Impediment

Существует ли такая вещь, как судьба?

Рай или ад?

Я ищу ответ

Но никто не хочет говорить

После того, как последние вздохи соскальзывают с губ

Куда уходят наши души?

Я ищу истину

Но, похоже, никто не знает

Почему некоторые жизни заканчиваются

А некоторые продолжают жить дальше?

Может быть, жизнь — это шахматная партия

Каждый из нас пешка

---

I-Land — Шах и мат. Сону хмыкнул, ничуть не удивившись, и попытался очистить доску. Хисын остановил его, положив руку ему на плечо. Он и Сону были довольно равны, когда дело доходило до шахмат, и обычно их игры могли продолжаться часами и часами, пока они не решали просто сказать, что это ничья, и на этом закончить. Сону был счастлив часами сидеть неподвижно, терпеливо обдумывая свой выбор. Хисын, с другой стороны, никогда не испытывал терпения к подобным вещам и хотел закончить и начать новый раунд за разумный промежуток времени. Сегодня был один из редких случаев, когда он получил преимущество над Сону, и игра была закончена в течение нескольких минут. Однако было кое-что, что омрачило триумф Хисына. Последний ход Сону был просчитан, хотя и не в его пользу. — Ты сделал это нарочно, — весело заметил Хисын. — Почему? Сону усмехнулся. — Ты окружил меня. Было очевидно, что я проиграю, хен. Какая разница, проиграю я через десять ходов или через один? — Это не очень оптимистичный способ мышления. — Несмотря на нетерпение Хисына к длинным играм, он никогда не думал о том, чтобы провести матч так, как только что провел Сону. Вероятно, это была его гордость, которая заставила его выстоять до конца. — Я думаю, что это очень оптимистично, — сказал его оппонент, одарив его ухмылкой. Он протянул руку и одним движением пальца сверг своего собственного короля. Фигура с грохотом упала на доску, и мрамор с громким стуком столкнулся с мрамором. — Чем быстрее я закончу игру, тем скорее смогу объявить матч-реванш.

---

Хисын уставился на стопку бланков перед собой. Линии расплывались и принимали разные формы перед его глазами, и ему казалось, что он читает тарабарщину. Он изо всех сил пытался разобраться в этом. — Вы ближайший родственник? — Спросили его белые халаты. Что это был за вопрос? Какое это имеет отношение к чему-либо? Единственными словами, которые он хотел услышать из их уст, были: «Он проснулся». — Нет, — ответил он. — Я единственный, кто у него остался. Так что теперь, похоже, все зависело от него. Настала его очередь, он должен был сделать свой ход. Прошли месяцы, а у Сону не было никаких признаков улучшения. Он требовал ответов и долгое время получал в ответ только пустые слова и беспомощное покачивание головой. Дошло до того, что ему, наконец, предъявили ультиматум. — Он может проснуться завтра, или через десять лет, или никогда, — сказал ему доктор. — Решение за вами, но я хочу, чтобы вы знали, что надежда еще есть. Хисыну хотелось рассмеяться, какой бы невеселой ни была ситуация. Надежда — это последнее, что мне нужно, с горечью подумал он. Он посмотрел на Сону. Он не был живым. Пищащие машины, провода и трубки были живыми, и они перекачивали свою энергию в его тело, чтобы сохранить его оболочку привязанной к земле. Давит на него. «Ты хочешь держать его здесь в ловушке или хочешь отпустить его?» — спросили бумаги, лежащие перед ним. Хисын принял свое решение. Он бросил последний взгляд на мальчика, которого любил больше самой жизни, а затем расписался в его жизни.

⥇

Хисын, спотыкаясь, вышел из больницы в оцепенении. Он не остался, он не мог этого вынести. Он не хотел слышать, как ровный писк, который заменял голос Сону последние три месяца, превратился в одну длинную устойчивую ноту. Он не хотел быть свидетелем последствий того, что он сделал. Он убил Сону. Хисын был многим: гордым, темпераментным, чрезмерно заботливым. Но он никогда не думал, что ему придется добавить убийцу в список. Что он сделал теперь? Куда он делся? Он не мог вернуться домой. Он изо всех сил старался даже больше так это называть. Люди говорили, что дом там, где твоя семья, но Сону не был дома уже очень, очень давно. Вот почему Хисын практически жил в больнице последние несколько месяцев; потому что даже стерильно белые стены больницы были более успокаивающими, чем пустое место напротив него за ужином и холодное пятно на матрасе рядом с ним ночью. Но теперь Сону не было ни в квартире, ни в больнице, ни где-либо еще. Он больше не существовал нигде в этом мире, и поэтому у Хисына больше не было дома. Куда еще оставалось идти? Он позвонил Джейку. Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем мальчик снял трубку, слегка запыхавшись. — Джейк, ты можешь встретиться со мной прямо сейчас? — Голос Хисына звучал устрашающе спокойно в его собственных ушах. Его мысли медленно собирались воедино, пока он планировал свой следующий шаг. Ожидая приезда Джейка, он прошел немного по улице от больницы. Десять минут спустя он увидел, что его машина приближается к перекрестку. Толпа людей протиснулась мимо него, чтобы перейти дорогу, но он остался на месте. На его телефоне зажужжало сообщение от Чонвона. Где ты? Было написано. Где он вообще был? Хисын задумался. Его друзья прекрасно знали, что где бы ни была Сону, Хисын будет недалеко. Он последовал бы за мальчиком куда угодно, а Хисын был человеком привычки. Он не собирался сейчас менять свой распорядок дня. Мигал дорожный знак, желтый огонек, который мерцал ровно, как сердцебиение. Хисын мог видеть Джейка с того места, где он стоял. Через окно своей машины он увидел, как мальчик нетерпеливо постукивает пальцами, вероятно, задаваясь вопросом, зачем Хисын позвал его. — Прости, Джейк, — сказал он вслух, в основном самому себе. Его друг, конечно, его не слышал. У Хисын все равно не хватило бы смелости извиниться ему в лицо. Он будет сброшен только тогда, когда все будет потеряно. Когда не осталось ни капли надежды. Слова Чонвона эхом отдавались в его голове. Врачи дали Хисыну надежду, но надежда была не тем, в чем он действительно нуждался. Ему нужна была перезагрузка. Дорожный знак исчез, и светофор Джейка вспыхнул зеленым. Хисын вышел на улицу. Мат.

---

Земля — Ты… — Сонхун не находил слов. Признание Хисына было последним, что он ожидал услышать. Он чуть не рассмеялся вслух над тем, насколько это было нелепо. Но потом Хисын углубился в свои объяснения, и все почему-то стало еще менее понятным. — Зачем тебе это делать? Если все еще был шанс, что он все еще может проснуться, тогда почему… — Я не хотела, чтобы он проснулся через десять лет, — в отчаянии сказал Хисын. — Я хотел, чтобы он немедленно проснулся. — Как он вообще может проснуться, если он мертв? — рявкнул Сонхун. Он был необъяснимо взбешен. Все думали, что мрачные жнецы — это темные существа, которые ведут людей к смерти; но все, что на самом деле сделал Сонхун, это привел их к вечному миру и счастью. Услышав историю Хисына, он задался вопросом, кто здесь настоящий мрачный жнец. Все это время, пока Сонхун так отчаянно пытался вытащить Сону из этого места, именно Хисын привел его прямо к их двери. Он украдкой взглянул на Сону, пытаясь угадать его реакцию на все это. К его удивлению, лицо мальчика было совершенно безучастным. — Джей, — беспомощно сказал Хисын. Он не плакал, но был близок к этому, его нижняя губа дрожала, когда он говорил. — Почему Джей должен защищать тебя? — Сонхун практически зарычал. — Хун, — прохрипел Джей. — Успокойся. — Он выглядел тревожно слабым, и конфронтация, вероятно, истощила ту малую энергию, которую у него еще оставалось потратить. Сонхун в своем гневе не обратил внимания ни на что из этого. — Что значит успокойся? — прошипел Сонхун. — Разве ты не слышал, что он сказал? Сону мог бы выжить. Он должен был жить, — разглагольствовал он, его сердце горело в груди. Краем глаза он увидел, что Сону с откровенным благоговением смотрит на его вспышку, прежде чем выражение его лица снова стало непроницаемым. — Мне жаль, что ты потратил на меня свою жизнь, — пробормотал Сону. Это было первое, что он произнес после болезненного разоблачения Хисына. Но он не выглядел сердитым, он выглядел обиженным. И это было направлено не на Хисына, а на него. Сонхун удивленно дернул головой. Неужели Сону действительно думал, что он расстроен из-за этого? — Сону, — сказал он, не веря своим ушам, — Это не то, что я… — Все, успокойтесь, — повторил Джей так убедительно, как только мог. Обычно ликующий и неприятно громкий парень превратился в подобие самого себя, и он изо всех сил пытался произнести свои слова. — Позвольте мне объяснить. И так объяснил Джей, а Хисын периодически вмешивался, чтобы заполнить пробелы, когда Джей выдыхался и ему приходилось закрывать глаза, чтобы успокоиться. История складывалась медленно, временная петля, решение Хисына, все это. Когда они закончили, воцарилась ошеломленная тишина. Теперь вся правда была раскрыта, и никто больше не оставался в неведении. — Сону, — голос Хисын дрогнул, и плотина, наконец, прорвалась. — Ддону, мне очень жаль. Хену жаль. — Его голос звучал так тихо, как у ребенка, умоляющего о прощении, когда он знает, что был неправ. На долю секунды пустое выражение лица Сону изменилось, и он посмотрел на Хисына с тем знакомым теплым блеском в глазах, которого не было с тех пор, как он ворвался. — Я не сержусь на тебя, хен. Я никогда не смог бы злиться на тебя, — тихо сказал он. — Ты мой ангел. Ты делал только то, что, как ты думал, защитит меня. Сонхун наблюдал за ними, и в нем поднималось непонятное чувство. С тех пор как к Сону вернулась память, он полагал, что у него не было ни единого шанса. У Хисына и Сону были общие годы, и между ними существовала связь, которую просто невозможно было воспроизвести. Сону простила бы старшему мальчику все, что угодно. Когда дело дошло до Сонхуна, первое впечатление, которое он произвел, обрекло его на гибель с самого начала. Независимо от того, насколько они сблизились с тех пор, образ Сону о нем всегда будет безразличным, холодным мальчиком, который только хотел избавиться от него. Неудивительно, что Сону так быстро пришел к тому же выводу и сейчас. — Сону, — сказал Сонхун. — О том, что я сказал ранее… — Больше не было смысла продолжать этот фарс. Он больше не мог выносить нежности, проявляемой к Хисыну, и полной противоположности, направленной на него. В любом случае это больше не имело бы никакого эффекта, потому что Сону уже решил свой— Сонхун замер. Он вдруг вспомнил, почему большой секрет Хисына был раскрыт в первую очередь. Сону смотрел на него со смесью любопытства и недоверия, ожидая, когда он закончит свое предложение. Но он уже сменил ход своих мыслей. — Ты узнал, как ты умер, — выпалил он вместо этого. Сону и Хисын уставились на него, а Джей склонил голову набок. — Ты решил это. — Глаза всех троих мальчиков расширились от осознания. Захваченные моментом, они тоже совершенно забыли о главном. Они посмотрели на Яйцо. Никакого движения. Никакого света не появилось. Джей издал тихий звук разочарования. — Я был прав, — сказал Хисын без удовлетворения. — Это не сработало. — Сону теперь знает правду о своем «убийстве», но он все еще здесь. Это не было его препятствием, — сказал Джей. — Похоже, я застрял здесь, — сказала Сону без всякой интонации. Сонхун почувствовал, как что—то расширилось в его груди, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это было — облегчение. — Я хочу, чтобы ты была здесь, — выпалил Сонхун, в то время как Джей сказал: — Мне жаль, что это не сработало, Сону. Они посмотрели друг на друга. — Мне все равно, — ответил Сону слабым голосом. Он бросил последний безнадежный взгляд на Сонхуна и вышел из комнаты. Сонхуну оставалось только гадать, на какой из них он отвечал. Но он подозревал, что если и было что-то, что сейчас не волновало Сону, так это он сам.