Impediment

Так пришел конец вселенной,

Так пришел конец вселенной,

Так пришел конец вселенной,

Да не с громом, а со всхлипом!

---

Была только одна история любви, о которой Ники слышал с детства, и которую он знал, как свои пять пальцев. Он не вырос на сказках на ночь, как Сону; его отец был практичным человеком и не верил в рассказывание сказок даже ради развлечения своих детей. Хотя было время, когда он верил в любовь. Это была история молодого пианиста, который встретил любовь всей своей жизни в музыкальной консерватории, прекрасную арфистку, обладавшую способностью вплетать мелодии между пальцами, как пряди золота. Они полюбили друг друга и поженились, а вскоре после этого у них родились близнецы, мальчик и девочка. Когда женщина впервые услышала крики своих новорожденных детей, она повернулась к мужу и сказала, что это прозвучало как музыка для ее ушей, а затем умерла. Этот мужчина, ныне отец-одиночка, продолжал хорошо воспитывать своих детей, и хотя он боролся и имел вспыльчивый характер, порожденный горем и травмой, он сохранил память о своей жене в своих детях с помощью музыки. Это стало его страстью и целью в жизни — привить им ту же любовь, которая зажгла глаза его возлюбленной, и хотя его сыну очень нравилось играть на пианино, его строгие наставления и властность довели страсть его дочери до ненависти. Сын, конечно, был талантлив, но дочь была одаренной и очень напоминала ему его жену. В результате он стал относиться к ней гораздо строже, и однажды в порыве разочарования она объявила, что хочет бросить это. Она этого не хотела, на самом деле нет. Груз ожиданий и необходимость соответствовать образу женщины, о которой он все еще горевал десять лет спустя, стали слишком тяжелыми, и слова слетели с ее губ прежде, чем она смогла их остановить. Отец рассердился и сказал ей, что если ей это так не нравится, она может уйти. Сейчас люди привыкли к мысли о том, что дети набрасываются на своих родителей, устраивают истерики и говорят вещи, которые они не имеют в виду; но они забывают, что родители тоже люди. Он был из тех людей, которые, когда у них ясная голова, говорят только то, что имеют в виду. А когда затуманивался от гнева, говорил все, чего не хотел бы сказать. Но в пылу ссоры и страсти она действительно ушла, и ее не было всю ночь, а ее брат не спал до самого рассвета, ожидая ее возвращения. В конце концов, она прокралась обратно через окно их общей комнаты, и ее брат крепко отругал ее, но ущерб уже был нанесен. Утром они нашли своего отца тихо плачущим на кухне, а потом он встал, с громким стуком закрыл крышку пианино и накрыл его простыней, и они больше никогда не говорили об этом инциденте. Мужчина стал жестким и злым и разговаривал со своим сыном только для того, чтобы сделать ему выговор, а с дочерью не разговаривал вообще. Музыка исчезла из дома, и то, что когда-то было тихой счастливой семьей, превратилось в трех человек, живущих вместе, в полном одиночестве.

---

Три года назад Сонхун осторожно натянул чехлы для коньков на лезвия, морщась от боли в руках и ногах. Он был как никогда близок к тому, чтобы усовершенствовать свой тройной аксель, но сегодня ему дважды не удалось выполнить приземление, и он покатился по льду в беспорядке конечностей. Это было терпимо. Боль пройдет, но гордость, когда он, наконец, правильно прыгнет, останется гораздо дольше, чем любые синяки. — Мне нравится их цвет. — Сонхун вздрогнул и поднял глаза. Ребенок, практически малыш, уставилась на его коньки. Он огляделся, но среди всех строгих родителей с орлиными глазами, наблюдающих за тренировкой своих детей с трибун, он не смог выделить ни одного, который, казалось, наблюдал за ней. Он посмотрел на свои ботинки. — Спасибо, — сказал он неуверенно. Конечно, она говорила не о самих коньках. Они были традиционными простыми белыми, которые носили все остальные. С другой стороны, его лезвия были ярко-малиново-красными. Лично он находил этот цвет отвратительно кричащим, но они были подарком Джейка, что автоматически делало их его любимыми. — Где твои родители? — Он спросил ее. Он не знал, правильно ли она поняла его вопрос, или она действительно тоже не знала, потому что она просто указала на лед. — Мой брат, — сказала она. — Я наблюдаю за своим братом. Сонхун начинал понимать. Он часто посещал этот каток в течение многих лет, наблюдал за сотнями тренировок и заметил некоторые общие тенденции. Эта девочка, которой не могло быть больше трех лет, скоро должна была выйти на лед, пойти по стопам своего брата. В зоне просмотра всегда были дети, обычно младших братьев и сестер заставляли смотреть, как их брат или сестра тренируются, в какой-то мере готовясь к тому, что должно было произойти. Они могли бы, по крайней мере, проявить порядочность и присмотреть за ней, подумал он, все еще оглядывая трибуны. Он чувствовал на себе взгляды, как всегда, когда приходил сюда на тренировку. Горькие глаза, полные ревности, хотя Сонхун был достаточно скромен, чтобы задаться вопросом, из-за чего они должны были ревновать. Возможно, это было как-то связано с чередой соревнований, которые он выигрывал в последнее время, хотя он не понимал, какое это имело к ним отношение. Но родители никогда не колебались бы при возможности сравнить своих детей с другими и смотреть свысока на любого, кто осмеливался быть лучше. Брат этой девочки, по-видимому, был одним из этих детей. Однажды она тоже станет такой. Сонхун расшнуровал ботинки и убрал их в свою спортивную сумку. Он посмотрел на девочку, затем проверил время и вздохнул. Он не хотел оставлять ее одну, но он не мог опоздать на встречу с Джейком. — Тебе холодно? — Спросил он. К счастью, ее руки были прикрыты, но только тонким хлопчатобумажным кардиганом, тонкой вещью, которая, вероятно, не защищала от пронизывающего воздуха катка. Она кивнула. Он сбросил с плеч свое стеганое пальто и накинул его ей на плечи. Оно тяжело висело на ее крошечном теле и больше походило на покрывало, чем на куртку, но, по крайней мере, ей было тепло. Он встал, чтобы уйти, затем остановился. Он еще раз взглянул на нее сверху вниз. Что-то заставило его спросить. — Ты хочешь стать фигуристкой? — Я не знаю, — ответила она. Конечно, она не знала. В том возрасте Сонхун ничего не знал. Он даже не был уверен, знает ли он это сейчас. — Как тебя зовут? — Он спросил ее. — Лина, — гордо сказала она, набрасывая пальто на себя, как накидку. Он сделал паузу, затем пристально посмотрел на нее. Теперь, когда он подумал об этом, у нее действительно были слегка чужеродные черты лица, вероятно, смешанные. Он осмотрел каток в поисках мальчика, которого она назвала своим братом. Как и все другие фигуристы, присутствовавшие на сегодняшней тренировке, он носил бумажный бейдж с именем, приклеенный сзади к куртке. «Ундерхилл», — гласила надпись. — Ну, Лина Ундерхилл, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Я надеюсь, что мы еще снова встретимся.

---

Когда Сонхун вышел из автобуса, Джейк уже ждал его, скрестив руки на груди. Он преувеличенно постукивал ногой с выжидательным выражением на лице. — Я знаю, что я опоздал, — вздохнул Сонхун. Джейк сменил позу и рассмеялся. — Я тоже опоздал в свой первый раз. Давай. Как и ожидал Сонхун, он никого там не знал, и он сказал об этом Джейку накануне. — Очевидно, что ты не будешь знать никого из школы, которую ты почти не посещаешь. Тем больше причин присоединиться. Клуб, если его можно было так назвать, состоял из небольшого, но странного собрания людей. Там был Хисын, который, по-видимому, был президентом их класса, шумный мальчик по имени Джей, который преуспел во фристайле, и Чонвон, который постоянно смотрел на Джея со смесью раздражения и нежности. Чем больше Сонхун наблюдал за этой парой, тем больше он думал, что это, вероятно, было и то и другое, одновременно. Движения Хисына были плавными и размеренными, отбивая каждый такт с безупречной точностью. Чонвон танцевал как вода, плавно и естественно, как будто он позволял музыке течь через него и брать бразды правления в свои руки. Джей представлял собой смесь того и другого: в один момент он использовал один стиль, а в следующий уже совершенно другой. Как сам исполнитель, Сонхун мог сказать по тому, как двигался Джей, что он прислушивался к своему телу, а не наоборот. Танец Сонхуна был таким… Ну, лед. Лед был всем, что он когда-либо знал, и хотя Джейк был замечательным учителем несколько раз, когда он тренировал Сонхуна в какой-то хип-хоп хореографии, он сомневался, что сможет сравниться с этой группой. — Я умею вращаться, — неуклюже сказал он им. На мгновение все уставились на него, и Сонхун приготовился к тому, что над ним будут смеяться, что его вышвырнут из клуба и велят никогда больше не возвращаться. — Чонвон поставит десять баксов, на то, что он сможет прокрутиться больше раз подряд, — сказал Джей. И вот так, лед был сломан. Через пару минут и сильное головокружение Чонвон рухнул на пол, а Сонхун одержал победу. Джей от души рассмеялся и наклонился, чтобы поднять своего друга на ноги за подмышки. — Я не ожидал меньшего от профессионального фигуриста, — сказал Джей с ухмылкой, оценивая его. — Ты знаешь, кто я? — спросил он с легким удивлением. Чонвон мотал головой взад и вперед между ними, открыв рот. — Йа! Ты заключил пари от моего имени, зная, что я проиграю? — Ты бы сделал то же самое для меня, Garden. Чонвон покраснел, но Сонхун не мог сказать, было ли это потому, что он был раздражен или взволнован. Джей раскошелился на деньги, которые он поставил, и Сонхун попытался протестовать, но Чонвон злобно настаивал, что у него их предостаточно. Джей также вручил их мальчику в качестве извинения за то, что развлекался за счет Чонвона. — Ты ходишь в нашу школу, — спокойно заметил Хисын. Очевидно, Чонвон был единственным, кто был удивлен его личностью. — Что-то я тебя здесь не вижу. — В последнее время я много занимаюсь самостоятельно», — ответил он. — Плотный график и все такое. — Это правда, — подхватил Джейк. — И у него нет друзей. — Сонхун бросил на него сердитый взгляд, в то время как Джей сочувственно кивнул. — Тебе нужны люди, — серьезно сказал он. — Мы будем твоими людьми. Сонхун внутренне поморщился. Ему не нужны были люди. У него был Джейк, и одного было более чем достаточно. Больше этого было бы отвлекающим. Но разве не за этим он сюда пришел? Отвлечься? — Если мы пытаемся рекламировать ему нашу группу, я не думаю, что нас должен вести Джей, — заметил Чонвон, заметив его гримасу. — Есть ли у вас, люди, когда-нибудь хоть одна хорошая вещь, чтобы сказать обо мне? — проворчал Джей. — Я не думаю, что Хисын хоть раз сделал мне комплимент. Например, когда-либо. — Какой комплимент ты хотел бы услышать, Чонсон? — снисходительно спросил Хисын. — О, я бы не хотел, чтобы ты напрягался. Может быть, что-то вроде: «Ты не полный мусорный бак, а человеческое существо?» — Это то, что ты хочешь услышать от меня больше всего? — Планка низкая. — Хорошо, — сказал Хисын и заговорщически подмигнул Сонхуну, застав его врасплох. — Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не услышал от меня этих слов. — Чонвон начал хрипеть, а Джей в раздражении ушел прочь. Сонхун почувствовал странное теплое чувство, расцветающее где-то глубоко в его груди. Он не привык чувствовать тепло. В студии было тепло, в отличие от катка, и не было свежего воздуха, который мог бы обжечь его кожу. Взгляды, которыми обменивалась эта небольшая группа друзей, были теплыми, что резко контрастировало с холодными взглядами, которые он получал на тренировке. Он почувствовал, как кто-то толкнул его в бок, и, обернувшись, увидел ухмыляющегося ему Джейка. Он ответил ему робкой улыбкой. — О, — внезапно сказал Джейк, его глаза расширились. — Ты все еще не знаком с Сону. — Да, а где Сону? — Джей окликнул Хисына из своего угрюмого угла. — У него были кое-какие дела дома, — ответил президент. Он не смотрел ни на кого из них, вместо этого занятый тем, что тыкает в iPad, который он раздобыл из ниоткуда. Сонхун задавался вопросом, действительно ли он был чем-то занят, или он намеренно избегал их взгляда. — Кто такой Сону? — Спросил Сонхун с невозмутимым лицом. — Я приведу его к тебе на тренировку на следующей неделе, — сказал Джейк, наклоняясь. — Тогда ты сможешь встретиться с ним. Если хочешь, — добавил он. Сонхун не хотел. То место было другим миром, отличным от этого, и он не собирался позволять им смешиваться. Но Джейку так хотелось подружиться с ним, что он не мог сказать «нет». — Конечно, — сказал он с натянутой улыбкой. — Скажи ему, чтобы принес куртку.

---

Глаза Сонхуна распахнулись. Он вертел головой взад и вперед, но все, что он видел, были четыре черные стены и парень с широко раскрытыми глазами. Он изо всех сил пытался вспомнить, где и когда он был. Сону уставился на него. Рука, сжимавшая его руку, повисла вдоль тела, контакт прервался вместе с воспоминаниями. Хисын был там. Джей был там. Внезапно стало ясно, что могло внезапно сблизить этих двоих и вызвать их тайные разговоры. И Сону. Тот мальчик по имени Джейк упоминал о нем, не так ли? Неужели это действительно его Сону? — Я… я потерял фокус на секунду, — Сону прочистил горло. — Позволь мне попробовать еще раз. — Его лоб был наморщен. Он тоже был сбит с толку тем, как все это было связано и какую роль он играл во всем этом. Сонхун испытывал только опасения. — Подожди, Сону… — Но мальчик уже снова схватил мрачного жнеца за руку, и они оба провалились во тьму.

⥇

Сонхун почувствовал, что снова попал в прошлое. Воздух был холодным, а куртка, в которую он был одет, была недостаточно толстой, чтобы уберечь его от дрожи. Это было странно. Обычно он всегда надевал на каток свою телогрейку. — Ты должен был предупредить меня, — услышал он свое шипение Джейку, который сидел рядом с ним. Его голос звучал странно, гораздо выше, чем его обычный баритон. Что-то было не так. — Я предупреждал тебя, — ответил мальчик, пожав плечами. — Это не моя вина, что ты такой нежный. — Джейк внезапно схватил его за руку. — Смотри, смотри! Он вот-вот прыгнет. — Сонхун перевел взгляд на лед, где спиной к ним стоял одинокий фигурист. Он парил над катком, набирая обороты, прежде чем занять позицию для прыжка. Носок его конька вонзился в лед, когда он рванулся вверх. Словно в замедленной съемке, он развернулся в воздухе, и Сонхун впервые увидел его лицо. Это был он. Он видел самого себя. Он был в воспоминаниях Сону.

---

Когда Сону впервые увидел Пак Сонхуна, он подумал, что, возможно, смотрит на настоящего принца. Дело было не только в его лице, хотя в его чертах не было ничего особенного. Это была его манера держаться, наклон спины, когда он скользил по льду, изгиб колена перед прыжком, грациозная линия вытянутой руки при приземлении. — Красиво, — выдохнул он. Он услышал смешок рядом с собой и резко обернулся, вспомнив, что у него есть компания. Джейк ухмыльнулся ему. — Я рад, что ты согласен, — шутливо сказал он. Сону заскулил, поднимая руки, чтобы прикрыть свое покрасневшее лицо. Он искоса взглянул сквозь щелки пальцев на фигуриста, как раз когда тот закончил поворот. Забыв о своей застенчивости, он подпрыгнул на своем сиденье, дергая Джейка за руку. — Я хочу научиться это делать, — возбужденно болтал он. Джейк сообщил ему, что его друг Сонхун занимался этим с детства, и что это было не то, что можно было легко освоить. Сону надулся и посмотрел на ледяного принца, как он сразу же начал называть его в своей голове. К своему удивлению, он обнаружил, что глаза мальчика уже прикованы к нему, даже когда он все еще выполнял свою рутину, выполняя какую-то причудливую работу ногами. Губы Сону приоткрылись. Он все еще был поражен взглядом мальчика, как будто зрительный контакт превратил его самого в лед. Бум. Нога фигуриста подломилась под ним, и в одно мгновение он оказался на спине. Сону вздрогнул от жалости. К счастью, это была всего лишь тренировка, а не соревнование, но все равно было больно и унизительно вот так падать на льду. Фигурист направился к ним, собравшись с силами, вышел с катка и остановился перед Сону и Джейком. Он лишь на долю секунды взглянул на Сону, прежде чем перевести взгляд на Джейка, выжидающе глядя на своего друга. — А Сонхун, это Сону, тот, кого не было в клубе на прошлой неделе! Он дружит с Хисын-хеном, — сказал Джейк в качестве представления. Ледяной принц— Сонхун, взглянул на Суну, как бы в подтверждение, и тот энергично кивнул, широкая улыбка растянулась на его лице. Сону не был уверен, не показалось ли ему это, но глаза Сонхуна, кажется, слегка сузились в неодобрении от его ухмылки. Он напомнил себе, что нужно быть потише перед этим мальчиком, которого он только что встретил. Сону знал, как очаровывать людей. У него никогда не было проблем с тем, чтобы заводить знакомства, и хотя было не так много людей, которых он действительно мог бы назвать своими настоящими друзьями, у него не было недостатка в людях, которым он нравился. По какой-то причине у него было невероятно сильное желание понравиться этому Сонхуну. Он просиял на своих щеках так, что, как он знал, ямочки на щеках выделялись, и сказал «Приятно познакомиться» своим самым сладким голосом. Сонхун поколебался, прежде чем коротко кивнуть. Вежливый. Но сдержанный. Сону, возможно, был поражен в тот момент, но он все еще был проницательным человеком, и он не преминул заметить, что ледяной принц на самом деле не имел в виду это, когда ответил: «Мне тоже».

⥇

После еще нескольких бесплодных попыток Сону решил, что ему все-таки не нужен Пак Сонхун. Ему следовало бы с самого начала сообразить, что лучше не нарушать обещание, которое он дал самому себе. Что он никого не будет любить других так, как любил себя, никогда не собьется с пути и не потеряется в ком-то другом. Как только он подтвердил это и перестал пытаться завоевать расположение Сонхуна, мальчик на самом деле начал относиться к нему теплее. Они все еще не были близки, но вместо сильной неприязни Сонхун теперь был расслаблен и даже дружелюбен с ним. Довольно скоро у них завязалась непринужденная дружба, состоящая из беззаботного поддразнивания и подшучивания. — Ты когда-нибудь носишь что-нибудь, кроме черного? — Однажды Сону придрался к нему. — Клянусь, всякий раз, когда я вижу тебя, ты выглядишь так, словно носишь траур. — Да, — быстро ответил Сонхун. — Оплакиваю свой покой и тишину. — Что ж, я рад, что вы двое перешли от ненависти друг к другу к тому, чтобы просто притворяться, что ненавидите друг друга, — весело заметил Джей. Что-то в Сону дрогнуло при этих словах. Он усмехнулся, пытаясь скрыть обиду. — Я никогда не ненавидел его, — сказал он себе под нос. — Я тоже. Сону вскинул голову. Сонхун твердо выдержал его взгляд и не отвел взгляда, как обычно. Он хотел, чтобы Сону знал, что он говорит серьезно. Возможно, для него ненависть была слишком сильным словом, чтобы передать сильную неприязнь к кому-то. Сону, который чувствовал либо все, либо вообще ничего, не видел особого различия между ними. Он просто кивнул Сонхуну и отвернулся. В любом случае, это не имело значения. Даже если Сонхун возненавидел его с первого взгляда, к чему, по общему признанию, Сону не привык, теперь они были в некотором роде друзьями. И это было все, что Сону когда-либо позволял себе.

⥇

— Ты серьезно бросаешь нас? Слова рассекли воздух, как нож, и Сону мало что мог сделать, чтобы отразить их, прежде чем они вонзились в его кожу. Последнее, что он хотел сделать, это бросить их вот так. Он знал, с каким нетерпением его друзья ждали этой поездки. Он стоял, застыв в дверях, не в силах ничего сказать. Любой, кто знал Сону достаточно хорошо, знал, что он не был таким милым, каким казался. У него была более острая сторона, способная на дерзкие и остроумные замечания. Он был без особых усилий хорош в беззаботных словесных перепалках; они с Сонхуном могли часами болтать туда-сюда, если им позволяли их друзья. Но, несмотря на все это, он был ужасен в настоящих ссорах. Горячие, грубые споры, оставлявшие настоящие раны, приводили его в ужас. Он безропотно выслушивал оскорбления и обвинения в свой адрес, но сам отказывался бросать камни. Глядя на Ники, он не мог этого вынести. Хисын не позволил этому так легко сойти на нет, и Сону поморщился от сцены, которая была устроена от его имени. Хисын никогда никому не позволил бы сказать ни единого слова лжи против него. Он был яростным защитником и верным другом. Сону ценил его больше всего на свете, но он думал, что у мальчика иногда бывает туннельное зрение. Ники был зол до неузнаваемости, это уж точно. Его глаза были жесткими и яростными, а слова, слетавшие с его губ, были полны ненависти и пропитаны ядом. Вероятно, это было все, что Хисын мог видеть. Сону показалось, что он выглядит грустным. После этого они с Хисыном отправились в госпиталь. Он никогда не хотел терять Ники. Он никогда не хотел терять никого из них. Но между периодом скорби, последовавшим за этой богатой событиями ссорой, и избеганием не только Ники, но и всех и каждого, их группа медленно, но верно отдалилась друг от друга. Сону намеревался связаться с ним в последующие месяцы, но он был измотан. Он тянулся к своей матери всю свою жизнь, и теперь, когда ее не стало, он устал тянуться. Он хотел, чтобы кто-то другой хоть раз протянул ему руку первым. И кто-то это сделал. Из всех людей, Пак Сонхун.

⥇

Сону не привык полагаться на других. Всю свою жизнь он полагался только на единственного человека, и это был Хисын. Он не привык полагаться на людей во множественном числе. Предполагалось, что это будет легко, не полагаться на Сонхуна. Он никогда не был там по-настоящему, никогда не искал его первым, никогда не появлялся случайно, когда Сону нуждался в нем. Пока однажды он не сделал этого. И так началось нарушение обещания Сону. — Как ты думаешь, кто признает это первым, Чонвон или Джей? — Сону задумался. Он почти не видел ни одного из них после ссоры с Ники. Джей иногда заглядывал, чтобы наверстать упущенное, и именно из этих кратких визитов он понял, что они все еще ходят друг вокруг друга. Однажды днем, заехав к Хисыну на ланч, Джей в спешке ушел, сказав, что ему нужно спешить, потому что «иначе все хорошее исчезнет». — Это вообще вопрос? — ответил Сонхун. — Джей признавался в течение многих лет. Только не на словах. Они лежали бок о бок на кровати Сонхуна, глядя в потолок и разговаривая. Сонхун спонтанно пригласил его к себе, что в последнее время стало обычным явлением. Он всегда зажигал ароматическую свечу, когда приходил Сону, хотя Сону отчетливо помнил, как мальчик однажды упомянул, что от этого аромата у него болит голова. Он глубоко вдохнул, вдыхая сезонный аромат пряников и специй. Он задавался вопросом, знал ли Сонхун, что это его любимое блюдо. — Ты можешь признаться без слов? — Он задумался, забавляясь. Сонхун посмотрел на него так, как будто он был намеренно скучным. — Что? — Ничего, — сказал он пренебрежительно. — Я просто думаю, что есть не так много цветов, которые вы можете подарить кому-то, не делая совершенно очевидным, что вы в него влюблены. Я удивлен, что Джей еще не прибегнул к тому, чтобы дать Чонвону ими подзатыльник. Сону фыркнул. — Как будто это сработает. — Сонхун протянул руку и щелкнул его посередине лба. — Ой. — Он в шоке потер место удара, но Сонхун просто уставился на него, как будто чего-то ждал. — Хен! Сонхун вздохнул. — Я думаю, что это не так. Сону покраснел. Он не был глупым. С тех пор, как умерла его мать, он и Сонхун стали ближе — та близость, которой не хватало между ними на протяжении многих лет. Были моменты, подобные этому, когда ему даже казалось, что он что-то видит в глазах Сонхуна. Что-нибудь для него. Сону сдерживал себя. Сонхун тоже, и они оба были вовлечены в неловко напряженную битву, чтобы увидеть, кто первым сбросит карты. Они были напуганы. Он не знал, чьи страхи перевешивали, но Сону знал, что он не хотел быть тем, кто сломается первым. — Они, вероятно, оба боятся сделать первый шаг, — сказал Сону. Сонхун задумчиво промычал, все еще глядя на него тем странным взглядом, который он всегда делал. Как будто он был головоломкой, которую нужно разгадать. Код, который нужно взломать. — Я думаю, мы все трусы.

⥇

— Сонхун-хен, ты не хочешь пойти куда-нибудь со мной? Сону очень скоро пожалеет об этих словах больше, чем о чем-либо, что он когда-либо говорил в своей жизни. Прошло несколько месяцев после ссоры, после смерти его матери. Он привык полагаться на Сонхуна, как бы ни пытался сопротивляться этому. Он думал, что это станет его падением; он даже не представлял себе, что все будет наоборот. За несколько секунд до того, как Сону был уверен, что умрет, он вспомнил, как его мать говорила ему о безусловной любви. Он не думал, что она когда-либо испытывала к нему такие чувства. Если и знала, то никогда этого не показывала. Когда она заговорила о том, что ты любишь кого-то настолько, что ставишь ценность его жизни выше своей собственной, он пообещал себе, что никогда не допустит такой нелепой идеи. Его мать пала жертвой этого. И куда привела ее эта безусловная любовь? Она умерла в одиночестве, единственный человек рядом с ней — сын, о котором она неохотно заботилась, ее возлюбленный давно ушел. Любовь покинула тебя. Любовь погубила тебя. Это были уроки, которые он получил от своей матери. И теперь он стоял прямо посередине между смертью и кем-то, к кому он, против своей воли, начал испытывать чувства. И впервые в жизни он понял ее. Он так боялся умереть в одиночестве, как она. Но он был не один. Может быть, умереть было бы не так уж плохо, если бы за его спиной был Пак Сонхун. Безопасно. Сам того не осознавая, он полюбил кого-то больше, чем самого себя. Что ж, по крайней мере, никто не мог утверждать, что Сону умер эгоистичным ребенком. Он закрыл глаза и стал ждать удара. Этого так и не произошло. В последующие месяцы Сону часто задавался вопросом, о чем он больше всего сожалеет. Его первой мыслью, которая, как он полагал, была причиной всего случившегося, было нарушить свое обещание. Однако по мере того, как тянулись дни без Сонхуна, он вскоре изменил свой ответ. Его самым большим сожалением было то, что он не любил. Он никогда не мог пожалеть о любви. Если бы он мог вернуться в прошлое, было бы одно, и только одно, что он бы изменил. Он бы позволил себе полюбить Сонхуна раньше. Он любил бы его громче. И может быть, только может быть, он позволил бы Сонхуну полюбить его в ответ.

---

Земля Сонхун вырвал свою руку, тяжело дыша. Сону в ужасе уставился на него, и он понял, что его щеки были мокрыми. Он сделал прерывистый вдох. — Хуни, — нерешительно начал Сону. Сонхун покачал головой. — Ты… почему ты… — Он чувствовал себя так, словно его душили, не в силах ни вдохнуть, ни выдавить слова. Он посмотрел на Сону, который смотрел на него так, словно он заново открывал что-то ценное, что-то хрупкое. Сонхуну нравилось, когда на него так смотрели. Это также причиняло ему боль. Он почувствовал прохладную руку на своей щеке и понял, что качал головой, как сумасшедший. Он подошел, чтобы взять его, затем остановился. Вместо этого он осторожно схватил Сону за запястье поверх рукава, тщательно избегая контакта кожи с кожей, и убрал руку. Он не мог снова прикоснуться к нему, боясь увидеть еще больше. Сону вздрогнул. Сонхун хотел утешить его, но сначала ему нужно было утешить самого себя. Он, как пьяный, спотыкаясь, поднялся на ноги. Сону посмотрел на него, открыв рот, но он не хотел слышать никаких ласковых слов от мальчика прямо сейчас. Сонхун сделал то, что у него получалось лучше всего, и выбежал из комнаты, чтобы побыть одному. Он с грохотом закрыл дверь в свою комнату, поморщившись от громкого шума. Он вспомнил. Он не только помнил, он также видел эти воспоминания с точки зрения Сону, был в его голове в те последние мгновения. Сону был готов отдать за него свою жизнь. От этой мысли его затошнило. Он несколько раз думал о том, каково это — наконец-то узнать, кем он был и как умер. Он представлял себе удовлетворение, облегчение, успокоение. Все, что он чувствовал, была печаль. Он помнил все, но этого было недостаточно. Он умер раньше, чем Сону. Что означало, что после открытия, что он знал мальчика до того, как они встретились в Земле, все это не имело значения. Он не мог помочь Сону устранить его препятствие. Он не мог помочь ему двигаться дальше. Все, что у него осталось, — это ошеломляющее знание того, от чего Сону был готов отказаться ради него. И если бы Сонхун не был достаточно быстр, он мог бы преуспеть. Сону заставлял его чувствовать все виды вещей, которые он никогда раньше не испытывал. Во-первых, он вкрался в тщательно ухоженный распорядок дня Сонхуна, испортил его, а затем ушел, оставив его чувствовать себя опустошенным и неуместным. Всякий раз, когда Сону не было рядом, он чувствовал зияющую дыру в боку. Он был одинок. Он улыбнулся Сонхуну, прикоснулся к нему, откалывая его внешность, пока она не осыпалась, как отслаивающаяся краска. Там, где его рука обхватила его, расцвел жар. — Ты теплый, — сказал ему Сону на той горе. — Ты — мое тепло, — хотел ответить Сонхун. Он был в огне. А теперь. Теперь Сону повел его за руку в прошлое, случайно открыв его разум, чтобы Сонхун мог проскользнуть внутрь и увидеть мир его глазами. Он видел себя глазами Сону. Сначала у него кружилась голова, потому что были намеки на то, что, возможно, Сону не возражал против того, что он не выделял собственного тепла. Может быть, этого было достаточно, чтобы он с радостью стоял рядом с Сону и впитывал его, отражая его обратно к нему. Но затем пришла опасность, и вместо того, чтобы отойти в сторону и убраться с опасного пути, Сону уперся ногами в землю и приготовился защитить Сонхуна ценой своей жизни. Это было последнее, что Сону заставил его почувствовать, то, чего он не чувствовал с тех пор, как умер. Он был напуган. Пак Сонхун был напуган.

---

I-Land: 20-е апреля У матери Джея всегда был уникальный способ описания вещей, как будто у каждого отдельного дерева, горы или предмета была своя собственная душа. Вместо того чтобы просто сказать, что, похоже, скоро пойдет дождь, она говорила: «Небо хочет, чтобы сегодня пошел дождь». Как будто это была сущность со своей собственной волей, и создаваемая ею погода была сродни мимолетным настроениям человека. Сегодня небо выглядело противоречивым. Было облачно, но сквозь него проглядывал намек на солнце. Это был день, когда могло случиться все, что угодно, когда небо могло решить, будет ли день дождливым или солнечным, одним броском монеты. Джей что-то напевал себе под нос, пока бежал по тротуару вприпрыжку. Все это было очень нехарактерно для него, но что он мог сказать? Тебе исполняется двадцать один год только один раз. Или десять раз. Но он надеялся, что это будет последний раз, когда ему исполнится двадцать один год. Он чувствовал это как гул в своих костях, внутреннее чувство, которое подсказывало ему, что на этот раз все обернется совсем по-другому. Он надеялся на лучшее, что солнце решит показать себя. Он свернул на незнакомую улицу, где, как он, наконец, понял, находился дом Ники. Мальчик должен был быть в школе примерно в это время, но Джей просто собирался оставить свой подарок и уйти. Сегодня он не заботился о том, чтобы получить что-нибудь для себя. Его друзья, наконец, собирались сделать это, и он хотел лелеять их существование маленькими знаками признательности. Он собирался сделать обход, прежде чем они встретятся за ужином позже тем же вечером. В сумке у него была папка с нотами, которую он специально купил для Ники, фонарик для Сону (чтобы он мог читать в темноте после того, как Хисын заснет), варежки для Сонхуна, кроссовки для Джейка, футболка с надписью «Пак Чонсон — мой президент» для Хисына. И последнее, но не менее важное: изящная маленькая бутоньерка для Чонвона. Он сомневался, что когда-нибудь устанет дарить Чонвону цветы. Все их друзья думали, что он делает это намеренно банально, ради каламбура. Чонвон знал лучше. «Цветы хотели, чтобы они были у тебя», говорил ему Джей. Чонвон смотрел на него с удивлением. Как бы говоря: Разве ты не можешь просто прямо сказать мне, что хотел подарить мне цветы? Что тоже было правдой. Но если бы у цветов действительно была душа, Джей был уверен, что они захотели бы принадлежать Чонвону. Точно так же, как он это сделал. Когда он подъехал к дому, тот выглядел темным и заброшенным. Может быть, никого не было дома. Он подумал о том, чтобы просто оставить папку у входа, но решил, что с тем же успехом может постучать. Он никогда не встречался с родителями Ники. Дверь открыл мужчина, которого он принял за его отца. У него была грубая внешность, и он выглядел так, словно не спал несколько дней, но Джей был не из тех, кто осуждает. Однако этот человек, по-видимому, был таким. Он оглядел Джея с ног до головы, задержав взгляд на предмете в его руках. — Никаких поборов, — хрипло сказал он. — Я не адвокат, — обиженно сказал Джей. — Я друг Ники. Я пришел кое-что передать ему. — Он поднял папку. Отец Ники смотрел на нее так, словно она вот-вот взорвется у него перед носом. — Что это? — Ноты, — воскликнул Джей. Он запоздало вспомнил, что Ники упоминал, что его отец был учителем игры на фортепиано, и продолжил, с облегчением найдя причину своего присутствия здесь, которая остановила бы этого человека от такого сердитого взгляда на него. — Я думаю, это так удивительно, что вы сами учили своих сына и дочь. Музыка так важна, — лепетал он. Мужчина замер на месте. Он протянул руку, и Джей нахмурился в замешательстве, прежде чем понял, что ему нужна папка. Он поспешно передал его мне. Мужчина открыл его и, нахмурившись, уставился на страницы. Думая, что он оценивает выбор музыки Джеем, он быстро сказал: — Конечно, я действительно ценю классическую музыку. Просто мы смотрим много аниме, и некоторые песни интересно разучивать… Он замолчал с широко раскрытыми глазами. Одну за другой отец Ники брал в руки каждую страницу и с осторожной точностью вырывал ее из папки, пока Джей смотрел, как завороженный. Клочки бумаги медленно падали к его ногам, как снег. — В этом доме больше нет места музыке, — сказал мужчина жестким голосом. — У меня нет дочери. И сына больше нет. — Дверь захлопнулась у него перед носом, и все, что, как думал Джей, он знал о Ники, разлетелось в клочья у его ног. Он оцепенело наклонился и медленно начал собирать испорченные листы. Он никогда не был в доме Ники. Он никогда не встречался с семьей Ники. Теперь он знал почему. Он подумал о порезах и царапинах, которые случайно появлялись на руках и ногах мальчика. Темные круги под его глазами, то, как он поглощал еду, которую ставили перед ним, как будто он не ел несколько дней. Джей был так поглощен тем, чтобы уберечь своих друзей от смерти, что забыл одну важную вещь: быть живым было труднее, чем мертвым. Он вернулся по дорожке от входной двери и обогнул дом сбоку. Вокруг дома не было забора, и маленький задний дворик был хорошо виден. Джей нахмурился. Он бросил взгляд назад. Он не хотел, чтобы этот человек гневно преследовал его по улице за незаконное проникновение. Но, как и прежде, окна оставались темными и закрытыми ставнями. Джей ступил на лужайку. Его желудок болезненно сжался, как это бывало, когда он собирался открыть что-то, о чем ему, возможно, лучше было не знать. Посреди небольшого участка травы лежал единственный изношенный матрас. Рядом с ним лежала пара туфель, которые, как он помнил, он много раз видел на ногах Ники. Теперь они были изношены и разваливались по швам, состарившись от использования и воздействия непогоды. Джей знал, что многое можно сказать о человеке по тому, как он спит. Он также с детства знал, что ему очень повезло, и что многие люди были бы благодарны даже за то, что у них есть крыша над головой и четыре стены вокруг них. Он уставился на матрас, лежащий на земле. Если бы у кого-то была крыша, и он отказался от нее в пользу сна под открытым небом, что можно было бы сказать о том, что содержалось в этих стенах? Джей понял, что существует два типа привилегий. Были привилегии в вещах, а затем были привилегии в людях. Он и Чонвон всегда старались быть рядом с Ники, быть его людьми. Он просто никогда не рассматривал возможность того, что они были единственными, кто был у Ники. Недолго думая, он сел на матрас. Он сразу же услышал слабый звук чего-то, сминающегося под его весом. Он встал и откинул простыню. Под поверхностью наматрасника, покрывавшего его, лежали листы с нотами. Ноты, которые дал ему Джей. Музыка, которую нельзя было использовать. В тот день, много месяцев назад, когда Ники затеял ссору, кричал и вел себя глупо, Джей все понял. Мысль о том, чтобы повернуться к нему спиной из-за этого, даже не приходила ему в голову. Все думали, что Ники чересчур драматизирует, злится из-за чего-то, что не кажется таким уж важным. Но Джей понял. Это были самые незначительные вещи. После накопления других вещей, как больших, так и маленьких, это может быть самая маленькая вещь, которая послужит последней каплей и окончательно сломит вас. Последней каплей Джея был вид этих нот, засунутых в матрас. Он осторожно собрал изорванную бумагу, которую держал в руках, и разложил ее среди остальных, затем вернул простыню на место. Словно в трансе, Джей пошел домой, вошел в свой дом и поднялся в свою комнату. Он открыл ящик своего стола, куда запихивал все свои мысли и размышления, адресованные мальчику, который всегда умирал, не успев их прочитать. Он собрал их в охапку и пошел в свой шкаф. Он вытряхнул содержимое обувной коробки и аккуратно разложил письма внутри, прежде чем засунуть ее в угол. А потом он вышел, пошел по улице и позволил ногам вести его. Он был так близко. Так близко. Он думал, что решил все до последней проблемы, вычислил все до последней переменной. У него была сила предотвратить смерть. Но был ли он способен исправить жизнь? Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит на крыше их танцевальной студии. Все началось здесь. Он встретил Хисына, Джейка и Сонхуна в той комнате на верхнем этаже. Он встретил Сону на этой крыше. Чонвон нашел Ники на тротуаре внизу. С таким же успехом все могло бы закончиться и здесь. Он ступил на выступ. Посмотрел вниз. Джей не хотел умирать. Он бы даже не допустил мысли о смерти, если бы хоть на секунду поверил, что это будет навсегда. Чего хотел Джей, так это отдохнуть. Он задавался вопросом, не станет ли он призраком, временным призраком. Почетный дух. Он посмотрел вниз на улицу, размышляя. На что это было бы похоже — просто отдохнуть от всей этой ответственности? Он начал наклоняться вперед. Он заметил знакомые глаза. Чонвона там не должно было быть. Было солнечно. Облака рассеялись, и в поле зрения не было ни единого облачка ваты. Небо сегодня не хотело дождя. Но вместо этого с неба упало что-то другое. Мне жаль, Чонвон. Я вернусь за тобой. Верни меня к себе. С этими прекрасными глазами, смотрящими на него снизу вверх, и единственным цветком, засунутым в карман, Джей взлетел, но не улетел. Его мать сказала бы, что голубая сойка решила сегодня упасть. Джей сказал бы, что он уже давным-давно упал.

---

I-Land: Июль Больше, чем когда-либо, Ники был благодарен за свою сестру. Всякий раз, когда ему нужно было, чтобы кто-то был рядом, она немедленно оказывалась рядом с ним. То же самое можно было сказать и о Чонвоне; оба они, его сестра и его найденный брат, имели тенденцию материализовываться, когда он больше всего в них нуждался, как будто их призывало его подсознание. Но в данный момент у Чонвона был Джейк, которого нужно было утешать и заботиться о нем. Джейк, который забрал Хисына из этого мира одним нажатием педали. Ники очень хорошо знал, что влечет за собой нажатие на педаль; это был вдох, который делает пианино перед тем, как спеть строку нот, это было эхо, которое разносило музыку далеко за пределы окружающего пространства. Но теперь Ники знал, что педаль может заглушить и музыку. Он задавался вопросом, знал ли об этом и Джейк, когда нажал на педаль, которая погнала машину вперед, и у ангела перехватило дыхание, чтобы его песня никогда больше не прозвучала. И он подумал, может быть, Хисын не возражал уйти теперь, когда Сону ушла, потому что что такое ангел-хранитель без своего подопечного? — Рей, — сказал он своей сестре. — Я хочу куда-нибудь прогуляться. — Хорошо, Рики, — тихо сказала она. — Все, что тебе нужно. Он никогда раньше не приходил в это место, ни как студент, ни как член клуба, но его ноги знали дорогу в танцевальную студию, даже если его мозг этого не знал. Он никогда не был внутри, но он был снаружи, и именно там Чонвон нашел его сидящим на улице три года назад. — Почему здесь? — с любопытством спросила Рей, глядя на здание. — У этого места много воспоминаний, — ответил он. Это было место, где его друзья встречались, танцевали вместе и стали семьей. Он, конечно, хранил много воспоминаний, но ни одно из них не принадлежало Ники. За исключением плохих. Воспоминания о танцах и смехе — это было не его. Вместо этого он держал близко к сердцу образ мальчика, сидящего на тротуаре, голодного и одинокого, пока ни с того ни с сего не появился незнакомец и не протянул ему руку. У него было воспоминание о голубой сойке на крыше, расправляющей крылья, когда он падал со своего насеста, за исключением того, что он не пытался взлететь. Ники был так глубоко погружен в свои мысли, что подумал, что у него галлюцинации, когда увидел мальчика на крыше. Он вообще не замечал его, пока солнечный свет не заиграл в его волосах золотым блеском. При виде этого он замер на месте. — Ты с ума сошел? - Спокойно спросил Чонвон, его тон соответствовал его словам. Ники предположил, что он привык к импульсивным решениям Джея, и у него больше не было сил быть ошеломленным. — Мне было суждено стать блондином, — сказал Джей. — Я бы спросил тебя, будешь ли ты по-прежнему любить меня, если я стану уродом, но я думаю, правильный вопрос таков: будешь ли ты слишком бояться меня, когда я стану в десять раз красивее? Это был один из тех редких случаев, когда Ники мог признать, что Джей был прав. Когда он увидел конечный продукт, он сразу же настоял на том, чтобы обесцветить свои собственные волосы, чтобы они были похожи. Джей смеялся и хохотал, но послушно помог ему покрасить волосы, сказав, что они наконец-то станут настоящими близнецами. Ники был доволен своим результатом — приглушенный пепельный блондин, который, вероятно, гораздо лучше подходил к его цвету лица. Но ничто не могло сравниться с тем, как волосы Джея сияли, как золото, когда солнце падало на них под правильным углом. Вот так Ники понял, что у него определенно галлюцинации. Эти волосы были слишком знакомы. Этим мальчиком был не кто иной, как Джей. Но Джей был мертв. Должно быть, он побледнел, потому что сестра настойчиво потянула его за рукав рубашки, пытаясь вернуть его на землю. — Рики? Что случилось, ты в порядке? — обеспокоенно спросила она. Он оторвал взгляд и снова посмотрел вниз, чтобы встретиться с ней взглядом. Он никак не мог рассказать ей о том, что видел. Его отец уже думал, что он сумасшедший, видящий то, что никто другой не мог видеть. У Ники никогда не было способа узнать, что реально, а что нет. Но он точно знал, что снова увидеть Джея было невозможно. Он не хотел, чтобы его сестра думала, что с ним тоже что-то не так. Он смущенно улыбнулся. — Ничего, мне просто показалось, что я увидел кого-то знакомого. Пошли. Рей выглядела неуверенной, взглянув на крышу, куда он смотрел. Должно быть, она ничего не видела, потому что быстро повернулась к нему, пожав плечами. — Хорошо, пошли. Ники последовал за ней по улице прочь от танцевальной студии. Горе творит с людьми ужасные вещи, подумал он. Разум подводил его. Неужели он скоро тоже потеряет то, кем он был, как и его отец? Он оглянулся на крышу. Но Джей, если он вообще когда-либо был там, исчез.

⥇

Джейк ехал по тихой дороге, опустив стекла. В машину ворвался спокойный ветерок, охлаждая его кожу и взъерошивая волосы. Ночь была темной и тихой, и он наслаждался сладким звуком пустоты. В вождении было что-то умиротворяющее. Ему всегда нравилось сидеть за рулем, находить пустую дорогу и просто позволять своим мыслям блуждать, нежно положив руки на руль. Внезапно он ослеп. Вспышка света ударила ему в глаза, и все вокруг стало белым. Он резко вильнул, и его машину занесло, прежде чем он полностью потерял управление. Он нажал ногой на тормоз, но вместо того, чтобы с визгом остановиться, внезапно почувствовал себя невесомым. Он летел. Время остановилось, когда он завис в воздухе на несколько мгновений, наполненных вечностью. Затем гравитация потянула его вниз, и его желудок опустился к ногам. Все погрузилось во тьму и тишину, но не в ту спокойную темноту и тишину, которыми он только что наслаждался. Это было не спокойствие вечернего воздуха. Это было удушающее, захватывающее ощущение того, что ты полностью погружен в воду, заперт со всех сторон. Вода хлынула в окно. Она была только приоткрыта, щель, которая была недостаточно большой, чтобы он мог протиснуться. У него перехватило горло. Он может перестать дышать от чистого ужаса еще до того, как у него появится шанс утонуть. Он схватился за ручку двери, но, сколько бы сил он ни прикладывал к ней, она не поддавалась. Его тело онемело, когда его охватил леденящий холод. Его пальцы ослабли. Что-то ударилось о его окно. Он выглянул и увидел Сону, который с закрытыми глазами бесцельно плыл мимо. Джейк со вздохом распахнул глаза. Он перегнулся через край кровати и потянулся, наполовину ожидая, что начнет кашлять водой. Он уже исполнил пророчество. Он уже забрал Хисына из этого мира. Почему ему все еще снятся эти сны? Почему Сону был там, в воде, вместе с ним? Казалось, его спящий разум хотел подразнить его не только тем, что должно было произойти в будущем, но и тем, что произошло в прошлом. Он вздрогнул при воспоминании о чувстве беспомощности, когда дыхание медленно покидало его. Было ли это тем, что чувствовал Сону в последние минуты своего бодрствования? Он отбросил в сторону одеяла и повернулся, чтобы выскользнуть из постели. Может быть, он пойдет прогуляться. Прочистить мозги. Его пальцы едва коснулись холодного деревянного пола его комнаты, когда он внезапно оказался нос к носу с Ники. Он отполз в сторону, пополз назад на руках и ногах, пока его спина не уперлась в стену. Мальчик был бледен, как привидение, и стоял там, уставившись на него с отвисшей челюстью отсутствующим взглядом. Джейк яростно замотал головой, зажмурив глаза и снова открыв их. — На самом деле тебя здесь нет, — прошептал он, дрожа. Температура в комнате упала. Он снова замерзал, и каждый дрожащий выдох выходил белым облачком, вьющимся в воздухе, как робкий призрак. — На самом деле тебя здесь нет, — эхом отозвалась Ники. В его глазах стояли слезы. Они стекали по его лицу, капая на пол, пока вся комната не наполнилась водой, и Джейк втянул ноги, когда вода достигла высоты его кровати. Слезы текли по стенам, по лицу самого Джейка, и вода поднималась к его шее, носу, глазам. Ники просто стоял там, почему-то совершенно сухая, и в отчаянии смотрела на него. Когда Джейк проснулся по-настоящему, он был крепко прижат к груди Чонвона, в то время как он сам дико метался, хныкая имя Ники.