И имя мне - Парадокс

Прошло уже две с половиной недели с момента нашего посещения Ангмара. Полицейский участок и прилегающую территорию мы, совместными усилиями с солдатами Братства, очистили, облагородили, гулей истребили, здания отстроили. Еще в первую неделю, как мы вернулись с Джозефом из Ангмарской Крепости, за нами прибыла команда для починки и новой прокладки трубопроводов, электросетей и прочих работ. Надо сказать, мат был слышен, наверное, по всей территории Кембриджа, когда наши рабочие выкорчевывали старые ржавые трубы. Но силами пятисот рабочих, двух десятков тяжелых машин, и волшебной силой трехэтажного мата, старые трубы вытащили, перекрыв подачу из старого источника воды из реки, выведя на наш источник воды из фильтрованной и опресненной морской. Теперь Эстер, Гэбриел и Джозеф не были вынуждены ютиться в комнатках участка, вместо этого теперь в их распоряжении были целые отдельные квартиры, в многоквартирном доме №16 на Колледж Сквер. Вернее когда-то тут был парк Кембридж Коммон, но когда Университет расширили, то старый сквер пришлось убрать, в угоду застройке новыми квартирными домами для студентов, а Памятник Гражданам Войны перенести к подножию Банкер-Хилл. Но сейчас, когда мы смогли отстроить заново этот кусок, пришлось так же и огородить новый кусочек процветания от губительной Пустоши. Кембридж — нихрена не маленький район, к западу от него находится еще больший центр Бостона. На юге — сразу три крупных административных района, Лоуэр Аллстон, Бруклин и Брайтон. На востоке еще один крупный район Белмонт и Арлингтон. Так что тут строить неперестроить. А ведь это лишь чуть-чуть западнее центра. Пока прокладывали трубы водопровода и канализации, пока прокладывали заново водопроводные узлы и меняли трубы в зданиях рядом, мы с паладином зачищали станцию метро. Нас прикрывали трое Кройцеров — Старший Кройцер Михаил Вернер, его протеже, Грандкройцер Генри Джонсон, и замыкал нас единственный Лэндкройцер — Гарт Медичи. Джозеф иногда поглядывал на тяжело вооруженного Медичи, с особым вожделением оглядывая его силовую броню T-1000. Дело было в том, что мы в семьдесят седьмом, после драчки с Анклавом, поняли, что к сожалению, даже наша броня слабо защищает от плазменного и энергетического оружия. От того мы и взяли сливовую броню, разобрали и собрали по комплекту каждой из доступных нам видов силовой брони, и прикинув писю к носу, примерно поняли, как оно работает. Но использовать старую, стандартную, громоздкую и неповоротливую конструкцию было бы шагом назад. Поэтому, недолго думая, наши Розенкрейцеры решили собрать что-то свое и новенькое. Сначала начали химичить ребята из отдела, которым заведовал один из Лордов-Магистров, ученый инженер Итен Розвелл. Он был главой самой крупной фабрики по механизации среди всех крепостей. И он был в непосредственном подчинении у Лорда Протектора Боулза. Силами его лучших умов, был собран новый силовой каркас, который они назвали экзоскелетом. Ибо от каркаса силовой брони эта конструкция сильно отличалась. Отличие было в том, что каркас имел на себе тысячи датчиков, которые считывают движение своего пилота и передают на второй слой — экзококаркас. Экзоскелет на то и скелет — он являлся базовым в конструкции, облегал тело своего пилота, считывал и передавал его движения в процессор, и теперь не нужно было прилагать усилия, чтобы двигаться и держать на себе вес брони. Экзокаркас — это мышцы будущих моделей силовой брони Т-600, Т-800, Т-900 и Т-1000. Следуя с минимально возможным откликом за действиями пилота, экзокаркас держал на себе весь вес брони, на него крепилось оружие, и он же надежно защищал своего пилота. Мы провели что-то около двух сотен краштестов для этой брони, и еще больше испытаний для разных условий. В конечном счете, силы Розенкрейцеров довели конструкцию всех образцов до ума и в итоге мы имеем: броня Т-600 выдерживает удар бульдозера на скорости в сто двадцать километров в час и собственно его вес — шесть тонн. Т-800 уже может выдержать удар в сто тридцать километров в час и шесть с половиной тонн. Т-900 выдерживает удар на скорости в сто пятьдесят километров в час и вес в семь тонн. А броня Т-1000 способна выдержать удар на скорости в двести километров в час и девять тонн веса. Если раньше супермутанты и Когти Смерти могли разорвать обычную силовую броню, то с нашей такого шанса уже не было. Броня имела многослойность, словно капуста. Проверяли ее в реальных драках, давая противникам подойти на расстояние рукопашной схватки. И ни супермутанты, ни когти, ни гули не смогли прогрызть, оторвать или помять Т-800, не говоря уже о более тяжелых моделях Т-900 и Т-1000. Коготь, например, только оцарапал два верхних слоя, а слоев в броне было семь. Плюс, экзокаркас был оснащен не просто сервоприводами, а гидравликой и дублирующей его пневматикой. Это, во-первых, облегчало работу пилота внутри такой брони, так как ее вес на себя берут системы гидравлики и пневматики, а во-вторых, усиливало все, что касалось рукопашного боя. Теперь удар кулаком в Т моделях был сравним с ударом в 212 000 Ньютонов. Это сильнее удара среднестатистического человека в сто раз. И это не говоря о пинках и других возможностях крепко раскидать противника метров эдак на двадцать-тридцать. Броня выдерживала жар в пятьсот градусов Цельсия, спасая своего хозяина системой жидкостного охлаждения и вентиляцией. А еще броня могла выдержать холод минус сто по Цельсию. Причем чем выше модель, тем большее она выдерживала. Т-1000, введенная в эксплуатацию всего год назад, способна выдержать жар в тысячу градусов выше нуля и минус двести по Цельсию. Ее стойкость была результатом опасного и, признаюсь, положа руку на сердце, очень бесчеловечного эксперимента проведенного с Т-800 шесть лет назад. Мы рискнули, отобрав добровольца из числа особо опасных заключенных, запузырили его в полный комплект Т-800 и отправили гулять в Центр Безмолвия Долгой Ночи.

*Flashback*

Я стояла у пульта, наклонившись над мониторами наблюдения. Мой черный плащ и тяжелая обувь выделялись на фоне белых стен и пола, освещенных теплым светом электрических ламп, да и другие ученые, в своих белых халатах и мягких лабораторных ботинках, тоже добавляли контрастности. Но сегодня был важный эксперимент, да еще и попытка изучить сверханомальное и крайне опасное природное явление. Сидящий по левую руку от меня Боулз пристально наблюдал за показателями, а сидящий справа другой ученый, пятидесятилетний электрик-связист, Джон, вел связь с подопытным. Луис, судя по пыхтению, брел в нужную сторону: — Идти тяжело док. Снега по колено. — Тебе тепло? — Да вполне, ниче так, даже жарко немного. Но я почти ничего не вижу, папаша, тут ветер еще, слышно хреново. Луис, наш подопытный, был, помимо брони, очень тепло одет. Все же мы люди, а не изверги. Помимо самой брони со встроенной системой обогрева, Луиса запаковали как капусту — первым в слоях одежды шел термокомбинезон, который носили все Кройцеры под броней. Он обеспечивал телу всегда стандартные 36.6 градусов тепла тела, согревая, если холодно, и остужая, если жарко. Сверху термокомбинезона был слой термобелья, в виде подштанников, которые плотно облегали тело, специального корсета, который защищает брюшную и поясничную область от холода, носков и тонких перчаток. Дальше шел слой так называемой первичной одежды — колготы, штаны с начесом, майка, поверх нее толстый трехслойный свитер из натуральных волокон шерсти, шарфик и шапочка из той же шерсти. И последним шел костюм «полярника» — очень теплый костюм с опушкой внутри. Штаны, куртка, капюшон, теплые ботинки, толстые перчатки. Плюс, для защиты глаз еще и специальные очки. Мы бы не рискнули отправлять его в меньшей экипировке. Да, он убийца и рецидивист, но Луис человек. И нужно было защитить его любой ценой. Джон тем временем продолжал говорить с парнем, пока тот шел. Мы решили, что самому Луису будет спокойнее, если с ним будут бесперебойно разговаривать. От чего-то, но во время Долгих Ночей, даже если ты далеко от Глаза Бури, у людей сдавали нервы. Причем радиационные поля во время этих бурь были умеренными — снег поглощал большую часть радиации. Однако люди нервничали, паниковали, бежали, и неосознанно попадали в Центр Безмолвия. Луису же, похоже, было наплевать, что он идет в центр одного из самых опасных природных явлений виданных этой планетой за все время ее существования. — Продолжай идти Луис. И помни. Шаг в сторону, и получишь удар прямо в шею. — Да я с первого раза понял, док. Иду я, иду. Темно как у дьявола в заднице, еще и снег этот прямо в окуляры летит. — Ты что, без шлема? — Нет, папаша, я окуляры шлема имею в виду. Хорошо еще вы фонарик сделали в шлеме, иначе бы я тут круги нарезал. — Ты языком меньше чеши и продолжай идти. — Эй, док, а почему темно то? Вроде день на дворе. — Ты находишься в гуще событий, это природное явление называется «Долгая Ночь», как раз из-за крайне низкой кучевой облачности и густого ливневого снега, который еще больше снижает иллюминацию. — Кароче понятно, не видно нихрена, потому и Ночь. — Да, вроде того. Луис, пыхтя, проворчал, видимо перебираясь через оледеневшие обломки, которые сносил ветер бури: — А чего вы меня вообще отправили сюды? Я видел глаза других пацанов в камере, сюдой явно никто не хотел. — Это из-за холода. Смерть от холода или огня являются для человека самыми страшными. В плане психологии. — Ну не знаю, я жил на улицах долгое время, да, холод это неприятно, но, эй, папашка, я же как-то пережил холод. — Здесь холод несколько другой. Иначе мы бы не одели на тебя столько слоев одежды. — Кстати я впервые столько надел. А сумка мне на кой? — Если так случится, что, не дай милосердный Цин, ты потеряешься, у тебя был запас еды, воды, и розжига, чтобы переждать бурю. Еще есть спальный мешок и сигнальные фальшфейеры. — Я не знаю что такое фальшфейеры, папаша, но чую, скоро мне понадобится перекусон. А то иду, иду, и конца края этому не видно. — Луис, отойди правее, шагов на тридцать, иначе провалишься в реку. — Оп понял, так… Раз, два, три, четыре… Че там дальше-то? Все, отошел. Так? — Нет, еще немного. Тяжелое пыхтение и короткий вскрик, за которым последовало ворчание: — Ёп твою дивизию! Тута яма, а я думал сейчас купаться пойду. Фуф… Так все нормально, папаша, топаю дальше. — Если почувствуешь что тебе холодно, немедленно разворачивайся назад, слышишь меня? — Слышу, слышу, че тут не слышать то. А насколько холодно? — В любом случае, даже если немного, разворачивайся и немедленно назад. Вне брони температура сейчас минус пятьдесят восемь. — А эт сколько? — Луис, этого достаточно, чтобы ты околел за пятнадцать минут. Даже в одежде. Но тут Луис замолк, а Майкл стал щелкать клавишами, проверяя состояние подопытного. Джон же решил еще раз вызвать Луиса: — Луис? Луис! Луис, прием! — Слыш, папаша, ту же говорил что иллюминация минимальная. А я вот свет вижу. Мне поворачивать? Тут ветрище еще больше шумит, слышно через слово. Боулз и его коллега, метеоролог Дэвид, тихонько сказали мне, указывая на карту, и передатчик GRLS в броне с Луисом: — Он у границы Зоны Безмолвия. Луис сейчас стоит в Горизонте Бури. — Нет, подожди, — Джон взглянул на меня, а потом на коллегу, выключая микрофон. — Ну что, он возле Глаза Бури. Наши зонды там замерзают, не замерзнет ли он? — Мы создавали Т-800 для экстремального холода. Плюс мы его упаковали как эскимоса. Нужно проверить, — сухо отозвался оружейник Роланд. — Если он там замерзнет, данные с Т-800 все равно будут у нас, — пробормотал наматывающий восьмерки по комнате Итен, который от нервов обгрызал ноготь на большом пальце. — Но это бесчеловечно. Он ведь живой человек. — Не обманывайте себя, он — криминальный элемент, антисоциальное животное, — фыркнув, я выпрямилась. — Рецидивист и убийца. Общество не для него. Отправляйте. Кивнув, Джон нажал на кнопку микрофона и, стараясь скрыть дрожь в голосе, скомандовал парню: — Луис, иди на свет. Возможно, когда ты выйдешь в Глаз Бури, ты сориентируешься. — Понял, не дурак, иду. — Помни Луис, едва почувствуешь… — Да помню я, помню, папаша, если станет холодно я лучше обратно в эту задницу дьявола побегу. — Удачи, Луис. Парень, согреваемый броней, шлепал в Глаз Бури, пыхтя и матерясь: — Док, тута снега уже почти по яйца. Я боюсь, что я скоро как кротокрыс буду, под ним. — Не бойся, просто иди. Ищи места, где снега меньше. — Ладно, попробую, док. Мера контроля — электроошейник, передавал данные, но пока они говорили о том, что парень не врет, ему и правда было достаточно тепло. Он же передавал данные с GRLS, о точном местонахождении подопытного. Когда Луис вошел в Центр Безмолвия, его показатели кортизола рухнули просто в пропасть, сильно выросли показатели адреналина, участился пульс до ста тридцати ударов в минуту, сильно участилось дыхание. Парень увидел, что делает Центр Безмолвия с людьми — буквально на его глазах стояли и глухо хрипели двое рейдеров из какой-то шайки. Мы тогда пытались предупреждать некоторых. Фермеры поверили, другие жители поверили, а рейдеры сказали «идите лесом». И сейчас, когда они попали в переднюю границу Зоны Безмолвия, мороз пожирал их тела с пугающей быстротой, но они еще дышали и могли что-то хрипеть. Всего минута, и перед Луисом стояли две статуи, и он успел увидеть их последний выдох. Слабое облачко пара вырвалось из открытых ртов двух трупов, и медленно осело на заснеженную землю. Вот тогда у него началась натуральная паника. — Сука! Блять, блять, блять!!! Я назад, док, я назад!!! — Луис, нет! Стой на месте! — Да пошел ты нахуй папаша, ты видел?! Тут двое просто на глазах замерзли! Я назад! Но тут за микрофон сел Майкл и мягко произнес, все еще пристально следя за показателями: — Луис, успокойся. Остановись и послушай меня. Тебе тепло? — Т-тепло… — Успокойся сынок. Если тепло, поброди немного по Центру Безмолвия. Мы ведем наблюдение за твоими показателями. Если мы заметим отклонение хоть на градус, то немедленно тебе сообщим. Дыши. Не бойся, дыши. Пока ты в броне, ты в безопасности. И, о чудо, парень поверил. Он глубоко дышал, стоя на месте и пытаясь не смотреть на два трупа, которые уже начало заносить снегом. Но недолго длилось счастье. Через две минуты, с момента как Луиса успокоил Боулз и упросил остаться в Центре Безмолвия, компьютеры, почти все, которые анализировали данные с брони, начали орать сигнализацией об критических уровнях холода и отказах некоторых систем. Тут Джон и рявкнул: — Луис назад! Броня замерзает, бегом назад, Луис! Долго упрашивать не пришлось — Луис сайгаком сорвался с места и дал деру обратно в густую облачность и метущий снег. Он пробежал две или три сотни метров, прежде чем выбежал за зону Безмолвия и Горизонт Бури. Он тяжело дышал, но адреналин подстегивал его бежать дальше. Лишь когда он вбежал в более спокойное Внутреннее Кольцо бури, он остановился, было слышно только судорожное и тяжелое дыхание. Но он не отвечал на попытки связи, хотя и был жив. Джон несколько раз пытался до него докричаться, прежде чем он ответил: — Луис? Луис! Луис, прием! Луис?! — Я… Мне холодно… Руки жжет, они болят, пальцы… Везде болит, руки ноги, пальцы на них… Еще уши… Док, мне очень холодно… — Луис, держись. Рядом с тобой есть вход на станцию метро. Нужно пройти всего сто пятьдесят четыре метра. Иди туда, разведи костер, у тебя в сумке есть все необходимое, еда, вода, розжиг, грейся и жди. Глаз Бури движется в другом направлении, мы вышлем за тобой машину. — П-понял… Забрали его через четырнадцать часов. Благо, что в сумке, которая пережила холод Глаза Бури, все запасы оказались функциональны. Луис поел, выпил воды, развел костер и жег его из всего, что под руку подвернется, все как по инструкции, но не мог согреться. Когда его привезли, мы увидели последствия бури на броне и человеке. Т-800 сильно заледенела, многие датчики замерзли намертво, благо, что данные с них мы успели записать, замерзли три из восьми систем жизнеобеспечения. Включая систему обогрева конечностей и систему дыхания. Сам же Луис получил сильнейшее обморожение ног четвертой степени, обморожение восьми из десяти пальцев рук четвертой степени, обморожение кистей рук третьей степени, отморозил себе уши на третью степень, и, по меньшей мере, получил еще несколько типов обморожения на разных участках тела. Однако, как бы ни бились медики, но парень никак не мог согреться, хотя его даже в горячей воде держали. Его отпаивали горячими настоями и чаем, кутали в подогреваемые химическими грелками пледы, держали в горячих ваннах, но температура тела продолжала падать. Диагносты ломали голову над причинами снижения температуры тела, а сам Луис перестал соображать и впал в апатию через четыре дня после похода. Через восемь суток он скончался, когда температура его тела опустилась ниже 28 градусов, хотя медики приложили титанические усилия по спасению его жизни. После вскрытия икнули даже бывалые патологоанатомы — у него было обморожение внутренних органов! Причем не просто обморожение, а обморожение четвертой степени сердца, легких, печени и головного мозга! И оно развивалось всё то время, что он был уже в тепле и сухости. И труп продолжал оледеневать. Через двадцать восемь часов после вскрытия, кристаллизовались внутренние органы, через тридцать семь часов оледенели кожные покровы, на сорок девятый час кристаллизовались ногти и волосы, через пятьдесят девять часов кристаллизовались полностью все кожные покровы, на девяносто шестом часу тело окончательно превратилось в покрытый инеем кусок льда. Зато после этого мы поняли, что он вдохнул тот самый газ из атмосферы, во время путешествия в Центр Безмолвия и это его убило. Газ тоже удалось вычислить. Оказалось что это ядреная смесь из паров азота, эфира, спирта и аммиачной селитры. Вещество, получившееся из этой смеси, активно поглощало тепло, причем неважно есть оно или нет, этот газ просто поглощал тепло, испуская то, что мы воспринимаем как холод. После этого, мы учили людей тому, что во время бурь категорически нельзя оставаться даже в ста метрах от Центра Безмолвия. Нам даже пришлось создать брошюрки, чтобы показать людям, что такое Долгая Ночь, и какую незримую опасность она несет.

*Flashworwad*

Думая об этом и вспомнив результат жуткого эксперимента, я украдкой взглянула на Медичи, который, присев на корточки брал образцы почвы для анализа. Эта броня не просто красивое средство защиты. Она оборудована и оружием. Все типы брони новой серии «Т» оборудованы четырьмя наручными малыми ракетами на верхней части лучезапястного соединения. Ракета эта небольшая, примерно с ручку размером, но ее взрыв довольно ощутим. Это, по сути, четыре гранаты М-24 с небольшим ускорителем и топливом на три минуты полета. Так же мы запихали в наплечники управляемую консолью в шлеме лазерную пушку. Но Итену не понравился результат стрельб, поэтому он направил новое оружие к Оружейникам. Филлмор и Беверли, два главенствующих оружейника, тестировали пушку всеми доступными им методами, улучшая по ходу пьесы оружие, но тоже остались недовольны баллистическими результатами стрельбы сгустками плазмы. Тогда они переработали старую модель плазменного карабина и решили, что дело в самом типе патронов. Так что, они взяли за шкирку ученых химиков и нескольких самых мозговитых металлургов, придумали принципиально новый вид боеприпаса. Посидев пару дней в лаборатории, эти двое разработали нечто уникальное в своем роде. Во-первых, они полностью убрали сами сгустки плазмы. Их скорость и температура были недостаточно высоки, поэтому создали специальный патрон, который придаст начальную скорость и заодно быстро разрушится при столкновении с объектом, выпуская сгусток раскаленной плазмы. Гильзу сделали из прочного титана, вместо стандартной латуни, патрон выбрали крупный — 12,7 мм. Наконечник делали из специального карбонового стекла, плюс, внутренняя часть была сделана из тонкой пленки фторированного пластика, чтобы он выдерживал раскаленный до тысячи градусов сгусток плазмы. Он легко рвался, но выдерживал напор плазмы и еще одного компонента плазменной пули. И как легко догадаться, просто плазмы нашим парням оказалось недостаточно. И тогда их, вместе с химиками, что называется, понесло. Концентрат плазмы разбавили стойкой эссенцией кислоты, так что помимо обычного теплового урона, пушка наносила еще и урон кислотой. Обычную концентрированную серную кислоту отмели сразу. Она ведь даже латексные перчатки не растворяет, а нашим парням требовалась крайне мощная кислота для растворения металла. Но первоначальная хлорсульфоновая кислота не понравилась нашим ребятам. Хотя сама по себе, это невероятно едкая кислота, которая способна растворять очень дохрена всего за короткий промежуток времени. А в реакции с водой вообще абзац. Дальше пробовали с еще более едким типом кислоты — фторсульфоновую кислоту. Это вещество было удовлетворительным, разъедала она даже стекло. Но реакция была замедленна, поэтому химики перебирали дальше. А для демонстрации, что эта кислота тоже вполне ничего, они плеснули ей на куриную сырую ножку и на спелое яблоко. Итог, вся кожица на ножке съежилась под действием этой кислоты, мышцы проело до кости, сама кость начала быстро разрушаться и дымиться. С яблоком вообще было нечто — оно задымилось, почернело, а кислота проела его насквозь. В итоге ни одна из кислот наших химиков так и не удовлетворила. Поэтому, они создали новую, крайне токсичную и едкую кислоту, смешав и долго выделяя пропорции для сверхкислоты. Которую назвали по-простому, с романтикой, истинно по-ученому: Гидроксид плавиковой-гидрокарбонаровой-фторсульфоновой кислоты. Эссенция этой кислоты плавила за считанные минуты стекло, разрушая диоксиды кремния, плавила пенопласт, который обычно редко разрушался даже под действием фторсульфоновой кислоты, разрушала и плавила воск, и что хуже для потенциальных врагов — крайне быстро окисляла железо, сталь, алюминий, титан и даже платину. В итоге, метал словно бы внешне не изменялся, но стоит ткнуть даже пальцем в участок, на который попадала эта кислота, как метал просто крошился на кучу мелких фрагментов. Потом начали выделения и эксперименты плазмы вместе с кислотой. Результат сначала был взрывным. В буквальном смысле. Кислота, ступающая в реакцию с раскаленной жидкой плазмой, мгновенно взрывалась и разлеталась во все стороны, плавя все, что подвернется по пути. В итоге мы лишились парочки микроскопов, нескольких лабораторных емкостей, одному ученому крепко оплавило кожу и обожгло руку выше локтя, а еще эта дрянь разъела пол в лаборатории до самой проводки, обесточив часть блоков. Едкая штучка никак не хотела мирно сосуществовать с плазмой, поэтому родилось новое решение — поместить кислоту и плазму в два отсека в новом патроне. Патрон пришлось увеличить в диаметре, поэтому его калибр сильно изменился. Теперь это был патрон размером с теннисный мяч, толстый, так что теперь это был 20-мм снаряд. Лента с этими снарядами была сделана автоматической, а чтобы не париться с перезаряжанием, на спину брони устанавливался автономный рюкзак на триста патронов, которые были свернуты в аккуратную ленту. Когда они с гордостью демонстрировали результаты стрельбы на металле и бетоне, я, мягко говоря, охренела с того, что плазмовый заряд не только сам по себе плавил мишень, так еще и начинал с шипением ее разъедать. И теперь, такие пушки носили на плечах все Лэндкройцеры. И пушка себя шикарно демонстрировала, особенно на зарвавшихся рейдерах Содружества штата Массачусетс. Хрен его знает, может озверин тут в воздухе вместе с радиацией распыляли, но настолько отбитых гавриков мы еще не встречали нигде. Даже в Вашингтоне и Калифорнии рейдеры и бандиты были интеллигентнее и цивилизованнее, чем здесь, да простит меня Ксил за сравнение кровожадных нелюдей с интеллигенцией. Сама броня Т-100 была гораздо массивнее и крепче, чем даже лучший комплект Х-01. В плечах броня была настолько широка, что кое-где Гарту приходилось проходить боком, но суровый мужик даже бровью не вел, спокойно топая вперед и сотрясая ветхие своды стальной поступью. Гули, которые беззастенчиво дрыхли на станции, аж подпрыгивали от поступи Лэндкройцера. Впрочем, поступь Данса в его силовой броне тоже не шибко отличалась. Твари чувствовали дрожь земли под поступью солдат. Гули, видя четырех противников в силовой броне, бросались на них, а Медичи бесстрастно отстреливал с наплечной пушки всех гадов, попутно еще и успевая собирать образцы. Причем он даже не пытался использовать руки для боя, наплечная пушка справлялась вполне неплохо, а его основная пушка, модифицированная Гаусс винтовка GnGss-531, покоилась на магнитных креплениях за его спиной. А пока он возился с пробирками, Джозеф стоял рядом, время от времени добивая то, что не добила его пушка SgAPG.T-1000, хотя и слабо понимал, на кой ему они понадобились, но спорить не спорил. Плюс его привлекал георадар, котрым время от времени водил в руке Лэндкройцер. — Архангел? — Что такое, Гарт? — Мне кажется, структурно разрушения коснулись только вот этой части тоннеля. Грунтовые воды размыли своды и обрушили часть потолка, но судя по эхолокационному радару, позади пустой тоннель. Присев на корточки рядом с ним, я взглянула на панель георадара с эхолокацией, для исследования пустот под землей: — Да, ты гляди-ка… И правда, только немного обрушился. Но я думаю пока о метро рано думать. — Мэм. Усмехнувшись, я похлопала его по наплечнику брони: — Понимаю, ты ведь из Вашингтона, ты привык к метро, и что по нему можно пройти в любую точку города. Но тут, увы, большинство станций обрушились. — Обижаете, ваше Высокопревосходительство. Я с Орденом уже десять лет. Отвык от метро. Медичи явно усмехнулся под шлемом, но сделал это в своей манере — сухо и скупо. Данс и он, два сапога лапоть. Вот один в один в своих реакциях. Данс же, пока я обходила остаток станции перевел взгляд на Медичи, а тот, в свою очередь, хмыкнул, давно уже заметив взгляды паладина, направленные на его Т-1000: — Будешь хорошо себя вести, тоже получишь Т-1000. Она-то точно получше того старья, в котором вы бродите. — Т-60 неплохая силовая броня, — парировал Джозеф, но получил в ответ только смешок. — Ага, для брони двухсот десятилетней давности. Т-1000 выдерживает больше, оснащена лучше, оператору внутри нее легче. Так что будь паинькой для Архангела и авось, тоже получишь Т-1000. Хотя ваши братья отмели нашу Т-600. Видите ли, слишком сложная в обслуживании. — Простота работы с броней имеет свои преимущества на поле боя, — фыркнул Данс. — Если бы вы взяли даже Т-600, вы бы забыли о поломках спустя два выхода. Паладин, который, было, открыл рот, заметил мой насмешливый взгляд и то, как я лишь покивала головой в согласном жесте, слегка выпятив губу, мол, ты поддакивай, и он быстрее от тебя отстанет. Вздохнув и сжав зубы, Данс кое-как процедил: — Возможно, ты прав. — Естественно я прав, — хмыкнул Медичи, удаляясь в другой конец станции. Встав рядом, я тихо хихикнула: — Дотошный, правда? — Упрямый, — вздохнул Джозеф, вставая поудобнее. — Упрямый и бескомпромиссный. — Ой, а кого мне это так напоминает, м? Неприятное зеркало, правда? — Я не пон… Ч-что? Ты хочешь сказать что я?.. Посмеиваясь, я встала на обе внешние стремянки рессор ступней его брони, держась за ручки на нагруднике, просто чтобы Джозеф не был вынужден вновь горбиться, дабы посмотреть вниз: — Он — вылитый ты. Ты тоже стал крайне непримиримым и бескомпромиссным в своих убеждениях. Посмотрел в зеркало? Но к моему удивлению, паладин вдруг покраснел, глядя на меня широко распахнутыми глазами, иногда смаргивая. Я хмыкнула, немного балуясь: — Интересно, ты вскипишь, если я тебя чмокну? Данс еще гуще покраснел и невольно захлопал глазами чаще, пытаясь что-то сказать, но только рот открывал, хлопая губами как рыба, выброшенная на сушу. А я — пациент вредный, если мне пришла дурная мысль в голову, я ведь сделаю. От того я и чмокнула оторопевшего парня в щеку. Естественно я бы никогда не целовала его в губы, еще чего не хватало, почти трехсотлетняя тетка и молодой тридцатилетний парень. Тут скорее сыграла моя природная тяга искать себе приключения на задницу и личная борзость. А что, могу себе позволить. А видеть, как побагровел Джозеф и смутился совсем в край, было просто божественно. Хмыкнув, я погладила его по голове, жаль, что до волос не добраться, скрытых под подшлемником: — Расслабь свои стальные булочки Джо, открою тебе довоенный секрет, девушки могут целовать друзей в щечку. Хотя в моем случае — тетеньки. Данс глядел на меня и робко, что вообще ему не соответствует, промямлил: — И в этом… Нет никакого умысла? — Хоспади, Джозеф, — закатив глаза, я спрыгнула с его брони и отряхнула руки от пыли и небольших кусочков краски. — Ты же никогда не был таким тугодумом. Естественно нет. Это был обычный знак симпатии. Дружеской. Девчата целовали друг дружку в щечку при встрече. Или друзей парней девушки целовали в щечку, когда встречали, тоже было очень распространено. Но только среди близких друзей. А у французов это вообще было милым делом, целовались в щечку при встрече почти все. Паладин только еще больше смутился, опуская глаза в пол. Подошедший ко мне Медичи удивленно пробасил из-под шлема: — Мужик, ты в порядке? Ты красный как вареный рак. Данс что-то буркнул в ответ, утопав в другую часть станции, подозреваю, что подальше от моих шаловливых лапок. Хмыкнув, я последовала за Медичи. Со станцией покончено, гули перебиты все, а сюда скоро прибудут ремонтники. Станции станут еще одним прибежищем для людей во время Долгой Ночи. Надо приготовить их, отремонтировать, почистить, но это уже на наша забота. Мы выметаем иной род мусора. Вернувшись в участок с парнями, я только было присела, как вдруг на мой Пип-Бой, буквально треща, как пулеметная очередь, посыпались сообщения. Медичи хмыкнул, а Вернер и Джонсон аж заулыбались: — Прибыли солдаты, да? — Да… Данс, выбравшийся из своей Т-60, присел рядом со мной, заглядывая в мой Пип-Бой. И по мере чтения сообщений, его лицо постепенно вытягивалось от того, сколько в сообщениях шло перечислений взводов с отметкой «прибыл». Первый взвод Первой Дивизии «Роза Креста» — прибыл. Второй взвод Первой Дивизии «Клевер Четырехлистник» — прибыл. Третий взвод Второй Дивизии «Беркут» — прибыл. Четырнадцатый взвод Второй дивизии «Червонный Туз» — прибыл. Семнадцатый взвод Третьей Дивизии «Золотой Крест» — прибыл, Десятый взвод Первой Дивизии «Панцер» — прибыл. И так далее и далее. Паладин, глядя на вереницу мелькающих сообщений увидел и еще одно, интригующее, которое последовало, когда простые взводы иссякли: Третий взвод танкового корпуса Тетрагона «Тигр» — прибыл. Двадцатый взвод танкового корпуса Актагона «Лёвэ» — прибыл. Офицерский танковый корпус Объединенного танкового Корпуса Ордена «Панцерваффе» — прибыл. Но тут, внимание Джозефа привлекла новая отметка в списке прибывших. Простое и короткое сообщение: «Блуждающая Искра», на подлете. Прибыл. Паладин вопросительно взглянул на меня, на что я ответила, ставя на автоматическую отметку «прочитано» все сообщения и последующие: — Прибыл самый большой корабль Ордена. Мы потратили на его постройку одиннадцать лет. Кстати говоря, пойдем на крышу. Путь всех взводов и всех полков пройдет здесь, их надо бы встретить. Хэйлин и Риз последовали за паладином, а остальные мои парни остались внизу и пошли к воротам. Для них было привычкой встречать боевых товарищей на земле, как равных. Когда мы выбрались на крышу, Хэйлин и Риз пошли к ограждению, а я присела на ящики. Их ждать еще пару минут, так что могу и расслабить пока что ноги. Гэбриел, глядя в просветы меж домов и улиц, немного нетерпеливо спросил: — А кого мы ждем? — Огромное войско, — ответил приосанившийся паладин, тоже выглядывая солдат. — Наших союзников. — А сколько их? Глядя на Эстер, я тихо хмыкнула, глядя на то, как улыбка сползла с ее лица и как оно вытянулось, после того как Джозеф озвучил цифру: — Семьдесят раз, по семьдесят батальонов. Суммарно семнадцать тысяч человек. — Сколько?! Но тут их небольшой разговор прервал приближающийся ритмичный шум ударов. Земля буквально содрогалась, и не спроста. Через пару минут прямо на улицу, ведущую сюда, вышли первые солдаты в такой же броне, как и у Медичи — Т-1000. Они шли ровными, стройными шеренгами по пятнадцать человек, на расстоянии в полтора метра друг от друга вперед и в бок. Их ровный стальной марш сотрясал землю, каждый третий ряд нес знамена Ордена на штандартах. Люди шли, чеканя шаг, что отдавалось ровным грохотом по всей округе, что распугало несколько банд рейдеров и гулей, которые не привыкли слышать настолько продолжительный и громкий шум. Плюс, они еще и пели гимн! Но не в разнобой и как попало, а ровно, четко, как и их выверенный шаг:

Far from our land as we made our stand,

We'll stood strong and the legend will lives on.

2070s, the great war rages on,

World lost in the fire of atom bombs.

Under fire there's nothing can be do,

There's no one to send a messege through.

People losing their lives, turning into atom shade.

But from ashes Phoenix born again.

For our land we will make our stand,

As Order has us demanned!

Saving the lives, our stakes too high,

As we live, and fight, there's no time for goodbye!

Weapon in hands, we have made our stand!

As Order has us demanned!

We will never comply, we would rather die,

To fight and rebuild our dear world.

After silence fell on crippled world,

We rise heads from ground to see it's gone.

After war no victory to rages on,

There was no one who had won.

People lost their lives, turned into atom shade.

But from ashes Phoenix born again.

For our land we will make our stand,

As Order has us demand!

Saving the lives, our stakes too high,

As we live, and fight, there's no time for goodbye!

Weapon in hands, we have made our stand!

As Order has us demand!

We will never comply, we would rather die,

To fight and rebuild our dear world.

Suffered heavy losses, through the great war we stood strong!

And new Phoenix rised above the world!

For our land we will make our stand,

As Order has us demand!

Saving the lives, our stakes too high,

As we live, and fight, there's no time for goodbye!

Weapon in hands, we have made our stand!

As Order has us demanned!

We will never comply, we would rather die,

To fight and rebuild our dear world.

For our land we will make our stand,

As Order has us demanned!

Saving the lives, our stakes too high,

As we live, and fight, there's no time for goodbye!

Weapon in hands, we have made our stand!

As Order has us demanned!

We will never comply, we would rather die,

To fight and rebuild our dear world.

Гимн сочинили буквально на пятый год существования Ордена. В нем пелось о готовности каждого в Ордене защищать и хранить людей, что мы помним уроки истории, и что мы не отступим, но победим. А сражались мы много. А песня, а что песня, была когда-то строевой. И когда наши солдаты маршировали, ее ритм легко поддерживал чеканный и стройный шаг. И сейчас, когда гимн уже был на строевой, а скорее воодушевляющей песней, он все равно позволял держать шаг. Глядя на это, я буквально шкурой почувствовала, как ребятам из Братства стало неудобно. Они были хорошо организованы, неплохо экипированы, но даже им стало неловко при взгляде на такое количество людей, на их амуницию и оружие. Да и вряд ли солдаты Братства так демонстративно появлялись. А нам было это нужно — в отличие от Братства, мы были молодой организацией. И зачастую, чтобы заявлять о себе, мы бывали вынуждены вот так демонстративно устраивать парады наших войск. Глядя на своих солдат, и то, как они отдавали честь, проходя мимо, я могла бы и возгордиться. Но нет. Гордыня для меня слишком… Не знаю, не могу я сказать, что прям вот горжусь и превозношу то, что делаю. И я никогда не скажу, что это делаю только я. МЫ. Мы делаем. Я почти никогда не говорю о том, что делаю я, чаще я говорю, что делаем мы, подразумевая каждого в Ордене. Солдаты, ученые, Орден, все это мы создавали не для того, чтобы тыкать всем в нос, а-ля, «Смари как могу!». Нет. Это было создано в первую очередь для того, чтобы помогать людям и миру. И, пока, крохотные островки зелени и хороших зданий, это даже не 1 процент того, что нам предстоит еще сделать. А сделать надо много. И учитывая реалии это мира, нам придется сражаться, выгрызая, выцарапывая себе новые куски территории. А уж моя работа это вообще ядерная смесь разведчика, управленца, солдата и менеджера. Ведь это моя ответственность — отбирать лучших сынов и дочерей нашего Ордена, чтобы они возглавляли новые Крепости, это моя работа, следить за тем, чтобы они управляли Крепостями и городами. Моя ответственность лежит и в том, чтобы была сменяемость власти. Чтобы мои люди получали достаточно благ и денег на них, чтобы не было коррупции. Мне же предстояло еще и подумать об отпусках. Пока что, мои люди, к моему великому сожалению, довольствовались отдыхом скорее на дому. Но ведь это не то. Кригсмарин, наш флот, который мы смогли собрать, пока был чересчур мал, для переправки войск. Блуждающая Искра это не круизный лайнер неба, а военная посудина, которая работает буквально на износ вместе с ее экипажем. Воздухоплавание? А что могут всего три широкофюзеляжных Фокстрот Новембера? Нет. Нам еще очень и очень далеко до путешествий. Эстер вдруг ахнула, и, схватив Гэбриела под локоть, потащила к противоположной части крыши: — Смотрите!!! Глянув, я хмыкнула — по набережной, что была достаточно широка, неспешно ехали, гремя гусеницами еще одни из восстановленных чудищ. Танки. Много танков. Мы знали, что Черные Обскуры не менее искусны в технике, плюсом, часть Техно-Дьяволов и преступников Ордена переметнулись к ним, унеся с собой часть технологий. К счастью для нас, танки, которыми обладали Обскуры, были устаревшими. Они просто восстанавливали старые М-6, которые находили, меняли их двигатель на ядерный и клепали снаряды-болванки, однако сюда они сунутся большим количеством, трое к одному, так что мы привезли весь арсенал для сражения. И хотя их больше, мы возьмем качеством. Новые танки мы строить начали еще десять лет назад, отметая старье. Для нас не составило труда построить их, просто зная, как работают машины и огнестрельное оружие. Наши танки все еще были трех типов — легкий, средний и тяжелый. До ОБТ нам еще работать и работать. Сейчас взгляды троицы были прикованы к легким танкам. Назвали мы их М4А44, «Нью Шерман», отдавая дань уважения танкам второй мировой и генералу Уильяму Шерману. Всего их у нас больше тысячи. Но сюда прислали всего пару батальонов Нью Шерманов, машин двести. Нью Шерман был слабо поход на своего именитого пра-пра дедушку. Скорее они были похожи на американские Т-34 конца Второй Мировой. Ну, или на смесь Т-34 и T26E3 — Супер Першинг. И хотя, что Першинг, что Тридцатьчетверки были тяжами, Нью Шерманы все равно считались легкими. Просто потому, что у нас не получилось облегчить его вес, от чего весь танк весил как Ти — шестьдесят пять с половиной тонн. Может в будущем, мы и научимся делать нечто менее монструозное… За ними выехали, громыхая и пыхтя паром из гидравлической выводной системы, более тяжелые танки — Т-36-G33, Буйвол. Это уже был прямой потомок Супер Першингов. Буйволов мы тоже наклепали под тысячу, здесь тоже было немного. Буйволы были средними танками, их тут несколько побольше, на сотню машин. Машина была тяжелее Нью Шермана на двенадцать тонн, но имела усиленную раму подвески, и вместо рессорной подвески имел пружинную. Рессорная подвеска в испытаниях этих танков плохо себя показала, в отличие от пружинной. Пружинная подвеска с хорошими амортизаторами не только смягчала ход, но и тем самым облегчала прицеливание на ходу, уменьшая тряску. Оборудованы они были восьмидесяти восьми миллиметровой пушкой, двумя пулеметами тридцать четвертого калибра, имели навесную броню и восемнадцати цилиндровый ДВС. Двигатель использовал синтетический бензин с расходом один литр на два километров, баков было три, один внутренний и два навесных, каждый на сорок литров. Вообще, Буйволы были единственными танками с ДВС, однако даже искусственная нефть и получаемый из нее синтетический бензин неплохо толкали вперед этого семидесятитонного монстра, со скоростью сорок-пятьдесят километров в час. Но самые впечатляющие машины для Джозефа, Эстер и Гэбриела только подъезжали. Тяжелые и сверхтяжелые танки, позаимствованные со страниц истории — Королевские Тигры и Львы. Мы доработали конструкции Фердинанда Порше и сделали его танки лучше. Но и тяжелее, так что вместо шестидесяти восьми тонн, Королевские Тигры теперь весили восемьдесят. Тигры обзавелись новой броней и ходовой частью, подвеска так же стала пружинной, у них появились новые двигатели на ядерном топливе, а они еще лишились своего рудимента — электроприводов на каждую ось, которые могли закоротить в грязи или воде. Следующие за ними Львы были самым последним словом в наземном бою. Эти танки хоть и не воевали ни дня, даже не были построены, являясь скорее набором неточных чертежей, но мне они так понравились, что мы взяли конструкцию с чертежей и перелопатили ее, доведя до ума. Львы получили солидный вес — почти сто десять тонн. Пушка в стандартные восемьдесят восемь и сто пять миллиметров Оружейников, при габаритах Льва, не устроили, так что он обзавелся орудием другого немецкого монстра — САУ Ягдтигра. Сто двадцать восемь миллиметров ужаса для любой твари с Пустошей. Мы так же вместо ДВС дали им большие двигатели на ядерном топливе. Один танк требовал шестнадцать ядерных блоков. Конструкция напоминала обычный поршневой двигатель, но не имела выхлопа. Но что было наиболее важно для нас — герметичность. Львы, как очень тяжелые танки не могли пользоваться понтонами или уцелевшими мостами, они бы просто утопили понтоны и разрушили своим весом ветхие довоенные постройки, которые уже проела коррозия и прочие факторы, и тогда встал вопрос о переправке через реки. Выход нашел изобретатель Джереми Крупп — он создал отдельную кабину, помимо основной, и сделал ее герметичной, а чтобы танкисты не задохнулись, вмонтировал в пол, под ноги людей, три баллона с кислородной смесью. Теперь не требовалось пересекать реки по мостам, он вполне мог проехать по дну. Кислорода у танка было на час для восьми членов экипажа. Все детали тщательно смазывали особой «мазью», водоотталкивающей. Тоже изобретение Круппа. Он еще тогда поставил вопрос ребром — а ржавчина? Сталь, даже самая хорошая, будет ржаветь после переправки под водой. И тогда он пошел к нашим химикам. Стюарт и Олаф, братья Лонген, долго вспоминали, где же в записях они видели похожее вещество. И вспомнили — водоотталкивающие спреи для одежды. Разработали эту мазь рекордно быстро. А чего там, изобретать, говорил мне как-то Джимми — всего пара ингредиентов, силикон, полеуретан и фторполимеры, которые создают гидрофобную пленку. Надо сказать, спреи и мази этого типа теперь использовались практически во всех отраслях, не только в оружейной… Тигров было сто, и Львов тоже было сто. Суммарно, семь сотен танков и три тысячи восемьсот человек. Но это если считать только танки. Ведь теперь по мостовой, шипя струями реактивного пара, ехали невиданные до селе машины. Джаггернауты. Абсолютно новый проект, который мы создали, просто понимая, что иногда, нужно лишь демонстрировать их, дабы все разбегались. Джаггернаут — это гигантский танк, примерно в шесть этажей в высоту — двадцать метров. В длину, это чудовище было в двадцать восемь с половиной метров и шириной в четырнадцать, шесть из которых — это его гусеницы. Этот танк передвигался на восьми четырехколесных траках, с гусеницами, которые были аж три с половиной метра в ширину. Каждое из огромных катков, вкупе с четырьмя зубчатыми направляющими колесами, совокупно были в три раза выше среднего человеческого роста в сто семьдесят сантиметров. Одно такое колесо весило 2 тонны, а катков в танке было очень много. Если взглянуть на его систему подвески и катки спереди, без гусениц, то наблюдающий увидит, что каждый второй каток — двойной. Сначала идет первый, плоский опорный каток, следом, двойной, средний поддерживающий каток, позади него еще один плоский, и замыкает эту красоту внутренний поддерживающий каток. Каждая ось катков была на собственной пружинной подвеске, чтобы танк мог преодолевать препятствия без подъема всей оси. Суммарно, все катки танка, включая ведущие колеса, весили сто тридцать две тонны, а обе гусеницы вместе с катками — сто девяносто две тонны. Гусеницы танка имели специальные небольшие зубья с внешней стороны, а один фрагмент в цепи гусениц Джаггернаута был в размерах как внедорожник, а весил как десять самых тяжелых внедорожника — три и пять метра в динну, а весил тридцать тонн. Весили наши монстры прилично — пятьсот тонн, сто девяносто из которых — гусеницы и катки. Пушек у Джаггернаутов было четыре, две крупнокалиберные длинноствольные мортиры по триста восемьдесят миллиметров, и две вспомогательные по сто пять миллиметров. Джаггернауты были тягачами, БМП, машинами для сбора пострадавших и просто самым крупными объектами на поле боя. Они уже демонстрировали себя во второй битве под Миннеаполисом, когда Обскуры решили приволочь почти сто своих восстановленных М-6. Хватило всего трех Джаггернаутов, чтобы мусор сам себя вынес. Сейчас же, приехало шесть из имеющихся двадцати машин. Мы очень надеялись, хоть и зря, что хоть это отпугнет этих фанатиков. Но зря, я-то уже точно знаю, что зря. Обскуры уже видели Джаггернауты, и теперь вознамерились забрать себе один, а если повезет, то все. В наших руках — Джаггернаут это машина, которая в мирное время может стать тягачом, переправлять людей, просто служить эвакуатором, который вытащит и утащит все, что сравнимо с его весом, ведь его двигатель рассчитан на его вес, помноженный на три. Да, если Джаггернаут потащит за собой пятьсот тонн, его скорость снизится в полтора раза, но он ведь будет все еще ехать со скоростью в двадцать километров в час, а это уже неплохо. Плохо то, что в руках Обскуров, Джаггернаут станет смертоносным и крайне опасным орудием разрушений. Его пушки — это корабельный калибр, который здания в лоскуты рвет, не то, что обычные танки. Про человека можно даже не заикаться — от него только кровавая пыль останется. Поэтому танков в этот раз много. И особую ставку сделали наши полководцы на тяжи, как на отвлекающий маневр, зная о тактике Обскуров: «Тормоза придумал трус, от души щас пизданусь!». Всю работу сделают Нью Шерманы и Буйволы, которые будут методично либо вытеснять врага, либо брать в клещи. Тяжи примут на себя удар, и будут служить щитом. А мечом послужат более легкие танки. А если кольцо удастся сомкнуть, то тогда мы создадим для них котел, в котором утопим этих тварей. Главное, о чем нужно было думать, и что ударными темпами выполнялось — строительство жилья для всех людей, которые живут в центре города. Мы принципиально заманиваем Обскуров в крупные города. Ибо мы используем метод, которого в старом мире старались избегать — городской бой. Это было крайне сложно. Городской бой это очень тяжелая форма сражений. Если обратить свои взоры в историю, то одна только битва в небольшом городке Ахен в тысяча девятьсот сорок четвертом, унесла девять тысяч девятьсот пятьдесят жизней. Причем американцев погибло всего на пятьдесят человек меньше, чем немцев. А городское сражение в Сталинграде? Погибло два миллиона триста тысяч человек совокупно, и это еще не точные подсчеты. Но мы адаптировали старые системы и тактику боя, предпочитая сражаться там, куда сложнее войти незамеченным, и где глаза и уши будут в каждом здании, в каждом окне и подвале. Бостон — крупнейший город в штате Массачусетс, один только административный район Бостона, он же старый город, это двести квадратных километров. А ведь к моменту две тысячи семьдесят седьмого, город вырос почти до пятисот километров квадратных. Так что, и-и-и-эх! Размахнись рука, раззудись плечо, драчка тут будет очень капитальной. Главное только местных не втянуть и спастись от Долгой Ночи. Глядя на Джозефа и его команду, я пробормотала, доставая сигареты: — Ну, что думаете о «группе поддержки»? Данс повернулся ко мне, и хотя лицо его оставалось непроницаемым, но глаза горели как две звездочки: — Потрясающе! Такая сила сметет что угодно. Институту настанет конец. Хмыкнув, я произнесла: — Пошли ребята. Участок пока останется под присмотром Медичи, а мы прокатимся до аэропорта. Ваших ведь тоже надо уважить. Я поднесла Пип-Бой к лицу и, открыв канал связи, произнесла последнему Джаггернауту в колонне, предварительно достаточно громко свистнув: — Такси! До центра за сотку добросишь? — Ваше высокопревосходительство, — рассмеялся из динамика командир танка, говорящий с явно выраженным испанским акцентом. — Для вас, хоть до аэропорта, моза амиго! Машина с громким скрипом и пуфом пара затормозила, а мы, спустившись вышли из участка. Медичи, приняв указания, хмыкнул и отдал честь, а наша бравая команда направилась к набережной.

***

В Аэропорту кипела работа. Хэйлин и Риз, удивленно разинув рты, смотрели, как гигантские краны перемещают стопками бетонные плиты, как асфальтоукладчики закатывают новые взлетно-посадочные полосы, как рабочие на гусеничных экскаваторах выкапывают новый фундамент для нового терминала и как попутно огромные грейферные экскаваторы разбирают развалины старого. Рабочие уже выносили трупы гулей, которых перебили Кройцеры, что бродили по территории, патрулируя ее. Вся стройплощадка была освещена не менее большими софитами, которые в этом городе работали только в Даймонд Сити. Но тут они были новенькими, все лампы целые, и вся площадка была залита ярким светом. Был уже вечер, стройка же началась неделю назад. Мои люди уже успели убрать и складировать старые машины и обломки самолетов, вынесли всю старую мебель и нерабочие компьютеры. Мы разберем большую часть этого на материалы, машины переплавим в металл, ну и так далее. Безотходное производство, что называется. Но тут ко мне подошел начальник стройки — МакКаллахан: — Ваше высокопревосходительство, тут женщина пытается проникнуть на территорию. Вздернув бровь я положила руку на плечо Ризу и произнесла всей троице, перед тем как пойти за МакКаллаханом: — Ребята, вы точно знаете, что нужно для ваших парней. Дайте указания от моего имени строителям, если нужны еще казармы, или причал для вашего «Придвена». Я же его не видела, не знаю что за тип корабля, может ему ангар нужен, или ВПП побольше. В общем, скоро буду, встретимся у Терминала. Когда вся троица дружно кивнула и удалилась, я проследовала за Роджером. Начальник стройки шел немного ссутулившись, в то время как я, заложив руки за спину, держала хребет прямо. Негоже мне сутулится, тем более что я больше не страдаю односторонним сколиозом, как в бытность свою человеком. — Так что за женщина, Реджи? — Не знаю, представляется журналисткой. Мои брови непроизвольно поползли вверх: — Журналистка? Я думала в этом мире СМИ вымерли. — У нас ведь печатают газеты, есть новости по ТВ. — Да, но Орден создал наши ТВ и печатные новости локально. Мы практически не освещаем ситуацию в мире, разве что отдаленно, просто потому, что опасно отправлять журналистов в некоторые места, а если отправлять их с Кройцерами, то любой репортаж может превратиться в бойню. Да редакторы замаются это вырезать. Плюс, мы не можем знать, что твориться на других континентах — мы всего лишь занимаем пятнадцать штатов. Пятнадцать из пятидесяти одного. — Думаю вашими… — Нашими. — Что? — Я не люблю, когда все заслуги Ордена присваивают мне. Без всех вас, я была бы ничем. Роджер даже растрогался, вытерев пышные усы, куда капнула скупая мужицкая слеза: — Не даром говорят, что вам власть не кружит голову. — Власть — это ответственность. Создавая Орден, я имела четкую и понятную цель — восстановить мир. Да, он сгорел, да, его искалечили, но у меня были ресурсы, чтобы его поправить. Но нужны были люди. Люди, которые знают больше, чем я, умеют больше, чем я, и которые могут заниматься чем-то лучше, чем я. Ты, например, превосходный прораб, Реджи. Ты руководил более чем пятидесятью проектами, включая Эксагонскую Крепость. Лучше чем ты, мне не найти. Мужчина только усмехнулся, даже усы от самодовольства распушились: — Смиренно благодарю, Архангел. А, да вот она. Возле ворот, о чем-то спрашивая двух Лэндкройцеров, несших караул, и правда крутилась посторонняя молоденькая девушка. Навскидку лет двадцать пять-двадцать восемь. Одета она была в довольно яркий красный тренч из искусственной кожи, на ногах носила потертые замшевые брюки и перевязанные шнурками на несколько раз ботинки. А на голове была премилая кепочка с плашкой «Пресса» под ремешком. Подойдя ближе и встав между своими Лэндкройцерами, я довольно вежливо обратилась к незваной гостье. Она меня крайне заинтересовала: — Добрый вечер, мадемуазель. Вижу у вас плашка «Пресса» под ремешком вашей кепочки. А где же бейджик? — Здравствуйте! — чуть не взвизгнула от восторга незнакомка и повернулась ко мне, отвлекшись от явно облегченно выдохнувшего Шэннона. — Я просто впервые вижу все это! Эти машины, столько людей, свет! А кто вы такие? — Немного невежливо журналисту не представится, — хмыкнула я, все так же стоя с заложенными руками за спиной. — А, ой, точно! Пайпер Райт, журналист «Общественных Событий» из Даймонд Сити. Я заметила и то, как она немного «нахохлилась» от того, что я воспринимаю ее именно как журналиста, а не как обычную девчушку с Пустошей. Глядя на нее, я немного кивнула, пока стоя почти неподвижно: — Итак, мисс Райт, что же привело вас на семнадцать километров от города? Или у вас конкретная цель создать заметку в вашем… Журнале или газете? — В газете, — кивнула Пайпер, вытаскивая небольшой засаленный блокнотик и потертый огрызок карандаша. — Итак, а вы у нас… — Мисс Райт, я не люблю три вещи в этой жизни — есть на ходу, курить дешевый табак и разговаривать стоя. Идемте, если вас так интересует, что тут происходит, я вам покажу. Мне нечего скрывать. Но я предпочту ваши расспросы будучи в положении сидя, чего желаю и вам, дабы сберечь ваши чудесные ножки от переутомления. Последовавшая за мной журналистка, чуть улыбнулась, спросив: — Но скажите хоть кто вы? Вы — Братство Стали? Рейдеры? Наемники? Хотя нет, для последних двух вы слишком хорошо и выглядите и оснащены… Усмехнувшись тому, как она тараторит, я произнесла, идя с заложенными руками за спину, причем в положении которое я люблю — кисти держат противоположную руку у согнутого локтя: — Нет, мы не Братство Стали, мы — их союзники. Орден Шварценкройцеров, или, чтобы было понятнее — Орден Черных Крестоносцев.