ink and parchment | blood and bone

Северус глубоко вздохнул, наливая себе еще одну чашку черного кофе. Его лето было таким мирным. Ни Поттера, ни Темного Лорда, ни детей, кроме Драко. Половину своего времени он тратил на варку зелий, написание язвительных статей и ответов в Еженедельник зелий, а другую половину на то, чтобы опустошить дорогую обширную коллекцию вин Малфоев. Люциус был одним из его ближайших друзей в Хогвартсе, стойким в том смысле, в каком не были Лестренджи, и эта дружба также выросла с Нарциссой, которая определенно была более безжалостной из них двоих. Это было Черное безумие, он был в этом уверен. Единственным участником, мимо которого он, казалось, прошел, был тихий и уравновешенный Регулус. Северус до сих пор ловил себя на мысли, что иногда случалось с ним поздно ночью, когда его мысли были наполовину погружены в бутылку виски. Возможно, сумасшествие черной семьи все-таки не обошло его стороной. Его беспокойство не уменьшилось, когда он вспомнил, что Поттер также была потомком Блэков. Мысль о том, что паршивка может быть проклята безумием вдобавок к ее невезению и сумасшедшим волосам, не успокаивала. Северус потянулся через стол за еще одной булочкой с черникой, потому что в первый день занятий ему всегда хотелось спрыгнуть с астрономической башни, и будь он проклят, если не позволит себе позавтракать перед тем, как страдать в этом аду. Он только начал намазывать лепешку маслом, когда беглым взглядом окинул стол Слизерина, чтобы увидеть, не произошло ли каких-либо изменений во власти, хотя он сомневался в этом. Мистер Блишвик был главой каждого курса, в котором он был с первого года, и он искренне сомневался, что кто-то из 1-3-го курсов будет заинтересован в том, чтобы бросить вызов Поттеру за… Северус был шпионом в течение 13 лет, еще дольше был членом ближайшего окружения Темного Лорда и смог сохранить свою лояльность после двух самых опытных легилименов своего времени. Трех, если считать себя, потому что он старался не слишком глубоко анализировать собственное подсознание и предпочитал ползти по жизни, как особый сардонический озлобленный флоббер-червь. Он был мастером самоконтроля, и все же, когда он посмотрел в направлении стола Слизерина, он фактически выронил свой нож от удивления. Упомянутый проклятый столовый прибор порезал ему руку, и Северусу пришлось приглушить череду проклятий, то ли в отношении того, что он видел, то ли в отношении ножа, точно он не знал. Потому что Элизабет Поттер, двенадцатилетняя Элизабет Поттер, полукровка, предательница крови, девочка-которая-выжила Элизабет Поттер, только что стала королевой Слизерина. Она сидела довольная, со своим окружением вокруг нее, она изучала слизеринцев собственническими глазами, и удовлетворение светилось в ее улыбке. За одну ночь, за одну ночь она завладела Слизерином. Разобрали окружение седьмого курса и предъявили претензии на весь факультет. Подвиг, который когда-либо совершали только однажды 50 лет назад. Поттер рассеянно посмотрела на преподавательский стол и с отвращением сморщила нос, когда ее взгляд остановился на Локхарте. Северус понимал ее ненависть к мужчине, но он не собирался упускать прекрасную возможность узнать, что произошло прошлой ночью. Перехватив взгляд Поттер, он попытался проскользнуть в ее поверхностные мысли только для того, чтобы удержаться от физического отвращения. Ибо вместо обычно хорошо организованного ума его встретила тьма. Позади него была дверь, ключ в замке, дверь, через которую он проник в ее разум. Но перед ним лежала тьма. Перед ним ничего не лежало. И было голодно. Внезапно его охватило чувство, что, если он останется здесь надолго, тьма поглотит его, и он тоже станет никем. Никогда прежде Северус не выходил из сознания так быстро. Когда он пришел в себя, он сжимал стол побелевшими костяшками пальцев, а Поттер смотрела на него с другого конца зала, приподняв бровь и озорно ухмыляясь. Он быстро отвел взгляд и взглянул на директора, который весело разговаривал с Минервой, блаженный в своем неведении относительно того, что за существо Хогвартс поселил в своих стенах. Северус вернулся к своей булочке. *** После боя ее друзья, не теряя времени, спросили ее, почему она держала в секрете свои способности змееуста. А затем им пришлось потратить еще полчаса, объясняя, что именно представляют собой способности змееуста, и историю, стоящую за ними. Затем они провели еще полчаса, размышляя о том, как раскрытие этих способностей, по крайней мере, для факультета, повлияет на ее положение, поскольку змееусты явно почитались более темными семьями. К тому времени, когда Элиза, наконец, заснула, было раннее утро, и хотя отсутствие графика сна не было для нее чем-то новым, она все еще цеплялась за свой кофе за столом Слизерина, как будто это был спасательный круг по утрам. Большинство ее сверстников не пили кофе, чего она, честно говоря, не могла понять, чем тыквенный сок в каком-либо отношении или форме лучше, чем дымящаяся чашка черного кофе? Она была очень удивлена, когда Снейп попытался проникнуть в ее разум, вероятно, пытаясь выяснить, что случилось с Блишвиком. Она была очень благодарна Блейзу за подарок на день рождения, выражение лица Снейпа было бесценным, когда он столкнулся с ее барьерами окклюменции. Любой, кто войдет в ее разум, обнаружит, что там был только один вход и, по-видимому, никакого выхода, только полосы тьмы, простирающиеся на многие мили, и ключ в замке двери. Столкнувшись с темнотой, человеческая реакция состояла в том, чтобы развернуться и отправиться в безопасное место. В темноте подвала приюта Элизе никогда не удавалось сбежать. В конце концов, детей-дьяволов нужно было наказать. Раньше она находила темноту ужасающей, когда была младше, она думала, что если она останется там достаточно долго, то просто растворится в окружающей ее тьме. Однако вскоре темнота стала утешением. В одиночестве ни с чем было какое-то умиротворение. Таким образом, это стало идеальным барьером для защиты ее разума. Она все еще смеялась над его потрясенным лицом, когда они шли на свой первый в этом году урок травологии с пуффендуйцами, где профессор Спраут велела им пересаживать мандрагоры. После этого была трансфигурация с гриффиндорцами, где Элиза с большим удовольствием преобразовывала своего жука во множество разных пуговиц бесчисленного множества цветов. Как только Дафна освоилась, две девочки начали соревнование, кто сможет трансфигурировать самую яркую пуговицу. После обеда все они направились на свой первый урок по защите от темных искусств, обмениваясь отчаянными взглядами. К сожалению, Элиза села и прочитала все книги Локхарта до единой и с большим удовольствием делала вырезки на полях всех книг. Книги были даже недостаточно хороши, чтобы соответствовать стандарту романа, не говоря уже об учебнике, и она не ждала посещения занятий. В зависимости от того, насколько наблюдательным был дурак, Элиза могла просто заниматься самостоятельно на уроке. На самом деле ей придется что-то выяснять для старших слизеринцев, как они должны сдавать экзамены с таким… Ход мыслей Элизы прервался, когда перед ними появился странный крошечный гриффиндорец, раскачивающийся взад-вперед на пятках. — Привет, Элиза! Я Колин Криви, я попросил шляпу отправить меня на Слизерин, но она сказала мне, что я принадлежу Гриффиндору, — взволнованно сказал он, подходя ближе, а Элиза обменялась озадаченными взглядами со своими друзьями. — Можно мне… можно мне фотографию? — сказал он, с надеждой поднимая камеру. — Фотографию, — безучастно повторила Элиза. Он кивнул, и было похоже, что он собирается выпустить еще один поток бесполезной болтовни, поэтому Элиза решила прервать его ради всех их. — Нет, — просто сказала она, кивнув на прощание и быстро уйдя. Ее окружение подождало, пока они отойдут на приличное расстояние, прежде чем разразиться кудахтаньем. Элиза ласково закатила глаза и провела все еще хихикающих друзей в класс, заняв места в конце. Элиза скользнула на свое место и начала складывать все книги Локхарта перед собой одну за другой в гигантскую башню. В прямом противоречии с этим Тео не вынул абсолютно ни одной книги и просто изобразил на лице невинное выражение, когда Элиза вопросительно наклонила голову. Дафна взяла свои книги и положила их на стол, образовав перед собой своего рода зубчатую стену, вероятно, чтобы ей не приходилось смотреть на настоящего профессора. Когда весь класс вошел, Локхарт наконец появился, стоя впереди и глядя на класс. Его портреты висели по комнате с точно таким же выражением лица. Это было жутко. — Я, — сказал он, указывая на портреты, — Гилдерой Локхарт, орден Мерлина, третья степень и пятикратный обладатель награды журнала ведьм за самую очаровательную улыбку — но я избавился от Бэндон Банши, не улыбнувшись ей. Если он ожидал, что они будут смеяться, то был жестоко разочарован. — Я подумал, что сегодня мы начнем с небольшой викторины, чтобы узнать, насколько хорошо вы читали книги, — весело воскликнул он, не сдерживаемый отсутствием энтузиазма у них, и раздал тестовые листы. — У вас есть тридцать минут, и начали! Поддавшись нездоровому любопытству, Элиза прочитала тест. «Какой любимый цвет Гилдероя Локхарта?» «Какова тайная цель Гилдероя Локхарта?» «Что, по вашему мнению, является самым большим достижением Гилдероя Локхарта на сегодняшний день?» Это продолжалось и продолжалось, вплоть до того, каким был бы его идеальный подарок на день рождения. Тео сгорбился над столом, вероятно, уснув, а слева от нее Блейз начал читать ей экземпляры книг Локхарта и каждые несколько мгновений тихонько хихикал. Вздохнув, Элиза взяла перо и начала отвечать на вопросы. Ваш любимый цвет — розовый; это не только для ведьм! Если ваши амбиции отражены в ваших книгах, это не такой уж секрет, не так ли? Хитрый вопрос. Величайшее достижение? Я хотела бы сказать, что это получение места преподавателя защиты в Хогвартсе, но, учитывая, насколько низко поставлена ​​эта планка… Через полчаса Локхарт собрал контрольные и пролистал их, странно нервничая, когда читал некоторые из них. Она не сомневалась, что любой слизеринец был особенно любезен в своих ответах. Локхарт закончил проверку, и она подтолкнула Тео, когда Локхарт швырнул ему на стол большую клетку. — Я должен попросить вас не кричать, — тихо сказал Локхарт, — это может их спровоцировать. Вопреки своей воле Элиза с интересом подняла глаза, когда Локхарт сорвал ткань, накрывающую клетку. — Да, только что пойманные корнуэльские пикси! — сказал он драматично. Гриффиндорец, сидевший впереди класса, недоверчиво фыркнул. Элиза сама была разочарована, ее стандарты были очень низкими, а он все еще не мог им соответствовать. Очевидно, это была не та реакция, которую ожидал Локхарт, поскольку затем он решил освободить пикси и позволить им буйствовать в классе. Это было столпотворение. Класс погрузился в хаос, когда пикси неистовствовали в комнате и оставляли после себя одни разрушения. Локхарт стоял посреди комнаты и с ревом размахивал палочкой. — Пескипикси пестерноми! Это ничего не дало. Неудивительно, учитывая, что это не было настоящим заклинанием. Прозвенел звонок, и все выбежали из комнаты, включая Локхарта, который остановился у двери, повернувшись к Элизе. — Ну, я просто попрошу вас четверых засунуть их обратно в клетку, хорошо? — сказал он, проносясь мимо них и захлопывая дверь. Элиза вздохнула и вытащила палочку, целясь быстрым «имобилюсом» в пикси, которая пыталась украсть ее чернильницу. — Кто-нибудь хочет попрактиковаться в стрельбе? — спросила она, изогнув губы в легкой улыбке. Ее друзья ухмыльнулись, и остаток перемены они провели, стреляя в пикси разными заклинаниями, наблюдая, кто из них сможет ударить больше всего, пока они бросали их обратно в клетку. — Знаешь, — сказал Блейз, когда они закрыли дверь клетки, — мы можем забыть запереть клетку, это будет ужасная не осторожность. Элиза обменялась взглядами с остальными, и все они вышли из класса, оставив за собой дверь клетки открытой. Очевидно, когда Локхарт вернулся в класс, все его портреты были уничтожены. Это было действительно смешно. *** — Здравствуйте, профессор! — крикнула Элиза, войдя в кабинет профессора Снейпа в пятницу вечером после целой недели занятий. Снейп поморщился, раздраженно закрывая глаза, словно думал, что если он не увидит Элизу, то она просто уйдет. Элиза села за стол напротив него, по-детски болтая ногами, просто потому, что знала, что это еще больше его разозлит. — У меня есть предложение, — сказала она, собираясь рассказать причину, по которой она была здесь. — Конечно, — пробормотал Снейп, прежде чем, наконец, посмотреть на Элизу. — Чего ты хочешь? — Я хочу многое, профессор, но боюсь, вы можете помочь мне только с одним из этого, — ритмично сказала Элиза. — После недели занятий с Локхартом я могу официально сказать, что он недостаточно хороший учитель для второкурсников, не говоря уже о тех, кто будет сдавать СОВА и ЖАБА в конце года, — начала Элиза и победно ухмыльнулась, когда Снейп неохотно кивнул. соглашаясь. — Я не могу допустить, чтобы мои слизеринцы так страдали, поэтому у меня есть идея. Если бы вы могли составить учебный план, за которым могли бы последовать пятые и седьмые курсы, и открыть свой кабинет по вечерам в пятницу на пару часов, чтобы помочь любым учащимся, испытывающим затруднения, проходной балл в этом году резко увеличился бы, — объяснила Элиза. Это была хорошая идея. Она и ее люди пришли к этому сегодня за ужином, когда услышали количество жалоб на Локхарта. Блейз спросил ее, почему она просто не может избавиться от Локхарта вместо того, чтобы запугивать Снейпа, но это принесло бы пользу всем. Ей нравились не все, а только ее слизеринцы. Так что они могли заниматься самостоятельно, следуя программе, и обращаться к Снейпу, если возникнут какие-либо проблемы, который, если слухи были правдой, без сомнения, был очень компетентным учителем защиты. Ей просто нужно было заставить его согласиться. — И зачем мне тратить на это свое время, свое и без того сильно истощенное свободное время? — спросил Снейп, глядя на нее. — Год за годом нам приходилось страдать от некомпетентных учителей, и я никогда раньше не чувствовал необходимости вмешиваться, — прокомментировал он, перебирая бумаги на своем столе. — Я сделаю за вас работу, — предложила Элиза, усмехнувшись, когда он резко поднял голову. — Какую? — Я могу проверять эссе с первого по четвертый курс, в обмен на ваше время, — объяснила она, все еще болтая ногами, а Снейп выглядел так, будто действительно обдумывал это, прежде чем резко покачать головой. — Вы второкурсница, Поттер, вы не можете ожидать, что я поверю, что вы так хорошо разбираетесь в зельях… — Я прочитала всю программу на перед и у меня отличная память— по крайней мере, когда мне это удобно. Уверяю вас, у меня не будет никаких проблем, вы даже можете проверить меня, если хотите. Снейп выглядел так, будто всерьез обдумывал ее предложение, что лишь доказывало, насколько адскими должны быть эти эссе. Он согласно кивнул. — Не заставляй меня сожалеть об этом, Поттер, я подготовлю программу к понедельнику. Лицо Элизы расплылось в широкой ухмылке, и она спрыгнула со стула. — Вы не представляете, насколько они это оценят, профессор, с вами приятно иметь дело, — кивнула она ему, даже не удосужившись пожать ему руку, прежде чем уйти. -О, и не беспокойтесь о том, как я отмечу работу, я могу подделать ваш почерк. Всегда было приятно, когда все шло своим чередом. *** Дела шли не по ее сценарию. Неудивительно, что Снейп ухватился за возможность сбить половину своей работы, и ей больше не нужно было спрашивать, почему его отметки всегда были такими критичными, некоторые из учеников действительно были верхом идиотизма. Хотя было очевидно, что слизеринцы извлекают из этого пользу, прошло всего две недели, а их знания и даже боевой дух уже улучшились. Она знала, что все они были очень рады видеть ее в качестве лидера. Она все еще уворачивалась от Криви в коридорах, но Малфой тоже перестал с ней разговаривать, и Элиза чувствовала, что эти две вещи прекрасно уравновешиваются, так что даже Малфой не был причиной того, что на этот раз что-то пошло не так. Из-за Дамблдора все шло не так, как надо. Что ж, последние несколько недель она также слышала странный шипящий голос в стенах и смущающее ощущение взглядов, преследующих ее, но она быстро решила, что это не ее проблема. Была первая неделя октября, когда она получила записку от Дамблдора с просьбой явиться в ближайшую субботу в его кабинет. Директор, требующий ее присутствия, не мог означать ничего хорошего для Элизы, и она мысленно готовилась всю неделю. Тео был менее чем доволен ее решением пойти в одиночку, но Элиза заметила, что было бы гораздо более подозрительно, если бы она попросила другого человека присутствовать на собрании. Особенно, когда она должна была восхищаться Дамблдором всей его богатырской славой. Она рассказала им все о событиях прошлого года и о том, как она подозревала, что Дамблдор готовит из нее идеального солдата. Они не обсуждали тему Темного Лорда, но наедине она спросила Тео, не согласится ли его дедушка ответить ей на несколько вопросов. Тео неохотно уступил ей, но он, Дафна и Блейз всю последнюю неделю держались ближе к Элизе со своим беспокойством. Элиза на самом деле не возражала против их внезапной близости и даже начала наслаждаться мягкими прикосновениями. Игривые толчки Блейза, успокаивающее присутствие Тео и успокаивающие прикосновения Дафны. Это было классно. Хотя, пожалуй, самая странная реакция случилась тогда, когда новость неизбежно достигла ушей других слизеринцев, исходила она от Романа Селвина, нынешнего шестикурсника. Он отвел ее в сторону ранним субботним утром перед завтраком и неловко заерзал перед ее непоколебимым взглядом, проводя рукой по спутанным светлым волосам. — Послушай, я не знаю, что ты задумала, Поттер, но я знаю, что ты играешь в опасную игру, так что совет. Не смотри в глаза Дамблдору. Мало кто знает, но этот дурак, любящий лимонную дольку, на самом деле… — Легилимент? — Элиза закончила с удивлением — Спасибо за предупреждение, Селвин, но я уже начала заниматься окклюменцией. Блондин стоял несколько секунд, ошеломленный, прежде чем покачать головой со смехом. — Конечно. Просто позаботься о себе, малыш, давно у Слизерина не было такого хорошего лидера, — сказал он с веселой улыбкой и подмигнул, прежде чем уйти. Обычно Элиза ненавидела, когда ее называли «ребенком», но, похоже, Селвин делал это очень мило. Покачав головой при странной встрече, она попрощалась со всеми и отправилась на встречу с Дамблдором. Элиза безучастно смотрела на Дамблдора через стол, пока его слова просачивались в одно ухо и вылетали из другого. — И после прошлогодних событий, моя дорогая девочка, было бы совершенно понятно, если бы ты больше не хотела быть в Слизерине, я понимаю, как тяжело, должно быть, жить с постоянными напоминаниями о Волдеморте и обо всем, что ты потеряла. Я уверен, что если бы к тебе обратились, ты бы оказалась на Гриффиндоре. У тебя будет еще одна вещь, которая свяжет тебя с твоими родителями, — сказал он дедушкиным тоном, и Элиза даже не попыталась скрыть хмурое выражение на лице. — Я уверена, что мои родители гордились бы мной, независимо от того, к какому факультету я принадлежу, директору, — сказала Элиза с уверенностью. Дамблдор улыбнулся в ответ (вероятно, рад, что она обожала своих родителей), но, похоже, он не успокоится, пока она не согласится. — Как бы то ни было, я уверен, что ты найдешь себе дом в Гриффиндоре, Элизабет. Фамильярность, с которой он произнес ее имя, сводила ее с ума. Устав от махинаций Дамблдора, Элиза сосредоточила свой взгляд. — Я нашла свой дом в лице лидера Слизерина. Боюсь, вы не можете бросить ребенка в жестокой семье и ожидать, что она не разовьет немного хитрости, — легко сказала она и положила в рот лимонную дольку, прежде чем пожелать Дамблдору хорошего дня. Она могла пробудить его подозрения, но на самом деле она собиралась иметь дело со старым дураком не так долго. *** Самайн наступил раньше, чем она успела об этом узнать, и вскоре замок снова был охвачен празднествами. Цепочки летучих мышей и летающие тыквы лишь напоминали ей о традициях, утраченных ее народом, и еще больше подпитывали ее решимость узнать о Древних обычаях. Слизеринцы присутствовали на пиршестве, вызывающим головную боль, в подавленном молчании. Самайн сосредоточился на личности, на связи с собой и предками, на времени размышлений и уважения к тому, что факультет Слизерина принял участие в «тупом пиру» в этом году после долгих дискуссий между Элизой и членами факультета. Они ели молча. Это было заметно среди хрипоты основного зала, вполне протестного и молчаливого уважения к старым традициям. Селвин тесно сотрудничал с ней, чтобы реализовать это, это была одна из традиций небольших групп, которая все еще могла сойти им с рук, и он обладал гораздо более тонким знанием древних обрядов, чем она, его помощь оказалась неоценимой. Их молчание длилось до тех пор, пока они все не вышли из большого зала, а затем все они начали счастливо болтать друг с другом, пока шли по залам, чтобы вернуться в подземелья, Элиза и ее окружение вели факультет по пути. Но вся болтовня и суета внезапно прекратились, когда Элиза дошла до толпы людей, скопившихся в коридоре, стоявших в жуткой тишине. Потому что там, на одном из кронштейнов на стене, висела окаменевшая неподвижная фигура миссис Норрис. Позади кота, влажно блестя в свете факела, на стене были нарисованы слова. «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ' Тишину нарушил Малфой, который протиснулся вперед и встал рядом с Элизой. — Враги наследника, берегитесь, вы будете следующими грязнокровки! Элиза повернулась к Малфою, сотня проклятий хотело сорваться с ее губ, но Дамблдор оборвал ее еще до того, как она начала. — Пойдем со мной, Аргус, — сказал он обезумевшему смотрителю, который горевал о кошке. — Вы тоже, мисс Поттер, — сказал он, его обычные веселые голубые глаза потемнели и похолодели. Локхарт привел их всех в свой кабинет, где Дамблдор положил кошку на свой стол, чтобы осмотреть ее. Снейп не сводил с нее смущенного и настороженного взгляда — две эмоции, которые Элиза могла понять. Она не имела к этому никакого отношения, и кто бы это ни сделал, он заплатит за то, что сделал ее жизнь немного тяжелее. — Она не умерла, Аргус, — мягко сказал Дамблдор, прервав бессмысленную болтовню Филча, — она окаменела, но как я не могу сказать, — закончил он, прежде чем повернуться к Элизе. — Где вы были сегодня вечером, мисс Поттер? — О Альбус! МакГонагалл неожиданно взорвалась, придя на ее защиту. — Вы же не думаете, что мисс Поттер имеет к этому какое-то отношение, это… это нелепо, — сердито сказала она стареющему директору. — Я могу подтвердить, что она была у директора Пира, сидела со своими подхалимами, — сказал Снейп с насмешкой, но Элиза ценила его то, что он встал на ее защиту. Дамблдор кивнул в знак согласия, прежде чем задать ей последний вопрос. — Ты хочешь что-нибудь сказать нам, Элиза? — Кроме того факта, что я глубоко расстроена, что вы считаете меня способной на такое, директор, нет, нет ничего, — сказала она, склонив голову набок, и ей пришлось скрыть удовлетворенную улыбку, когда на его лице мелькнула краткая вспышка сожаления. — Прости, Элиза, прости старику его ошибки. Элиза кивнула в знак согласия, как и он несколько минут назад, и изобразила милую улыбку на своем лице. — А теперь, почему бы тебе не вернуться в свои владения, Северус, ты можешь проводить ее. Дамблдор отпустил их, и Снейп выбежал из комнаты, вынудив Элизу бежать за ним. Они шли в напряженном молчании, пока не достигли подземелий возле входа в гостиную. — Ты ведь не имела к этому никакого отношения? — тихо спросил он. — Конечно, нет, — усмехнулась Элиза. — Я не опустилась бы до мелких салонных трюков и глупого высокомерного поведения, которые усложнили бы мне жизнь, — презрительно сказала она. — Мне не нравится, что я нахожу это обнадеживающим, — язвительно заметил Снейп, и, Мерлин, стресс, должно быть, дошел до него, потому что это прозвучало почти как шутка. Они стояли перед гостиной, и Элиза склонила голову, желая профессору спокойной ночи. После чего Элизабет зашла в общую комнату. Ее сразу же встретила какофония шума, люди перебрасывались друг с другом оскорблениями, приглушенный шепот и подстрекательские заявления заполнили комнату. Ее окружение встревоженно стояли на краю комнаты, явно ожидая ее, и к ним неожиданно присоединился Селвин. Элиза тихо подошла к ним, заставив их подпрыгнуть, когда она появилась позади них. — Элиза! — воскликнули они, обеспокоенно проверяя ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Элиза выдержала их возню несколько мгновений, прежде чем повернулась к Селвину. — Ты знаешь какое-нибудь заклинание, которое сделает меня громче, чем этот сброд? — сказала она глядя на него. — Я могу наложить его на тебя, если хочешь? — предложил он, вытаскивая палочку из кобуры. Элиза несколько мгновений смотрела на палочку, прежде чем резко кивнула. Неприятно было держаться за палочку, но в этот момент она просто хотела избавиться от шума. Селвин наложил заклинание и поднял большой палец вверх, чтобы Элиза заговорила. — Все слушайте, — сказала она удивленно, когда ее голос громко разнесся по комнате. Это заставило многих людей замолчать от удивления, но несколько раздражающих людей продолжали, несмотря ни на что. Вздохнув, Элиза поднесла пальцы к губам и издала пронзительный свист. Тогда все замолчали. Элиза кивнула Селвину, чтобы он сбросил чары, прежде чем повернуться к толпе своих слизеринцев. — В свете зловещего и, осмелюсь сказать, безвкусного сообщения, теперь мы знаем, что наследник Слизерина ходит по коридорам Хогвартса. И нет, это не я, — серьезно сказала она, зная, что как змееуст она будет главной подозреваемой. — Я хочу верить, что никто из вас не будет угрожать нашему факульетету таким образом, увеличивая гнев всех в замке, будучи настолько глупым, чтобы подвергать нас опасности с таким глупым очевидным планом, но кто-то делает это, слизеринец или нет. И мы должны справиться с последствиями, — твердо заявила Элиза. — Будьте бдительны, будьте осторожны и будьте в безопасности. И ради Мерлина, в такие времена, как сейчас, не произносите свою риторику о чистоте крови. Это не только ужасно неправильно, но и вредно. Мы слизеринцы и мы семья. И не причиняйте вреда своей семье, — приказала она и была рада видеть, как многие кивают в знак согласия, даже Малфой выглядел смущенным своими действиями. — Мы обучаемся в трудные времена, поэтому, пожалуйста, не забудьте позаботиться о себе, и я всегда здесь, чтобы помочь, — закончила Элиза, надеясь, что ее слова, по крайней мере, принесли хоть немного утешения. Она выдержит этот шторм, как последний, и благодаря этому станет сильнее. *** Альбус Дамблдор сидел в своем кабинете и вздыхал, глубоко обеспокоенный. У него, конечно, были подозрения. У него были подозрения с тех пор, как он впервые увидел Элизабет Поттер в воспоминаниях Северуса, но после прошлого года он почувствовал, что его беспокойство ослабло. Она по-прежнему была героем, по-прежнему слушала его — иначе она не столкнулась бы с Волдемортом. Но тайная комната была открыта, и все его тревоги вернулись в полную силу. У него было подозрение о том, что произошло той ночью, той ночью, когда маленькая Элиза Поттер победила Волдеморта, но он отчаянно хотел ошибиться. Его теория еще не была подтверждена, но сейчас, сейчас он волновался, что все это время был прав. Какое влияние окажет одна душа на другую? Альбусу иногда казалось, что он видит это в ней. Думал, он увидит обрывки кого-то другого, что-то еще в том, как она завязывала галстук и как пила кофе, в отличие от остальных ее сверстников. Он думал, что видит отражение Тома Реддла в том, как иногда так жестоко вспыхивают ее глаза, его эхо в том, как она улыбается. Целая история, вплетенная в ее душу, которая вернулась, чтобы преследовать его в виде открытия комнаты. Встряхнувшись от своих размышлений, Альбус съел еще одну лимонную дольку, спрятав омут памяти обратно в шкаф вместе со всеми своими воспоминаниями о мальчике, которым когда-то был Том Реддл. Он держался в надежде, что однажды его неправота окажется доказанной.