На краткий миг

Время липкой патокой обволакивает тело, замедляет движения, однако не может достать до мозга внутри черепной коробки. Мысли, словно пущенные на самотёк, проносятся в голове с пугающей скоростью. Как он мог забыть о девушке в этой комнате? Очнулась ли она только что или слышала обрывки разговора? Что с ней делать и как скрыть следы произошедшего? Да что там следы… Тело с кровавой раной на шее лежит прямо позади них, и первым делом решать что-то нужно именно с ним. Байрон ловит взгляд Эдгара всеми силами показывая, чтобы тот сейчас же что-то предпринял — сделал так, чтобы мертвый мужчина исчез вместе с этим невозможным алым цветом вокруг, обрушил бы половину комнаты, погребая того под обломками, перенес бы их в другое место или снова бы лишил девушку чувств — что угодно, главное быстрее. Алхимик очень надеется, что это по силам демону, хотя о возможностях и пределах этих возможностей он имеет малое представление. Мальчишка совершает какое-то неуловимое движение рукой, и только Байрон собирается сказать хоть что-нибудь, как понимает, что в поле зрения уже нет никакого тела и никакой крови. На недоумение выделяется лишь секунда, а затем снова нейтрально-вежливое выражение лица. — С Вами все в порядке, Ваша Милость? — он мягкой поступью подходит к ней, стараясь держать себя в руках и не выдавать, что до этого его сердце готово было пробить грудную клетку. — Да… — девушка поднимает на него взгляд голубых глаз, небо в них будто бы затянуто лёгкой дымкой. — Мне… наверное, внезапно стало плохо… — полувопросительно заканчивает Пайпер. — Вода для Вашей Милости, — услужливо протягивает ей стакан возникший по левую руку от нее Эдгар. Та слегка вздрагивает, явно не ожидая появления кого-то ещё, но воду принимает. — Вы просто слегка устали, ничего страшного, — улыбается он. Кажется, девушка и правда относится к нему с опаской, как и говорила. Она кидает на него взгляды из-под полуопущенных ресниц и отклоняется в сторону, противоположную той, где стоит брюнет. Байрону кажется, что она смотрит именно на руки мальчишки, и по телу пробегает холодная дрожь. Помнит ли она, что те были в крови? Помнит ли, что было за пару секунд до того, как она упала без сознания? Он уверен, что сейчас ладони парня чистые, но с каждой секундой эта уверенность тает. Он оглядывается, смеряя Эдгара взглядом. Ничего, ни одной капли. Хватка, сжимающая плечи, ослабевает. — Думаю, осмотр лаборатории стоит отложить, — негромко произносит мужчина чуть надтреснутым голосом, ещё раз оглядываясь на то место, где должно было остаться тело. Нет, всё же там никого нет. — Чепуха, — девушка оставляет чашку на рабочем столе и поднимается с решительным видом. Однако «вид» с треском ломается, когда, покачнувшись, она оступается и едва не падает. К счастью, чужие руки успевают ее поддержать и вернуть равновесие. — Благодарю… — бормочет она, скрывая лёгкий румянец, коснувшийся щек. От алхимика пахнет непривычно: немного резковато травами, воском от свечей и старыми книгами. От такого голова кружится ещё сильнее. Девушка отступает на пару шагов, шлейф ароматов тянется за ней, и не поднять голову она просто не может. Удивительно, как раньше она не замечала этих умных зелёных глаз за стеклами очков. Ее взгляд цепляется за красный след, оставшийся от капли крови, так неаккуратно стёртой чужим пальцем. Откуда это?.. — У Вас… — не успевает она высказать мысль, как перед лицом уже возникает этот невысокий парнишка, вызывающий мурашки по коже. — Простите мою бестактность, миледи, но я очень беспокоюсь о Вашем состоянии. Конечно, Вы можете осмотреть лабораторию и услышать обо всем, что Вас интересует в любое время, но сейчас, думаю, Вам лучше отдохнуть, — он улыбается, но что-то в этой улыбке, да и вообще в нем пугает. Он ведь не указывает, да и в общем-то не имеет права этого делать, и тон тоже вполне приемлемый и вежливый, но эти слова больше похожи не на заботливое предложение, а на твердо выраженное требование. Пайпер это не нравится. — Не могу не согласиться с моим… помощником, — кивает мужчина, заметив колебания девушки. Ему тоже не по душе то, как парень пытается воздействовать на неё, но он понимает причину этого и не собирается влезать. За дверью вдруг слышатся шаги, а затем она распахивается, впуская пару мужчин, один из которых является уже знакомым им придворным, а одежда другого, как и его каменное выражение лица, выдает в нем стражника. — Я взял на себя смелость вызвать Вам помощь, миледи, — обернувшись к ней, Эдгар чуть прищурил глаза, сохраняя спокойное выражение лица, но Байрон готов был поклясться, что ехидство в этих глазах едва не выплескивалось через края. — Вы же… Вы же все это время были здесь. Или я упустила этот момент? — кажется, девушку ввело в недоумение то, как и каким образом парень смог кого-то позвать, ведь она же присела отдохнуть совсем ненадолго… ведь так? — Он побежал за помощью, как только увидел, что Вам стало плохо, Ваша Милость, — и как можно не поверить, когда это говорит внушающий доверие мужчина? Пайпер слегка хмурится, закусывая губу, но поразмышлять над этим ей не даёт начавший хлопотать вокруг Август. Она кидает ещё парочку неуверенных взглядов, прежде чем тот всё же уговаривает ее уйти. Когда же своеобразная процессия покидает помещение, и их голоса стихают где-то за поворотом коридора, Байрон тяжело выдыхает, приложив ладонь к лицу и прикрывая глаза. — Присядь, — заботливо подставленный стул приходится как нельзя кстати. Он не может поверить, что всё и правда обошлось, что опасность миновала… что кровь лежит и на его руках. Ее капли не случайно запачкали стекла очков, это случилось потому, что он стоял рядом, потому, что он принял решение забрать жизнь человека и попросту не решился сам исполнить приговор. Чужими руками кладет себе дорогу в ад. Хах, нет, его путь теперь перестроен в другое место и вряд ли можно хоть как-то изменить это… Да и стоит ли? В нос внезапно бьёт запах… Крови? Крови, горьких духов и дыма, эдакой едкой гари, что впиталась в одежду. Мужчина отнимает руку от лица, тут же резко вдохнув от неожиданности — чёртов мальчишка слишком близко, заглядывает в лицо, будто считывает что-то. Хочется возмутиться, и это желание достигает пика, когда очки аккуратно стаскивают, оставляя перед глазами лишь размытые очертания комнаты и темной фигуры. Байрон не успевает даже перехватить чужую руку, хотя движения демона были достаточно медленными, даже плавными, будто тот специально давал время отреагировать, оценивая реакцию. Наверное, он был разочарован ее отсутствием — мужчина, случайно попал в ловушку бездонного черного зрачка, и тело будто сковало. — У тебя капля на стекле. Так и не оттерлась, — спокойно поясняет Эдгар, судя по всему, сейчас неторопливо протирающий очки. Алхимик раздражен, и это слышно по его дыханию. Он поджимает губы и вообще смотрит куда-то мимо силуэта парня, нахмурив брови. Зависеть от стекол очков — это слишком жалко, но увы, он от них зависит, а вот так просто обезоруживать его слишком наглое решение. — Верни мне очки. — Может, лучше зрение? Это не так сложно, как ты думаешь. Байрон плотно сжимает губы, прячет взгляд. Он бы мог принять предложение демона, мог бы подавить в себе гордость… Но это уже слишком. — Я привык к очкам, а люди привыкли видеть их на мне, будет слишком странно, если у меня вдруг станет идеальное зрение. Демон молчит с пару секунд, изогнув бровь и нацепив на лицо выражение максимального скепсиса. Наконец он произносит: — Мне интересно, сколько ещё уловок ты придумаешь, чтобы отказаться от того, что я тебе предлагаю… — круговые движения тканью по стеклу прекращаются. — Чувствуешь, что становишься слабее, принимая мои… услуги? Думаешь, что теряешь контроль, поддаваясь мне? Или боишься, что упустишь момент, когда я внезапно тебя предам и убью? — он чуть склоняется, давая шанс разглядеть опасный блеск в глубине зрачка. — Если бы в этом была выгода, я бы давно тебя убил, но ведь так не интересно, да? — ломаная улыбка искривляет лицо. Мужчина несдержанно и едва скрывая волнение вздыхает. Отвечать мальчишке — лишь затягивать бессмысленный разговор и давать демону почувствовать преимущество от ситуации. Он помолчит. — Ладно, я не собирался тебя задевать, — удивляет тот внезапно своими словами. — Просто хочу, чтоб ты не сомневался во мне. Мне нет смысла делать тебе плохо, так что расслабься и… улыбнись, — очки мягко возвращаются на переносицу, и первое, что Байрон видит перед собой — несвойственную демону улыбку. Если бы он его не знал, и правда бы решил, что она искренняя… Холодные кончики пальцев слегка касаются ушей, заправляя за них дужки, пускают мелкие мурашки по коже. Алхимик приоткрывает рот, собираясь высказать что-нибудь нелицеприятное обо всем произошедшем, но взгляд цепляется за что-то пугающее позади плеча брюнета. — Он!.. — Байрон даже привстает со стула, не веря своим глазам. Труп мужчины. Кровь. И кинжал. Все вернулось, будто никуда и не исчезало. — Что? — немедленно оборачивается парнишка. Увидев причину такой реакции, он странно хмыкает, вновь обращаясь к Байрону. — Аа… Ты думал, он исчезнет навсегда? Думал… Конечно он так думал! Алхимик хмурится, быстрым движением облизывает губы, и так и не находит подходящих слов. Эта ситуация просто выбивает землю из-под его ног. Руки сами собой поправляют застёжки одежды, ещё больше выдавая нервозность. Наконец он собирается с мыслями: — Убери… Чёрт возьми, убери его! — бросает он резко, как-то болезненно морщась. Кажется, что такой тон речи совсем не задевает парня, он лишь спокойно и будто бы понимающе смотрит на него. — Ты ведь знаешь, что всё имеет последствия? — эти слова, сказанные таким безэмоциональным тоном, прошибают насквозь. Байрон перестает кривиться и с сомнением вглядывается в черты чужого лица. — Это лишь одно из них, — не оборачиваясь, кивает головой в сторону тела. — Последствия это не плохо и не хорошо, с моей точки зрения, они просто есть, и от них нужно избавиться. Мне. И тебе. О, не смотри на меня так, я не настолько ужасен, чтобы взваливать вину на тебя или подставлять, — он усмехается напряжённому выражению лица мужчины. — Просто… будь причастен к делу до конца. Так будет легче, поверь. Не сейчас, в будущем. Иначе у тебя останется чувство… — он прищелкивает пальцами, будто вспоминая, — незавершённости. Не самое приятное, знать, что ты так и не довел всё до конца, — брюнет пожимает плечами, подходя к мертвецу. Байрон прочищает горло, выпрямляясь. Ему не показалось? Мальчишка сейчас пытается воздействовать на него, говоря о каких-то там чувствах? Да откуда ему, чёрт возьми, знать о чувствах?! Он должен просто исполнять указания и не лезть дальше положенного. — Не поможешь? — Эдгар, уже подхвативший тело под подмышки, оборачивается к алхимику, изогнув брови в какой-то жалкой эмоции, будто бы он не сможет одной рукой сейчас поднять и его и Байрона заодно. — Сейчас, — слетает с губ, пока Байрон подходит, закатывая рукава. Наверное, демоны слишком хорошо манипулируют…

***

Тучи на небе, кажется, стали ещё темнее. Они скапливаются, нависают, норовя вот-вот сорваться вниз и с тяжёлым грохотом упасть на землю, скрывая под своим весом людей, дома и целые города. И правда — внезапный грохот, заставляет парня поёжиться. — Никогда не любил гром. Звук сухой и раскатистый, словно собравший по пути все овраги, прежде чем лавиной обрушиться на одинокие фигуры людей на краю поля. Ветер вторит серой погоде, грубой рукой задевая колоски, прижимая их к холодной земле, треплет одежду и волосы. Может ли быть, что это гнев небес? Что это Он так даёт знать о своем недовольстве? Но ведь дело уже сделано, и мертвые не могут ничего сказать, не могут обвинить или раскрыть правду о своей смерти. Хотя, наверное, от Всевидящего Ока ничего не может быть скрыто. Пара людей стоит неподвижно на границе поля и леса, лишь ветер упорно пытается их расшевелить, бросая на лицо нити волос. У самых ног — свежие комья земли, а дальше — могила, уже скрывающая в своем нутре темную тайну. Байрону кажется, что запах смерти окутывает все пространство вокруг, душит, проникая в лёгкие, ему кажется, что любой человек, который встретится на обратном пути, почувствует этот запах, узнает о том, что было сделано. Но это лишь иллюзия. Пахнет ветром и грозой. Пахнет приближающимся дождем. Это уже вторая смерть, к которой он имеет непосредственное отношение. Слишком много за такое короткое время, да и вообще это слишком. Он ещё не успел избавиться от образа тех стеклянных глаз ребенка, что навечно застыли, глядя прямо в душу, не успел расслабиться от того, что кошмары почти перестали сниться, как ещё раз по локоть запачкался в крови. Это давит и, наверное, будь он типичным горожанином что-то должно было бы сломаться в его психике, но изучение стольких книг неоднозначного содержания, попытки себя в нескольких ритуалах, дали о себе знать — пугающие события вполне можно пережить, вполне возможно сохранять на лице холодно-безразличное выражение, вполне возможно запереться в лаборатории и уйти в работу… — Ты несёшь за собой смерть, — не глядя на парня, произносит мужчина мрачным тоном. — Убиваешь все хорошее, к чему прикоснешься. И я знаю, что не смогу избежать того же, — он кивает на свежую могилу. — Одинокая забытая гробница где-то в поле или лесу. Не могу сказать, жалею ли сейчас о своем решении, об этой сделке... Наверное, я узнаю это позже, когда и если буду счастлив. Почему-то тебе не особо удается это воплотить… Ты же не можешь создавать что-то хорошее, не улучшаешь, а лишь разрушаешь, подбивая все под свои понятия о «счастье». Ты ведь не понимаешь, что делать дальше, не так ли? — Байрон поворачивает голову к застывшему, словно мрачная статуя, демону. — Мне жаль тебя, — четко выговаривая каждое слово, он ждет реакции от обычно подвижного лица парня, но тот никак не реагирует, хотя, очевидно, слушает. — Жаль, потому что о счастье ты знаешь ровно столько, сколько сумел собрать из наблюдений, — он присаживается на корточки, повинуясь внезапному желанию прикоснуться к сырой земле, освобождает травинку от придавившего ее кома земли. — Был ли кто-нибудь из тех людей по-настоящему счастлив, когда ты забирал его душу? Хотел бы я знать. Тебе самому ведь никогда не ощутить этого на себе, быть может, лишь какие-то отголоски, которые сможешь уловить, которым сможешь подражать… Секунду спустя его толкают в грудь, заставляя потерять равновесие, которое он удерживал на носочках, и сесть на землю, а затем грубо хватают за ворот рубашки. Бездонный темный зрачок будто затягивает в бездну, холодную и липкую. Она должна быть мертвой, но эта тьма явно не такая — манит тлеющими искрами, перекатывается огромной живой силой в глубине, будто бы правда где-то там душа скрыта. — Не смей… — шипящим шепотом выдыхают в лицо, и кажется, что радужка демона после этих слов становится ещё темнее. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Не смей меня жалеть. Не смей говорить о том, чего не понимаешь. Как бы я тебе ни симпатизировал, я не твой друг, не забывай об этом… — он почти упирается одним коленом в землю, склоняясь чуть ниже, так, что темные волосы спадают с лица — ещё чуть-чуть — и мазнут по щеке мужчины. Всегда было интересно убрать их с лица парня, чтобы взглянуть на вечно спрятанный глаз. Может быть, там тоже скрывается какая-то тайна? Чужой запах, чужое дыхание, чужое прикосновение к коже. Вторжение в его личное пространство, в его надёжный мирок холодного спокойствия, наглое и слишком мощное. Вполне логично ожидать, что демон может причинить вред, но… это же Эдгар, он не посмеет, не рискнёт, ведь сам же говорил… Или слова таких существ ничего не стоят? Мощная воля подавляет попытки сопротивления. Мог ли Байрон подумать, что уколет в самое больное место, когда говорил то, что так задело парня? Глупо говорить, что «нет». Конечно он пытался прочитать демона, проанализировать его действия и полученную ранее информацию, чтобы… Что? Задеть посильнее? Быть может, чтобы удостовериться в своей правоте и потешить собственное эго. Быть может, чтобы отомстить за то, что оказался причастен к смертям пары людей по его вине. А может, и правда хотел проверить, есть ли что-то живое и чувствующее внутри этого мальчишки. — Я прекрасно помню, кем ты являешься, — без тени страха произносит он, глядя в Эдгару в единственный видимый глаз, который сейчас будто бы подёрнут мрачным туманом — вот-вот и блеснёт молния. Позади парня хмурое небо, затянутое тучами, что так и давят своей огромной мощью. Гром. Раскатистый звук вновь пускается в путь по земле, раскалывает мир вокруг. Эдгар такой же, он словно стихия: неукротимая, переменчивая и пугающая. Человек перед ней бессилен. Однако этот самый маленький и такой слабый человек всегда пытался постичь ее. Мощь пугает, но необъяснимо влечет к себе. — Ты не боишься, — констатирует тот сухо. Хватка на воротнике ничуть не слабеет, наоборот ткань натягивается от того, что Байрон отклоняется, избегая чужой близости. — Не понимаю… Опять не понимаю твоих мотивов, человек… Зачем ты пытаешься читать меня? Зачем заставляешь проявлять эмоции, лезешь не в свое дело? Тебе так интересно, как я отреагирую? Или, быть может, тебе интересен я? И с какой точки зрения? — колено, упирающееся в землю, ненавязчиво касается бедра мужчины. Взгляд карих глаз перемещается на губы того и обратно. Алхимик хмурится, наконец перехватывая руку, удерживающую его. Ситуация оборачивается совсем не так, как бы он мог ожидать. Колючее чувство страха и вправду начинает подниматься откуда-то из глубины души, сковывая движения. Но чувство злости оказывается куда сильнее. — Мне было интересно подтвердить свои догадки. И только. А то, что сейчас делаешь ты, явно не приближает к выполнению условий контракта, — он отталкивается свободной рукой от земли, приподнимаясь. Эдгар недовольно кривит губы, а затем вдруг ухмыляется и качает головой. «О нет, я делаю ровно то, что может приблизить к этому…» Подняться ему не дают, снова заставляя сесть на землю лёгким толчком в грудь, и не успевает тот сформулировать мысль и первые возмущения, как чужие губы накрывают его, коротко, но влажно целуя. — Ты что творишь, дьявол тебя дери?! — Байрон грубо отталкивает наглого мальчишку, стирая прикосновение тыльной стороной ладони. — Я должен был проверить, — невозмутимо пожимает тот плечами, уже выпрямившись. — Желания у людей, знаешь ли, бывают разные, и не все умеют их выражать. Твои мотивы мне не понятны, потому я хотел все прояснить. Злость в зелёных глазах сменяется растерянностью. — Не придавай значения, если сам не хотел этого, — парень остаётся совершенно спокойным, отвлекшись на какую-то птицу, пересекающую небо. — Мне просто… хотелось… вызывать у тебя хоть какие-то эмоции. Положительные не получилось, — медленно проговаривает он, продолжая следить за полетом. Байрон совершенно растерян. Этот день слишком нагружает его, будто соткан из одних эмоций и потрясений. Мальчишка тянет из него нити нервов, старательно и совершенно не собираясь останавливаться. Его прошлая спокойная жизнь теперь кажется каким-то сном. Долгим и туманным сном. Там не было ярких событий, лишь постепенно угасающая надежда вырваться за границы обыденного мира. Ему нужны были знания, но среди этого внезапно закрутившегося урагана жизни, это желание затерялось в эмоциях и ощущениях. Нельзя назвать все из них положительными, совсем нет, но они заставляют чувствовать себя таким… живым. О, Байрон уверен, что обратного пути уже нет и чем дольше демон находится рядом с ним, тем чётче ощущается его хватка на сердце. Когти впиваются глубже, заставляют уступать его воле, пачкают кровью из ран его руки и собственные. Кровь и смерть. А затем чёртов поцелуй. Совершенно неуместный и обидный. Поддаться внутренней мощи парня, заглянуть внутрь темных зрачков, почувствовать, как от этого мурашки бегут по телу, как темная стихия манит к себе, и тут же разочароваться из-за такого по-детски глупого поступка. Хотя и обижаться на демона тоже как-то по-детски… Байрон сдавливает переносицу, запрещая себе показывать эмоции. Сам виноват, что поддался. Должно быть, это из-за его научного интереса — вечное любопытство и тяга к непознанному. Не стоит расценивать это как нечто иное. Он и не заметил, как эти переживания вытеснили собой мысли о недавних событиях: о том, как мужчине, желавшему причинить ему вред, воткнули кинжал в горло, о том, как пришлось тащить тело какими-то секретными путями по коридорам замка, о том, что он, чёрт возьми, ничего не почувствовал, когда приговаривал его к смерти, это далось слишком легко, будто жизнь человека не стоит ничего. А сейчас он сидит на холодной земле под серым небом, недалеко от свежей могилы и чувствует, что совершенно разбит. Эдгар долго молчит, позволяя побыть наедине со своими мыслями, наблюдает за темной точкой в небе, пока та совсем не скрывается из вида, а затем вдруг переводит взгляд на мужчину и, склонив голову, легко ему улыбается. — Стоит отвлечься, не так ли? — ловко поданая ладонь намекает на то, что предложение следует принять. Байрон окидывает его скептическим взглядом, однако произвести нужный эффект, сидя на земле, не очень получается, поэтому, чуть помедлив, он фыркает и отворачивает голову. — Да ладно тебе, — голос звучит уже откуда-то из-за спины, а чужие ладони подхватывают под мышки, поднимая. — Руки убери, — шипит тот сквозь зубы, пытаясь отцепить его от себя, однако попытки прекращаются сразу после того, как ноги отрываются от земли, и он оказывается во власти демона. — Ощущение полета — одно из лучших, доступных в этом мире, — шелестит почти в самое ухо, крепче стискивая руки. — Э… Эдгар! Опусти! Спусти меня на землю! — от ощущения беспомощности и страха перед высотой сводит живот, а сердце разбивается о рёбра, кажется, это чувствует и мальчишка, обхвативший его поперек груди. Как же жаль, что демон обязан подчиняться приказам человека… Что ж, он подчинится, вернёт на землю… но позже. Вреда от его шалости не будет, разве что это добавит ещё пару белых волос на чужую голову. Мужские руки крепко, наверное, даже чересчур, вцепляются в его собственные, обхватившие тело того и поднимающие в воздух. Кажется, чем выше они поднимаются, тем сильнее стучит человеческое сердце. Невероятно завораживающее ощущение. — Ты смотришь? Открой глаза, — шепчут на ухо, но это лишнее — Байрон и так не может отвести взгляда, то ли захваченный видом, то ли замерший от страха. Клубящиеся серые облака, тяжёлые и мрачные, хмурятся, собираясь в кучи и угрожают скрыть под собой всю землю, так же, как они скрыли солнце до этого. Кажется, будто тучи по-настоящему твердые, почти свинцовые, что их можно коснуться, ощутить колючий холод под пальцами. Природа захватывает и одновременно пугает своей красотой. Ветер треплет волосы, пытается сбросить вниз с высоты, прочь от облаков и бескрайнего неба. Затылка касается теплое дуновение, наверное, от чужого дыхания, от которого по шее и вниз бегут мурашки. — Ты можешь отпустить руки — я держу, — улыбается мальчишка. Мужчина так и хватается за чужие ладони, цепляется до побеления костяшек. Не то чтобы парень просто не мог дать алхимику возможность летать самому, без всех этих сложностей, но ставя Байрона в такое положение, заставляя зависеть от него, вынуждая в некой степени довериться, демон чувствует такое удовлетворение, такую власть, что упиться этим невозможно. Мужчина быстро вдыхает, едва не обжигая горло холодным воздухом. Единственное тепло сейчас ощущается спиной, но прижиматься к нему ещё ближе сейчас кажется таким… постыдным, хотя и ужасно заманчивым. — Покажи мне облака, — тихо произносит он и чувствует, как чужое дыхание от улыбки снова коснулось виска. Теперь серые великаны совсем близко, Байрон может рискнуть, отпустив одну руку, чтобы коснуться недостижимых раньше облаков. Только вот вблизи они уже не кажутся плотными, лишь дымкой, что заставляет недоуменно хмурится. Вдох — и мужчина медленно расслабляет руку, позволяя себе положиться на мальчишку, тянется ей к темному туману. Если бы демон вдруг отпустил его раньше, то он бы не позволил себе упасть, цепляясь за него до последнего, но отпуская одну ладонь, шансы на то, что он сможет удержаться, уменьшаются, и всё же… Всё же он доверяется мальчишке, хоть и не полностьюсь, пускай и наполовину, крепко держась другой рукой при этом. — Они… не мягкие, — произносит Байрон почти задумчиво, перебирает пальцами в воздухе, как будто пытаясь нащупать там хоть что-то, но на коже остаётся лишь холодная влага. — А ты ожидал, что они будут как пуховая перина? — смеётся за спиной. — Не-ет, это ведь капли, просто сгустки пара. Не очень то возвышенно-романтично, верно? Парень чувствует, как тот тоже улыбается, и от этого, а совсем не от высоты, что-то сжимается внутри. Яркая вспышка молнии тонкой ломанной линией раскалывает небо, освещает мрак, спрятанный между громадами туч. А затем гремит гром, тяжёлый и заполняющий собой всё вокруг. Звук здесь наверху настолько громкий, что отдается во всем теле, давит на барабанные перепонки, пока не оседает где-то в груди. Тут же чужие руки с силой прижимают к себе, откуда-то появляется тепло, Байрону кажется, что он закрывает глаза всего на долю секунды, просто моргает, но в эту самую долю его будто проносят сквозь пространство и время — свист ветра в ушах, воздух почти режет кожу, а затем под ногами внезапно оказывается земля, настолько внезапно, что колени сами подгибаются, и удержаться от падения становится невозможно. — Ненавижу гром, — бормочет недовольно мальчишка, уперев руки в бока и хмурясь небу. — Не слишком жесткое приземление? — лукаво глядит он в сторону алхимика перед тем, как подать руку, чтобы помочь подняться. К удивлению, помощь принимают. — А я ненавижу, когда меня швыряют о землю… — Но ты улыбаешься, — ухмыляется брюнет. — Тебе показалось, — отворачивается тот, вздёрнув уголки губ. К чему здесь глупая улыбка? Он и сам не знает. Должна быть обида, должно быть нечто горчащее на кончике языка, должна быть злость внутри, ведь он демон, ведь он… Что? Прошлые поступки на время потеряли свой вес, перекрылись захлестывающими, как волна, впечатлениями. Вскоре это пройдет, и он несомненно всё припомнит, осознает содеянное ранее, но сейчас… он так устал. — Знаешь, тебе нужно отдохнуть, — тихий шепот звучит даже заботливо, или просто Байрону хочется так думать. — Слишком много всего для одного человека… — ладонь невесомо касается чужого плеча. Гром гремит резко и пугающе и, прокатившись по полям, скрывается где-то за горизонтом. Приближается дождь.