На краткий миг

Шум толпы на время затихает, будто невидимый купол смыкает свои стенки над их головами — то ли люди и правда начали умолкать от удивления, то ли внимание Байрона сконцентрировалось на одной точке, одном человеке… Ей и правда идёт голубой цвет глаз. В нем будто все небо отражается… — Ваша Милость! — придворный едва ли не отталкивает алхимика, кидаясь к очнувшейся девушке. Отражение в глазах теряется, секундная связь, или скорее ее ощущение, возникшее в этот момент при соприкосновении взглядами, исчезает. — Август… — золотоволосая приподнимается, поддерживаемая незнакомым доктором, с недоумением оглядывается, встречаясь с десятками чужих глаз, останавливаясь на единственно знакомом — «человеке с иголочки», который счастливо улыбается в ответ на ее оклик. — Я здесь, миледи, — он подставляет ей локоть, помогая встать. — Как Вы себя чувствуете? — в голосе так и сквозит участливость и даже забота. — Я… — она прикладывает изящную кисть ко лбу, аккуратно касаясь кожи кончиками пальцев. — Я в порядке, только голова слегка кружится, — тут же улыбается, будто извиняясь. — Я рад слышать, что Вам лучше… — Август вдруг оглядывается, будто что-то вспомнив, и смотрит на растерянного доктора, что помогал девушке до этого, и Байрона, который только поднялся и сейчас старательно поправлял одежду. Придворный едва заметно кивает одному из стражников, взглядом указывая на первого из мужчин. — Заплатите, — быстро бросает он, а после того, как доктора быстро уводят за пределы круга охраны, он растекается в льстивой улыбке, обращённой к девушке. — Ваша Милость, должен представить человека, благодаря которому Вы вернулись в чувство — алхимик, господин Байрон, — тот собирается учтиво кивнуть, чтобы выказать своё уважение и закрепить это парочкой этикетных враз, однако мужчина продолжает свою речь: — Перед вами же леди Пайпер Вирттембергская, племянница герцогини, и да будет Вам известно… — Август, — девушка мягко прерывает того, подняв руку, а затем обращается уже к Байрону: — Я очень благодарна Вам, господин алхимик. Если бы Вас здесь не оказалось, кто знает, чем бы все закончилось. Доктор буквально чувствует, как позади него Эдгар закатывает глаза и цокает языком. Пайпер приятно улыбается и протягивает ладонь тыльной стороной к Байрону, с непривычки тот на секунду замирает, а затем легко, будто непринужденно, склоняется, вкладывая маленькую девичью ручку в свою и оставляя на бледной коже невесомый поцелуй. Когда он выпрямляется, в глазах герцогини мелькает какая-то неясная эмоция. Это… приятное удивление? Быть может, выражение расположенности. А может, она не ожидала увидеть у кого-то столь невысокого положения достойные манеры… — Моё почтение, миледи, — Байрон ожидал, что девушка окажется не простым человеком, но удивление все равно никуда не исчезает. Мужчина выпрямляется, невольно ловя взгляд девушки, который украдкой был брошен на него — любопытный и немного опасливый. Девушка тут же убирает свою руку и цепляет на лицо улыбку, на этот раз принятую этикетом и не вполне искреннюю. — Значит, вы доктор? — Байрон слегка кивает. — И алхимик?.. — ещё один кивок и лёгкая усмешка. — Должно быть, очень искусный. Должна признать, что я, к своему сожалению, ничего не слышала о вас, — «И это к лучшему», — отмечает Байрон. — Думаю, мне ужасно повезло, что вы оказались рядом в нужный момент… — она делает паузу, когда к ее уху склоняется придворный, все это время находившийся рядом, и что-то тихо произносит, после чего та, не меняя лица, вновь обращается к алхимику: — Не могли бы вы рассказать, что за волшебное зелье было у вас во флаконе? Байрон не успевает даже рта раскрыть, как вперёд выходит Эдгар, нацепив самую обольстительную улыбку из всех возможных. — Моё почтение, Ваша Милость. — он коротко кланяется, — Должен вас прервать, ведь «волшебник» своих секретов выдать не может, — парень быстрым движением перекатывает золотую монетку между пальцами, а затем прячет ее в ладони. — Иначе магию станет творить каждый второй, а сие небольшое ремесло перестанет приносить доход, — мальчишка демонстрирует, что рука опустела, а удовлетворившись удивлением, которое выразили зрители, блестит монеткой уже в другой ладони. — А вы?.. — миледи заинтересованно оглядывает довольно неплохой наряд незнакомца, видимо, затрудняясь определить какого же тот происхождения. — Эдгар. Просто Эдгар, без всяких «фон» и прочих титулов, — предупреждая дальнейшие уточнения, говорит он. — Мне выпала честь работать на этого замечательного человека, — он слегка оборачивается, проверяя чтобы Байрон никуда не делся. — Настоящий мастер своего дела, должен признать! И я каждый день благодарю Господа, что могу служить под началом у кого-то столь великого, — парень давит чуть не вырвавшийся воздух, от того, что мужчина ощутимо ткнул его сзади под ребра. — В общем, не побоюсь назвать его настоящим… магом. — Я вовсе не… — мужчина криво улыбается, останавливая Эдгара от дальнейшего расписывания его в лучшем свете. — Вот как! — похоже, Пайпер проигнорировала его попытку вмешаться, потому что уже попала под очарование речи парня, и сейчас глаза ее горели неподдельным интересом. — Господин Байрон, могу ли я предложить вашим талантам возможность проявить себя? Я, честно признаться, совершенно ничего не смыслю в алхимии, но видеть вас у себя во дворце была бы чрезвычайно рада. Я думаю, что место придворного алхимика только вас и дожидается, — говоря все это, она без стеснения и даже со свойственной знатным особам властностью смотрит в глаза мужчине, слегка улыбаясь. — Я… — Байрон на мгновение вскидывает брови в удивлении, но тут же берет себя в руки — а чего ещё он ожидал от всего этого спектакля? К чему-то же мальчишка хотел все это привести и, судя по удовлетворенной улыбке последнего, именно такого развития событий тот и добивался. Что ж, это вполне устраивает и его. — Я не могу отказаться от столь щедрого предложения, — он делает полупоклон. Людям пора перестать плодить слухи, и новое его назначение как нельзя лучше поможет отбелить репутацию.

***

— Ну и чем планируешь заниматься? — негромко произносит Эдгар, совершенно беспардонно приземляясь на огромную кровать с отдернутым балдахином. С нового назначения Байрона прошло примерно полторы недели, но даже после такого короткого срока изменения в отношении к нему людей были заметны — не все, но некоторые перестали на него недобро коситься, когда он выходил в город, вместо этого смотреть стали заинтересованно. Парочка человек даже поздоровалась с ним, чем вызвала подлинное удивление на обычно задумчиво-хмуром лице того. Эдгар и сам заметил, как улучшилось состояние мужчины в последние дни, по сути парень предоставил ему всё то, о чем должен мечтать любой горожанин — жилье во дворце, богатство, место для того, чтобы работать и работа, которая требует лишь того, что он уже умеет в совершенстве, более того, личное знакомство с леди Пайпер, что открывало определенные перспективы. Видеть приподнятое настроение у Байрона и даже подлавливать его в моменты, когда выражение меняется на мечтательно-задумчивое, сопровождаемое улыбкой, было… приятно. Это говорило о том, что свою работу парень делает хорошо. Но все же этого было недостаточно. Тот всё ещё утыкался в свои книги, будто радостей в жизни ему было мало, а на страницах его ждало какое-то невероятное сокровище — найди и обретёшь просветление. Это злило. Что ещё ему нужно? Что ещё он может ему дать, чтобы привести к счастью, и, главное, получить своё? Эдгар стал реже цеплять на лицо притворные улыбки, вместо этого он изучал. Подмечал эмоции человека, его распорядок дня, маленькие слабости и секундные желания, которые ломали этот распорядок. Запоминал моменты, когда острый взгляд зелёных глаз смягчался, когда морщинки разглаживались, придавая спокойное выражение лицу, и когда губы складывались в лёгкую улыбку — этот момент особенно нравился парню, он заставлял чувствовать удовлетворённость — если человеку хорошо, то это должно быть его заслугой, хотя, надо заметить, чаще всего это ей не являлось. — Ты опять идёшь в город? — меняет вопрос Эдгар, видя, как мужчина надевает на себя жилет и неторопливо застегивает каждую пуговку перед зеркалом, однако парень сразу понимает, что предположение было неверным по тому, как Байрон перекидывает через плечо тканевую сумку, очевидно, для сбора трав. — Нет, я собирался пополнить кое-какие запасы к следующему году, — не оборачиваясь отвечает тот. Парень садится на кровати, склоняет голову, продолжая наблюдать за фигурой мужчины. Солнечные лучи льются через окно в помещение, но тяжелые шторы, расшитые витиеватыми узорами, препятствуют этому, из-за чего комната окрашивается в красные тона. Эдгар замечает, как маленький зайчик света все-таки умудряется пролезть сквозь щелочку и теперь незаметно изучает комнату, скользит по деревянному полу, на рабочий стол в углу, выше по шкафчикам, пока не останавливается на корешках книг. Демон переводит взгляд на спину мужчины, сужает глаза. — Разве травы не должны собирать ранней весной или осенью? Странно с твоей стороны этого не знать, — не удерживается он от небольшой колкости. Алхимик напрягается, судя по плечам, и коротко выдыхает, так и не смотря на него. — Многие из них можно собирать в сухую солнечную погоду. Сейчас как раз такая. И мне нужно успеть до обеда. Он говорит как-то отрывочно, словно начиная злиться. — Но ведь ты можешь просто пожелать, и я… — Я хочу собрать те, что выращивал сам. У дома. Парень сдержанно выдыхает. «Ну что за упертость…» — А мне кажется, что ты просто ищешь повод уйти отсюда… куда-нибудь в лес, — произносит Эдгар, поднимаясь с места и подходя ближе, так, чтобы отражаться позади Байрона в зеркале. — Лоск и роскошь тебе до сих пор непривычны. А может, ты опять хочешь сбежать подальше от людей… — Не пытайся меня читать, — тяжёлый взгляд находит адресата через отражение и сдавливает виски. Эдгара забавляет то, как этот человек относится к нему — не боится, не пытается пользоваться как слугой, но будто и правда иногда забывается, воспринимая его как какого-то мальчишку. — Как пожелаешь, — будто бы соглашается он, обходя алхимика. — Могу я пойти с тобой? Мужчина фыркает, поправляя сумку на плече и уже делает пару шагов по направлению к выходу из комнаты, однако же бросая по ходу: — А у меня есть выбор? — перед дверью он на секунду останавливается и, обернувшись, усмехается, блеснув зелёными глазами за стеклами очков. — Ах, ну конечно есть, — издевательски тянет он. — Идёшь ты как надоедливый мальчишка, либо же раздражающе плетешься за мной черным воробьем. Что ж, первый вариант мне больше по душе, так я хотя-бы могу тебя видеть.

***

Знакомый пейзаж отзывается тянущей тоской в сердце. Ничего не изменилось — всё та же ярко-красная надпись на двери, разбитое окно и не выветрившийся запах лекарств. Байрон думал, что его будет воротить от него, но нет, теперь запах вызывает странное чувство ностальгии. Он медленно вдыхает полной грудью, делая последние шаги до двери. Взглянуть хоть одним глазком на то место, где он жил столько лет, вспомнить ощущения, болезненно сжаться, застревая в воспоминаниях… — Уверен, что пришел именно за этим? — раздается за спиной мальчишеский голос. Мужчина также медленно выдыхает, а рука, уже протянутая вперёд, опускается в воздухе. — Нет, не уверен… Парень присаживается на небольшую каменную оградку, наблюдая за тем, как Байрон наконец начинает собирать, к удивлению, целые и неплохо выглядящие травы в импровизированном огороде. Сегодня и правда довольно солнечно, поймать взглядом удается всего парочку облаков, что безмятежно плывут по чистому небу. Иссиня-черные волосы Эдгара слишком выделяются среди всего этого света, да и сам он не вписывается в картину окружающего мира: маленькая тонкая фигура, глубокие темные глаза, эта вечно закрывающая левую половину лица челка и будто бы до лоска вылизанная модная одежда. Он слишком… другой. Вызывает неясную тревогу. Парень невозмутимо дожидается, пока алхимик закончит своё действо, прислушиваясь к звукам, окружающим его: шум деревьев от пронесшегося ветерка, переливчатые песни птиц, доносящиеся из леса, шорох чужой одежды, звук, с которым срезают стебель травинок и тихое дыхание. Он прикрывает глаза, концентрируясь на последнем звуке, отделяя его от всех других. Вдох. Выдох. Размеренно. Мужчина совершенно спокоен. Демон в который раз отмечает, что Байрон чувствует себя нормально в его присутствии, это даже… занимательно. Более резкий вдох, будто сквозь зубы. Эдгар открывает глаза. Тонкая красная линия на чужой коже. — Стой, — он спрыгивает с оградки, присаживаясь рядом с мужчиной на корточки. — Дай-ка, — требовательно протягивает раскрытую ладонь. — Тебе лучше не мешаться, мальчишка, — тот даже не смотрит на него, продолжая умело срезать горько пахнущие травы и складывать в один из маленьких тканевых мешочков на завязочках, которые потом помещает в сумку. На одном из стеблей, после прикосновения пальцами левой руки, остаётся размытый кровавый след. — Это дело пары секунд. Дай мне руку, старик, — он вперивает взгляд в профиль мужчины, намереваясь смотреть так до тех пор, пока его просьба не будет исполнена. Завораживающе-уверенные движения рук прекращаются, алхимик откладывает ножик, которым срезал стебельки, в сторону, лезвием на ткань, чтобы не запачкать, и скептически изгибает бровь, все-таки встречаясь взглядом с Эдгаром. — Послушай, я не нуждаюсь в помощи в столь незначительных вещах. Мелочи вроде пореза, ушиба, пыли на полках шкафа, лужи на дороге и тому подобные, я могу решить сам. Если вздумаю поработить мир или построить замок из золота, обязательно обращусь к тебе. А теперь исчезни. Неприятно, и парню не привыкать к плохому отношению, но это все равно раздражает. В темной радужке глаза вспыхивают искры злости, парень резким, едва уловимым движением взмахивает рукой, и все стебельки вдруг оказываются срезанными и падают на землю. Искры тускнут в глубине зрачка, после смыкания век. Он вздыхает, срывая один листочек с ближайшей лежащей травы, кажется, шалфея, и ещё раз изящно подаёт раскрытую ладонь. — Дай свою руку, если хочешь увидеть немного магии. Магия. Проигнорировать это Байрон не может. Он опирается на одно колено, разворачиваясь корпусом к парню и недоверчиво протягивает ладонь. Ожидать, что рука демона окажется горячей и сухой, как сам ад, вполне логично, однако, что та, напротив, будет холодной — не слишком то очевидно. Маленькая и по-аристократически узкая ладонь с бледной кожей, но сила, скрытая под этой кожей, ощущается как нельзя четко. Тонкий порез вдоль указательного пальца, уходящий на тыльную сторону. Эдгар едва сдерживается, чтобы не поддаться секундному желанию провести по коже языком, слизнув полоску крови. Алхимик точно бы не оценил этого действия. Ужасно жаль. Парень прикладывает к ране сорванный листок, как в детстве, наверное, делал каждый ребенок. Выглядит совсем не серьезно, и скептицизм так и сквозит в каждой эмоции мужчины. Без предупреждения, демон резким движением проводит ногтем по листку, с силой вдавливая его в кожу, одновременно произнося какие-то слова. Байрон коротко шипит сквозь зубы, инстинктивно пытаясь отдернуть руку, но хватка на кисти слишком крепкая, и у него едва ли это выходит. — Боль — это хорошо, она даёт понять, что ты ещё живёшь и чувствуешь, — произносит мальчишка, убирая зелёный клочок, под которым более не обнаруживается никакой раны. Он ухмыляется, глядя в недоуменные глаза под сведенными к переносице бровями. Листок шалфея исчезает между пальцами Эдгара, которые растирают его между собой. Он демонстрирует подушечки после этого, заставляя внутренне сжаться от вида крови на них. Выглядит так, словно ей не просто слегка испачкались, а целенаправленно окунались в нее, как в краску. — Это очень странный способ избавления от ран, — медленно произносит мужчина, с серьезным лицом рассматривая место, где был порез. — Не странно разве, лечить людей склянками не пойми с чем? Не странно, что за столь короткое время ты поднялся до уровня придворного алхимика? Не странно, заключать сделку с демоном? — он щурится, вглядываясь в чужие глаза и чуть склонив голову набок. — Это, — демон демонстрирует указательный палец в крови, — наименее странное, что с тобой происходило за последние дни. Парень поднимается с корточек, намереваясь вновь занять насиженное место на каменной оградке и дожидаться, пока алхимик не закончит свою работу. Украдкой он проводит языком по кончикам двух пальцев, а после дёргает уголком губ в ухмылке.

***

«И какого дьявола теперь ему вздумалось тащиться в лес?» Парень запинается о корень дерева, тут же чертыхаясь по нос, и едва ли не уничтожая взглядом внезапно возникшее препятствие. Эдгар не был в восторге от леса, но и не ненавидел его, он просто не считал лес чем-то большим, чем обычным скоплением деревьев. Однако, стоит признать, тени от этих деревьев ему нравились. В тенях можно было скрыться, раствориться в прохладе, слившись своей тьмой с чужой, расползтись по земле, бесшумно и незаметно подобраться к случайно забредшим сюда, коснуться… — Эй. Эдгар отдергивает руку, после того, как, не удержавшись, провел ей по спине мужчины, о чем тот не преминул выразить своё недовольство. Парень поджимает губы. Это совсем не интересно. Ему даже ничего делать не приходится — тот всё время норовит заняться какой-то деятельностью сам: самому вылечить какого-нибудь горожанина, самому купить себе нужные вещи, самому пойти в лес, чтобы собрать травы… Эдгар приостанавливается, позволяя Байрону уйти на несколько шагов вперёд, а через секунду на плечо алхимика плюхается черный воробей, да так невозмутимо, будто всю жизнь сидел именно там. — Не наглей, — мужчина пытается стряхнуть его рукой, хотя больше походит на то, что он просто делает вид. Однако воробей настроен серьезно и потому резко клюет его, оставляя красный след на коже. Байрон тихо ругается, но, видимо, не рискнув более пробовать или убедившись в твердости намерений птицы, с недовольством позволяет остаться на плече. Под ногами хрустят мелкие веточки и шуршит трава, дорожка едва виднеется, петляя между деревьями, прячется за длинной травой и огибает старые корни. Воробей маленькими скачками подбирается выше по плечу и коротко клюет в шею. — Тц, — мужчина морщится, но от чего-то, ничего не говорит. Что ж, наглости у демона не занимать, а алхимика слишком заманчиво каждый раз выводить на эмоции, жаль, что их спектр не так уж и велик. Но его раздражение все же интереснее, чем молчаливая угрюмость. Воробей подбирается совсем близко, сделать это на ходу не слишком просто, приходится крепче цепляться острыми коготками в чужую одежду. Он прихватывает белую прядь волос, намереваясь дёрнуть посильней, но… «Запах…» Демон хаотичен, он состоит из энергии, его действия не подчиняются каким-то принципам или правилам, а мысль идёт дальше чувств, ведь те свойственны только человеку. Им же правит интерес, желание секундного удовлетворения. Птица прижимается к шее, утыкаясь пернатой головой в мягкие волосы. — Ты что делаешь? — Байрон шипит сквозь зубы, резко сдергивая воробья с плеча. Он готов поклясться, что в этих маленьких черных глазках отражается насмешка. Чёртов воробей издевается над ним, когда находится буквально в его руках, и стоит сжать чуть-чуть сильнее… — Извини-извини, — насмешливо раздается откуда-то из-за спины мужчины, а когда он оборачивается, то видит спокойно идущего за собой парня. Воробья в ладони уже нет. — Не споткнись, — услужливо подсказывает Эдгар, когда тот тряхнув головой, резко продолжает движение вперёд. Идти в тишине слишком скучно, ладно хоть это не длится долго — Байрон вскоре сворачивает на ему одному известный путь и выходит на небольшую просеку с тут и там виднеющимися длинными стеблями какого-то растения. Темно-зеленые листья с фиолетовыми цветками. Смотрится почти по-волшебному. А будь таких цветов целая поляна… — Труд знахарей бессмысленен, — бросает брюнет, опершись о ствол ближайшего дерева и наблюдая за действиями мужчины. — Из всего, что есть в ассортименте аптек, люди купят лишь розовую водичку и, быть может, какую-нибудь пахучую мазь, потому что посчитают запах признаком хорошего лекарства. Тебе, кстати, ещё не предлагали продавать свои препараты местным обывателям?.. Леди Пайпер, например?.. Или кто-то из тех противно пахнущих разодетых баронов, что все время отираются в замке? Байрон молчит пару секунд, и Эдгару кажется, что ответа уже не последует, но, оторвавшись от занятия, тот всё же отвечает. — Я не согласился. — Вот как. Опять твоя глупая гордость, — улыбается демон. — Дело не в ней, — после этих слов Эдгар состраивает выражение «ну да, конечно». — То, чего от меня ждут, я дать не могу, — собеседник заинтересованно смотрит на него, ожидая продолжения, поэтому приходится объяснить: — «Волшебные» зелья и «магические» амулеты. Как тебе отвар из трижды перекинутой через плечо заячьей лапки, лягушки с одним глазом и остролиста, растущего раз в месяц, ровно в полнолуние? По мне, так бред чистой воды. То же, что искать панацею… Мальчишка, до этого улыбающийся от подробного описания состава зелья, хитро блеснул глазами, присаживаясь на обнаруженное рядом старое поваленное дерево. Продавать что-то настолько глупое было бы по-настоящему весело, но человек опять отказывается, что ж… — Разве не хочешь услужить человечеству, стать его спасителем, открыв лекарство от всех болезней? Вряд ли бы демон помог создать нечто такое, ведь это нарушит порядок жизни, но искушать этим он все еще может. Мужчина завязывает последний мешочек с травами и складывает в сумку, поднимаясь с корточек. — Нет. Расслабленную улыбку парня словно ветром сдувает. — Нет? «Да какого черта? Ему хоть что-нибудь нужно, кроме старых книжек и желания ткнуться носом поглубже в знания?» Эмоции сменяются с пугающей скоростью, и вот на лице снова заинтересованно-дружелюбное выражение. — Ты у нас не любишь шум вокруг, да? — он сдвигается ближе к краю дерева, уступая место алхимику, тоже решившему передохнуть. — Ни деньги, ни слава, ни власть… Что тебе вообще нужно? Жить в лесу вдали от всех, почитывая старые фолианты, а по вечерам собирать травки? — он говорит все это без нажима, будто бы в шутку, но скрывать что бы то ни было, а особенно эмоции, у демонов в крови. По-настоящему же его злит эта ситуация. — А что нужно тебе? — неожиданное обращение сбивает с мыслей, и брови, вырвавшись из-под контроля, хмурятся. — Из чего состоит твоя жизнь? Или это вовсе не жизнь?.. Не знаю, как там у вас демонов все устроено, — Байрон не смотрит на него, блуждая взглядом где-то между деревьев. — Из чего состоит демон? — он все-таки поворачивается, и со старого дерева, на котором они сидят, сыпятся маленькие щепки от коры. — Что им движет? Эмоции? Желания? Чувства? — на последнем Эдгар усмехается. — Нет? — мужчина слегка склоняет голову. — Никаких чувств? «До чего пронырливый…» — Ну почему же никаких? Я чувствую. Ненависть. Боль. Злобу. Страдания. Отрицательные чувства — самые сильные, поэтому ощутить их проще всего, они просачиваются в воздух, впитываются или попросту собираются мной. Проще говоря, я воспроизвожу то, что распространяют люди. Чаще, все эти «чувства» сами застревают где-то внутри… Мм… Наверное, люди называют это душой, но я не уверен… есть ли что-то такое у меня, — Эдгар на секунду теряется в своих мыслях, ковыряя пальцем старую кору с множеством мелких трещинок, а затем поднимает голову, чтобы воткнуться взглядом в чужую фигуру. Он щурится то ли от ухмылки, то ли от случайно упавшего лучика солнца, прорвавшегося сквозь кроны деревьев. — У меня нет воспоминаний об утраченном Рае, как у многих других демонов, я не мучим сожалениями, потому что не знаю, о чем следует сожалеть. Мое существо создано пороками людей и их невероятным желанием получить крупицу счастья любым способом. В этом я вижу возможность удовлетворения своего интереса и небольшой способ… позабавиться — скука просто меня убивает, — Эдгар показательно тяжело вздыхает. — На самом деле я не чувствую многого и, в общем-то, вполне этим доволен, — он улыбается. Байрон молчит. Смотрит на эту ужасно фальшивую улыбку и молчит. — Ой, не смотри на меня так, — тянет мальчишка. — Не думаю, что мы с тобой такие уж разные в этом. Ты же чертова каменная статуя, — он вскидывает руку, намереваясь ткнуть тому пальцем в грудь, но кисть так и застывает в воздухе. — Улыбнись, — парень демонстративно улыбается, приподнимая уголки губ. — Фальшь, — сухо отмахивается от него алхимик, заставляя дрогнуть иллюзию весёлости. — Мы совсем не похожи. Мои эмоции не отражение чьих-то чужих. А если кроме боли и страданий ты больше ничего не ощущаешь, то прекрати цеплять на лицо эту до отвращения притворную улыбку, она все равно не скрывает твоей сути. Демон прикрывает глаза, выдыхая с полуулыбкой на губах, а когда вновь поднимает веки, то в его единственном видимом зрачке появляется то, что заставляет вспомнить его реальную сущность — Бездна. Всепоглощающая, холодная, скрывающая в себе не одну страшную тайну, не один прожитый век. Ни намека на дружелюбие и прошлое ветреное настроение, только пристальный взгляд, только пугающее присутствие чего-то страшного… иного, не принадлежащего этому миру. «Как же тебе нравится закопаться поглубже туда, куда лезть не следует…» — Я могу быть таким, если тебя это больше устраивает. Холодок по коже, мурашки и мелькнувший испуг не были достаточными факторами для того, чтобы Байрон отступился от своей позиции. «Ха… Опять этот твой взгляд. Хочешь что-то доказать… Мне ли или самому себе?» — демон чуть склоняет голову, подаваясь вперёд и опираясь ладонями о ствол дерева, смотрит, не отрываясь, затягивает будто во тьму зрачка. Желание отодвинуться становится сильнее, но расстояние между ними мужчина все ещё считает безопасным. Без своей приклеенной улыбочки мальчишка выглядит куда серьезнее и словно взрослее, воспринимать его так… не легче, но будто бы правильнее. — Меня устраивает. Не цепляй улыбку, если на самом деле чувствуешь к людям или ко мне лишь ненависть. Я предпочитаю видеть настоящее положение вещей, — медленно произносит он, слегка прищуриваясь и сводя брови к переносице. Эдгар в удивлении возвращается в исходное положение, увеличивая дистанцию. По привычке уголки губ дёргаются, но дальше этого действие не идёт. — Я тебя не ненавижу, как и не ненавижу людей, — он сопровождает это плавным движением руки. — В отличие от многих демонов мною движет интерес, — Байрону кажется, что на последнем слове глаза у того странно блестят, — Но к тебе… — указательный палец оказывается направлен в сторону алхимика, — можно сказать, этот интерес особенный. Демон давно уже записал эту душу к себе в собственность, она будет чудесным дополнением коллекции, быть может, даже ее венцом. — Знаешь ли, но люди, с которыми в прошлом я заключал контракт… — Они все погибли? — перебивает его мужчина, чем приковывает взгляд темных глаз. — О, конечно, они погибли, у каждого ведь есть какой-то предел мечтаний, а найти его довольно… просто, откровенно говоря, — вновь улыбается он, но без усмешки, а будто бы извиняясь. — Так вот, этим людям было как-то всё равно на меня и мою улыбку, а ты здесь целый разговор о чувствах завел, — мальчишка встаёт с места, отходя на пару шагов вперёд, а затем оборачивается через плечо, сверкнув белоснежными зубами. — Интересно… А мне льстит интерес к моей персоне. Но не копай слишком глубоко, иначе… — зрачок в темном глазу сужается, походя теперь на остриё копья, которым легко можно проткнуть насквозь, — рискуешь провалиться в бездну. Я бы не хотел этого, как и ты, думаю. Эдгар не человек. Не может стать им и никогда не был. Мысли белыми нитями скручиваются в клубок, чтобы затем внезапно порваться, наткнувшись на тягучую, бесконечно тяжёлую тоску, нашедшую выход в тонкой улыбке мальчишки, быстро захлестнувшую и так же быстро скрывшуюся где-то в глубине темно-карего глаза, одного из пары неизменных очей, что видели уже не один век, не одну войну и не одну смерть. Люди слабы, они подчинены чувствам и эмоциям. А что тогда представляет собой демон, как не отражение этих самых чувств? Искаженное, но все же отражение…