Impediment

Если вы внимательно прислушивались к тишине, я уверен, что вы слышали

Нежный постоянный звон в промежутке между двумя словами

Когда вы действительно обращаете внимание, вы обнаруживаете, что это происходит не только в вашей голове

Но вместо этого — шепот слов, которые мир оставил невысказанными.

Так что пусть вы никогда не оставите невысказанными

Слова, которые должен услышать весь мир.,

Потому что они просто становятся звоном,

На ухо другому человеку.

---

Земля Сонхун падал, тонул, его уносило в бесконечное море, которым был Ким Сону. Их губы мягко встретились, и Сонхун прильнул к нему, притягиваемый теплом мальчика, как магнитом. Сонхун никогда раньше никого не целовал. Большую часть своей жизни у него даже не было особого желания этого делать. Раньше он думал только об одном, посвящая все свое внимание катанию на коньках и немногим другим вещам. Между всей школой, которую он пропустил, и долгими часами, проведенными на катке, единственными людьми, с которыми он проводил время, были Джейк и другие фигуристы, ни к кому из которых у него не было романтического влечения. Затем он увидел Сону и тут же упал плашмя на спину. Даже в самом начале, когда они не были близки, Сонхуну приходилось бороться с мыслями о Сону, его милой улыбке и сияющих глазах. Перенесемся на пару лет вперед, и Сонхун снова упал, но в другом смысле; или, может быть, его сердце тоже упало в тот самый первый день, в тот же момент, когда он поскользнулся при виде мальчика на трибунах. Он начал позволять этим мыслям проникать в его голову, мыслям о Сону и о том, что могло бы произойти, если бы он притянул его к себе и поцеловал точно так же, как он делал прямо сейчас. Он представлял себе этот самый момент бесчисленное количество раз, но даже целая жизнь подготовки и предвкушения не смогла бы подготовить его. Однажды Сону спросил его, как выглядят небеса Сонхуна. Когда Сонхун притянул его к себе и позволил своему дыханию вырваться из груди, ответ был таким же ясным, как и всегда. Рай Сонхуна был не местом, а человеком. Поцелуй оставался целомудренным, простой демонстрацией чувств, сдерживаемых слишком долго. Сонхун не мог удержаться, чтобы не запустить пальцы в шелковистые завитки волос Сону, небольшой жест, который намекал на величину его желания. Сону издал тихий звук, тихий стон. Это оглушительно громко прозвучало в ушах Сонхуна и резко вернуло его к реальности. Он оторвался от него, тяжело дыша. Глаза Сону округлились, губы приоткрылись. — Я не должен был этого делать, — выдохнул Сонхун. Сону может быть его раем, но в пылу страсти он забыл, что это место — Земля — определенно не рай. Сону отпрянул от него, как будто обжегся. Он все еще издавал тихий смешок, как будто надеялся, что просто ослышался. Это причиняло Сонхуну боль где-то глубоко внутри него. — Что ты имеешь в виду? — беспечно сказал он. — Я имею в виду, я не должен был целовать тебя, — выдавил из себя Сонхун. — мне жаль. Черты лица Сону исказились от гнева, боли, а затем понимания, хотя Сонхуну хотелось закричать на него, что он действительно ничего не понимает. Это было повторение гнева Сону на него ранее, и Сонхуну следовало просто позволить ему злиться и оставить все как есть. Но он ненавидел, когда Сону злился, ненавидел, когда Сону не обожал его, и он стал слабым и забылся. — Верно, — сардонически рассмеялся Сону, — чуть не забыл. Ты не хочешь, чтобы я был здесь. — Да, я не хочу, — согласился Сонхун. Сону моргнул, не ожидая, что он так легко это признает. — Я не хочу, чтобы ты был здесь, потому что весь смысл твоего пребывания здесь в том, чтобы ты мог понять, как двигаться дальше. Земля — это точка остановки, а не пункт назначения, Сону. — Ты не просто остановишься здесь. Ты здесь навсегда, — указал мальчик. Хисын сказал ему, что Сону не хочет покидать Землю, и намекнул, что Сонхун знает причину этого. Восторженный ответ мальчика на его поцелуй был подтверждением теории Сонхуна; но как бы он ни был рад, что Сону нашел его достойным того, чтобы остаться, он не позволил ему отказаться от этого ради него. — Я не такой, как ты, — сказал он. — Как это? — спросил Сону, приподняв бровь. Выложи все это в открытую. Больше никаких недоразумений. Сонхун глубоко вздохнул. — Независимо от того, есть ли у меня препятствие, которое нужно устранить, или нет, я просто знаю это, — сказал он, глядя прямо на Сону, чтобы убедиться, что он понял. — Когда дело доходит до того, как я умер и за что я умер, я ни о чем не жалею. Вообще никак. Он увидел, как на лице Сону появилось понимание, а затем замешательство. — Если ты не обижаешься на меня за это, тогда… почему ты не хочешь, чтобы я был здесь? Сердце Сонхуна разбилось от того, как тихо прозвучал голос Сону, и он прикусил язык. Вкус крови наполнил его рот. — Ты действительно думал, что я буду обижаться на тебя из-за этого? — недоверчиво спросил он. Сону только пожал плечами. Сонхун кое-что понял. Все это время он был разочарован тем, что Сону продолжал недооценивать то, как сильно он заботился о нем. Но дело было совсем не в этом. Он вспомнил, как мальчик ранее извинялся за то, что Сонхун потратил на него свою жизнь. Сону не недооценивал, как сильно его любили; он недооценивал, насколько он этого заслуживал. — В любом случае, какое это имеет значение? — Сону продолжал настаивать. — Ты слышал, что сказали Хисыни и Джей. Как только он перезагрузится, никого из нас вообще не будет в Земле. — А что, если этого не произойдет? Сколько времени прошло с тех пор, и сколько из нас уже погибло? Если это навсегда, и ты в конечном итоге застрянешь здесь из-за меня, я никогда себе этого не прощу. Сону застонал. — Почему ты не можешь хоть раз побыть эгоистом? Ты всегда живешь своей жизнью для других, а не для себя. Ты всю свою жизнь соревновался в фигурном катании ради других, а теперь, когда ты умер, ты собираешься оттолкнуть меня тоже ради меня? — Я собирался бросить, — внезапно Сонхун почувствовал необходимость сказать ему. — В тот день я собирался объявить, что хочу бросить это и начать жить для себя. Сону невесело усмехнулся. — И посмотрите, что произошло. Вместо этого ты умер за меня. Нет, я жил ради тебя. — Перестань думать обо мне и о том, что для меня лучше, — умолял Сону. — Чего ты хочешь, Пак Сонхун? Я хочу тебя. — Я не знаю, — тихо сказал он, ложь обжигала его язык. — Это неправда, — яростно сказал Сону, и Сонхун понял, что просчитался, забыл, насколько проницательным и умным был его Сону. Но затем Сону судорожно втянул воздух, и Сонхун увидел момент, когда огонь в его глазах погас так же быстро, как и появился. — Ты хочешь м—ты хотел меня, — сказал он дрожащим голосом. — Я знаю, что ты хотел. Сонхун не упустил из виду, как он изменил свои слова на прошедшее время. Он выглядел таким неуверенным в себе, так боялся ошибиться, что Сонхуну захотелось плакать. Сону, стоящий перед ним прямо сейчас, был тем же самым Сону, что и три года назад, тем, кто скрутил свои руки на коленях и сказал Сонхуну, что хочет быть рядом с ним. Тогда Сонхун отказал ему, чтобы защитить себя. Он знал, что ему теперь нужно делать, и ему действительно казалось, что он прошел полный круг, за исключением того, что на этот раз человеком, которого он защищал, был Сону. Он всегда воспринимал большинство вещей в черно-белых тонах и не верил в такие вещи, как «полуправда» или «ложь во спасение». Ты был либо честен, либо лжец, между ними ничего не было. И все же его следующие слова были одновременно величайшей правдой и самой наглой ложью, которую он когда-либо говорил. — Я хочу, чтобы ты двигался дальше. Сону уставился на него в ответ, как на незнакомца. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем, казалось, передумал и закрыл его. Он поколебался, затем поднял руку, чтобы дотянуться до Сонхуна, возможно, чтобы вернуть его обратно. Каждой клеточкой своего тела Сонхун был уверен, что если Сону притянет его ближе, он без сопротивления упадет обратно в его объятия. Он был слаб. Теперь он знал это о себе. Мальчик, в которого он безнадежно влюбился, разрушил всю его защиту и оставил его беззащитным и хрупким, как стекло. Как раз перед тем, как Сону смог прикоснуться к нему, они услышали громкий крик, и его рука упала. — Джей! Это был голос Хисына, полный паники, которую они никогда раньше от него не слышали. Они в ужасе посмотрели друг на друга, а затем выбежали из комнаты. Они побежали по коридору к главной комнате, где Джей только что вернулся из того места, куда, черт возьми, он ускользал в эти дни. То, что они увидели, заставило их замереть на месте. Мрачный жнец, казалось, не успел сделать и двух шагов из Яйца, как рухнул на пол. Он был заключен в объятия Хисына, который склонился над его телом, его лицо побледнело от беспокойства. Джей то появлялся, то исчезал, его края мерцали, а кожа становилась пепельно-серой, а затем такой прозрачной, что они могли видеть руки Хисына сквозь его тело. Хисын беспомощно посмотрел на них. Джей умирал.