ink and parchment | blood and bone

В течение следующих нескольких дней все могли говорить только о письме на стене, слухи о тайной комнате и наследнике Слизерина ходили по замку, и казалось, что Элиза была главной подозреваемой в покушении на миссис Норрис. Хотя в школе, казалось, были неоднозначные взгляды на это, многие люди знали ее как добрую, отзывчивую девушку, несмотря на то, что она училась в Слизерине. Другие были более чем счастливы поддаться предвзятому отношению к Слизеринке и провозгласить ее новой Темной Леди в процессе становления. К сожалению, людей, разделявших эту точку зрения, было много, и они были раздражающе громкими. Даже «История магии» попала в новости, Биннс отвлекся от своей бессвязной болтовни о войнах гоблинов, возможно, еще до своей смерти, когда Грейнджер спросила о Комнате. — Позвольте мне узнать о… Тайной Комнате… Несмотря ни на что, Элиза оторвалась от занятий и начала слушать Биннса, как и весь класс. — Вы все, конечно, знаете, что Хогвартс был основан более тысячи лет назад величайшими ведьмами и волшебниками того времени. Они построили его вдали от любопытных маггловских глаз и какое-то время работали в гармонии, пока не возникли разногласия между остальными и слизеринцами, которые хотели быть более избирательными в своих учениках. — Конечно, — ехидно прокомментировал Уизли, — многие из них чисты от крови. Элиза почувствовала, как Тео ощетинился рядом с ней из-за обвинений, брошенных против их факультета. И в самом деле, как могла Элиза допустить подобное оскорбление? — Ну, на самом деле, если вы не возражаете, что я перебью вас, профессор Биннс, — обратилась Элиза к профессору, который выглядел так, словно был в шоке от такого оживленного занятия, — если бы ты слушал профессора, Уизли, ты бы понял, что все это происходило во времена массовой охоты на ведьм. Наших людей сжигали, топили и убивали магглы, а магглорожденных душили в колыбели — Хогвартс был одним из немногих безопасных мест в то время, и его ставили под угрозу из-за приглашения магглорожденных, которые рисковали разоблачить сообщество, — закончила лекцию Элиза. Все слизеринцы сдерживали легкие улыбки, — а вы называете нашего основателя кровным пуристом, потому что вы не можете или, скорее, не хотите понять истинную причину — ехидно закончила она и получила огромное удовольствие, увидев ошарашенные взгляды на лице Гриффиндора. — Да, мисс Питерсон, — сказал Биннс, Элиза не удосужилась его поправить и позволила ему продолжить рассказ, удовлетворенно откинувшись на спинку стула. — Когда Слизерин ушел, легенда заняла место правды, и теперь мы слышим истории о том, что Слизерин построил комнату и запечатал ее, когда ушел. Никто не сможет открыть ее, кроме истинного наследника, и только он высвободит ужас внутри, и очистит школу от тех, кто недостоин изучать магию. В классе воцарилась напряжённая тишина, не похожая на обычную сонную тишину, царившую в комнате. — Сэр, что именно вы имеете в виду под «ужасом внутри» комнаты? — спросила Грейнджер, с трепетом глядя на Биннса. — Считается, что это какое-то чудовище, которым может управлять только наследник, — сказал профессор Биннс, и призрак вскоре возобновил свою лекцию о Войнах гоблинов, не заботясь о нервном напряжении, охватившем его класс. И когда класс вернулся в свое обычное оцепенение, Элиза не могла не почувствовать утешение от того, что она была не первым монстром, которого приютил Слизерин. *** Однако довольно скоро все разговоры о тайной комнате сменились чем-то гораздо более важным; Квиддич. В частности, в эти выходные состоится игра Слизерин против Гриффиндора. Коридоры превратились в поля сражений, а соперничество между факультетами никогда не было таким напряженным, и Элиза обнаружила, что больше не может сидеть в библиотеке, не чувствуя напряжения. Элизе на не нравился квиддич, ей нравилось летать. Ее небольшое пребывание на метле, когда она пыталась остановить Волдеморта, — и это не был странный набор слов, — сказало ей многое. Но настоящий квиддич? Она нашла это скучным. По крайней мере, смотреть это было скучно, это было похоже на маггловский футбол. Однако она была королевой Слизерина, а королева всегда должна поддерживать своих подданных, голос в ее голове, который подозрительно звучал так, как сказала ей Дафна. Поэтому с большой неохотой Элиза куталась в свитер и шарф, а для пущей важности накинула потертую кожаную куртку, с которой не могла расстаться. Однажды она нашла ее в благотворительном магазине, и женщина за прилавком, должно быть, видела, как Элиза была ей увлечена, маленькая девятилетняя Элиза в потрепанной одежде из секонд-хенда и с разбитой губой, из-за падения с лестницы. Она подарила ей куртку. Это совсем не соответствовало волшебной моде, но было холодно, и Элизе нравилась эта куртка, чего ей было достаточно. Дафна бросила на нее взгляд, когда увидела предмет одежды, но пока Элиза не нашла хорошую зимнюю одежду, которая не спускалась до колен, она отказывалась расстаться с этой вещью. Она и ее друзья направились к трибунам Слизерина, борясь с ветром и дождем, пока поднимались по лестнице. — Напомни мне, почему мы снова здесь, — сказал Тео рядом с ней, когда они заняли места на трибунах. — Потому что если мне приходится страдать, то и тебе тоже, — ответила Элиза, когда стало совершенно ясно, что Дафна и Блейз игнорируют их хандру. Игра началась, и тут же пошел дождь, отчего Элиза почувствовала себя в десять раз страшнее, чем раньше. Она наложила непроницаемые чары на всю свою одежду, но это не означало, что ей нравилось стоять в холодную сырую погоду. Также один из бладжеров продолжал тянуться к ней. На самом деле это было довольно тревожно. Но даже несмотря на то, что слизеринским загонщикам приходилось защищать Элизу от явно подделанного бладжера более половины игры, они каким-то образом все же выиграли матч, Драко Малфой поймал снитч и выиграл свою первую игру в сезоне. Игра закончилась, но бладжер не остановился. Элиза заметила, что он несся к ней как раз вовремя, чтобы оттолкнуть остальных. — Бомбарда! — закричала она и пригнулась, когда бладжер разлетелся на мелкие кусочки. Она и ее люди медленно встали, обмениваясь подозрительными взглядами друг с другом. Было очевидно, что кто-то заколдовал бладжер. Элиза хотела бы сказать, что опасные для жизни ситуации были для нее в новинку, но вместо этого она поклялась, что никогда больше не пойдет на другой матч по квиддичу. Той ночью Слизерин праздновал свою победу в общих комнатах. Снейп бросил взгляд на выброшенные бутылки из-под огневиски и сказал Элизе, что теперь это ее проблемы. Элиза на самом деле не возражала, это действительно было правдой. Люди говорили, что Слизерин устраивал лучшие вечеринки, и Элиза не могла вспомнить, когда в последний раз она смеялась так сильно, как тогда, услышав признание Маркуса Флинта, о том, как сильно он хотел поцеловать Оливера Вуда. Большинство слизеринцев даже не вернулись в свои общежития, и она и ее окружение устроили импровизированную ночевку, где она угрожала Селвину, чтобы тот сотворил для них одеяла. Элиза заснула счастливой и довольной, и впервые за долгое время ее сон не был омрачен кошмарами. Но затем в Хогвартсе пронеслась новость о том, что маленький Колин Криви окаменел. И все стало только хуже. На следующий день Дамблдор вызвал ее к себе в кабинет, и на этот раз не было никакой тайны, почему ее вызвали туда. Элиза села напротив него, образ чопорной и порядочной женщины с вежливым выражением лица, нарисованным от руки, доведенным до художественной формы. — Моя дорогая девочка, — торжественно сказал Дамблдор с невыносимо разочарованным видом, — я не думал, что ты доведешь нас до этого. Элиза в отчаянии откинулась на спинку стула. — Сэр, вы не можете подумать, что я сделала это, что я могу сделать что-то подобное, — горячо сказала Элиза, умоляя и наблюдая, как на его лице промелькнула тень неуверенности, пока ее место не заняла решимость. — Нападения продолжаются, несмотря на то, что вы заверили меня вы, конечно же, понимаете, почему я должен это сделать, — сказал он, почти умоляя ее понять, она была уверена, что ему будет легче, если она согласится. — Что вы будете делать? — спросила Элиза, и ее замешательство на самом деле не подделано. Дамблдор вздохнул, и она никогда не видела его старше своего возраста, чем в этот момент. — Ради безопасности Хогвартса, Элизабет, я должен исключить тебя. — Что?! — закричала Элиза, чувствуя, как ее охватывает паника. — Вы не можете исключить меня, сэр, Хогвартс — мой дом, — умоляла она, даже не изображая дрожь в голосе и ужас в глазах. — Ты не оставляешь мне выбора… — На каком основании! — она взорвалась, — Потому что я слизеринка? Я даже не имею отношения к линии Слизерина, у меня есть алиби, я… — Пожалуйста, послушай меня, Элизабет… — Нет, — решительно сказала Элиза и смотрела, как он в шоке отшатнулся. Она задавалась вопросом, что он увидел в ней, что так потрясло его. Вероятно, что-то далекое от маленькой героини, на которую он надеялся. — Послушайте меня, сэр. Если вы исключите меня, а затем атаки продолжатся, а они будут продолжаться, вы будете вынуждены смириться с собственной врожденной предвзятостью и тем фактом, что вы исключили совершенно невинную девушку и оставили ее на растерзание волкам, лишившим ее единственного места, где она когда-либо находила дом, — сказала она коварно и наблюдала, как его лицо еще больше побледнело. — И я не думаю, что вы хотите это делать, — тихо закончила она, когда он покачал головой. — Хорошего дня, сэр. Элиза выбежала из кабинета, прерывисто выдохнув воздух, успокаивая бешено колотящееся сердце. Это было слишком опасно. Ей придется ускорить некоторые из своих планов относительно Дамблдора, без сомнения, после этого он больше не будет ей доверять. Настолько погруженная в свои мысли, Элиза не заметила девочку с Гриффиндора перед ней, пока они не столкнулись друг с другом. Девочка Уизли (могла быть только Уизли с такими рыжими волосами) взвизгнула, когда они столкнулись. Элиза откинулась назад, вставая на ноги и чувствуя себя все более раздраженной. Уизли, должно быть, увидела нарастающую убийственную ярость в ее глазах и, взвизгнув, схватила упавшие книги и бросилась по коридору. Элиза раздраженно вздохнула, остановившись в коридоре, и попыталась успокоиться, было бы бесполезно возвращаться к своим слизеринцам в гневе. Тут она заметила, что какая-то дурочка оставила книгу в коридоре. Элиза размышляла, оставить ли книгу на месте, когда заметила в ней что-то необычное. Она не могла ощущать большую часть магии, но она была близко знакома со своей собственной, с тем, как она трещала и обвивалась вокруг нее, как она обвивалась вокруг ее друзей, принося утешение всем им, как она чувствовала, как течет по чужим венам. Но она никогда не чувствовала, чтобы ее магия реагировала на что-либо так, как на эту книгу. Она прыгала и трещала по ее венам, пронизывая ее таким сильным любопытством, что Элиза не могла игнорировать это, даже если бы захотела. Она подняла с пола черную кожаную книгу и почувствовала, как она почти запульсировала в ее руках, когда соприкоснулась с ее магией. Элиза осмотрелась в пустом коридоре и сунула книгу в сумку. Прямо сейчас она должна была пойти и заверить свой факультет, что Дамблдор точно не избавится от нее в ближайшее время. Ее окружение всегда дразнили ее материнскими наклонностями, . Любопытная книга была проблемой на потом. Вот только Элиза так и не добралась до нее позже. Она должна была заверить свой факультет, что все будет хорошо, а затем Снейп дал ей новую адскую партию эссе для проверки, а затем ей и ее друзьям пришлось несколько раз обсудить, что они хотят изменить или кого они считают полезными для вступления в суд. К следующей поездке в Хогсмид Элиза официально реализовала одну из идей, которые придумала летом. Торговая система Хогсмид. Поскольку Хогсмид был доступен только для третьекурсников и старше, это означало, что многие вещи были недоступны для части факультета. Особенно если вы не могли полагаться на доставку совы, как Блейз, чья мать следила за его покупками. Сначала Элиза подошла к Фоули, но старшая девочка, бросив взгляд на невинную улыбку Элизы, ушла, крича что-то о том, что ей «надоело быть втянутой в ваши безумные планы» и что «уроков самообороны было более чем достаточно», что Справедливости ради, младшим слизеринцам нужно было все меньше и меньше благодаря программе Снейпа и «системе друзей», которую также внедрила Элиза. Тем не менее Элиза понимала, что слишком много взваливает на плечи Фоули, и вместо этого подошла к Роману, который быстро стал неофициальным членом ее окружения. Она объяснила свою идею шестикурснику, который был в восторге от концепции и сразу же начал привлекать своих друзей к работе. В пятницу перед выходными в Хогсмиде Элиза прикрепляла кусок пергамента к доске объявлений, где каждый мог написать то, в чем он нуждался, но не мог достать, например, перья, чернильницы, пергамент или даже сливочное пиво. Они отдавали деньги официально назначенным «доставщикам» этой поездки в Хогсмид, и, по сути, Элиза официально создала свою собственную службу доставки. И это чертовски хорошо сработало. Так что последние несколько недель она была очень занята, поэтому было вполне понятно, что она совсем забыла об этой странной маленькой книжке, пока Судьба насильно не напомнила ей. Элиза провела в библиотеке практически всю субботу и бессистемно засовывала все свои учебные материалы обратно в сумку, когда поняла, что уже настало время чая, и Дафна почти наверняка линчует ее, если она пропустит еще хоть раз. Она бросила свои последние несколько кусков пергамента, когда услышала, как ее чернильница со стуком открылась. Стеная от своего ужасного везения, она решила после чая разобраться в беспорядке в сумке с книгами, не выходя из собственного общежития. Что привело ее сюда, с любопытством тыкая в странную черную книгу, о которой она почти забыла. Потому что все остальные книги в ее сумке были пропитаны чернилами, которые она старательно вычистила со всех книг, кроме книг Локхарта. Но журнал был полностью чист от чернил. На самом деле в нем не было ни строчки, и когда Элиза пролистала его, она не нашла ничего, кроме пустых страниц. Что, само по себе, было не так уж и странно, но учитывая, что Уизли должна была писать в нем, или, по крайней мере, он должен быть испорчен ее сбежавшей чернильницей, вот что было действительно странно. Элиза испробовала все известные ей разоблачающие чары, но ничего не изменилось. Единственное, что она нашла в дневнике, это, вероятно, имя предыдущего владельца, Т. М. Реддл, которое почему-то звучало странно знакомо, и что дневник был сделан на Воксхолл-роуд, недалеко от приюта Элизы. Элизабет скрестила ноги, хмуро глядя на дневник, постукивая пером по подбородку. Чернила должны были куда-то деться, верно? Окунув перо в недавно отремонтированную чернильницу, Элиза позволила чернилам капнуть на страницы. К ее изумлению, чернильные пятна впитались в страницу. Она подождала еще несколько мгновений, но, похоже, больше ничего не произошло. Она как раз собиралась покончить с этим и списать это на какой-то розыгрыш, когда на странице начали появляться слова изящными каракулями. «Здравствуй, меня зовут Том Реддл, не могли бы вы поделиться со мной своими знаниями?» Душевная книга. Это не могло быть предзнаменованием чего-то хорошего. «Вы можете называть меня Астрид» — написала Элиза в ответ, с чувствуя, как магия вокруг дневника, казалось, остановилась в мыслях. «Я дал тебе свое настоящее имя, разве не справедливо отплатить ой же монетой?» Книга откликнулась, и Элизе пришлось задаться вопросом, как, черт возьми, оно узнало, говорит она правду или нет. «В маггловском мире есть истории о существах Фейри, они узнают ваше настоящее имя и, в свою очередь, владеют им, владеют вашей душой. Что бы ты сделал с моим именем Реддл? Что бы ты сделал с моей душой? Извини за сомнения.» Она записала, чернила едва выцвели на странице, когда Реддл уже ответил. «Ты параноик, звездочка?» «Ты мог бы сказать мне, кто ты, и я могла бы сказать тебе свое имя» Прошло несколько минут, прежде чем на странице стали появляться новые слова изящным почерком. «Я — память о моем предыдущем владельце, хранящаяся в этом дневнике уже почти 50 лет. Я всегда считал Хогвартс своим домом, и я не мог с ним расстаться, поэтому создал его, чтобы помочь другим ученикам — так же, как зеркала наделены какой-то формой разума, как и я. Удовлетворило ли это твое любопытство?» И Элиза почти поверила бы ему, согласилась бы признать, что это одна из магических вещей, которые ей еще предстоит открыть. Она бы полностью поверила Тому Реддлу, если бы не навязчивое ощущение того, что кто-то пытается проникнуть в ее разум. Она захлопнула барьеры окклюменции, насильно изгоняя дневник из своего разума, вздохнув с облегчением, когда почувствовала, что агрессивное присутствие ускользает. «Хорошая попытка, Реддл, но ты не залезешь мне в голову» Дневник на какое-то время замолчал, и если аура магии могла ощущаться как темнота, Элиза подумала, что она должна ощущаться именно так. «Итак, это возвращает меня к моему более раннему вопросу, кто ты?» Реддл, вероятно, почувствовав новую возможность, быстро ответил на ее вопрос, хотя его почерк остался безупречным. «Как насчет того, чтобы заключить пари, Маленькая Звезда?» «Продолжай» «Мы продолжаем разговаривать до Йоля, если ты выяснишь, кто я в это время, тогда ты сможешь делать со мной все, что хочешь, я буду в явном невыгодном положении, ты узнаешь мою слабость.» Элиза задумчиво посмотрела на страницу. «А если нет?» «Ты назовешь мне свое имя» Элиза еще больше нахмурилась, обдумывая пари Реддла. На первый взгляд, ей действительно было нечего терять, разговаривая с Реддлом еще месяц и, возможно, удовлетворяя свое любопытство в процессе. Ей придется назвать ему свое имя, если она проиграет, но с ее барьерами окклюменции она сомневалась, что он что-то сделает. Ее беспокоило то, что Реддл получит от этого пари. Почему он так настаивал на том, чтобы узнать ее имя? Кем он вообще был и что бы он сделал, если бы когда-нибудь преодолел барьеры ее разума? Но он сказал, что провел в дневнике пятьдесят лет. Возможно, возможно, он просто был одинок. Элиза знала, каково это быть запертым. «Ладно, Реддл, договорились.» Магия дневника почти удовлетворенно замурлыкала, когда ее собственная обвилась вокруг него. Элиза стряхнула с себя эту странность и снова прижала перо к бумаге. «Однако у меня есть к тебе несколько вопросов.» «Я буду рад ответить, но только если ты ответишь взаимностью.» Реддл писал, и Элиза знала, что ей приходится иметь дело со слизеринцем, никто не любит игру слов и сделки больше, чем змеи. «На каком факультете ты был?» «Слизерин конечно, а ты?» «Слизерин, конечно» — повторила Элиза с улыбкой. «Ты пишешь нынешней королеве факультета.» «Ах, это твой последний год?» «Нет. Вообще-то только второй.» После этого Реддл долго не говорил, его магия дрейфовала вокруг нее, как она могла предположить, в задумчивой манере. «Впечатляет, я не покорил факультет до пятого года, года, когда я был сохранен в этом дневнике.» Реддл, вероятно, не знал, как много он открыл, сказав это. У нее сложилось впечатление, что обычно он не был таким беспечным, но, возможно, ее признание действительно потрясло его. «Хорошо, Реддл, еще один вопрос, прежде чем я попытаюсь восстановить режим здорового сна.» «Да?» «Ты когда-нибудь вырезал свои инициалы в Хогвартс-экспрессе?» Ее вопрос, казалось, застал его врасплох, если судить по затянувшемуся молчанию. «Да, действительно, это был мой последний год. Почему ты спрашиваешь?» «Я вырезала свои инициалы рядом с твоими в поезде в этом году, подумала, что это забавное совпадение.» «Ты не веришь в судьбу, звездочка?» «А ты?» Реддлу, по-видимому, было нечего сказать на это, поэтому Элиза отключила свой «люмос» и свернулась калачиком в своей постели, плотно закутываясь в одеяло. Давненько она так не веселилась. *** По мере того, как последние недели ноября переходили в декабрь, Элиза все больше и больше разговаривала с Реддлом. Каждую ночь, возвращаясь в свою спальню, она задергивала вокруг себя занавески, плюхалась, скрестив ноги, на кровать и начинала говорить с Реддлом. Она не приблизилась к тому, чтобы узнать, что на самом деле представлял собой дневник, но Реддл сам был достаточно интересной компанией, чтобы компенсировать окружающее его ауру тайны. Они говорили обо всех и обо всем, и Элиза никому в этом не признавалась, даже себе самой, но она с нетерпением ждала беседы с Реддлом. Мальчик был остроумен и проницателен, и он держал ее в напряжении, чего она не замечала. Его окружало чувство опасности, а также обретение родственной души. Он был парадоксом, который ей не мог не нравиться. И Мерлин они много говорили. «Я заметила, что дневник был сделан на Воксхолл-роуд, это, честно говоря, не так далеко от моего приюта, но ты не говоришь так, как будто ты магглорожденный?» «Полукровка.» Реддл написал так, будто это признание причиняло ему боль. «А, я полагаю, мы можем добавить это к куче наших сходств.» Еще одна странность в ее отношениях с Реддлом. Они были во многом похожи, полукровки, слизеринцы, поднявшиеся на вершину и, пожалуй, самое удивительное признание. Оба жили в приюте. «Ты упомянула, что жила в приюте?» «Да, » — написала Элиза в ответ, нахмурившись, — «это не самое приятное место для меня.» «Чувство, с которым я могу согласиться.» «Правда?» «Я осиротел, как только родился, и меня отдали в приют. Я снова и снова умолял директора остаться в Хогвартсе на летние каникулы, и снова и снова меня отправляли обратно в приют посреди войны, когда я не мог воспользоваться магией.» Реддл звучал так озлобленно и сердито, таким она его никогда не видела, и Элиза была ошеломлена яростью, исходившей от дневника. Еще одна вещь, в которой она преуспела за последние две недели. Она не знала, было ли это как-то связано с магией дневника или она просто лучше узнала Реддла, но она больше улавливала эмоции парня. «Вообще-то мне интересно, знаешь ли ты о войне.» — нерешительно начал Реддл, обычно он был прямолинеен в своих вопросах. «Предыдущий владелец этого дневника был чистокровным, но, учитывая, что ты выросла в приюте, ты знаешь, когда на самом деле закончилась война?» «Сентябрь 1945 г.» «Ах.» Удивительно как в таком простом признании было столько отчаяния. Реддл сказал ей, что он начал обучение в Хогвартс в 1938 году, что означало, что дневник, чем бы он ни был, был создан в 1943 году, на его пятом курсе. Эта Загадка, Загадка, которая была в дневнике, никогда не видела конца войны. Пятьдесят лет оставалось гадать, как они выжили, как долго они страдали. На каком-то уровне Элиза могла понять, почему он так отчаянно пытался сохранить частичку себя, какую-то часть себя, если каждый год ему приходилось возвращаться в маггловский Лондон в разгар войны. Элиза вернула разговор к более приятным вещам. Она рассказала Реддлу о своей неделе, о своей теперь приглушенной вражде с Малфоем, а он, в свою очередь, развлекал ее разговорами о своем собственном хогвартском дне, наполненном остроумными анекдотами и сухим юмором, от которого она смеялась до утра. «Честно говоря, величие Хогвартса вызывало у меня отвращение в те первые несколько недель, » — писал Реддл, — «Грязнокровка, распределенная в Слизерин в окружении наследников благородных домов и величия после того, как всю жизнь прожила в приюте.» «У меня были точно такие же чувства, хотя, вероятно, в твои дни они были еще хуже. Я чувствую, что постоянно играю в догонялки.» — призналась Элиза однажды ночью, — «что я упаковываю свою одежду маггловским способом, завязываю шнурки, заправляю постель, но для всех моих друзей использование магии является второй натурой. Ты когда-нибудь чувствовал, что никогда не сбежишь из маггловского мира?» «Каждый день.» Но она не могла весь день разговаривать с Реддлом. У нее были обязательства, которые нужно было выполнить, уроки, которые нужно было посещать, и… — Дуэльный клуб? — Элиза вопросительно подняла бровь на вопрос Блейза в большом зале. Не обращая внимания на острый взгляд Дафны, Элиза продолжала посыпать клубнику сахаром и повернулась, чтобы послушать Блейза. — Первая встреча состоится перед тем, как мы расстанемся на Йоль, возможно, стоит посетить. Элиза задумчиво кивнула головой, и в восемь часов вечера она обнаружила, что стоит в большом зале среди толпы других студентов, прибывших в дуэльный клуб. — Я слышала, что Флитвик был чемпионом по дуэлям, — сказала Дафна слева, — возможно, он будет главным. Тео фыркнул, проведя рукой по своим вьющимся волосам. — Я бы согласился даже на Биннса, если только это не… — начал он, но закончил протяжным болезненным стоном, когда Локхарт вскочил на сцену во всей своей ужасающей славе. — Соберитесь вокруг, — воскликнул Локхарт, когда все подошли поближе. — Мы могли бы просто уйти сейчас, — предложил Блейз, глядя на Локхарта с приглушенным ужасом. — Сомневаюсь, что кто-нибудь заметит, — вмешалась Дафна, но Элиза просто ухмыльнулась. — Но тогда мы пропустим шоу, — сказала она, указывая на Локхарта. Потому что рядом с павлином стоял профессор Снейп, выглядевший более убийственно, чем она когда-либо видела его раньше, пока Локхарт продолжал болтать. — На счет «три» мы произнесем наши заклинания. Никто из нас, конечно, не будет стремиться убить. Быстрее, чем ожидала Элиза, Снейп применил «экспеллиармус» с такой силой, что Локхарт отшатнулся на несколько шагов. Это обрадовало не только слизеринцев. После этого Локхарт быстро решил, что этого достаточно для практической демонстрации, и приказал им разделиться, чтобы получить «практический опыт». Дафна и Элиза объединились в пару, как и Тео с Блейзом, и все они от скуки просто начали обмениваться дуэльными заклинаниями. Хотя Элиза посмеялась над тем, как волосы Тео превратились в рога. Очевидно, ее слизеринцы были единственной группой с намеком на компетентность, потому что, когда Локхарт призвал всех остановиться, он побледнел при виде последствий. — Думаю, мне лучше научить вас блокировать недружественные заклинания, — сказал Локхарт, выглядя взволнованным, — как насчет пары добровольцев — Лонгботтом и Флинч-Флетчли, а как насчет вас? Прежде чем два мальчика успели ответить, Снейп оборвал их, скользя вперед, словно летучая мышь из подземелья, которой он и был. Элиза услышала, как в ее голове зазвенели предупреждающие колокольчики. Она чувствовала, что добром это не кончится. — Как насчет Малфоя и Поттер? — предложил он с улыбкой, и Элиза почувствовала, как в ней вспыхивает ярость. Конечно, у них со Снейпом не было особенно дружеских отношений, но она думала, что он проникся к ней симпатией, а теперь это? Вмешиваться в дела факультета? Элиза ворчливо вышла на платформу, Малфой стоял напротив нее и выглядел слишком довольным собой. — Испугалась, Поттер? — усмехнулся Малфой, хотя его оскорбление не оправдалось, когда Элиза отчетливо вспомнила, как он выглядел сопливой грудой у ее ног. — Три, два, один! — крикнул Локхарт. Элиза быстро подняла палочку, готовясь к любому заклинанию, которое Малфой пошлет. Но вместо обычных проклятий он наколдовал змею. Злобная, шипящая змея, которая выглядела так, будто готова была укусить любого в мгновение ока. Элиза стояла неподвижно и съёжилась, когда Локхарт решил избавиться от змеи вместо Снейпа. Заклинание Локхарта, чем бы оно ни было, дало обратный эффект и вместо этого поразило злобную змею с громким треском. Разъяренная змея набросилась на того, кто, к несчастью, стоял рядом с ней. Элиза закрыла глаза, теперь понимая, почему Малфой решил вызвать змею. — «Стой», — приказала Элизабет и смотрела, как змея послушно остановилась — «иди сюда», — снова прошипела она и опустилась, чтобы змея могла заползти по ее руке и лечь ей на плечи. Это было лучшее, что можно было сделать. Либо она бы позволила очень ядовитой змее напасть на Финч-Флетчли, и, возможно, убить, либо, возможно, позже выяснилось бы, что Элиза змееуст, и, поскольку она не остановила змею, она была бы косвенно ответственна за смерть ученика. Или она могла четко приказать змее не нападать на Джастина, справиться с ответной реакцией и подождать, пока Хогвартс забудет, что это вообще произошло. Несмотря на то, что она стояла под тяжестью их обвинительных взглядов, Элиза начала сомневаться в своем решении. Когда они возвращаются в гостиную, там царит напряженная тишина. Старшие не вмешиваются, но Элиза может сказать, что они обижены на нее, потому что на этот раз это не просто Малфой, выставляющий себя вредителем в общественных местах. Ни один Малфой не нарушил правила факультета. Змеи должны выступать единым фронтом. А вместо этого Малфой не оставил ей иного выбора, кроме как раскрыть себя, в такие времена, как сейчас. Ее друзья за ней напряжены, Элиза знает, что может подняться наверх в свою спальню, зарыться в одеяло и поговорить с Реддлом, и ее окружение разберется с Малфоем вместо нее. Но она не стала бы той, которая была сейчас, первой среди сверстников, лидер своего факультета. Элиза велела своим людям оставить их в покое и отвела Малфоя в укромный угол комнаты. Можно отдать должное мальчику, он действительно выглядел раскаявшимся, было ли это потому, что он боялся наказания или нет, еще неизвестно. Элиза вытащила свою палочку, наблюдая, как он вздрагивает, но вместо того, чтобы наложить на него что-либо, она наложила небольшое заклинание уединения, чтобы обеспечить их покой. Выполнив свою задачу, она сунула палочку обратно за пояс юбки и повернулась к Малфою. — Почему ты это сделал? — Элиза спросила просто потому, что перепробовала все остальное. Она пыталась внушить страх, пыталась запугивать и игнорировать, но ничто из этого не разрешило враждебности, которая существовала между ними. «Просто убей его», — предложил Реддл однажды ночью, когда они оба жаловались на то, что их периоды времени совпадают с периодами жизни Малфоев. Элиза до сих пор не была уверена, шутил он или нет. Малфой заерзал под ее пристальным взглядом, ему было явно неловко под ее пристальным вниманием. Элиза молча ждала, пока он будет готов заговорить. — Просто, — начал он, но оборвал себя, нервно глядя на нее. Элиза легко улыбнулась и подождала, пока он заговорит. — У тебя есть все, — сказал он, и это было похоже на правду. — У тебя есть все, — повторил он снова, не глядя на нее, — Я должен был быть главой факультета, я должен был строить союзников, получать высшие оценки и прославлять имя Малфоя, — сказал он, и все это выплеснулось из него. — а потом Северус был там и, без сомнения, сказал бы моему отцу, что я был унижен перед всей школой, и это было единственное, что я мог сделать, чтобы снова не разочаровывать отца, — бормотал Малфой. — Прости, — серьезно сказал он, выглядя так, будто вот-вот расплачется. Неудивительно, учитывая то, что он сделал. Она могла понять наследника Малфоев. Она не соглашалась и все еще думала, что он плаксивый невыносимый мерзавец, но она могла понять. Тебя воспитывали, уверяя, что ты лучший, что все будут кланяться тебе, потому что это то, чем занимаются Малфои, они вызывают уважение, а потом у тебя отнимают все, что, как ты думаешь, принадлежит тебе. Потому что, в конце концов, Малфой был всего лишь ребенком, ребенком, которым у нее никогда не было шанса стать, а дети всегда будут делать ошибки. Страх был мощным мотиватором, но на страхе нельзя было заслужить истинную лояльность. — Я хочу, чтобы ты знал, что поставил наш факультете, поставил меня в очень опасное положение, — сказала она и увидела, как он вздрогнул от ее слов. — Но нет ничего, с чем я не могла бы справиться, — закончила она. Малфой вскинул голову, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Директор тоже не может исключить меня, как бы он ни хотел, студенческий контингент легко поддается влиянию, и мой факультет всегда будет за мной, — рассуждала Элиза, уже планируя, как она справится со сложившейся ситуацией. — Я не наказываю людей за их ошибки, если вижу, что они будут учиться на них, Драко, — сказала Элиза, — и мне ясно, что ты уже сожалеешь о своих действиях, поэтому я скажу тебе, что произойдет. Ты собираешься лечь спать, потому что выглядишь измученным, а серпансортия — это чары пятого курса, которые ты каким-то образом ухитрился сотворить. А утром ты придешь и посидишь с моим окружением, и мы притворимся, что этих последних полутора лет не было, хорошо? — сказала она, слегка улыбаясь потрясенному выражению лица Драко. Кивнув самому себе, Драко встал и направился к спальням, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть на нее. — Элиза? — тихо позвал он, пока она не повернулась к нему лицом, — спасибо. Элиза кивнула в ответ и смотрела, как он наконец исчез наверху лестницы. Забавно, как работают некоторые вещи. Было трудно игнорировать присутствие Драко, когда он присоединился к ним на следующее утро, но в течение следующих нескольких дней блондин, казалось, органично вписался к ним. В тайне Драко был довольно забавным, у него было сухое язвительное остроумие, он явно был любителем моды и мгновенно подружился с Дафной, что их всех удивило. Он также был просто великолепен в работе с чарами. У всех были свои сильные стороны в группе. Тео был талантлив в зельях, Дафна в трансфигурации, и, удивительно, Блейз был очень искусным травником. Сама Элиза предпочитала Защиту любому другому предмету, поскольку ей просто больше нравились практические применения магии. Драко заполнил недостающие пробелы, которые у них были, и Элиза не могла не гордиться тем, во что превратилось ее окружение. Конечно, дела шли не совсем идеально. Несмотря на то, что дальнейших нападений не было, новости о способностях Элизы к парселтангу вызвали возмущение в замке, и люди, которых она когда-то считала союзниками, теперь отвернулись от нее в коридорах. Хотя скоро это не имело значения, Святочные каникулы начинались всего через несколько дней, и неудивительно, что многие люди уезжали из замка на праздники. Хотя на этот раз Драко тоже останется в замке на Йоль. Его крестный отец Снейп отвезет его на Святочный бал в особняк Малфоев, но потом вернет его в Хогвартс. Во время разговора Драко просто пробормотал что-то о ссоре с отцом и остановился на этом. Элиза не совала нос, Драко был новичком в группе, и ему потребуется время, чтобы укрепить к ней доверие. Хотя была одна проблема, без которой Элиза действительно могла обойтись. «Я ненавижу Дамблдора.» «Я и подумать не могла, что он был директором школы в ваше время.» — написала Элиза в ответ, не забывая, что Реддл в буквальном смысле является пережитком прошлого, все еще плывущем в песках времени. «Нет, он был профессором трансфигурации. Предубежден против слизеринцев и меня, в частности, после нашей несколько катастрофической первой встречи.» «Да неужели? Милый и очаровательный Том Реддл не влюбил в себя профессора?» Элиза усмехнулась, потому что если она и узнала что-нибудь о Реддле за последние несколько недель, так это то, что, хотя он предпочитал ловить своих мух медом, а не уксусом, нельзя было исключать того факта, что он был пауком, ожидающим свою жертву в гостиной. «Я могу показать тебе, если хочешь.» Сказал паук мухе. Честно говоря, Элиза была не ближе к пониманию того, что такое Реддл, чем в начале пари, она какое-то время изучала мысли, прежде чем отказаться от этого направления исследований. Она понятия не имела, что произойдет, если она и Реддл «поделятся» воспоминаниями в любой форме. Но опять же, если она сохранит свои мозговые барьеры, то, конечно, ничего такого плохого не произойдет, плюс она была слишком любопытна, чтобы отказаться от этого. «Я была бы счастлива, Реддл.» Буквально через несколько секунд после того, как она написала эти слова, страницы дневника начали быстро перелистываться, и внезапно Элиза начала падать, падать все дальше и дальше, пока наконец не приземлилась в то, что могло быть только воспоминанием Реддла. Стряхнув с себя странную тошноту после путешествия в память, Элиза с любопытством оглядела воспоминание. Сразу было понятно, что она в приюте, в котором вырос Реддл. Она почувствовала, как у нее немного сжалось сердце, когда она увидела ветхую комнату, крошечную односпальную кровать, заплесневелые стены и письменный стол, заваленный обветшавшими книгами. Каким бы ужасным ни был ее приют, он, по крайней мере, был пригоден для жизни. Но на самом деле она была сосредоточена не на комнате, а на двух ее обитателях. Этот человек мог быть только профессором Дамблдором, тогда его волосы были рыжими, но глаза были такими же ярко-голубыми, а его мантии были такими же нелепыми. Мальчик, сидевший на кровати, должен был быть Реддлом, с черными, зачесанными назад волосами и даже в таком возрасте, с умными темно-карими глазами, которые не отводили взгляд от профессора. Он выглядел прямо ангельским. Элиза в этот момент видела его насквозь, она знала, как бы он ни пытался это скрыть, а жестокость таилась в трещинах его души. Есть вещи, которые вы никогда не сможете скрыть. Она смотрела, как Дамблдор раскрыл существование магии, смотрела, как Реддл загорелся глазами, полными пылающего оправдания, когда он говорил. — Я знал это! Это волшебство, то что я могу делать, не так ли? Я могу заставить вещи двигаться, не касаясь их. — Я знал, что во мне есть что-то другое, когда мне нужны вещи, они плывут ко мне. — Я могу заставить животных делать то, что хочу, не дрессируя их. «Поклонись», — радостно наблюдала она, как Розье поклонился перед ней, одновременно пытаясь вырваться из-под ее контроля. — Я могу сделать так, чтобы с людьми, которые плохо обращаются со мной, случались плохие вещи. Я могу причинить им боль, если захочу. — Когда другие дети плохо обращаются со мной, иногда с ними случаются плохие вещи. — И еще я могу говорить со змеями, — закончил юный Реддл, пока воспоминания продолжали играть, несмотря на то, что Элиза чувствовала растущее внутри нее тошнотворное чувство. Ты веришь в судьбу? Слова эхом отозвались в ее голове, и она рассеянно наблюдала, как Дамблдор поджег гардероб Реддла. Вскоре после этого она вылетела из дневника, чувствуя себя более растерянной, чем когда-либо. «Когда я впервые познакомился с магией, Дамблдор пригрозил сжечь все, что у меня было.» Реддл писал, не подозревая о растущем смятении внутри нее. «Он никогда не доверял мне после этого.» «Возможно, Дамблдор изначально предвзято относится к сиротам, говорящим со змеями.» Элиза ответила, зная, что должна что-то сказать в ответ, поскольку чувствовала, как внутри нее поднимается паника. «Ты никогда не говорил мне, что ты был змееустом.» Элиза захлопнула дневник, швырнув его в тумбу, как будто не могла видеть слова, которые Реддл писал. Потому что за последние 50 лет в Хогвартсе был только один змееуст. Темный Лорд Волдеморт. Нелепые подозрения Дамблдора относительно нее теперь начинали обретать тревожный смысл. «Ты веришь в судьбу?»