затем он резко вскочил на ноги, оттолкнув двух парней по обе стороны от себя. — Я, Пак Чонсон, — прогремел он, драматично тыча пальцем в небо. Чонвон тут же разразился хихиканьем, и Ники, хрипя, прижался к нему. — Он сошел с ума, — выдохнул он. Джей проигнорировал их. — Я, Пак Чонсон, желаю… — Его голос внезапно стал мягким, и Чонвон и Ники притихли, теперь пристально наблюдая за ним. — Я хочу, чтобы мои друзья всегда были рядом со мной и защищать их, несмотря ни на что. — Его слова эхом разнеслись в воздухе с громким намерением, прежде чем их поглотила тьма. Он повернулся к ним с улыбкой, и Чонвон почувствовал трепет в груди, как будто маленькая птичка заняла место его сердца. — А как насчет тебя, Garden? Каково твое желание? Чонвон посмотрел на своего лучшего друга, на то, как яркая ночь освещала его обесцвеченные светлые волосы золотым ореолом вокруг. Прямо как ангел-хранитель, подумал он. Джей выжидающе посмотрел на него, мягкая улыбка изогнула его губы. Это была улыбка, которую он приберегал только для Чонвона, всегда сопровождаемая нежностью в его глазах. Это была улыбка, которая появлялась на его лице всякий раз, когда он дарил ему очередной букет, потому что, по его словам, «Как может быть сад без цветов?» Это придавало ему менее суровый вид, смягчая все углы и жесткие линии его лица. Он выглядел невинным. И вместе с этой невинностью пришло определенное чувство хрупкости. Все мои желания я отдаю тебе. Возьми все эти звезды, твои и мои, и используй их, чтобы направлять свой путь. — Чонвон? — Если я скажу это вслух, это не сбудется, — сказал он наконец. Джей разинул рот. — Ты не можешь взять правило свечи на день рождения и превратить его в правило звезды желаний! — Уже поздно, — уклонился Чонвон, зевая. — Иди спать, Джей, или ни одно из твоих желаний вообще не сбудется. — Ну, теперь ты говоришь совсем как моя мать, — проворчал Джей. Ники молча надеялся, что желания обоих его друзей действительно сбудутся. Желание Джея было достойным, и он был уверен, что у Чонвона тоже, что бы это ни было. Он задавался вопросом, было ли его желание достаточно достойным. Был ли он достаточно достоин. Он подумал о том, что сказал Чонвон о том, что желание, высказанное вслух, не сбывается. Он чувствовал себя глупо, но так же, как страховка для себя и Джея, он повторял их слова в своей голове, как мантру. Я хочу, чтобы Джей всегда мог защитить нас, несмотря ни на что. И я желаю второго шанса. Я желаю второго шанса. Положив голову на плечо Джея, Ники продолжал свой внутренний шепот, пока, наконец, не погрузился в сон без сновидений. В ту ночь на вершине горы, где они были достаточно близко, чтобы коснуться неба, трое друзей спокойно спали, не подозревая, что они искушали судьбу.

---

День первый — Ты слышал новости? Этот фигурист, молодой красивый… О, это просто ужасно! В их дом вломились, и он был убит прямо там, в своей комнате. — Что? И вся семья тоже? — Нет, нет, только мальчик. Его родители, должно быть, в отчаянии, я не могу себе представить, почему кто-то мог так поступить… Джей швырнул то, на что он тупо уставился, обратно на полку и резко выбежал из магазина. Теперь разговоры о Сонхуне преследовали его повсюду, куда бы он ни пошел. Сонхун никогда не выступал на национальном уровне — пока нет, хотя он, несомненно, пробивался туда, но он все еще был широко известен на местном уровне. Все были опустошены потерей молодой звезды. По крайней мере, так они утверждали своими пустыми словами и бесполезными банальностями. Джей задавался вопросом, сколько из этих скорбящих вообще видели, как Сонхун катается на коньках. — Мама, — сокрушенно сказал Джей на следующий день после поминок. — А желания действительно сбываются? Она притянула его к себе и нежно погладила по волосам. — Если ты хочешь этого достаточно сильно, — загадочно ответила она. — Я не знаю, что делать, — плакал он ей в плечо. — Джей, у тебя самая сильная воля из всех, кого я когда-либо видела. Просто верь в себя, и, в конце концов, у тебя все получится.

***

В течение следующих нескольких месяцев, в конце концов, не все получилось. Следующей жертвой трагедии стал Сону, и после этого никто не видел Хисына, за исключением тех случаев, когда их пути пересекались во время посещения больницы. Связаться с Ники не удалось, и каким-то образом за все три года их дружбы Джей ни разу не был у него дома и не знал, где он живет. Джейк занял пост президента танцевального клуба после того, как Хисын затих. Однако вскоре после этого он уволился по настоянию своего отца и с головой ушел в учебу. Он был несчастен и почти не спал, а потом однажды забрал Чонвона из больницы. Джей разговаривал по телефону с Чонвоном, когда это случилось. — Gardennn, — пропел он. — Я случайно проезжал мимо цветочного магазина по дороге домой, и мне стало интересно, что бы ты предпочел — тюльпаны или розы, чтобы украсить твой день. Последние пару месяцев были тяжелыми, но они нашли утешение друг в друге. Чонвон регулярно навещал Сону в больнице, хотя всегда возвращался измученным и невероятно грустным. Джею нравилось делать то, что заставляло Чонвона забывать о грусти. Чонвон хихикнул. — Это «случайно проезжал мимо» означает «Я приехал сюда специально для тебя?» — Джей усмехнулся, как будто это было смешно, хотя Чонвон знал, что Джей делал это несколько раз в прошлом. — Не льсти себе, Чонвони. Я никуда не езжу без крайней необходимости, и ты, конечно, не настолько особенный, чтобы оправдать поездку. — Это была ложь, и он знал это, и Чонвон, наверняка, тоже это знал. Чонвон задумчиво хмыкнул. — Тюльпаны. Джей почувствовал, как уголки его рта поползли вверх. Все цветы несли в себе какой-то смысл, и, будучи сам в некотором роде знатоком, он знал их все как свои пять пальцев. Тюльпаны были его любимым видом цветов, которые он дарил Чонвону, и он задавался вопросом, знает ли парень, что они означают. — Тюльпаны так тюльпаны, — весело прощебетал он девушке, которая помогала ему. Она лукаво улыбнулась. — Парень? — Джей почувствовал, что краснеет. — Он надеется! — Он услышал, как кто-то кричал по телефону. Чонвон рассмеялся, но его смех звучал застенчиво. — Будь внимателен к дороге, Джейки. Джей почувствовал внезапный прилив смелости, нахлынувший на него. — А ты бы согласился? — Сказал он, прежде чем смог остановить себя. Это было давно задумано, но он, вероятно, не сделал бы этого вот так. Когда-то давно его друзья дразнили бы его бесконечно, если бы узнали, что он признался по телефону. Но такой сценарий больше не был возможен, а жизнь была короткой. Он подумывал повесить трубку или сделать вид, что ничего не сказал. Он решил не делать этого. «Ты живешь только один раз», — подумал он. Живи настоящим. — Согласился на что? — спросил Чонвон. В его голосе звучала надежда, что, в свою очередь, позволяло Джею надеяться. Хотел бы ты быть моим. Нет, это было слишком слащаво. Он изо всех сил пытался придумать реплику получше. Чонвон все равно подшучивал бы над ним, несмотря ни на что, но никто не мог сказать, что он, по крайней мере, не пытался быть романтичным. — Ты бы… — ДЖЕЙК! На долю мгновения Джей мог только удивляться, почему Чонвон выкрикивал имя другого мужчины, когда он был в разгаре признания в своих чувствах. Затем он услышал грохот — громкий, уродливый, гортанный звук, от которого у него заложило уши и замерло сердце. Он замер, и мир вокруг него остановился. — Чонвон?

***

Ничего не шло как надо и не получалось само собой, как бы сильно он этого ни желал. Джей был совершенно и совершенно одинок, и он начинал думать, что его мать, которая была самым мудрым человеком, которого он знал, на самом деле была просто лгуньей. Его отец все это время был в Европе по работе. Джей предположил, что его мать держала его в курсе всего, что произошло, и однажды по почте для него пришла посылка. У него возникло искушение выбросить его. То, что он пережил, было не той болью, которую можно было бы смягчить деньгами и подарками, какими бы благими намерениями ни руководствовался его отец. Но когда он открыл коробку, сверху лежала записка. Мой сын, Я знаю, через что ты сейчас проходишь, и я глубоко сожалею, что не могу быть там с тобой. Не запирай все внутри — я всегда учил тебя быть открытым со своими эмоциями, и я надеюсь, что это поможет тебе в этом. Если вы обнаружите, что не можете высказать что-то вслух, изложите все это на бумаге. Я знаю, что ты сильный. Я горжусь тобой, Чонсон. Это была коробка с почтовым набором. Джей осторожно провел пальцами по стопке конвертов и линованной бумаги и позволил себе заплакать. Он достал ручку, взял один из конвертов и лист бумаги. My Garden, начал он писать.

***

В день похорон шел дождь. Пришли все, даже Хисын и Ники, которых он не видел целую вечность. Он избегал их всех. Особенно он избегал Джейка, который пришел, хотя все еще был далек от выздоровления. Он заметил, как медсестра катила его по траве, борясь, когда колеса скользили и увязали во влажной почве. Он не мог подойти к нему. Не тогда, когда он был слишком расстроен, чтобы даже проведать своего друга после аварии. Что бы он сказал? «Извини за свои ноги?», «Извини, что я не навестил тебя, потому что ничто в мире не имело значения после того, как я узнал, что Чонвон не выжил?» Избегание всегда было более простым вариантом. Он оставался там в течение многих часов после того, как все остальные ушли, сжимая в руках цветы, которые он принес для своего garden. — По твоему запросу, — сказал он, кладя тюльпаны. Мир в тот день был темным и серым, и цветы сияли, как рубины, на монохромном фоне. Он поколебался, затем опустился на колени, не обращая внимания на грязь, которая хлюпала вокруг его коленей. — Ты не дал мне закончить, — сказал он Чонвону. Он сделал глубокий судорожный вдох. — Ты бы остался со мной навсегда? — спросил он, задыхаясь. Он уставился на букет. Красные тюльпаны, «идеальная любовь». — Это было тем, что я собирался сказать. Конечно, Чонвон больше не мог дать ему ответа. Но Джей все равно получил свой ответ. Он задал этот вопрос, и судьба сказала ему «нет». Он задавался вопросом, каким был бы ответ Чонвона.

***

Джей не знал, как долго он стоял там, на коленях, дрожа, мокрый и холодный, но, должно быть, в какой-то момент он потерял сознание, потому что следующее, что он помнил, он просыпался в своей собственной постели. В окна лился солнечный свет. От вчерашнего штормового дня не осталось и следа, хотя прогноз показывал дождь всю неделю. Но у Джея совсем не было времени, чтобы найти это странным. В этот момент его телефон громко зазвонил, что было следующей странной вещью, потому что кто там остался, чтобы отправить ему сообщение? Он осторожно проверил его. Когда его глаза осознали то, что он видел, его мир перевернулся с ног на голову, и он посмеялся над собой за то, что когда-то сомневался в своей матери. Он протер глаза, прогоняя сон, и посмотрел еще раз, затем выключил телефон и посмотрел еще раз. Он задавался вопросом, были ли все его страдания просто одним странно реалистичным, затянувшимся кошмаром. Потому что прямо там, перед его глазами, было сообщение от Чонвона, спрашивающее его, что он хочет на свой день рождения.