Impediment

Четыре года назад Ничто так не нравилось Ники, как ощущение мягкой скамьи под пианино, холодный поцелуй металлической педали на босой ноге и гладкая матовая поверхность клавиш из слоновой кости под пальцами. Это было его любимое время суток. Именно к этому часу его отец заканчивал давать уроки на день, и пианино было в его полном распоряжении, когда Рей не использовала его для занятий. Он знал, что он не его сестра; у него не было ни ее врожденных способностей, ни ее идеального слуха, ни ловкости, которой обладали ее пальцы, когда она играла. Но у него была одна вещь — то, что, возможно, было так же важно, если не больше: страсть. К сожалению, были и другие, которые не придавали столь большого значения этому неосязаемому стремлению. — Ники. Пусть Рей сейчас потренируется. У нее скоро соревнование, — крикнул ему отец из кухни. Ники опустил руки. Его сердце немного упало, но что он мог поделать? Их отец хотел как лучше, и, конечно, приоритет должен быть отдан тому, кто действительно участвовал в соревнованиях. — Папа, я тренировалась сегодня, — запротестовала Рей с того места, где она читала на диване. — Пусть Ники играет, если хочет. — Ники поморщился. Он ценил, что его сестра защищала его, но это была не та драка, в которую он хотел ввязываться. — Ты тренировалась, но было ли этого достаточно? — Да, — холодно ответила Рей. — Этого достаточно. Я сделала достаточно. — Ники уловил язвительность в ее голосе, и он понял, что в последнее время напряжение нарастало. Чем больше их отец давил, тем больше ей хотелось отстраниться. У него была несколько противоположная проблема. — Ты должна относиться к себе серьезно, Рей. В противном случае… — Может быть, я не хочу воспринимать себя всерьез! — Она вскрикнула. — Может быть, я ненавижу играть на пианино и никогда больше не хочу участвовать в соревнованиях! — Сердце Ники остановилось. Вспышка гнева была внезапной, но он знал, что ждал ее долго. Он с тревогой посмотрел на их отца, затаив дыхание и ожидая, что он скажет дальше. — Если ты так сильно это ненавидишь, — сказал он размеренным голосом. — Тогда бери и бросай все. — Он казался спокойным и собранным, и почему-то от этого становилось в десять раз хуже. Было лучше, когда на тебя кричали, когда тебя ругали. Но всякий раз, когда кто-то говорил устрашающе спокойным тоном и говорил вам делать именно то, что вы хотите, вас внезапно начинало тошнить. Ваши собственные желания смешиваются с чувством вины, пока следующий план действий уже не становится таким ясным. Ники сидел, застыв, не зная, что делать. За долю секунды все обострилось, каждое слово накапливалось, чтобы раздуть постоянно растущее пламя. — Я так и сделаю. — Горячо сказала Рей, поднимаясь на ноги. — Я больше не могу терпеть это в этом доме. — Тогда уходи, — отрезал их отец. — Папа! — Ники наконец заговорил. — Если кто-то хочет уйти, ты не можешь заставить его остаться, Ники, — холодно сказал он Ники. Рей, покраснев, встала и выбежала из парадной двери, с грохотом закрыв ее за собой. В доме воцарилась тишина. С минуту Ники просто сидел, уставившись туда, откуда только что вышла его сестра. — Уже поздно, — сказал он обеспокоенно. — Она не должна выходить одна. Его отец хмыкнул, но ничего не сказал. Однако, когда Ники посмотрел на его лицо, он увидел, что его лоб был наморщен чем-то похожим на смесь вины и беспокойства. В животе Ники запорхали бабочки, и он продолжал поглядывать на дверь, уверенный, что в любую секунду Рей войдет обратно, и все вернется на круги своя. Прошел час. Два часа. Ее не было видно. Ники проскользнул в их общую комнату, чтобы подождать ее там. Он уставился в потолок, удивляясь, как все могло пойти так плохо, так быстро. Должно быть, он задремал, потому что вздрогнул и проснулся от звука голоса своей сестры. — Ники. Он открыл глаза, лениво моргая, глядя на нее. Было уже утро, солнце вливалось в комнату и освещало ее золотым сиянием. Должно быть, он тогда какое-то время спал. — Когда ты сюда пришла? — сонно спросил он. — Только что, — ответила она. Она кивнула в сторону стены. — Я вошла через окно. — Через окно? — Он потер глаза, пытаясь очистить свой разум от затянувшегося облака сна. — Папа знает, что ты дома? — Она молча покачала головой. Он нахмурился. — Ты должна пойти и посоветоваться с ним. Знаешь, он был очень расстроен. Мне кажется, я слышал, как он плакал прошлой ночью. — Она виновато отвела взгляд. Ники встал и, взяв ее за руку, повел в гостиную. Зрелище, открывшееся им, заставило его застыть на месте. Даже воздух казался другим. Атмосфера была насыщена напряжением и страданием, наполняя пространство чувством горечи. Крышка пианино была закрыта, на нее небрежно наброшена белая скатерть. За кухонным столом, сгорбившись, сидел его отец, обхватив голову руками. Когда он посмотрел на Ники, его глаза были красными. Он отказывался смотреть на Рей. С того дня он больше никогда о ней не говорил.

—

Настоящее Джея разбудила чья-то рука, положенная ему на плечо. На одно-единственное, одурманенное сном мгновение ему показалось, что он все еще в Земле. Облегчение, которое затопило его тело, когда он открыл глаза и увидел склонившегося над ним Чонвона, было головокружительным. Однако его облегчение, похоже, никто не разделял. — Ники и Джейк пропали, — настойчиво прошипел Чонвон. Джей застонал и потер глаза. — Пропали? Что значит «пропали»? Чонвон мотнул головой в сторону пустых мест на полу. Джей выругался и отбросил одеяло в сторону. — Машина Джейка исчезла, — сказал Чонвон дрожащим голосом. Джей закрыл глаза и глубоко вдохнул. Для этого было слишком рано. Они не могли снова потерпеть неудачу так быстро. — Ты думаешь, они вместе? — спросил он, пытаясь сохранить самообладание. — Я не знаю. Джей уставился на отпечаток головы Ники, оставленный на брошенной подушке. Он не мог не защитить его снова. Он не мог. Джей нахмурился. Там был белый квадрат, едва заметный на фоне кремового цвета подушки. Он протянул руку и перевернул листок бумаги, чтобы увидеть нацарапанный почерк Ники, сообщающий им, куда он пошел и с кем он был. Его кровь застыла в жилах. — Garden, — сказал он так спокойно, как только мог. — Разбуди всех. Мне нужно тебе кое-что сказать.

—

Ники стоял посреди моста. Он был уверен, что никогда не бывал здесь раньше, и все же это место почему-то казалось знакомым. Он понял, что это было прямо у его дома — он мог видеть ручей, текущий под ним. Должно быть, это был источник текущей воды, который он слышал каждую ночь, когда спал на улице, симфония природы убаюкивала его. Он слышал об этом месте, но никогда не видел его раньше, во всяком случае, лично. Он вдруг понял, почему это выглядело таким знакомым. Он видел это в новостях много лет назад, место какого-то трагического происшествия. Он не мог вспомнить, были ли какие-нибудь жертвы, но он знал, что никто больше не осмеливался ездить здесь. Что-то о невезении. Ники не думал, что он верит в удачу, будь то хорошая или плохая разновидность. Все, что когда-либо случалось с ним, было его собственной виной; так он привык видеть это. Сваливать несчастья на судьбу казалось ему поступком труса. Ники не хотел быть трусом. — Зачем ты привела меня сюда? — нетерпеливо спросил он сестру. Он не хотел, чтобы его друзья проснулись и обнаружили, что его нет, и начали беспокоиться. Рей внимательно посмотрела на него, как будто пыталась разгадать его загадку. Они стояли на мосту посреди ночи, по ее настоянию, и она смотрела на него так, как будто это он был не в своем уме. — Ты все еще не знаешь? — спросила она его. Внезапно ее голос прозвучал очень устало. — Знаю что? — Он ответил. Ночь была холодной, почти до боли холодной. Чем больше времени проходило, пока Рей не отвечала на его вопрос, тем больше обычно успокаивающее стрекотание сверчков начинало звучать в его ушах как оглушительный крик. Было забавно, как такая простая вещь, как фоновый шум, который обычно остается незамеченным, может внезапно стать всем, на чем вы можете сосредоточиться. И внезапно все, на чем он мог сосредоточиться, было то, какой маленькой и слабой выглядела Рей. Как он не заметил этого раньше? — Я так много раз хотела привести тебя сюда, — наконец тихо сказала Рей. Она подошла к краю моста, осторожно положив руки на перила. Она посмотрела на воду. — Ты знаешь, он прав. — Кто прав? — спросил Ники, с каждой секундой все больше и больше запутываясь. — Пришло время отпустить, — прошептала она. Он непонимающе уставился на нее. Неужели она сошла с ума? Так ли это было? — Ники! Он резко обернулся и увидел, что Хисын бежит к нему, явно запыхавшись. — Куда ты ходил? Ты знаешь, который сейчас час? И с кем ты разговаривал? — разглагольствовал он, схватив Ники за руку. Голова Ники закружилась от внезапного потока вопросов. Как Хисын вообще нашел его? Сегодня вечером ничто не имело смысла. — Это моя сестра, Рей, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Я уже упоминал о ней раньше. К его удивлению, Хисын, обычно настолько вежливый, насколько это возможно при знакомстве с новыми людьми, не сделал ни малейшего движения, чтобы поприветствовать ее. Рей стоически смотрела на него. Что-то блеснуло в ее глазах, и на мгновение Ники показалось, что она плачет. Затем капля влаги попала на его собственную щеку, и он посмотрел на небо. Начинался дождь. — Если ты закончила водить меня за нос, Рей, я бы хотел вернуться внутрь, — сказал он с немалой долей раздражения. — Ники… — Тихо сказал Хисын. Что-то в его голосе заставило Ники обернуться. То, что он увидел, заставило его застыть на месте. Это было безошибочно; по лицу Хисына стекали не капли дождя, а слезы. Он уже собирался спросить, что случилось, когда остальные их друзья подбежали, тяжело дыша и мокрые от усиливающегося моросящего дождя. Сначала Хисын, а теперь Джей, Чонвон, Сону и Сонхун. Они все были здесь. Для него? — Ники, — выдохнул Джей, останавливаясь перед ним. — Есть кое-что, что тебе нужно знать. — Его друг выглядел бледным, и в сочетании с прилипшими ко лбу платиновыми волосами и влажной белой рубашкой для сна Джей выглядел как призрак. — Что? — Ты должен прислушаться к нему, — тихо сказала Рей. Ники нахмурился, глядя на нее. — О, так теперь вы оба работаете вместе, чтобы сбить меня с толку? Взгляд Джея упал на Рей, его брови взлетели вверх в недоумении. Он запнулся. Он огляделся в поисках помощи, и Сону шагнул вперед. — Ники, — медленно произнес он. — Посмотри на свою сестру. Что ты видишь? — О чем ты говоришь? — Ники рассмеялся, ничуть не удивленный. — Я вижу свою сестру. - На что она похожа, по-твоему? Сколько ей лет? — Она… Тринадцать, — сказал он. Ники нахмурился, сбитый с толку. — Да, ей тринадцать, — подтвердил он. Чонвон издал печальный звук, а Сонхун просто посмотрел на него с жалостью, и он не знал, что происходит. — Если вы двое близнецы, почему ей все еще тринадцать, Рики? — Я… Я не… — Вспышка гнева захлестнула его. — Ты тоже считаешь меня сумасшедшим, не так ли? Что мне просто мерещится всякое. — Ты не просто видишь вещи, — перебил Джей. — Я имею в виду, что ты есть, но то, что ты видишь, на самом деле есть. Ты не сумасшедший, Ники. Ты видел меня в тот день. Ники выглядел потерянным, и Джей понял, что у него не будет никаких воспоминаний о том, что произошло в последней временной шкале. Тем не менее он продолжил свое объяснение. — Твоя сестра пришла ко мне, прося меня о помощи. Поэтому каждый день я приходил к тебе домой, и там было так много обиды и горя, что это раздавило бы любого. И ты увидел меня, и подумал, что сошел с ума, но это не так. Потому что я действительно был там. — Джей повернулся в сторону Рей. — И она тоже. — Конечно, она там. О чем ты вообще говоришь? — Она там, — грустно сказал Джей. — Но ее здесь нет, не с нами. Твоя сестра мертва, Ники. Мир остановился. — Что? — Ники, — тихо сказал Чонвон. — Твой отец называл тебя сумасшедшим не потому, что ненавидел тебя. Он сказал это, потому что ты встречался со своей сестрой. Ты встречаешься с ней последние четыре года, с тех пор, как она умерла на этом мосту. Земля исчезла у него из-под ног. Он чувствовал себя невесомым, но каким-то извращенным, неприятным образом; его мысли поплыли, сердце упало в желудок, а к горлу подступила желчь. Некоторым людям требовалось время, чтобы переварить ситуацию, принять ее, но Ники чувствовал, что проходит через все пять стадий горя одновременно. Гнев, отрицание, принятие, все возможные эмоции волнами проносились через него. Потому что все это имело смысл. Конечно, так оно и было. То, как его отец никогда не смотрел на Рей; то, как он выходил из себя и называл Ники сумасшедшим всякий раз, когда он разговаривал с ней; то, как она, казалось, никогда не бывала дома, пока он не хотел, чтобы она была рядом с ним, и внезапно она оказывалась рядом. Шок боли пронзил его ноги, и он понял, что упал на колени, как мертвый груз. Он не мог смотреть на нее. — Ты не вернулась домой в тот день, — сказал он, его голос дрожал, как раскачивающаяся лодка, — Не так ли? — Ему казалось, что он переворачивается, бесконечно тонет, когда волны горя поглощают его. — Рики, — тихо сказала она. — Почему ты мне не сказала? — сказал он, дрожа. — Я тоже сначала не поняла. Ты все еще разговаривал со мной, и я думала, что все нормально. К тому времени, когда я поняла, что произошло, я слишком привыкла не отпускать тебя, — захныкала она. — Ники. — Он поднял глаза и увидел, что Хисын выжидающе смотрит на него. Ники знал, что он собирался сказать. — Она мне нужна, — произнес Ники. Хисын глубоко вздохнул. Возможно, ему показалось, но на долю секунды ему показалось, что он увидел, как глаза мальчика метнулись к Сону. — Некоторые вещи, как только мы полюбим их всем сердцем, становятся частью нас самих, — сказал он. — Но иногда лучшее, что можно сделать, это отпустить — даже если кажется, что ты теряешь себя. Потому что, если ты будешь продолжать держаться за того человека, которым ты являешься, ты никогда не найдешь того человека, которым ты мог бы быть. — После того, как я отпущу, — прошептал Ники. — Что мне тогда делать? — Ты протягиваешь руку вперед, — просто сказал Хисын. — Что там передо мной? — Он почувствовал, как Рей положила руку ему на плечо. Это было нежное прикосновение; оно было похоже на прощание. — Я, — сказал Хисын. Он пристально посмотрел Ники в глаза и медленно протянул к нему руку. — Тебе этого достаточно? Ники резко вдохнул. Протянув дрожащую руку, он принял объятия Хисына. Прикосновение к его плечу исчезло. — Достаточно ли меня? — Он спросил. Он заглянул Хисыну в глаза, зная, что если и был кто-то в мире, кто сказал бы ему правду, несмотря ни на что, то это был он. — Так и есть, Ники. Тебя всегда достаточно.

—

Джейку, наверное, следовало разбудить остальных. После того, как он проснулся и обнаружил записку Ники, он импульсивно поехал на своей машине один. Несмотря на то, что его друг был почти взрослым, Джейку было неловко из-за того, что он был один в такой час, блуждая неизвестно где. Поэтому он запрыгнул в свою машину, решив, что отправится в свою обычную ночную поездку, а заодно поищет Ники. Ему действительно следовало разбудить остальных. Джейк совершенно заблудился и недостаточно хорошо знал местность, чтобы понять, куда он направляется. Было темно, и он запутался в какой-то путанице проселочных дорог, где не было ни единого уличного фонаря, чтобы осветить ему путь. Он наклонился, чтобы включить фары. Два круга света, исходящие от его машины, упали на дорогу перед ним, глядя в ответ, как светящиеся золотые глаза. Затем огни мигнули один, два раза, прежде чем полностью погаснуть. Джейка снова поглотила ночь. Он подумал о том, чтобы съехать на обочину и попытаться пройти немного пешком, но решил этого не делать. Ему было страшно при мысли о том, что Ники разгуливает один, но и ему самому было страшно при мысли о том, чтобы выйти под плотное одеяло темноты. Он всегда чувствовал себя в большей безопасности в своей машине. В конце концов он решил просто вернуться в дом Джея. Может быть, Ники даже уже вернулся. Он сделал еще несколько поворотов, пока не наткнулся на дорогу, которая была невероятно знакомой. Он должен был быть на правильном пути к обратному пути. Пока он вел машину, капли дождя начали попадать на лобовое стекло, затуманивая зрение. Он выругался. Было достаточно плохо ехать без включенных фар — конечно, дождь тоже должен был пойти. К счастью, асфальтовая дорога уступила место грунтовой, так что, по крайней мере, он был в меньшей опасности заноса. Внезапно земля под ним стала бугристой и неровной. Когда он выглянул в окно, то смутно разглядел, что наткнулся на какой-то мост. Неровные доски под колесами заставляли его машину заикаться. Все, что он мог видеть снаружи, — это расколотые перила по обе стороны от него, гниющее дерево, которое еще больше размягчилось под натиском дождя. Кроме этого, все было погружено в кромешную тьму. Пока он снова не посмотрел вперед. Ослепительная вспышка белого света ударила ему в глаза. Повинуясь инстинкту, он рванул руль вбок, его мозг кричал ему, чтобы он избегал того, что только что вызвало его мгновенную слепоту. Его машину резко качнуло вправо, и раздался громкий треск, когда он столкнулся с чем-то твердым, прорвался и появился с другой стороны. А потом он летел.