На краткий миг

У реки сидели недолго. Говорить о чем-либо более не хотелось, поэтому возвращение домой произошло быстрее, чем Байрон рассчитывал. Идти по этой тропинке одному было приятно, а шагать по ней, чувствуя как чужой взгляд липнет к спине, уже как-то не очень… Однако когда мужчина решил обернуться, чтобы высказать претензии, то позади никого не обнаружилось. Эдгару нравится становиться неосязаемым и незаметным для людей, изучать их, следить за повадками… Он часто так делает, будучи в городах — устраивается на чьем-нибудь балконе для хорошего обзора и наблюдает. А ещё он не может удержаться от того, чтобы шепнуть что-нибудь на ухо зазевавшемуся прохожему или пронестись холодным ветерком у виска, заставив поёжиться. Сейчас же он пользуется этим, чтобы касаться кончиками пальцев шеи алхимика и усмехаться с его реакции. Вроде маленькая шалость, но удержаться от нее, как какой-то пакостливый ребенок, он не может, рука так и тянется прикоснуться к теплой коже, а получив желаемое, он тут же теряет интерес, лишь паря в воздухе рядом. У него на самом деле довольно много времени для того, чтобы незаметно рассматривать алхимика, то же касалось и всех его предыдущих «клиентов», однако сколько бы он их ни рассматривал, черты лица все равно стирались из памяти. Не то, чтобы она у него была плохой, просто люди были не важны и выбрасывались из нее довольно быстро, но переставать их изучать он не собирался.

***

С домом за время их отсутствия, к удивлению, ничего не произошло: его не обокрали, не разгромили и даже не сожгли, а никакой разъяренной толпы перед дверью не наблюдалось. Быть может, всё обойдется? Может, тот мужчина не считает его злодеем и не видит смысла обвинять в смерти дочери? А может, просто не успел это сделать… Долго мучиться в ожидании чего-то плохого не приходится. Всё оправдывается на следующий же день. Байрон возвращался из города, купив кое-какие продукты, и как раз тогда, когда он поднимался на пригорок к дому, возникло какое-то неприятное ощущение. То ли трава на дорожке была более примятой, то ли чужой запах остался в воздухе, то ли дело было в простом предчувствии, но что-то было не так. — Видишь? — прошептали почти в ухо, от чего алхимик вздрогнул. — Там, на двери, — в этот раз звук был просто справа от него, так как парень принял материальную форму, остановившись рядом. На двери и правда виднелись какие-то красные пятна. Демон с шумом втянул носом воздух, а затем с какой-то неясной эмоцией обернулся к мужчине. — Пахнет кровью. До дома они шли в молчании. Байрон не боялся, насколько парень сейчас мог судить. Он будто ждал чего-то подобного, и это его ничуть не удивило. При ближайшем рассмотрении красные пятна оказались надписью, которую мальчишка незамедлительно выразительно прочёл: — «Проваливай, демон», — он хмыкнул. — Даже не старались. Мужчина теперь выглядел куда серьезнее и беспокойно поджимал губы. Его взгляд переместился на окно, в котором зияла дыра от брошенного в него камня. Резкие, как молния, трещины расходились от нее во все стороны, превращая стекло в мозаику. Он вздохнул, медленно проводя по двери ладонью, коснулся кончиком пальца красной надписи, оставляя пигмент на коже. — Где только кровь взяли?.. — будто разговаривая с самим собой, пробормотал он. — Это… от животного, — заглянул тот ему через плечо. — Хочешь, я убью тех, кто это сделал? — мальчишка нагло ухмыльнулся, пытаясь поймать чужой взгляд, который словно смотрел сквозь эту надпись, дверь и вообще всё материальное. «Опять ушел в свои мысли», — Эдгар недовольно выдохнул, потянув алхимика за рукав, чтобы привлечь внимание. — Нет… — произнес мужчина как-то потерянно, но затем прочистил горло, и взгляд стал опять пугающе острый для человека. — Нет, не смей. — Бессмысленная жалость… — демон фыркает, первым входя в дом. — Это не имеет отношения к жалости, я лишь… — он прерывается на полуслове, когда видит картину, открывшуюся взору. Стол, как и пол рядом, засыпан осколками стекла, часть из них валяется в лужах от разбитых колб и банок. Разбитых многих месяцев работы, его жизни… Стойкий запах лекарств, кажется, намертво въелся в этот дом, и теперь ничем не выведется. Как чертово клеймо. Мужчина резко подрывается к кровати, присаживаясь на корточки, и неожиданно извлекает из-под неё маленький ящичек с пробирками, наполненными разноцветными жидкостями. «Не нашли…» — Слушай, может хватит? — мальчишка присаживается рядом на кровать. — Думаешь, ты заслужил это? По мне, так кто что-то и заслужил, так это люди, которые это сделали. Я мог бы их наказать, но если ты говоришь «нет», если запрещаешь им вредить, я послушаюсь, — он пару секунд молчит, ожидая хоть какой-то реакции, но вскоре раздражается из-за ее отсутствия. — Учти, что теперь счастье стало ещё дальше от тебя, а ты все упираешься, шагу сделать не даешь… Я же могу все изменить! Только дай согласие, — Эдгар склоняется, а когда мужчина поднимает голову, отвлекшись от своих колбочек, то его лицо оказывается почти на одном уровне с лицом алхимика. Взгляд Байрона наверняка сложно выдержать простому человеку, слишком уж он пронзительный и до одури живой. Но Эдгар не человек — его глаза еще страшнее, ведь в них можно увидеть саму бездну. — Дай мне согласие на свое счастье. Сложно понять, какой смысл был вложен в эту фразу сейчас. Счастье — это ведь нечто хорошее, но предложение парня не могло быть сделано из чистых побуждений, демону лишь нужно получить свое. Но… почему бы и не пойти навстречу? Делать хуже мальчишка точно не будет, в этом нет смысла. Однако же для Байрона слово «счастье» теперь равно слову «смерть». И опять эта неправильность в образе парня создаёт диссонанс — один глаз скрыт за волосами, так что смотреть приходиться лишь в правый. Нет цельности, нет гармонии. Невольно это заставляет чувствовать напряжение, опасаться мальчишку и терять всякое доверие. Глаза ведь зеркало души, а заглянуть в эти нельзя. Быть может, и души то в них нет?.. Байрон не может отвести взгляд, его мысли будто бы складываются в общий поток, смешиваются с чужими. Дать согласие на счастье? Всё и сразу? Ему нечего терять, но ведь это не будет иметь никакой ценности, если всё можно получить по щелчку пальцев. Разве нет? — Ладно, — алхимик поднимается с корточек, поправляя одежду. — Хорошо, делай, что задумал. Но… — Не всё сразу, я знаю. Тебе ведь хочется почувствовать себя хозяином своей судьбы… хоть когда-то. Конечно, можешь считать меня лишь средством исполнения целей, а главным героем пьесы являешься ты, — он улыбается, сползая с кровати. — Что ж, я рад исполнить все, что пожелаешь. Только… чуть-чуть… подожди… — последние слова растворяются вместе с ним в воздухе, оседая сажей на полу. Мужчина глубоко вздыхает, зарывается длинными пальцами в белоснежные волосы, сводит брови к переносице. Неужели из-за одной глупой ошибки его жизнь должна пойти под откос? Он раздражённо усмехается. С каких пор он считает глупой ошибкой такую вещь как смерть человека? Будто бы из-за такого непродолжительного общения с демоном он уже стал пренебрегать людьми… Но, получается, все годы, что он жил здесь и помогал жителям, ничего не стоят? Так легко забываются и перечеркиваются одним событием? Неужели права на ошибку достойны не все? Или у него этого права никогда и не было?.. Алхимик отвлекается от мыслей. Стоит отыскать уцелевшие ёмкости и то, что ещё можно пустить в работу, а затем можно собрать целебные травы, что посажены возле дома, быть может, так он успеет восстановить малую часть из своих запасов. Резкая боль, и мужчина отдергивает ладонь от одного из осколков, об который умудрился порезаться. К концу работы на его коже будет красоваться ещё не одна царапина, они не серьезны, но доставляют дискомфорт. Мазь притупляет боль, и теперь руки терпко пахнут. Ему не привыкать, однако в этот раз запах начинает раздражать — он буквально во всем доме, на его одежде, на теле, будто бы въелся в него самого. До тошноты неприятно. Байрон выходит на улицу, здесь должно быть лучше, но ярко-красная надпись на двери никуда не исчезла и режет глаза. Он намеренно отворачивается, делая безразличный вид, будто бы кто-то может в этот момент его видеть. Изначально он планировал собрать кое-какие травы, ведь делать что-то большее не имело смысла — кто знает, что там придумает демон, и к чему это приведет, быть может, придется и вовсе сменить дом. Байрон успевает срезать только пару стебельков, как на его плечи ложится чужая рука, заставляя вздрогнуть, и уронить собранные травы на землю. — Быстрее собирайся! Нужно идти прямо сейчас! — парень взбудоражен, его глаза в этот раз горят ещё ярче, а хватка крепкая достаточно, чтобы так просто было не сбросить. — Давай же! Эдгар секунду медлит, и алхимику кажется, что тот будто бы принюхивается, перед тем как едва заметно скривиться и опустить взгляд, зацепившись им за порезы на пальцах. Однако же парень никак это не комментирует, лишь запускает руку в отворот модного бордового жилета и достает совсем небольшую, на один глоток, колбу с розоватой жидкостью. — Возьмёшь это с собой. Идём.

***

— Куда мы? — Байрон и сам догадывается, куда они идут, по тому, как улицы складываются в знакомую картину. Это путь до площади, что и подтверждает мальчишка. Тот давно сбавил темп, позволив мужчине идти впереди, но было заметно, как все беспокойнее, хотя скорее азартнее, он сам вглядывался вперёд, будто бы видя сквозь толпу или поверх всех голов. Демон не торопил, но алхимик все равно вынужден был идти быстро, буквально спиной ощущая чужое растущее нетерпение, будто жаром опаляющее кожу. Извилистые узкие улочки, разбитая черепица, трещины и грязные лужи — подобная картина была на каждом из поворотов, кроме тех широких улиц, что предназначались для проезда лошадей и карет, там обстановка была получше, но запаха это исключение не касалось. Спешащие и не очень люди разбавляли картину своими цветастыми, хотя и тусклыми одеждами, придавали серости и однообразности улочек хоть что-то цепляющее. Милая девушка с рассыпавшимися по земле яблоками, тут же мальчишка-оборванец не преминувший позаимствовать одно из них вместе с налипнувшей грязью, местный пьяница, привалившийся к стене и обдающий любого прохожего невероятным букетом запахов — все они были частью жизни города, создавали единую картину. Байрон не замечал никого из этих людей, умело избегая столкновений, даже несмотря на слишком целенаправленный шаг, который так и предполагал столкновение с каким-нибудь зазевавшимся прохожим. Может быть, инцидент не случился, потому что тело двигалось будто на автомате, в то время как сам мужчина ушел глубоко в мысли, смотря куда-то себе под ноги. — Стой! — мальчишеские руки вырывают из плена мыслей и, крепко схватив за плечи, с неожиданной силой тянут назад. Кажется, даже если бы Байрон не был в тот момент так погружен в размышления и ожидал бы этого действия от парня, тот всё равно бы с лёгкостью сдвинул его с места. Мужчина даже не услышал, что именно Эдгар ему крикнул, однако совершенно четко, будто замедленно, а затем резко ускоренно, увидел, как в шаге от него пронеслась карета, запряжённая парой лошадей, и, обдав пылью вместе с сухим воздухом, резанувшим по коже, скрылась из вида. За пару мгновений до этого его уже успели дёрнуть назад, а теперь удерживали, прижимая спиной к груди, то есть буквально держали почти весь его вес, потому что из-за резкого отклонения, опоры, кроме тела этого человека сзади, не нашлось. — Хватит пытаться глупо умереть, старик, — чужое дыхание едва не коснулось его уха. — Тебе повезло, что я всегда рядом, — руки на плечах двинулись, скользнув вниз, от чего мужчина дернулся, приходя в себя, и отпрянул от демона, который тут же нацепил на лицо дежурную улыбочку. Прохожие не обратили на них совершенно никакого внимания — такие ситуации здесь были совершенно обыденными: кого-то сбивали, кто-то умирал, кто-то успевал отскочить, хотя, стоит признать, обычно в городах кареты ездили куда медленнее, как раз, чтобы избежать таких ситуаций. Эдгар тем временем рассматривал что-то в той стороне, где скрылись лошади с пассажирами. — Тц, время поджимает, — недовольно бросил он наконец, оборачиваясь к хмурящемуся алхимику. — Скорее, — он протянул ему свою руку, на которую тот взглянул так скептически, что любой другой тут же поспешил бы провалиться на месте, предварительно отрубив себе эту самую руку, но на мальчишку это не произвело нужного впечатления. — Что это сейчас было? — медленно произнес Байрон, тут же едва не подавившись пыльным воздухом. — Я спас тебя от кареты — всегда пожалуйста. А теперь скорее пошли, если ты ещё хочешь достигать всего своими силами. Иначе все сделаю я, — поспешно добавил последнюю фразу парень, чтобы хоть как-то расшевелить того. — Что ты сделал? Для чего мы идём? — тяжёлый взгляд почти придавил Эдгара, от чего тот тоже сделался собранным и наконец опустил ладонь. — Ничего серьезнее, чем требовалось, я не сделал, старик. Никто не умрет. Если ты, конечно, прекратишь стоять здесь и тратить время. Как и ожидалось, путь пролегал ровно до площади, однако неожиданным было скопление такого количества народа на ней. Как такового шума почти не было: многие шептались, некоторые пытались пробраться ближе к статуе основателя города в центре, встречаясь с препятствием в виде стражей порядка, что грубо отталкивали особо наглых личностей. В стороне, почти окружённая людьми, стояла та самая карета, которая чуть не сбила алхимика. Видимо, она только подъехала, потому что её дверца распахнулась, и из нее выскочил взволнованный молодой человек в строгом наряде, бегом отправляясь к центру столпотворения. — Отлично… — прошипел на выдохе парень, с улыбкой разворачиваясь к Байрону. — Всё складывается как нужно, — он столкнулся с совсем не радостным взглядом в ответ, но улыбка так и не сползла с его губ. Байрон чувствовал, как злость на мальчишку растет с каждой секундой. Какого дьявола тот здесь устроил? Каким образом можно было собрать такую толпу и ради чего? Чего он хотел этим добиться? Пока что результатом этого были возникшие у мужчины тревога и раздражение. — Доктора! Есть ли здесь доктор?! — внезапно громким показался крик, раздавшийся откуда-то из центра всего этого скопления людей, оттуда, где скрылся молодой человек, приехавший на карете. — Твой выход, — без предупреждения Эдгар схватил алхимика за запястье, потащив за собой сквозь собравшихся любителей поглазеть. Если это ещё входило в какие-то рамки — тот и так постоянно норовил коснуться плеч или рук, то следующие действия парня едва не заставили мужчину застыть на месте и провалиться под землю. Мальчишка прочистил горло и громким голосом стал объявлять его: — Пропустите известного алхимика! Расступитесь! Если кто и сможет помочь, то только этот человек! Вырвать свою руку из чужой можно одним движением, и Байрону очень хотелось это сделать, но что дальше? Высказать мальчишке все претензии? Прекратить это представление и отчитать того на глазах у кучи людей? Глаза-глаза-глаза… Их слишком много вокруг. Пустые, как у рыб, бесцветные, мутные и влажные, у кого-то больные и опухшие, в чьих-то была ясность и живость ума, в других — давно погасшие искры. Они удивлялись, недоумевали, опасались, коротко жалили презрением или прожигали ненавистью, но все смотрели на него, куда не отведи взгляд — столкнешься с чужим. Байрон чувствует, как сухо становится во рту, а дышать будто труднее из-за душащего внимания вокруг. Он проворачивает кисть в захвате, в ответ хватаясь за чужое запястье, чтобы не было ощущения будто его тащат за собой. Нет, он идёт сам, по своей воле. Парень держит его лишь, чтобы провести вперёд, сквозь толпу, а мужчина — чтобы не потеряться в ней. Эдгар продолжает старательно объявлять его и каким-то образом и правда зарабатывает внимание людей, которые расступаются перед ним. Перед ним, но будто бы не перед алхимиком. Байрон думает, что тот мужчина мог бы отойти на пару шагов назад, чтобы не вписаться в него плечом, а клюка старухи, об которую доктор почти споткнулся, явно могла быть отставлена не так далеко. Ожидать в любой момент плевка под ноги или вообще в лицо — то ещё чувство, однако ничего, к счастью, не происходит. Может, страх ещё пересиливает в них стадное желание выразить свое отношение к нему, а может, после того, как Байрон стал намеренно смотреть им в глаза пронизывающим взглядом, все резко передумали высказывать свою позицию. — Давай, — статуя, которая располагалась в центре площади наконец предстала перед глазами целиком, и Эдгар отцепился от чужой руки, чтобы пропустить алхимика вперёд. Здесь все также были стражники, и один из их числа тут же перегородил дорогу Байрону, который пытался вникнуть в картину происходящего. У подножия каменной фигуры лежала молодая девушка. Золотистые волосы, утонченные черты лица, изящное небесного цвета платье. Похоже, она из знати… Вокруг суетится всё тот же молодой мужчина в одежде с иголочки, так торопившийся сюда приехать, он выглядит взволнованным и продолжает что-то вопрошать у человека, который сидит на корточках рядом с девушкой и аккуратно придерживает ее за плечи. — Кто вы? — мужчина дергано оборачивается в сторону алхимика, напряжённо всматривается в его лицо, ожидая ответа. Однако право ответа тут же перехватывает чёртов мальчишка: — Он алхимик и доктор, и он может вам помочь, — каким образом тот оказался уже по ту сторону окружения стражников, рядом с лежащей без сознания — было не ясно, но вещал он сейчас именно оттуда. — Тоже врачеватель, значит, — человек, что сидел на корточках, поднял голову, затем уважительно кивнув. В глаза сразу бросилось то, что взгляд у него по-профессиональному внимательный, а на лице присутствуют очки — явный признак того, что человек образован и вполне обеспечен. — Пропустите, пропустите его быстрей, — «мужчина с иголочки» замахал рукой, будто бы пытаясь таким образом быстрее сдвинуть с пути Байрона всех мешающих личностей. Даже без лишних объяснений было ясно, что девушка не обычная служанка или прачка, что стража здесь не спроста и что костюм и поведение дерганного человечка даёт возможность предположить, что он является кем-то вроде сенешаля или придворного слуги. Тогда, быть может, девушка имеет отношение не просто к аристократии, а конкретно к правящему этой областью роду?.. — Ее Светлости внезапно стало плохо во время прогулки, она лишилась чувств, и ни коим образом я не могу вернуть ее в реальность. Я предполагал, что это губительное воздействие солнечных лучей, но небо затянуто тучами, — как выяснилось, тот мужчина, что придерживал девушку, — доктор, поэтому сейчас он просто пересказывал случившееся Байрону. — Везти ее во дворец нельзя — как только поднимаем, ее лицо искажается болью, будто что-то приковывает ее к земле. — Везти никак нельзя! — подскакивает сбоку придворный. — Сделайте что-нибудь сейчас. Вся ситуация выглядит как нельзя более постановочной — каждый персонаж на своем месте, действо начато, а виновник этого улыбается одними глазами, плавно указывая на бедную девушку. Узорная вышивка на рукавах и воротнике, тонкая шея, на которой едва заметна бьющая жизнью жилка, веки дрожат, а смертельная бледность указывает на то, что вернуться в сознание та сейчас не сможет. Байрон присаживается рядом на корточки, рука сама тянется прикоснуться к ее коже, не для банального осмотра даже, а… просто из секундного желания? Кожа кажется такой мягкой, такой… идеальной. — Используй лекарство, что я тебе дал, — по плечу скользят тихим шепотом, забираясь куда-то в подкорку сознания. Мужчина достает пробирку, светло-розовая жидкость переливается, ловя бледные лучи света. Он подносит ее к губам золотоволосой, но так и не решается прикоснуться к ним. Может ли он сделать это? Может ли довериться демону? А вдруг в чертовой пробирке яд, и сейчас он просто убьет девушку? Снова вспоминается то кукольное лицо девочки, с остекленевшими глазами. Ещё раз взять на себя такой груз он не сможет. И винить здесь кого-то кроме себя самого он тоже не сможет. Хотя, скорее всего, долго это чувство не продлится, потому что за такое его мгновенно казнят. Рука со спасительным (так ли это?) лекарством застывает буквально в паре сантиметров от приоткрытых губ девушки, ее слабое дыхание едва ощутимо касается кожи, веки слегка трепещут, словно вот-вот — и она очнётся, откроет глаза… Интересно, какого они цвета? Представляется небесно-голубой или же глубокий синий… Ей бы подошли эти оттенки. Из ступора мужчину выводит чужая рука на плече. В мир внезапно возвращаются звуки — оказывается, все это время его пытались окликнуть и допытаться, что же в пробирке. Однако за спиной стоит не тот, кто пытался это сделать, а виновник происходящего, который почти безэмоциональным взглядом оценивает действия алхимика, затем слегка склонившись, чтобы произнести: — Чего ты медлишь? Исход в твоих руках, дай ей лекарство, — он замолкает и вдруг неожиданно мягко улыбается. — Не доверяешь мне? Но разве я давал повод? — темные глаза смотрят слишком спокойно. — Мне нет смысла предавать тебя. Ты и твое счастье — всё, что имеет значение. Алхимика злит, что от него опять требуют доверия. Он колеблется. Секунда, две… Жидкость покидает стеклянную ловушку, попадая в рот девушки, розовыми каплями оставаясь на губах. На весы вместе с ее жизнью, становится жизнь и его.