И имя мне - Парадокс

Пайпер с удивлением оглядывалась в офисе в новой Диспетчерской башне. Почему-то МакКаллахан решил снести весь старый терминал, башню и паркинг, и выстроить диспетчерскую и новый терминал в первую очередь, но напортив прежних, «задницей» к Форту Стронг. Да, он естественно сначала обследовал весь бывший терминал от пола до потолка и в обратную сторону, нашел подземные уровни, и силами небольшого отряда зачистил их. Потом они снесли все это безобразие, включая часть подземного паркинга и ветку метро, отстроили подземные уровни заново, вырыли здоровенный котлован под подземный ангар, причем даже переплюнули необходимые размеры двое. Но подземный уровень теперь вместит не только корабль, но и людей, так что он сообразил неплохой ангар с открывающимися створками на поверхности. Туда отправится «Придвен» на время Долгой Ночи, просто на поверхности корабль буквально насквозь промерзнет, мы уже видели подобное на нашем реактивном самолете «МS-27 Буран», который не успели убрать в ангар шесть лет назад. Корабль стал не просто промерзшим, его металл пошел трещинами, лопнули крепления подвижных поверхностей крыльев и стабилизатора, пилоны, которые удерживали гондолы двигателей, сами лопасти двигателей, а стекло ветровых окон просто вылетело вместе с пленкой из-за увеличившейся разницы давления и температур. Да, целых восемь минут самолет внутри был теплее, чем снаружи. Мы, мягко говоря, офигели, узнав, что в салоне держалась температура в минус десять, в то время как снаружи она опустилась до минус двухсот двадцати пяти. Это последнее что зафиксировали датчики самолета, прежде чем панель аварийно закрылась за бронированным стеклом от вылетевшего ветрового стекла. А потом перемерзли трубки замера давления и температуры, а датчики, словно черные ящики, сберегли последние замеры. Но это было все равно очень обидно потерять «Буран». Нам таких трудов стоило построить этот реактивный десантный штурмовик, сколько ценного металла ушло на него, и так глупо упустить машину просто из-за нерасторопности! Пришлось тогда оштрафовать пару техников, которые, будучи осведомленными за неделю, о приближении Долгой Ночи, все делали наспех всего последние три дня, и не успели убрать машину в ангар. А ведь они еще помяли пару стабилизаторов другим Буранам, законцовки крыла Фокстрот Новемберу с номером 1E-790 и повредили фюзеляж АН-235 «Миража», самого большого транспортно-грузового самолета, который был у нас в распоряжении, да и в мире. Он уже пять лет исправно возил оборудование и материалы, весом до трех сотен тонн, в разные крепости. К слову, пока Пайпер рассматривала миниатюры самолетов, выставленных под стеклом и их РЛЭ там же, ее заинтересовал именно «Мираж», на который она указала пальчиком, упирая ноготок в стекло витрины: — А что это такое? — Это модели всех самолетов, которые имеются у ордена. В данный момент вы, мисс Пайпер, указываете на транспортно-грузовой самолет АН-235 «Мираж», который является потомком самолета АН-225. Советского грузового сверхтяжелого самолета. — Ан… Кого? — АН-225, Антонов, был такой советский самолет. Некогда самый большой в мире. Его построили совместными усилиями США и СССР в восьмидесятых двадцатого столетия, чтобы он участвовал в программе «Буран», космической программе многоразового космического челнока. Девушка изумленно заметила на стене фотографии самого АН-225-го, как он несет на себе тот самый челнок, самолет на стоянке, с открытым носом, фото вид спереди, вид с боку, фото шасси, фото сзади, как на фото делегации СССР и США жмут друг другу руки, во время заключения сделки на совместное использование и аренду одного из трех построенных АН-225. А еще именные бирки всех трех АН – «Мрия» (Мечта), «Союз» и, трогательно названный в честь своего КБ, «Антошка». Еще на стене была рамка с почтовыми марками с изображением АН-225, производства США, СССР, были и уникальные марки из Европы, тоже с Ан-225, которые мы нашли в музее Авиации в Вашингтоне. Мы много чего оттуда на самом деле вынесли – чертежи, сохранившиеся образцы самолетов, детали, фото, как например те, что висели на стене, книги, униформу, и многое другое. Все равно оно бы там так изгнило, а мы дали новую жизнь многим музейным экспонатам, в том числе и многострадальному самолету «Флайер» братьев Райт, который пострадал от обрушения кровли в музее. — Он был таким огромным, — изумилась журналистка, глядя на фото, и с моего разрешения взяв рамку, на которой мы склеили две фотографии. Фото было скомпилированным - одна черно-белая, полуистлевшая, где были только сами главные конструкторы АН-225: Толмачев и Балабуев, у хвоста самолета. И вторая, новая фотография, где стояли под его крылом в ракурсе на кабину уже наши конструкторы: Оливер Даймлер, Густав Порше и Исузу Хонда, уже у нового самолета, который мы назвали «Мираж». Глядя на нее, и то, как она рассматривает это фото, я произнесла, указывая на людей на нем: — Вот эти двое, это конструкторы, которые подарили миру АН-225, Виктор Толмачев и Петр Балабуев. Они подарили миру еще много других своих самолетов, но именно АН-225 стал бриллиантом в их достижениях. А вот это, справа налево, конструкторы и изобретатели уже нашего КБ – Оливер Даймлер, Густав Порше и Исузу Хонда. Именно они возродили АН-225, и создали его потомка – АН-235. Я не верила своему счастью, когда нашла этих людей. Это прямые потомки Готтлиба Даймлера, Фердинанда Порше и Саичиро Хонды! Трех изобретателей и конструкторов двадцатого столетия. А Даймлер еще раньше был, ведь это он и его извечный ученик и напарник, Вильгельм Майбах, сконструировали один из первых автомобилей в мире! Когда мы проверили их родословные, даже мой соратник, Лорд-Протектор Майкл Боулз чуть ли не до потолка от счастья прыгал. Мы попытались найти потомков и других изобретателей того времени, и нашли еще двух потомков изобретателей – Густава Линдерманна, который пошел по пути своего великого пра-пра, много пра, дедушки, Карла Бенца. И другого, отбитого наглухо гения в области моторостроения, электрики и конструкторской инженерии, Роджера Крайслера. Потомка не менее хорошего автомобильного изобретателя, такого же пра-пра-пра, ОЧЕНЬ много пра, дедушки – Уолтера Крайслера. Когда эта сумасшедшая, отбитая и бесбашенная, в хорошем смысле слова, компашка встретилась в новом КБ которое мы назвали частично именами их великих предков, чьи знания и гордые фамилии несли эти люди, мы получили не просто бум, мы получили здоровенный БАБАХ! Они подарили нам все, что вы видите сейчас. Взяли старое, переделали, и привнесли новое. Все эти машины, асфальтоукладчики, буры, грузовики, бульдозеры, экскаваторы, краны и все-все-все, это их заслуги. И они не останавливаются, они постоянно изобретают что-то новое и новое. Мы материалы медленнее находим, чем они генерируют новые идеи. Глядя на притихшую и явно заинтересованную журналистку, я, устроившись поудобнее, сложила руки на животе, вытянув свои ноги, которые за день беготни довольно крепко уже гудели. Глядя на стоящую в нерешительности девушку, я указала на кресло напротив себя: — Прошу, мисс Райт, не мне ведь одной сидеть тут, вытянув ноги. Не бойтесь, я вам не начальник, не враг и не угроза, и я точно вас не покусаю если вы присядете. Пайпер, сев на кресло невольно откинулась на мягкую обивку. Но позже собралась, и только было вытащила свой блокнот как я, заскрежетав зубами, при виде этой ветоши, кое как процедила: — О, мисс Райт… Какой кошмар, как вы пишите заметки на… ЭТОМ? И ЭТИМ? Взяв из ее рук этот ужас, я просто швырнула огрызок карандаша и ветхий засаленный блокнот в мусорку, под взгляд журналистки, мол, «А че так можно было что ли?!». Встав и обойдя стол, я достала из него свежую «вязанку» из ручек и новехонький чистый ежедневник с пустыми полями, только с разметкой под письмо. Еще с довоенных времен я просто люто ненавидела размеченные датами и ненужными полями ежедневники, поэтому оставила только функциональные страницы и разметку. Календарь текущего года, страницы с картами и прочее сократила, оставив только самое необходимое, остальное заняли новые страницы. Вручив внушительного вида ежедневник, похожий на книгу, в твердой обложке и ручки журналистке, я села обратно: — Не стоит на мня так смотреть, мисс Райт. Журналисту нужен достойный инструмент для работы. Это унизительно видеть, как вы буквально последние соки из той ветоши выжимаете. Теперь у вас есть более приемлемый инструмент. Та, разглядывая новый ежедневник невольно принюхалась к страницам. Но позже вновь вернулась к тому, с чего хотела начать: — Итак… Итак да, я хотела бы узнать о вас все! — Прямо-таки все-все? — хмыкнув, я устроилась вновь с вытянутыми ногами. — Мисс Райт, для того чтобы узнать обо мне и Ордене все, вам понадобиться десять таких ежедневников, и исписать их вдоль и поперек, от корки до корки. Давайте сократим наше интервью до, скажем, двадцати вопросов. Плюс, вы оставите место интриге, и сможете почивать на лаврах о нас еще довольно долгое время, а не это ли хлеб для Журналиста? Пайпер хитро улыбнулась и кивнула, начиная писать: — Для начала, я хочу, чтобы вы представились, ну и коротко рассказали о себе, эм… — Парадокс. Увы, мисс Райт, мое имя затерялось где-то во времени. Даже я сама слабо его помню. Родилась я восьмого апреля, в тысяча девятьсот девяносто шестом году. В конце двадцатого века и начале двадцать первого. Училась я скромно, но усердно, будучи хорошисткой, позже пошла и окончила индустриальный технический колледж, а позже попала в Институт Авиации здесь, в США. При моих словах глаза Пайпер все больше округлялись, но она исправно все записывала, не перебивая. Еще бы, сама ведь попросила. — Вышла я замуж, но, не углубляясь в детали, брак довольно быстро распался. Муж мой бывший меня попросту предал, и вихрем унесся к другой девушке, ну а я, я нашла свое призвание в другой отрасли, в военной авиации. Через пару лет, в две тысячи двадцать третьем году, я стала участницей программы от МТИ, Массачусетского Технологического Института и Волт-Тек в программе трансмолекулярного волнового переноса во времени. Если объяснить сложное по-простому, то человека расщепляли до субатомных частиц и оставляли в подвешенном состоянии на определенный срок в герметичной капсуле, собирая потом его обратно. Дабы избежать плачевных последствий, для меня вырастили искусственное синтетическое тело, вживив в него мой мозг. Мозг мой так же клонировали, дабы, в случае ЧП, мое «Я» не исчезло. В данным момент в этом теле мозг настоящий, это подтверждено документами о том, что пять копий моего мозга не были использованы, так как проект считали уже проваленным. Но проект прошел удачно. Правда с парой «НО». Во-первых, произошел пересчет во времени и перенос состоялся не на десять лет вперед, а на пятьдесят. Во-вторых, его успели закрыть и законсервировать оборудование. Но когда я вновь вышла к ученым, они не поверили в удачливость эксперимента, хотя, тогда им было уже не до того. Вот мне и дали кличку Парадокс, мол проект умер еще до результата, а удачный результат выжил. А что до того, что ученым было не до меня, упреждая вопрос, в две тысячи пятьдесят девятом началась война за ресурсы. Мир стоял на гране глобальной войны, в которой я частично успела поучаствовать. В две тысячи семьдесят пятом я вышла вновь замуж, однако брак был построен не на любви, а скорее на дружбе, чего я не скрывала. Увы, но я не хотела вновь чувствовать привязанность и любовь, поэтому он был односторонним. Однако Нейтан, который стал моим мужем, не был в обиде, ведь его любви было с лихвой и на двоих. В том же году мы усыновили маленького мальчика по имени Шон, потому что его родители, наши сослуживцы, погибли в ходе сражения за Аляску. Моя жизнь была размеренной, насколько это позволяла война. Но в две тысячи семьдесят шестом я вышла в увольнение, и в начале две тысячи семьдесят седьмого, в феврале, я получила повестку от Волт-Тек, явиться в Вашингтон и там начать подготовку к другому проекту. В августе эта подготовка была закончена и меня положили в гибернацию. Ну и проснулась я через сто девяносто пять лет. В две тысячи двести семьдесят втором. Журналистка, быстро чиркая ручкой буквально дословно записала мой биографический монолог от начала и до конца. Я знала, что дальше она либо пойдет по пунктам моей биографии, либо попытается углубиться в тему Ордена. И Пайпер выбрала второе, предварительно восхищенно и в тоже время удивленно выдав: — С ума сойти! Не просто женщина, а женщина из… Прошлого! — Скорее уж из межвременья. Ни то ни се, ни туды ни сюды, — хмыкнув, я закурила, от чего комната наполнилась запахом сушеного виноградного листа. — Хорошо, а расскажите о вашем Ордене? Ну, не могли же вы возникнуть из ничего и стать такими великими всего за… Пятнадцать лет. — Вы правы, мисс Райт, мы не возникли из ничего. Один мой бывший коллега, Рой Рэйнальдс, упокой Господь его душу, еще до начала войны, когда понял, что все идет к концу, начал сбор и подготовку огромного хранилища данных, материалов и техники для будущей реколонизации планеты. Кто мог знать, что мир не просто погибнет, а погибнет в результате Ядерного Апокалипсиса. В нашем бункере, над которым позднее выросла крепость Актагон, можно найти эмбрионы всех живших когда-то существ, от домовой мышки до слонов и китов. Библиотека живых организмов включает в себя три гигантских отсека, где хранятся эмбрионы или прочие формы начального развития любого существа. Есть насекомые, млекопитающие, рыбы, пресмыкающиеся, земноводные и прочие классы животных. В том числе, там были и есть эмбрионы или зародыши красно книжных животных. Каждого вида присутствует тысяча зародышей с исключенными генными мутациями, если только они не были селекционными. Пятьсот самок и пятьсот самцов. Это было сделано для предотвращения мутаций в связи с кровосмешением, если будет слишком мало будущих животных для последующего размножения. В данный момент частично мы смогли вырастить несколько десятков видов для зоопарков. Но большинство восстановленных животных – это фермерские и мясные виды для пищевой промышленности. Коровы двенадцати пород для молочной и мясной промышленности, свиньи, тоже около десяти или пятнадцати видов, гуси, индюшки, куры, для получения мяса и яиц, утки домашние для получения перьев, яиц и мяса, овцы и бараны, для получения шерсти и мяса, козы, для получения молока, ну и так далее. — А расскажите какие животные что дают в вашем… э… — Сельском хозяйстве, — подсказав, я затушила бычок, и откинувшись в кресле подняла глаза к потолку, начиная вспоминать. — Итак… Ну думаю надо начать с базиса любого фермера – коровы. Коровы приносят нам молоко, которое необходимо для изготовления огромного множества побочных продуктов. Например, кисломолочная продукция – творог, сыры, йогурты, кефиры, напитки на основе молочной сыворотки, ряженка и сметана. Так же есть породы коров, которых мы разводим ради мяса. Практически все тело этого животного можно использовать для мясной продукции. Даже некоторые органы. Еще от коров можно получить ценную шкуру, отдубить и получить кожу. А кости можно использовать для варки и для вторичных пищевых продуктов, включая корма для хищников, вроде собак или кошек. И, наверное, мне стоит для вас упомянуть, мисс Райт, что мы отринули варварский и травмоопасный для коров метод добычи молока. Поясню – молоко у коров, как и у всех живых существ млекопитающих, появляется во время лактации. А для этого животное должно выносить и родить телят. Мы же придумали сыворотку, которую колем одной трети наших коровок на фермах. Часть коров дают молоко, вызванное лактацией этой сывороткой в весенне-летний период. Вторая треть дает молоко в осенне-зимний период. Для этих коров мы выделяем особые корма, которые будут способствовать улучшенному питанию и поступлению всех необходимых животному витаминов, чтобы организм животного не страдал. Последняя треть коровок раз в два сезона используется для разведения. Телят мы не отнимаем, разве что у малой части для получения более нежного мяса. Так что, могу сказать, что наши животные чувствуют себя вполне неплохо. У каждой есть свое место, мягкая подстилка, хорошие корма, чистая вода, которую меняют раз в восемь часов и отхожее место, откуда навоз идет на удобрения. Второе существо по значимости в животноводстве у фермеров является курица. Это птица, которая полезна сразу в трех отраслях – куры дают яйца, даже без оплодотворения, дают перья и пух и идут на мясо. Головы и лапки курей используются во вторичной продукции. Курочек у нас очень много и все – разнопородные. Я уже точно и не помню, сколько у нас видов кур. Есть пожирнее, на мясо, есть более плодовитые, а есть просто декоративные для перьевой пушнины, которых мы ощипываем под наркозом и даем лекарство для восстановления перьев. Так и животное цело, и перьев всегда в довольстве без убийства. Дальше следуют малые парнокопытные, овцы, козы и свинки. Овцы дают нам не только нежное мясо и жир, которые используется в широком спектре пищевой промышленности, но и очень ценную шерсть для получения пряжи, которая в свою очередь нужна для вязания одежды. Но овцы — это не единственные животные, от которых мы получаем шерсть на пряжу. Например, у нас есть для подобных целей разнообразные виды лам, альпак, верблюдов, коз и кроликов. Если говорить о козах и свинках, то они тоже приносят свою пользу не только мясом. К примеру, с коз мы получаем молоко, а от свинок не только мясо и сало, но и щетину, которую мы используем для создания натуральных кистей и жестких щеток. Еще от них мы получаем кожу, которая после выделки идет на множество побочной продукции от обуви до седел. Дальше идут не менее распространенные в животноводстве виды птицы – индюшки, гуси, перепелки и утки. Они так же дают перья, мясо и яйца. Есть и менее распространенные для животноводства у нас птицы – Страусы. И, на ваше счастье, мисс Райт, мы здесь храним одну небольшую ценность – яичко страуса, пустое, но зато вы отлично поймете размеры лишь одного яйца. Только представьте себе какого размера родитель, если яйца для него сравнительно небольшие. С этими сломами я сняла с полки шкафа с модельками самолетов. Винтокрылов и вертолетов огромное яйцо, близкое по размерам к мячу для волейбола. Глядя на девушку, я усмехнулась, ставя яйцо на небольшую треножку: — Но на этом наши возможности не закончились. У нас в довесок есть склад с семенами растений. Не хочу врать, точно не могу утверждать, но по примерным подсчетам, лично моим, у нас сотни тысяч видов цветов, деревьев и сельских культур. Поэтому мы можем похвастаться богатым спектром пищи и, как вы, наверное, уже догадались, тканей. Лен, хлопок, пеньковая ткань, ткань из крапивы, джутовая ткань. — Но зачем вам все это? Еду и так выращивают фермеры, одежда еще есть, довоенная… Глядя на несколько ошеломленную девушку, я присела обратно и вновь прикурила, выпуская облачко дыма, которое мгновенно втянулось в вытяжку в потолке: — Неужели вы думаете, мисс Райт, что я оставлю мир в его текущем состоянии? Пайпер напряглась. Еще бы, учитывая мощь ордена это и в правду звучит как угроза. Но я знала, о чем я говорю: — О нет, уж простите, я не хочу мириться с… С ЭТИМ вот всем. Я человек начала двадцатого столетия. Я помню изобилие техники, животных, растений, пищи, одежды, я человек «сытого времени». И я не хочу видеть то, во что превратился мир. Я не желаю носить грязные сальные обноски, которые штопают как в каменном веке. Я не буду питаться подножным, зараженным радиацией кормом, которые вы обречены есть и травиться. Я не желаю жить в тех свинарниках, которые лишь по недоразумению называются домами и развалятся в любой момент. И я не буду пользоваться ветхим аварийным жильем, где в любую минуту мне на голову может упасть штукатурка или, не дай Цин, кирпич, а то и вовсе весь этаж. Я не буду пользоваться варварской медициной от недоучек, которые только чудом не калечат пациентов. Я не буду пользоваться ветхой мебелью, прогнившими кроватями с вонючими матрасами в этих клоповниках, что называют комнатами в отелях, с позволения сказать. И я не хочу жить от момента к моменту. И если вы привыкли жить в этом дерьмище, то я так жить не хочу. И вам не позволю. Журналистка обиженно на меня взглянула, но встав, я отошла к окну, снова углубляясь в болезненную ностальгию: — Я могла бы простить миру бездействие, если бы речь шла о десяти, двадцати или даже восьмидесяти годах после падения бомб. Но не двести. Радиация уже давно осела. Уже давным-давно не висят, как Дамоклов Меч, над планетой радиоактивные облака, и не проливают на эту планету ядовитые радиоактивные осадки. Вы давно ходите без противогазов, даже в подвалах и бункерах давным-давно осела радиоактивная пыль. Ваши дети рождаются здоровыми, вы можете сеять, работать. Над миром еще есть опасность в виде еще крайне зараженных мест. Но я знаю, что мы все можем сделать так, чтобы и их яростная боль после падения бомб начала исцеляться. — Что вы имеете в виду?... — Я думаю для вас, мисс Райт, не секрет – Светящееся Море. Я прогулялась по тому месту. И интереса ради, мы решили засыпать всю приграничную зону ста тысячами килограммами бора, доломита и свинца. И поля радиации начали падать. Плюс, мы решили позже провести эксперимент с распылением «бурды». Глядя на меня и мое отрешенное выражение лица, журналистка рискнула спросить: — А… Ну… Вопрос у меня не клеится, но… Хорошо, спрошу так, откуда вы знаете эти, ну, скажем методы… И что такое «бурда»? Вздохнув, глядя через стекло на темнеющее море, начала я как-то невпопад, вспоминая стих, который когда-то сочинила, будучи еще подростком: — Там колосятся поля, златом земли, Там небо синее, чем чистейший сапфир, И колышутся волны далекой реки, Припять, меня ты летом дождись… Я буду вновь плавать, и рыбку ловить, Я к дедушке с бабушкой приехал гостить… Но ночь на субботу озарилась огнем, Начало конца, нас с тобою вдвоем… Ты корчился в муках, огнем ты пылал, И сердце твое огонь пожирал. А мы все смотрели, и вера была, Что ты лишь горишь, что огонь тот велик… Но не несет нам вреда… Там колосились поля, там щебетали стрижи, Там небо питало саму землю и жизнь, А теперь ты оставлен, забыт, одинок… Чернобыль прости… за столь маленький срок… Вздохнув, я произнесла, прикрыв глаза, дабы не выдавать сколько личной боли таится за теми воспоминаниями: — Когда-то давно, причем ровно триста один год назад, далеко отсюда произошла страшная беда. В далеком городе Украинской ССР, взорвался реактор атомной электростанции. Это событие перевернуло мир, разломило жизни людей на до и после. Все это случилось двадцать шестого апреля, в ночь на субботу. На станции ставили эксперимент, суть которого была в том, чтобы определить, как долго реактор может работать при отсутствии главных источников питания. Считай, аварийно. В те годы произошли конфликты в Ираке, и там тоже сгорела атомная электростанция. СССР воспринял это не как угрозу, а как урок. Однако урок превратился в кошмар. После взрыва через два дня эвакуировали тридцатикилометровую зону, все города и села. А люди, засучив рукава, стали медленно утихомиривать ядерную кухню реактора. Распыляли «баланду», чтобы связать радиоактивные частицы и прибить их к земле, засыпали жерло разрушенного реактора свинцом, доломитом и бромом, обрабатывали дома, поля. Через сорок лет земля там уже была на половину очищена. И если там это сработало, то и здесь сработает. У нас сейчас больше возможностей. Мы можем сделать раствор лучше. Найти более эффективные связывающие или гасящие ионизирующие излучение вещества. И мы можем «тушить» очаги радиации, а зараженные предметы утилизировать. Повернувшись к Пайпер, я пошла и присела обратно в кресло, сложив руки на животе, и уже хмурясь: — И вот поэтому, я вас искренне не понимаю. Люди тогда смогли это сделать. Ладно, я не говорю о связывании радиоактивных веществ. Но два города, Хиросима и Нагасаки менее чем за шестьдесят лет, после того как на них в тысяча девятьсот сорок пятом упали бомбы, восстановили. А тут, сейчас, прошло двести десять лет с момента войны. Два века и десять лет. А вы как не делаете ничего, так и не хотите. Мой Орден и я за пятнадцать лет смогли то, чего не захотели сделать вы. И дело не в ресурсах моего Ордена, а в желании. Без него, будь у меня хоть сто таких бункеров, они бы просто стояли и пылились. Ибо никому бы нахер не упало что-то менять, уж простите меня за выражение. Но люди меня услышали. Они засучили рукава, и через «не могу», через «не хочу», через любые отмазки, но стали работать. И в итоге они живут в миллион раз лучше и спокойнее, чем вы. У них есть дома, работа, досуг, они уверены, что оставят своим детям и внукам надежные дома, хорошую еду и одежду. Они оставят им сытую жизнь. Они прошли лишения, они натерли себе мозоли, но они каждый день вкалывают ради будущего. А вы нет. Вы вцепились в прошлое, сидите на обломках и страдаете. Хотя у вас есть тысячи ресурсов буквально вот, под носом. Старые автомобили можно переплавить. Старые камни разбить и получить новые стройматериал. Одних шлакоблоков вон, сколько по пустошам разбросано. На каждом производстве я видела и находила минимум десять мешков с цементом, а у вас тут буквально под боком три цементных завода, чьи склады нетронуты. Дерево на доски, морскую воду на соль, мутатросник на новые виды пряжи и тканей, но нет. Вы, огромная толпа людей сидите и лелеете свое жалкое существование. И вас ведь много. И я говорю это не из чувства своего превосходства, что вот я молодец такая. Нет, мне чужда гордыня. Гордиться я буду, если увижу мир в цвету. И я буду гордиться не собой, а людьми. Которые взяли ноги в руки, лом и кувалду, и заново отстроили мир. Я желаю себе и людям сытой мирной жизни, я хочу, чтобы люди могли позволить себе махровые халатики, новые штаны и тренчи, шарфики и шапочки, новые сапожки и кроссовки. Я хочу, чтобы у людей было нормальное жилье, с окнами, радиаторами батарей с отоплением. Я хочу, чтобы у людей были краны с горячей и холодной водой, нормальные предметы гигиены, полотенца, зубные щетки. Чтобы была нормальная мебель, новая, с новыми матрасами, одеялами, подушками, чтобы в домах были нормальные столы, покрытые лаком, если они деревянные, или новой пленкой от коррозии, если из пластика. Нормальные кресла и стулья, нормальные ковры и обои. И это не предметы роскоши, мисс Райт, а НОРМА. Которую у этого мира отняли. И если вы хотите узреть каково это, жить НОРМАЛЬНОЙ жизнью, я дам вам в аренду квартиру на Колледж Сквер в Кембридже. Я оплачу ваше проживание. Мы месяц проживете как нормальный человек. И после этого выпустите свою статью. На НОРМАЛЬНОЙ бумаге, а не на этом, простихоспади, недоразумении. Произнося последнее, я вынула из ведра тот сальный блокнот и потрясла им, как бы визуально подкрепляя свои слова. А вот Пайпер загорелась идеей прожить так, как надо. В комфорте довоенного времени. Поэтому она и согласилась, ударив со мной по рукам.

***

Пока мы беседовали с Пайпер, Данс и Риз бродили по территории. Хэйлин упорхнула к медикам, которые обустраивали госпиталь на месте старой парковки. Хотя вскоре и Гэбриел отошел в сторонку – он хотел узнать, где и как будут расположены казармы. Бригадир показывал и пояснял ему, что они сделают их из старых служебных помещений аэропорта. Что мол, гражданский аэропорт превратить в военную базу будет сложно, но вполне выполнимо. А вот Джозеф встретился с тем, с кем я хотела знакомить его в самую последнюю очередь и то, в случае глобального апокалипсиса. Магнус Кросс. Даже свои, за глаза, называли его Стальным Лэндкройцером. Хотя он на самом деле носил титул Лэндкройцера Грандмагиерна. Магнус прибился к нам лет тринадцать назад, когда Орден только-только вставал на ноги. Он был одним из первых, кто самовольно пришел к нам. Тогда, я смотрела на побитого жизнью молодого парня, который не знал ничего, кроме того, что радиация – это плохо, и того как отличить то, что можно есть. Одним словом, он знал только как выживать. Ему было всего-то двадцать четыре. Но среди нас он выучился читать, писать, выучил даже другой язык, немецкий, и сейчас был одним из самых образованных среди верхушки офицеров. Более образованным был только Глациус. Но Магнус тоже шел высоко в рейтинге, хотя и не стремился попасть в самые верха. Сейчас, когда ему было уже тридцать семь, это был один из старших командиров. Однако он остался несгибаемым Стальным Лэндкройцером. Молчаливый, упрямый, жесткий, прямолинейный. Магнус - это воплощение солдата, но ужасный собеседник, который редко с кем-либо разговаривает. Со мной разве что иногда беседует и играет в шахматы, но это настолько же редкое явление, как и Сияющие дни. Остановив паладина, он прогудел, глядя на него: — Стоять. Назови себя. — Я палад… — Магнус! — громыхнул из-за его спины Лорд Анкаллагон, под чьим началом служил этот мужчина. — Это наш союзник. Он не чужак. Данс сначала взглянул на снявшего шлем Магнуса, а после на Лорда. Между этими двумя разве что искры не летели. Было ясно, что Магнус скорее одиночка, нежели командный игрок, но он беспрекословно подчинялся Лорду, хотя дал клятву на верности не людям, а Ордену и мне, почитая меня как символ и мощь, на которой Орден держится. Переведя взгляд на паладина, Кросс немного сдвинул брови к переносице, что было немного трудно понять из-за гигантских шрамов на правой стороне его лица: — Паладин Братства Стали. Я рассчитывал увидеть нечто более... Нечто более. — Магнус, — предупреждающе чуть протянул Анкаллагон, но прервался, заметив одну вещь, мелькнувшую на лице Стального Лэндкройцера – усмешку. А это как правило не сулило ничего хорошего. Джозеф же хладнокровно буркнул в ответ: — У меня нет времени выяснять отношения с Лэндкройцерами. Мне еще надо найти свой отряд. — Девчонка вон там, парень – там, — невозмутимо отозвался Магнус, поочередно указав сначала на медблоки, а потом на казарменную часть Аэродрома. — еще увидимся, Джозеф Данс. И был таков, удаляясь в дальнейшее патрулирование. Анкаллагон тихо вздохнул, стоя с излюбленным жестом рядом с паладином – сцепленными пальцами, которые он держал плотно прижатыми кончиками друг к дружке, как когда-то политик Германии, Ангела Меркель: — Прошу прощения, паладин. Магнус наш лучший Лэндкройцер Грандмагиерн. Но увы, в общении он, ну откровенно слаб. Грубоватого норова человек. — Не вам извиняться, Лорд Блэкберн, — немного тише буркнул паладин. — Я уже встречал таких людей. Хмыкнув, Лорд произнес, немного отводя Джозефа в сторону, шагая рядом: — Я видел немой вопрос на собрании, когда вы смотрели на меня. Могу поспорить, вы давно хотите его задать. — Да, — Данс с ходу «нырнул», как в холодную воду. — Ваши глаза. Я никогда не видел ни такого цвета, ни таких зрачков у людей, это… — Биопротез, паладин. Я потерял зрение очень давно, еще когда я был примерно в вашем возрасте. Меня ослепил болотник. Матка. Она плюнула, и хоть я смог увернуться, несколько капель попали мне в глаза. Мои товарищи вынесли меня с поля боя, но бросили через несколько месяцев, ведь я был беспомощен и не нужен. Забота обо мне была бы тяжким грузом. С тех пор я побирался у разных городов. Были как хорошие люди, так и плохие. Кто-то давал мне еду и воду, а кто-то мог и пнуть. А что я мог, я ведь видел лишь сплошное ничего. Но даже тогда до меня дошли слухи об Эдеме среди Пустошей, о крепости Шварценкройцеров. Я слушал, и все больше мечтал попасть к ним и вымолить себе хотя бы приют. И вот, девять лет назад я услышал разговор торговцев, их караван шел словно в паломничество к Орденской Крепости. В Актагон. Я понял, что это мой последний и единственный шанс. Я просил, умолял, и они сжалились, взяв меня с собой. Мне было нечем заплатить, слепой не может заработать на жизнь. Разве что кто сжалится и даст кусочек еды. В Актагоне меня приняли и вылечили. И после этого дали мне зрение. Они тогда рассудили, что раз существует кохлеарный имплантат для того, чтобы дать глухим возможность слышать, то можно создать такой же, но уже чтобы дать шанс видеть. Они создали его очень быстро, всего за год. Не рассчитывая, что получится, но к счастью для меня, их инженеры и медики оказались на редкость умелыми. Я обрел зрение. Почти не отличимое от обычного, но мне нужны очки чтобы читать и капли, чтобы имплантат вращался как обычные глаза. Но я не жалуюсь. Такая маленькая цена за возможность видеть. А потом я стал работать, чтобы отблагодарить весь Орден и в частности ее Высокопревосходительство. И наградой мне стал Ангмар, пост Лорда-Протектора и шанс тоже внести свой вклад в то, чтобы любой мог прийти уже к нам и обрести ранее утерянное. Ради этого я тружусь. За это сражаюсь. И это оставлю потомкам. Возможность исцеления. Данс, глядя на него все больше и больше поражался тому, сколько хороших целей преследуют люди, вступая в Орден. Розалия, которая лечила его миомы и прочие радости, мечтала изобретать новые эффективные лекарства, чтобы вылечить людей с минимальными побочными эффектами. Майкл Боулз, ставший преподавателем и ведущим ученым Ордена, мечтал дать людям образование, чтобы больше людей имело доступ к бесплатному и качественному обучению и знаниям. Анкаллагон мечтал подарить людям с инвалидностями исцеление. Медичи – защищать людей, Глациус – дать людям приют, Эрнест – озеленить мир, Уильям – возродить животных. И все они, даже если когда-то были рейдерами, бандитами, простыми бродягами, но обрели в Ордене шанс стать кем-то большим. Оставить миру великое наследие, прожить достойную жизнь и подарить ее другим. И, пожалуй, именно сейчас Данс понимал лучше всего – Братство из ордена, который когда-то имел такие же великие и добрые намерения, явно свернуло куда-то не туда. А это опаснее всего для солдата. Сомнения. Анкаллагон присел на временную скамейку у строящегося терминала, и вдруг произнес: — Но знаешь… Мои злоключения ничто, по сравнению с тем, что пережил один из помощников Майка… Наверное. Когда Майк и его команда приедут на инспекцию, вместе с Магистром Эзрой Тревверти… Расспросите его о том, что он видел. Поверьте, мне, мистер Данс… Даже у меня волосы встают дыбом от его рассказа. Джозеф, стоя рядом в силовой броне приподнял брови, но ответил подошедший и еще более хмурый Магнус: — Он пережил пятьдесят шесть дней после бомбардировки. Даже не думай спрашивать его. Мой прадед слишком стар и слаб здоровьем, чтобы вспоминать о прошедших днях. — Твой?… Погоди, я… — Нет, он не гуль, — рыкнул Кросс, сжав кулаки так, что даже его Т-1000 затрещала. — Он успел добраться до убежища 35, где была команда профессора Боулза. Его, как ученого тоже крионировали. Он перенес тяжелую лучевую болезнь, у него слабое сердце. — Магнус, твой прадедушка крепче, чем кажется, — довольно спокойно произнес Лорд Ангмара, доставая с пояса флягу с водой. — Но он должен нести это знание в массы. Твой прадедушка «свидетель». Лэндкройцер только закатил глаза и фыркнул. Джозефа же заинтересовало это: — Что еще за свидетель? — Идиот. Мы так называем тех, кто пережил очень значимые события в этом мире. Архангел один из старейших Свидетелей. Она свидетель войн, которые были до Последней, она помнит Девять-один-один, столкновение над Боденом. Много чего. А мой прадед Свидетель «последствий». И его каждый раз заставляют об этом рассказывать. — Его рассказ может и несомненно есть поучительный, — вздернул подбородок Данс, спокойно пропустив мимо ушей то, что он идиот. — Мир должен запомнить, что такое ядерная бомба и война и никогда не повторять этого. Магнус вдруг недобро сощурился, и перехватив винтовку, подошел вплотную, так, что Джозеф мог бельмо на искалеченном глазу увидеть и небольшие седые прядки в волнистой гриве Магнуса: — Мир должен был запомнить, что такое фашизм и нацизм еще триста сорок два года назад, запомнить и больше не повторять. Однако ваше братство стало фашистами и нацистами. Я видел это в Вашингтоне, когда вы уничтожили мирных разумных гулей Подземелья. А сейчас вы притащили вашу болезнь сюда. Вы – нацисты. И сейчас вы хотите сделать тоже самое с синтами. Интересно, как скоро вы ополчитесь на Архангела? Паладин внутренне похолодел, он знал к чему ведет Магнус. А он и рад добить: — Во время второй мировой нацисты убили шесть миллионов евреев. Считая их не людьми. Низшей расой. Не человеком. Чем это отличается в доктрине Братства о синтах? — Я… — А ты винтик в системе, Джозеф Данс, — рыкнул, уже скалясь, Магнус. — Но поверь. Моя семья пережила Гитлера, пережила атомную войну и вас переживет. Но если ты хотя бы косо взглянешь на Архангела, или на хоть одного представителя Ордена, будь то гуль, синт или супермутант, я башку тебе снесу. — Ну или я тебе. Встав между двумя мужчинами я уже чувствовала, как у меня глаз дергается. Еще на подходе я слышала тираду Кросса. Магнус – еврей. Его настоящая фамилия по линии матери – Коэн. Но это не давало ему права вешать на Данса, который родился на триста лет позже трагедии иудеев преступления народа, к которому он даже косвенно не относится. На меня больше можно переложить вины, чем на Джозефа. Глядя куда-то вперед, в пространство, но не на них, я тихо произнесла, показав кулак Магнусу: — Прежде чем разбрасываться бравадой, Кросс, запомни. Данс – уроженец США. Он имеет к нацизму такое же отношение, как ты – к Израилю. Он родился и вырос тут. Ты даже на меня больше вины можешь повесить – я на четверть немка. — Но идеологически… — А ты не задумывался, почему мы разработали Реверсив? — Ваше… — Потому что я тоже не допущу уродства мутаций в новом мире. Гули, супермутанты, все двухголовые твари сгинут. Я не допущу присутствия мутаций, деструктивных генов в новом мире. — Ваше высокопревосходительство, а как же синты? Повернув голову к Магнусу, я прошипела, даже не взирая на присутствие Пайпер. Которая стояла, притворяясь скорее декорацией: — Тех что есть, я спасу. А новых не будет. Институт дает жизнь, но не ради жизни, а ради эксперимента. Это рабство. Тоже самое, что было с евреями. Я использую технологию создания синтов на благо людей, но я не буду создавать новую жизнь по прихоти. Вопрос закрыт. Журналистка тихо откашлялась, а я произнесла, поворачиваясь уже к ней: — Мисс Райт, вас заберет машина у ворот. Ключи выдаст вам уже Лоран Дэйли, вы его сразу заметите, он носит белую каску с фонариком. И не забудьте о нашем уговоре. — Разумеется! Магнуса отвел в сторонку Блэкберн, потолковать, а я Джозефа увела в противоположном направлении, бурча: — Не смей слушать его. Ты – американец. Ты не имеешь отношения к нацизму. Мы это уже обсуждали. Данс фыркнул: — Я и не слушал. Он принял от меня сигарету и уже даже не краснел, когда я встала на стремянки рессор на ступнях его брони, чтобы прикурить ему: — Но он в чем-то прав. Я увидел в вашем Ордене много примеров того, что кем бы ни был человек, или гуль, все хотят оставить богатое наследие будущим поколениям. А еще я понял, что некоторые гули могу пронести память сквозь века. Это жестоко, но это правда. — Слушай, да ты гений, — хмыкнув, я выдохнула облачко дыма. — Ведь правда, можно оставить их как «свидетелей», и они пронесут память сквозь века. — Паладин Данс, Парадокс! К нам неслись Гэбриел и Хэйлин. Они, тяжело дыша, молча, указали на северо-западную часть горизонта, откуда неспешно плыл здоровенный дирижабль, а мы с Джозефом одновременно хмыкнули: — А вот и Придвен.