И имя мне - Парадокс

Двадцать девятое и тридцатое декабря. Полторы недели до бури. Так как мы, за работой, все дружно пропустили святой праздник Рождества Христова, то дату празднования просто сместили на двадцать девятое. Но тут уже у меня встал вопрос – а собственно, знают ли люди про рождение Христа, и что за праздник? Так что, пришлось гнать на наших «рысях» целый отряд в Ангмарскую крепость, а детишек Даймонд-Сити и всех окрестностей быстренько, буквально за пару часов поставить на небольшой спектакль. Почетную роль маленького Иисуса выпала честь играть самому маленькому малышу во всем Бостоне, Дэвиду. А роль была почетной не только потому, что крошка Дэвид был совсем новорожденным, но еще и потому, что родился он ровно двадцать пятого числа, в старом амбаре, на бывшем имении фермы Норд-Бэй. Мать его, конечно, звали не Мария, но и Магда тоже было неплохим именем. Так что ей и семье выпала эта честь. Ребеночек был совершенно здоров, а вот роды… Роды пришлось принимать мед группе, которая рывком помчалась за отцом, который бегом аж километр пробежал. Все-таки мы тогда еще работали, а мужик забежал на родную ферму тупо перекусить, ведь ему туда было идти минут десять. Там жена его встретила, навалила ему покушать, а во время непринужденной беседы у нее отошли воды. Ну и в итоге был полный фуршет – часть откачивает отца, часть мать, третья возится с орущей крохой, попутно кутая и обтирая его. Но малыш был чудо, каким хорошеньким! Розовенький, кругленький, глазенки мутные, носик пипкой, на голове и тельце «шапочка» и «рубашка» из последа. Крошку и маму привезли в полевой госпиталь возле Кембриджа, где мне и дали взглянуть на этого кроху. Мелочь пузая, впрочем, была довольна своей новообретенной жизнью – рядом мамкина сиська, полная вкусного молока, он укутан в теплое махровое одеяльце, одет в мягкий комбинезончик с пинеточками и шапочкой, все вокруг него носятся, нахваливают, восхищаются. Глядя на этого щекастика, черт меня дернул спросить про рождаемость. А рождаемость была мизерной. Ибо в это время было два пути рождения маленьких – либо мамка и папка живут в плюс минус удобоваримых условиях, и шанс на выживание этого пузатика составлял тридцать, или даже пятьдесят процентов. Либо мамка залетела от хрен пойми, кого, и ребенок чаще всего не выживал, потому, что мамаше он нахер был не нужен. А это, надо сказать, было немного жутко, что на процент взрослых, детей приходилось от силы процентов пять-шесть. Поэтому, когда кроха наелся до икоты и сладко спал у меня на руках, пока мама приходила в себя, мне подумалось, что надо вернуть и еще кое-что из старого мира – социальное страхование. Пока будем работать за крышки. От пятидесяти и выше, и будем вам страховка. Мед центры отстроим после Бури, и пусть приходят лечиться, уж врачей у меня за пять лет поднабралось в достатке. Да уж, если раньше на врача учились десятками лет, а практику проходили в стерильных университетах и клиниках, то сейчас для обучения на профессиональных хирургов уходит всего от пяти до десяти лет в целом. Практика на жителях, из разных уголков разрушенных США, у нас всегда есть. И нет, это не варварская практика как в концентрационных лагерях нацисткой Германии, это полноценная практика под присмотром более опытных и старших врачей. Так что никаких осколков стекла в ранах и грязи, никаких садистских опытов, никакой отсебятины. Все врачи всех крепостей и городов Ордена дали присягу Крови, о том, что никогда не сделают ничего, чтобы навредить пациенту, или как-либо скомпрометировать его. Клятва Гиппократа устарела. На место ее пришла Клятва Крови. Все врачи и студенты медицинских ординатур сдавали тест на когнитивные функции мозга, эмпатию и стрессоустойчивость. Так мы выявляли психически неполноценных, которые не готовы к работе на столь ответственной должности. А дальше все врачи делали на запястье тату – две змеи, увивающие посох с крыльями, и ветвь с тремя дубовыми листочками и тремя желудями. Символы здоровья и крепости. Смысл этой татуировки на тонкой и чувствительной коже запястья был еще в том, что делалась она буквально кровавым методом, с добавлением малой толики змеиного яда в чернила, чтобы будущий врач раз и навсегда запомнил, что это за боль, и какую он отныне несет ответственность. Ведь татуировка еще приносила жжение и раздражение. Через пару дней татуировка заживала, чернила впитывались, она становилась аккуратной, и больше врача не тревожила, однако этот знак навсегда приковывал врача к своей работе. И нет, он мог сменить работу, если того желал, но пока таких прецедентов еще не было. Врачей, бригад скорой помощи, хирургов всех мыслимых областей и прочего состава у нас было хоть задницей жуй. И естественно врач – профессия в наших Крепостях и городах весьма высокооплачиваемая и престижная. Возвращаясь к постановке, то почти все ребята выучили свои роли, Магда и ее супруг Роннан играли Марию и Иосифа, их кроха Дэвид, естественно, Христа, детишки играли волхвов, ангелов и так далее. Мы хотели провести спектакль и мессу в церкви, как положено, а потому, из всех церквей выбрали Церковь Троицы. Люди, пришедшие в отреставрированный Дом Бога, вечером двадцать восьмого, даже не сразу поняли, че тут вообще будет. Однако послушно расселись, а рассказчиком выступал один из наших капелланов, весьма набожный Митрополит, отец Гюг Баттори. Надо сказать, что он вырос в набожной семье, где все поколения еще со времен Последней Войны сохранили священные писания, и вырастили сына в соответствии с каноническим Христианским Саном. Вера в Крепостях и Городах была самой разномастной, но признавались только пять – Буддизм, Иудаизм, Христианство, Мусульманство и Дом Четырех Богов. Но я сразу сказала всем верунам еще в начале пути – попробуете притащить на своих прыщавых плечах в Крепости некоторые постулаты, вылетите быстрее, чем прочтете суру, молитву или мантру. У нас строжайше запрещены такие вещи как принижение женщин, лечение молитвами и верой, убийство во имя религии или за осквернение кого-либо из семьи, строжайше была запрещена пропаганда каких либо ценностей религиозного плана, касающихся воспитания детей или отношения к женщинам. А еще за каждой Церковью, Храмом и Мечетью следила тайная разведка, Варги. Это было сделано ради благополучия детей, которых отдавали в стены храмов. Из-за этого в некоторых городах при Крепостях пытались бунтовать Мусульмане и Христиане, но получив смачного подсрачника, быстренько присмирели. А Буддистов вообще было не видно не слышно, сидят где у себя и медитируют двадцать четыре на семь. Иудеи тоже были спокойными, воевать лезли именно первые две секты, да простит мне такое Ксил. Может в этом вопросе я и авторитарна, но я – Архангел Ордена. Моя работа защищать людей, помогать им построить новую и комфортную жизнь, избавить их от пороков прошлого. А религия эти пороки множила, всегда ставила на первое место только шкурный интерес одной части общества, принижая и обрекая на муки другую. Плюс, религия вмешивалась в личную жизнь, гастрономические пристрастия, сексуальность и семейную жизнь людей, что абсолютно неприемлемо и законодательно запрещено на земле Возрожденного США, так называлась наша территория. И после нескольких административных штрафов, веруны больше не пытались диктовать нам правила. Мы – светское образование. Церковь в наших застенках – это не власть. И Варги себя оправдали – было несколько пожизненных приговоров за педофилию, один даже расстрельный, несколько крупных сроков за хищения и вымогательство, восемь двадцати пятилетних приговоров за попытку присвоения чужого недвижимого имущества и пять пятнадцатилетних приговора в тюрьму Аушвиц, за растление прихожан. И после этого церковники поняли – что нажиться на прихожанах, сексуально развращать их или как-либо манипулировать ими не получится. Ибо у стен есть уши и глаза, а у Лордов-Протекторов – длинные руки. Ах да... Аушвиц... Если что, Аушвиц это не концентрационный лагерь, это тюрьма. Обычная, с камерами где есть койка, стол, стул, шкаф, туалетная комната. В этой тюрьме есть нормальное питание три раза в день, чистая одежда и душ раз в два дня. Есть библиотека, читальный зал, спортивные корты, кинотеатр. Но это тюрьма строгого режима. Узники Аушвица, и других тюрем подобных ему, находятся там и работают на благо общества. Тюремщикам строжайше запрещено бить или издеваться над заключенными, пытки любого плана, и попадешь сюда же, но уже как заключенный. Выйти можно, хоть и трудно. Исключение составляют только особо буйные и социально опасные, за которыми ведется наблюдение в отдельных блоках тюрьмы. Они непригодны для возвращения в социум. Имя я выбрала целенаправленно. Одно название должно вселять ужас в любого, кто попытается хотя бы подумать о нарушении закона. И таких тюрем было больше десяти. При каждой крепости. И люди прекрасно знали, что там преступников не сахарная вата ждет. Это, разумеется не пытки и голод, как в оригинальном Аушвице, но и сачковать на налоги обычных жителей там тоже не выйдет, там они будут работать. Нет, не на износ. Нет, не за пайку еды. Просто работать, как обычные рабочие, восьмичасовой день, несколько лет, возмещая урон, исправляясь и принося пользу за свои преступления. Это исправительные учреждения, откуда ты не выйдешь, пока не исправишься и не выплатишь за ущерб. И названия, взятые с самых жутких страниц истории человечества, должны вселять в страх перед ними – Бухенвальд, Моновиц, Дахау, Заксенхаузен, Маутхаузен, Берген-Бельзен, Саласпилс, Майданек, Равенсбрюк, Аушвиц. И надпись, уже не циничная, но правдивая – «Труд Освобождает». Это все создавало вокруг этих тюрем, как и вокруг Назгулов, зловещий ореол и страх, перед всевидящей Фемидой и понимание – от правосудия не уйти. Если взять заключенного как пример, то Луис отбывал свой срок в Аушвице, и был заключенным в блоке Двенадцать. Неисправимый, социально опасный. Блоки Одиннадцать, Двенадцать и Пятнадцать – это блоки заключенных которые не подлежат возврату в общество и отбывают там пожизненное. Луис был взят добровольцем, и когда он не вернулся, мы рассказали правду другим заключенным. Другой заключенный, Терренс Финч спросил у нас, будут ли проводить еще раз подобные эксперименты, на что мы ответили категоричным «нет». Нам и одного раза хватило, чтобы понять, что мы не имеем права так поступать даже с самыми неблагонадежными людьми. После этого все заключенные этих блоков на удивление присмирели, а часть из них даже смогли получить амнистию и ожидали окончания срока уже в блоках с первого по тринадцатый. Четырнадцатый блок — это блок приговоренных к смертной казни. Чтобы получить высшую статью нужно быть совершенно неадекватным, но вменяемым человеком. Статья смертная казнь вменяется за многократные насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетних, просто насильственные действия против несовершеннолетних, приведших к травмам средней и тяжелой тяжести или летальному исходу. За насильственные действия в отношении пожилых или физически, или умственно неполноценных, приведших к получению травм средней тяжести и выше, или смерти. За умышленное убийство более чем трех человек, за умышленный террор гражданского населения, за пытки, за серийные убийства более пяти или десяти человек, за государственную измену, или за шпионаж. Все факты могут проверяться годами, а следователи знают, что у этих преступлений нет срока давности, поэтому имеют право не торопиться с расследованием, но не имеют право откладывать такие следствия, иначе сами сядут. За ними пристально следит другая функционерная ячейка – Гестапо. Гестапо Ордена, тайная полиция, это буквально тренированные псы. В отличие от Гестапо нацисткой Германии, тайная полиция Ордена следила за справедливостью исполнения правового следствия. Подкупить или обмануть Гестапо невозможно, ведь Гестаповцы – это не люди. Это роботы, у которых есть обширная и большая база в процессоре и блоке памяти. Свыше пятиста тысяч законов и методологий следствия. Так что их не получится обмануть. Все Гестаповцы выглядят как люди, не синты конечно, но очень неплохо смотрящиеся железные люди. Эдакие терминаторы. Есть и человеческая ячейка Гестапо - унтер-офицерский состав. Главенствует над всем Гестапо однако же человек. Вильгельм Вольдемар Ульрих Гессен. Этот статный, и некогда красивый немец, присягнул на верность Ордену в самом начале пути. По сути, Глациус, Вильгельм, Грегори и Рог, вот первые четыре человека, которые прошли со мной весь путь. И Вильгельм заслужил свое место. И свою пенсию. А если касаться того, что с ним случилось, то он пострадал от коррупции в судебной системе в свое время, и был изуродован до неузнаваемости. Судью по делу об убийствах в Питте, и так не самом благонадежном районе, подкупили, а Вильгельма просто бросили в чан с раскаленным добела железом, откуда его вытащил тайком и выходил его друг, Миццы. Он же и подстроил побег, и они оба пришли ко мне, услышав о «чудотворнице с Пустошей». Вильгельм после инцидента был просто зажаренным куском мяса с обугленными конечностями, жизнь в котором держалась исключительно на стимуляторах. Миццы потратил все, до последней крышечки, на стимуляторы для друга, и не бросал его до самого конца лечения, и что уж врать, и сейчас не бросает. Он оставался преданно верен Вильгельму, до сих пор помогая своему другу поесть, попить, менял ему баллоны с кислородом и помогал ходить. Немец оправился только через два года, благодаря Розалии, СВК и частичному биопротезированию еще через несколько лет. Пока он не мог ходить, он помогал, работая стенографистом, когда обрел руки и смог дышать плюс минус самостоятельно, он уже стал работать разнорабочим. Полностью встать и начать все делать самостоятельно он смог только пять лет назад. И он сразу пошел на практику и изучение судебного дела. Я до сих пор с содроганием вспоминаю его травмы, ведь он не мог самостоятельно дышать, есть, пить, а маску-противогаз вынужден носить до сих пор, у него биопротезированно более шестидесяти процентов тела, включая пальцы на всех конечностях, часть грудной клетки, глаза, тазобедренные кости, коленные и локтевые суставы, часть позвонков. Но даже после настоящего кошмара наяву, Вильгельм остался вполне приятным и обаятельным в общении человеком. И сейчас, этот неподкупный глава Гестапо, следил не хуже коршуна за работой судебной системы, выявляя коррупцию и пресекая ее на корню. Как и Назгулы, Вильгельм и его Гестапо являются второй силой в Ордене. А Миццы, а что Миццы, работает с другом, являясь его помощником и замом. Этих двоих не разлучит похоже ничто, настолько крепка их дружба, которой к слову уже почти двадцать семь лет. Прямо таки Вильгель Майбах и Готтлиб Даймлер, чесслово. Прям такая же сладкая парочка твикс, хер ты их друг от друга растащишь. Впервые я встречаю такую крепкую дружбу, стыдно признать... А в суды мы, к слову, отбирали людей по тому же принципу, что и в Лорды Протекторы. Убежденных, верных, спокойных, уравновешенных, справедливых и неподкупных людей. Все мои Лорды, включая почивших, это люди, которые знают – им, за коррупцию, отвечать по всей строгости передо мной и людьми. И при попытке бежать их найдут. Назгулы ведь тоже не дремлют, а их у каждой Крепости по девять. Итого, на все Крепости Ордена уже есть сто тридцать пять Назгулов. И от них не скрыться нигде. Ни на земле, ни под землей, ни в море, ни в воздухе. Вера же в Дом Четырех богов это вера, которую принесла и создала, по сути, я. Есть четыре Бога Мироздания. Ксил –Бог небесных светил, Солнца, рождения и жизни, опекун сильных и устремленных людей, Бог жестокости и жизненных испытаний, покровитель Солдат и Войн. Изображается как прямоходящий, человекоподобный золото-красный Лев с Книгой Жизни в одной руке, и Мечом во второй. Айло – Бог ночи, сновидений и грез, создатель вдохновителей и опекун творческих людей, Бог спокойствия и мечтательности, покровитель писателей, художников и поэтов. Изображается как прямоходящий, человекоподобный белый Волк с Луной позади головы, длинной гривой и крыльями, в лапах держит лиру. Шшок – Богиня Бурь, непостоянства, метаний и поисков, опекун хитрых и изобретательных людей, покровительствует изобретателям, Богиня Медицины и Науки. Изображается как женщина с шлемом из головы ястреба, покрытая зелеными перьями, с крыльями за спиной. В руках держит посох со змеей и чашу в другой руке. И Цин – старший из Богов. Бог Смерти. Цин — это Бог жизненного цикла и смерти, безлунного неба, земли, Бог подземного мира, проводник душ, опекун мудрых и рассудительных людей, Бог милосердия. Он покровительствует врачам, врачевателям, мудрецам и мыслителям. Чаще всего изображается как бледный и тощий мужчина, с черной вуалью на голове, с прямыми и длинными черными волосами до земли, но вместо рук костистые лапы, а из-под черной мантии выглядывает чешуйчатый хвост. Глаза у божества белесые, а в руках он держит Книгу Смерти, и чаще всего скорбно смотрит вниз. Многие в крепостях любят поклоняться именно первым двум из Дома Четырех Богов, Ксилу и Цину. Есть даже Храм, при Актагонской Крепости, где выставлены двадцатиметровые статуи всех Богов. Глядя на постановку, я исподтишка смотрела на людей, которые собрались сегодня посмотреть. Многие были удивлены и заворожены. Еще бы, ведь фон исполнял Хор церковных мальчиков-послушников из Храма Святого Михаила из города Огаста при Крепости Асгилиат. Мальчики все безупречно исполняли партии, а поддерживали их подростки из духовной семинарии из Собора Пресвятой Богоматери из города Галлеаполи при Крепости Визингамот. Хор ребят давал нужный настрой на просмотр постановки. А дети, которых мы привлекли уже из Бостона чудесно играли. Не запинались, не преувеличивали в игре. Это было приятно. Даже сестра Пайпер приняла участие в спектакле, она была одним из Волхвов, а ее хорошо поставленная речь только добавила плюсик к постановке. Данс, который смотрел сидя рядом со мной на задних радах, на балконе, тихо спросил: — Что это за рисунки на стеклах? Зачем нужны эти цветные фасады? Что они пытались скрыть? — Это витражи с изображением Святых. Ничего, ничего они не скрывали. Просто хранили изображения Святых, которые присматривали за смертными с этих витражей. — А те фасады? — Что за фасады? Данс был вынужден немного наклониться ближе чтобы указать на огромный привезенный нами Иконостас: — Ну вон там, там, где дети стоят. — А, ты про иконостас? Примерно тоже самое, там в окошках иконы Святых, Бога и Божьей матери. Им поклоняются и через них возносят молитвы Богу. Джозеф немного поджал губы в выражении лица «а, ну понятно, неплохо». Но его внимание привлек человек в черном плаще из кожи до середины икр, в лакированных кирзовых сапогах, с маской-противогазом с гладким затемненным стеклом, который стоял в проходе, заложив руки в перчатках за спину. Глядя на него, Джозеф пробормотал: — У меня от этого человека мурашки по коже. — Ты про кого? — Вон про того, с маской. Повернув голову к Вильгельму, который тоже смотрел спектакль, и судя по позе был абсолютно умиротворен, я тихо шепнула соседу на ухо: — Он не может дышать без нее, Джозеф, и не надо на него так пялиться. — Кто это? — Глава Гестапо, Вильгельм. — ГЛАВА ЧЕ…?!!! Вовремя закрыв вовремя рот паладину, я шикнула: — Не того гестапо, не ори! Гестапо в Ордене – это тайная полиция, которая следит за коррупцией в судебной системе. Вильгельм сам пострадал от лжеправосудия и с тех пор тщательно следит за людьми в системе, чтобы больше не было вынесено ложных приговоров и не было взяток и подкупов. Все, орать не будешь? Данс только активно закивал, для убедительности моргнув, после чего я отняла ладонь от его рта. — А почему он не может сам дышать? — Он не только этого самостоятельно не может. Вильгельм еще не может сам есть и пить, ему тяжело спать лежа, поэтому он спит полусидя, еще в туалет ему трудно самостоятельно ходить. — Но почему? — Его швырнули в чан с раскаленным плавленым железом. В Питте. Джозеф чуть было под ноги себе не сплюнул, скривившись. Глядя на мужчину, который слегка похлопывал себя по ладони пальцами второй руки, которой он держал первую, Данс тихо произнес: — А без маски как он выглядит? — Боюсь тебе не понравится. — И все же? — Хуже чем гуль. У него обожжено лицо так, что даже СВК смогло восстановить только три процента мышц и десять процентов кожи. Его лицо – это череп обтянутый обожжённой рубцованной кожей, губы тонкие и едва шевелятся, но он может говорить, глаза впавшие, полу прикрытые. Тихо хлопнув, всплеснув перед этим руками, по коленям себя, я прошипела: — Зато, сука, СВК восстановил его волосы. Представляешь себе, роскошные, черные, как врановое крыло, волосы, и лицо ожившего мертвеца? Джозеф немного дернул губой – раздосадован: — Жаль этого человека. — Не жалей его, он этого крайне не любит... И не пялься, кому говорю! Данс отвернулся, но не вовремя. Вильгельм заметил это, но лишь слегка отсалютовал мне – дернул козырек его серой фуражки с двумя Тулпарами на кокарде. Он стоял рядом с рядом где сидела Хэйлин. Я давно уже заметила, что с момента прибытия части Гестапо вместе с его главой сюда из Визингамота, где служил до сей поры Вильгельм, он призрачной тенью следует за Эстер. Видать рыжая Бестия Кембриджа приглянулась ему, но зная характер Гессена, он никогда не признается. Во-первых, он давненько уже смирился со своей внешностью, а во-вторых, не смотря на железный характер и волю, которая скорее вольфрам согнет, чем он перед чем-либо, но в делах Амурных вся его стать мгновенно уступает робости и стеснению. Так что, если этих двоих не свести, он так и останется тенью Хейлин. А я не люблю несчастливых людей и считаю, что мы все заслуживаем обычной человеческой любви. Мои размышления прервал новый вопрос Джозефа: — И все же объясни мне, почему Гестапо? Почему не любое другое название? — Это было сделано умышленно. Их имя должно внушать ужас, как и Назгулы. Все, от мала до велика должны понимать, что Гестапо, это антикоррупционная полиция, и что они разнюхают, достанут, нароют любое проявление коррупции. Или ты думаешь мои люди безгрешны? Э не братец, отнюдь. Гестапо не панькается, их работа заключается в отслеживании и работе с коррупцией, а Вильгельм – человек неподкупный, плюс немец. Его невозможно разжалобить или подкупить, невозможно. Ведь самым большим богатством Вильгельм считает жизнь, а жалование у него приличное для жизни, плюс пенсия по инвалидности. — Что такое пенсия? — Господи Джозеф, ты трындеть сюда пришел, или спектакль посмотреть? Мог бы и посмотреть, я тут, в конце концов, приплясывала. Замолкнув, Данс все же лукаво улыбнулся, слегка пихнув меня в бок. Да. Потихоньку он возвращается в свое былое состояние. Жаль только, что он таким становиться исключительно со мной. С другими у него своя линия поведения. Перед Келсом и Артуром он становится роботом, с Хэйлин как старший брат, Ризу выдает подзатыльники как старший брат… А со мной? До сих пор не могу понять кем он становится рядом со мной. Он не воспринимает меня ни как наставницу уже, ни как старшую сестру. Но и в рамки дружбы наше общение уже не помещается. Хотелось бы мне знать, что там твориться под этой копной черных, как гудрон, волос… Спектакль детей сорвал оглушительные овации. Свои роли маленькие актеры сыграли на ура, не говоря уж о маленьком Дэвиде, которого поднял на руки подросток из наших детей в хоре, пока они пели, как бы демонстрируя рожденного Христа. Малыш очаровательно зевнул под светом софитов, вызвав вздох умиления, а под мелодичное равномерное пение хора и вовсе сладко уснул, став по настоящему маленьким ангелочком. Люди, после празднования вышли на улицу, а прихожане, что веруют, остались для мессы. На улице хлопьями валил снег, но пока что, буря далеко, а мы можем насладиться просто снегом. Не колючим и острым, который как лезвия хлещет по коже, подгоняемый ветром, а мягким и пушистым. Данс отошел переговорить об увиденном со своими, а я застала премилую картину – Вильгельм галантно протянул руку Хэйлин и помог ей спуститься со скользкой лестницы. Удивительно, но видимо симпатия к нашей рыженькой красавице оказалась сильнее его робости! Ведь я не раз видела, как он упускал девушек, просто от стеснения подойти. А тут нате. Девушка смущенно улыбалась и стояла в пол оборота, разговаривая о чем-то с ним. Вильгельм был скуповат на жесты, и не только от природной педантичности – ему еще было тяжело резко махать руками. Он о чем-то беседовал в своей манере, стоя ровно и заложив руки за спину. Но когда Хэйлин о чем-то заговорила и потянулась рукой к маске, то он отрицательно покачал головой и перехватил ладошку скриптора, которая мгновенно утонула в его ладони, настолько Эстер была меньше нашего Вильгельма. Глядя на это, я только хмыкнула. Понятно, ведь ей хотелось бы видеть лицо, а Вильгельм никогда не сможет собраться с духом и показать изуродованную кожу и череп, обтянутый ею вместо лица той, которая ему так понравилась. Так что увы, но Эстер придется на время смириться с этой его особенностью. Он осторожно понял руку скриптора, которую держал, и поднес в поклоне к своей маске, касаясь ее тыльной стороной места на своем шлеме, где находится его лоб. А в руке у девушки, которая тихо ахнула появилось что-то яркое и оранжевое. А наш фриц, выпрямившись слегка еще раз ей поклонился, и щелкнув каблуками, пошагал куда-то в сторону, в след за своими солдатами. Хэйлин еще долго его провожала взглядом, немного глупо улыбаясь. А подойдя ко мне продемонстрировала скромный подарок от Вильгельма – небольшой, полу раскрывшийся бутон оранжевой, чайной розы, и поинтересовалась, улыбаясь и краснея, не то от холода, не то от смущения: — А что это за человек? Я видела ваш символ на его фуражке, кто он? — Это Вильгельм Вольдемар Ульрих Гессен, начальник Гестапо – тайной антикоррупционной полиции в Ордене. — Ох ты, у вас и такое есть? — удивленно захлопала ресницами девушка, прижимая подарок к груди. — Люди – везде люди, — ответила я, неспешно шагая в сторону Даймонд Сити. — А Вильгельм один из лучших исполнителей Ордена. Его невозможно подкупить. — Угу… А почему он не снимает этот свой шлем? — Это маска, маска противогаз. Видишь ли, ему в свое время обожгло очень сильно дыхательные пути, и не дай Цин он вдохнет хоть грамулечку пыли, он погибнет. Поэтому он вынужден носить эту маску, чтобы просто дышать. — Ох… Глядя на девушку, я хмыкнула: — Понравился? — Кто?! Он?! Видя, как она краснеет, словно спелая редиска я хохотнула: — Да ладно тебе, мне уже почти три сотни лет, я уж вижу, когда людей тянет друг к дружке. Можешь не переживать, Вильгельм чистокровный немец, педантичен, опрятен, исполнителен и верен как пес. Но Хэйлин как-то примолкла, глядя на то, как снежные пушинки ложатся на листочки рыжей розы, смущенно улыбаясь. Вдруг она пробормотала, поглаживая пальцем нежные лепестки цветка: — Просто я не знаю, как он выглядит… — А важна ли внешность? — Вытащив сигарету и прикурив, я выдохнула дым, в котором причудливо заплясали сдуваемые мной снежинки. — Вон, я тоже один раз на внешность повелась, а мой муженек сдрыснул к другой, хотя я тащила его всю болячку как кляча святой Грааль в гору. Глянув на меня, девушка удивлено сморгнула, на что я ответила: — Но я человек чести. И потому, чтобы для тебя это не было неприятным сюрпризом, я тебя предупреждаю, Эстер, Вильгельм выглядит очень своеобразно. Он выжил после ванны в кипящем металле. Его лицо и тело обожжены и изуродованы. Но скриптор вдруг фыркнула, к моему безмерному удивлению: — И он боится, что я испугаюсь ожога? — Ты не поняла, он обожжен весь, у него не просто ожоги, у него буквально лицо было выжжено. До костей. Он конечно проходит терапию с использованием СВК и пластики, но я боюсь, что даже мы не сможем вернуть ему прежний вид. Девушка, глядя на меня и шагая рядом тихо спросила: — И поэтому он так странно разговаривает? — Нет, у него просто акцент. Он же немец. — А в остальном? — В смысле? — Ну, у него нет глаз, или носа? — Хоспади, да все у него на месте, кроме ушей. Просто лицо похоже на череп, обтянутый кожей. А так есть и губы, и нос, и зеньки его, цвета штормового неба. — Ого, какие сравнения, — разулыбалась еще пуще Эстер, глядя на меня и исподтишка нюхая розу. — Слушай, — затянувшись и выпустив облачко дыма, я фыркнула, смахивая пепел на белый снег у обочины. — Когда мы применили к нему СВК в первый раз, то у него восстановились первым делом глаза. Они частично биопротезированны, потому что глазное дно не восстановилось, ну а так, видит он не хуже меня. Вот. И тогда я впервые увидела его глаза. Цвет стали, цвет неба в шторм, черт, да я не могу этот цвет серого описать. Хэйлин хмыкнула, все еще любуясь своей розой, а потом лукаво улыбаясь спросила, прикусив губу: — А в остальном? — Ну что в остальном… Черные волосы, потихоньку восстанавливаем ему кожу на теле, занимается, правда ему еще тяжело. Но в целом, смотри не на внешность. А на то что сокрыто внутри. Хмыкнув, девушка уже продолжила путь рядом со мной в тишине, искренне улыбаясь и глядя на этот цветок. Подарок скромный, но для нее, видевшей только пеплоцветы, папоротники мутанты и центроцветы, роза была необычайно красива. А я, неторопливо шагая рядом и слушая как хрустит снежок под сапогами подумала с легкой грустью о том, что за мной в жизни так галантно не ухаживали. Хотя была рада за них. Хэйлин потеряла веру в себя после отказа Риза, а Вильгельм после того, как увидел себя в зеркале. Но похоже, что эти двое смогут залечить раны друг другу. Хэйлин поможет Вильгельму залечить раны нательные, а он ей – духовные. Тринадцатое января две тысячи восемьдесят восьмого года. До Долгой Ночи тридцать часов. В участке царила звенящая тишина. Вокруг Кембриджа царила тишина. Весь город Бостон, его пригороды, весь штат в ужасе «застыл», ожидая неминуемого и неумолимого явления, которое буквально «обнулит» жизнь. Которое придет в ровно назначенный день и час, и покажет, что бояться надо не технологий, не людей, а буйства природы, которая всегда оказывается и правей и сильней. Опустели поселения и фермы, затихли города. Люди буквально сидели на чемоданах. Многие дежурили у убежищ, чтобы не бежать потом сломя голову. Рейдеры, которые были достаточно внимательны, дежурили возле ферм. Они бросили все, плевав на свои территории, на оружие, на свое влияние. Банды просто сбивались в стайки и шли к фермам или поселениям, что были ближе всех к укрытиям. В содружество даже явились три крупные банды из Ядертауна. Операторы, Стая и Адепты. Правда вот одну банду нам пришлось перебить всю, до последнего человека. Адептов. Эти садисты не знали ни жалости, ни страха. Убили троих фермеров, и это оказалось еще малым, в кровавой цепочке их буйств на нашей земле. Пока они были на территории Содружества, они решили попытать свое счастье с бандой Тесака, но малый оказался смышленый, и использовал сеть тоннелей метро под Бостон Коммон, уведя людей. Причем не только своих, он умудрился спасти большую группу, которая ждала сигнала тревоги к эвакуации. Израненный, ослабший, буквально на своем горбу вытащивший нескольких женщин, он удостоился весьма высокой похвалы и лечения. Когда я и второй главарь банды Хрящ пришли к нему, он кое-как пересказал все что произошло. Не упуская даже деталей в одежде и манер этих отбросов. И это подняло волну. Адепты впервые встретились с патрулем, когда хотели залезть на ферму «Потгонка». Гули, которые там жили, уже покинули место и сейчас были около Добрососедства, в баре-тире-станции которого оборудовано еще одно убежище. Но Адептам то откуда было знать? Они шли целенаправленно – убивать. Но попытавшись позубоскалить сразу с четырьмя фракциями Бостона, оказались стерты со страниц истории. Минитмены перебили всех, кто ушел на юг, Стрелки тех, что на восток, Братство уничтожили главарей и часть их группы на западе, а мы, Кройцеры, вынесли в одну калитку тех, кто был в центре и на западе. Трупы просто сожгли. Не достойны эти ребята чести погребения. А за ними явились уже на поклон оставшиеся две группы. Стая и Операторы. Главарь стаи долго и обходительно «вилял хвостом» и моих ног, словно шакал Табаки перед Шерханом. Правда, я не тигр, я похуже буду. Но местечко себе он выбил, клятвенно пообещав, что он ни-ни и будет хорошим мальчиком. Пришлось продемонстрировать ему строгий ошейник и поводок, с намеком, что если попытается дернуться, отойдет от линии поведения хоть на дюйм, если хоть зыркнет неправильно в сторону мирного населения, то станет ковром, а его «стая» - трофеями на стенке. К счастью, Мэйсон все понял и заключил с нами договор. Но была от них и польза. Они быстро пронюхали, да простит меня Ксил за каламбур, какими тропами быстрее и лучше добираться до убежищ, и даже не поленились составить карту. А еще прикольнее было то, что всем ребятам стаи поголовно адски понравилось сырое мясо. Причем говядина и баранина. Пришлось тогда им пояснить, что недель четыре пять они будут на консервном пайке, а потом… А потом будем посмотреть. Но пока была возможность, парни Стаи просто объедались сырым мяском. С Операторами вышло куда интереснее. Ребята любили крышки, любили зарабатывать или красть. Деньги, вот их цель и забота. Сначала была попытка договориться. Но когда мой прораб не досчитался мешка крышек, который надо было отправить в Ангмар, тогда я выловила и незадачливых воров, и их главарей. И когда они предстали передо мной и рядом моих Лэндройцеров в Т-1000, я доходчиво объяснила Мэгги и Уильяму, что деньги у нас на высоком счету. И если хоть кто-нибудь, недосчитается хоть одной жалкой, завалящей, погнутой крышечки, плохо им будет всем поголовно. За косяк одного пострадают все. Брат с сестрой кивнули. Но потом спросили, что им будет за хорошее поведение. Ответили за меня мои Лэндкройцеры, демонстративно сделав пару выстрелов с наплечных пушек, а потом прибавились залпы от танковой команды. Больше вымогать они не пробовали. Ибо быть натянутым на восьмидесяти или стамиллиметровый снаряд будет… Ну как минимум больно. На том и решили. Правда вот были и плюсы, прям как со Стаей. Ребята очень неплохо так разбирались и быстро учились экономике. Что же, и из них людей сделаем. Придвен был надежно укрыт в подземном ангаре, люди Артура буквально застыли. Ребята в Кембридже попеременно снимали показания с Доплера, радара метеорологического. В участке осталось от силы человек пятнадцать, квартирный район был эвакуирован в убежище сто одиннадцать, на станцию Оливия, и в Бункер продовольственного склада Бостона. Мы же отбудем на станцию под Кембриджем. Водоснабжение было перекрыто, работники водонасосной станции заранее уведомляли, за неделю до бури население отстроенных районов, что вода будет перекрыта. Отопление было так же перекрыто, ибо осуществлялось с помощью пара под напором. Электричество тоже обрубили, провода сняли и вывезли на склад, столбы оставили на месте. Для защиты уже отстроенных жилищ, были установлены герметичные ставни для окон и дверей, герметизировались крыши, закрывались ставнями подвалы. Это и заняло все время после Нового Года. Но люди были готовы. После сытного и приятного празднования Рождества и Нового Года, люди поняли, что есть смысл жить и работать. Ради таких праздников, ради такой еды, ради новой и счастливой жизни. И поэтому люди только круче засучили рукава.

***

Хэйлин сидела на коленях Вильгельма. За прошедшие полторы недели они сильно сблизились с ним. Гэбриелу же, впрочем, не было дела, а Хэйлин перестала вздыхать по нему, обратив свое внимание на статного немца. Сейчас она тревожно глядела в окно, держа ладошку в руке Вильгельма, который не только ее держал на коленях, но и грел. За прошедшие дни температура опустилась до минус тридцати. Девушка тихо спросила, глядя на морозные узоры на окне: — А эти бури – страшные? — Nein, Fräulein Эстер, они не есть такие страшные, как о них говорят. Глубокий бархатный голос Вильгельма и правда действовал успокаивающе. Он врал, но он мог одним тоном своим успокоить и своей непоколебимостью. За прошедшее время Хэйлин привыкла ко многому в Вильгельме. К его теплоте, которую он источал даже когда сильно мерз. К его манере речи, с постоянно проскакивающими немецкими словами из его родного языка, которому он с радостью обучал всех желающих. Она привыкла к его обожжённому телу и легкой немощности, и даже взяла на себя часть обязанностей Миццы, немного разгрузив парня. Она даже привыкла к постоянному свисту его дыхания, из его маски-противогаза. Она пожелала присутствовать даже на одной из операций, и тогда же впервые увидела лицо своего немца. Что уж таить, этому поспособствовала я.

*flashback*

Эстер шла быстрым шагом по коридорам Ангмарской больницы Вайсхауз, а я чуть впереди. Скриптор Братства изъявила желание увидеть главу Гестапо перед операцией, и я не стала этому препятствовать, лично привезя и отправившись с ней к Гессену. Искать его не нужно было, его должны были перевести в палату подготовочной терапии. Мы буквально врезались в него и его друга на третьем этаже. Вильгельма, как и обычно, вез в кресле-каталке Миццы, но он не ожидал увидеть Хэйлин, от чего и застыл как вкопанный, несмотря на то, что на Вильгельме были только больничные штаны и респиратор дыхания, подсоединенный к баллонам с кислородной смесью. Миццы робко пробормотал: — Оу, мисс Хэйлин вы… Я… Но взгляд девушки приковали к себе глаза немца. Серые, словно сталь, с необычайно красивыми серебристыми прожилками. Вильгельм смотрел с легкой усталостью на нее, сидя сгорбившись из-за слабости от препаратов предподготовочного курса перед очередной операцией. Но он нашел в себе силы подняться из кресла, и даже взять руку девушки, приложив ее к горячему лбу: — Fräulein Эстер… Ich freue mich sehr, Sie hier zu sehen… aber… — Вильгельм, ты же знаешь, что я не понимаю… — Я есть очень рад видеть тебя здесь… Но… Одышка была привычным делом для него. Даже с его обычной экипировкой, Хэйлин знала, что он часто начинает задыхаться и страдает жуткой одышкой из-за обожженных легких. Она уже знала, когда нужно найти в его подсумке ингалятор с лекарством, подсоединить его к трубке его маски и нажать впрыск, когда нужно дать ему воду с растворенными антигистаминными препаратами, что он не может долго быть там, где пыльно, не может смотреть на свет. Она все это видела и уже не смущалась. Но сейчас она буквально видела его целиком без экипировки. С его обожженным телом, с пластмассовой круглой рамкой кардиостимулятора у сердца, с трубкой в трахее, со кохлеарным имплантом. Но его. Вильгельм же решил, что дальше скрывать лицо под масками у него не выйдет, а потому стянул респиратор с носа и рта вниз, на шею. Он словно вышел на плаху. Я тоже ожидала, что Эстер заверещит от вида его лица, что молча уйдет, но она только подошла и обняла его, вынуждая сесть обратно и сама натянула ему респиратор на лицо. Ее не смутили ни обожжённая кожа, ни жуткие шрамы, ни то, что его лицо было как череп в коже. Она только пробормотала, целуя в лоб немца: — Ты же задыхаться сейчас начнешь, ты что, не смей снимать маску! — Aber… — Никаких но! — Я думать, что ты испугаешься… Мой лицо, мой кожа, тело… Хэйлин только фыркнула, и с разрешения Миццы сама отвезла Вильгельма в палату и помогла ему лечь. Все то время, пока действовали лекарства, они тихо беседовали. Хэйлин терпеливо слушала мужчину, который дышал через раз. Она помогла ему лечь удобно, укрыла, сама поставила ему капельницу, не дав это сделать медсестре. Вильгельм пробормотал, медленно засыпая от седативного, закрыв глаза наслаждаясь прикосновениями к чувствительной коже: — Я есть очень рад… Что чудовище может быть любимым такой красавица… Как ты… Когда он крепко уснул, лежа под капельницей, Миццы, виновато пробормотал, держа в руках ингаляторы, которые выдавали для его шефа в аптеке: — Фройлян, вы – ангел. Еще никто не принимал Герра Гессена таким, какой он есть. — Было бы чего бояться, — отмахнулась девушка, хотя глаза выдавали какую горечь за мужчину испытала она. — Он испытал столько, что ранить его было бы самым низким поступком с моей стороны. — А вы… — Нет! — даже испуганно вскрикнула Эстер. — Вы что, конечно нет! Никогда! Я никогда его не оставлю! — Но если он… — Короткой или длинной будет его жизнь, но я буду рядом, — упрямо продолжала перебивать Миццы Хэйлин. В итоге австриец осторожно поднял ладонь: — Фройлян, я имею в виду, а что будет, когда Герр Гессен вернет себе лицо? — А какая разница? Я тихо хмыкнула – Хэйлин действительно полюбила Вильгельма за его качества, а не за лощёное лицо. А потому, я обошла ее и, похлопав Эбеля по плечу, улыбнулась высокому австрийцу: — Миццы, любят не за внешность. Любят за то, кто ты есть и что именно ТЫ есть.

*Flashforward*

Сейчас, после операции, Вильгельм все еще носил специализированный респиратор, но теперь хотя бы не носил закрытый шлем. Операция на глазах и коже позволила ему снять закрытый шлем и обходиться очками и респиратором на лицо от подбородка до середины носа. Его все еще мучила одышка, но сейчас он хотя бы мог говорить уже более длинными предложениями. Эстер сидела, положив голову поверх головы Гессена, вдыхая специфический запах от волос немца, закрыв глаза. Джозеф нарезал круги по приемной участка, он ждал сигнала от Доплера и не обращал ни на что внимания. Гэбриел сидел на собранных вещах и притопывал. Другие члены Братства, два рыцаря и три скриптора тоже нервно ходили или делали что-то, ожидая. Из Кройцеров была я, Вильгельм, Миццы, Медичи, Лорд Боулз и глава службы безопасности – Густав Ван Зантен, этнический голландец. Медичи и Лорд Майкл беседовали вполголоса, Ван Зантен тихо насвистывал, постоянно поглядывая в свой Пип-Бой, а Миццы проверял наверное раз уже в двадцатый, все ли лекарства он взял для Вильгельма. Сидя у окна, я повернулась на характерный щелчок и произнесла, вставая: — Ноги в руки, началось. И в подтверждение моих слов, со всех сторон тишину разрезал пронзительный рев сирен…