ink and parchment | blood and bone

Следующие пару дней Элиза провела в каком-то оцепенении. В течение последнего месяца она вполне дружелюбно разговаривала с Темным Лордом-подростком. Она знала о Волдеморте такие вещи, которые, как она сомневалась, знали другие. И она была уверена, что было что-то морально сомнительное в болтовне с убийцей ее родителей, человеком, который даже пытался убить ее в конце прошлого года. Но, пожалуй, больше всего ее беспокоило то, что она совсем не беспокоилась. После того, как откровение дошло до Элизы, она обнаружила, что на самом деле это не изменило ее чувств к мальчику. Она по-прежнему находила Реддла интересным и умным, она могла бы даже назвать его другом. Но дело в том, что если она считала Реддла в этом отношении, разве она не относилась к Волдеморту так же? Эти двое были неотличимы друг от друга, все, чем Реддл является и кем был, является также всем, чем является или будет Волдеморт. За исключением того, что это не было строгой правдой, не так ли? Реддл был удивительно умен, обезоруживающе обаятелен, даже как чернила на пергаменте, без естественной харизмы, которая, как она была уверена, он будет излучать в реальной жизни. Ее последнее взаимодействие с Волдемортом, даже истории, которые она слышала о человеке в конце войны, не совпадали с Реддлом. Садистские наклонности? Жажда власти? Они уже присутствовали, но отсутствие импульсивного контроля? Пограничное безумие, которое Волдеморт проявил в их последней встрече? Она понятия не имела, откуда это взялось. Но если бы она собиралась повесить его на что-нибудь, то подумала бы, что это как-то связано с тем самым дневником, который был у нее. Расспросив себя, она пришла к выводу, что нет, на данный момент ее действительно не беспокоило то, что Реддл был подростковой версией Темного Лорда. И с Йолем и пустыми общими комнатами у Элизы была прекрасная возможность расспросить Реддла и узнать, когда его взгляды начали так резко меняться. Она была ничем иным, как оппортунистом. «Привет, Реддл.» «Ах, Маленькая Звезда. Я думал, что ты признала поражение, когда перестала со мной разговаривать.» Там был вопрос, но Элиза предпочла проигнорировать тонкое зондирование. «Не торопись, Реддл, до Йоля осталось еще несколько дней, может быть, я еще узнаю.» «Я бы пожелал тебе удачи, но не хотел бы врать тебе, Звездочка. Я не знал, что ты соблюдаешь Старые устои.» Этот разговор был самым близким к политической теме с тех пор, как они начали разговорить. «Большинство из них сейчас под запретом, сложно найти информацию по ним, но я стараюсь, как могу. В наши дни люди относятся к магии как к инструменту, но я думаю, что мы должны отблагодарить Богиню — самые могущественные волшебники пришли из тех времен, когда соблюдали старые обычаи. «Я не могу не согласиться. Хотя ритуалы лоббировались, когда меня создавали, они не были незаконными, не могла бы ты рассказать мне, как это произошло?» Они перешли на опасную тему. Элиза могла просто сказать нет. Она могла это сделать. Но она не хотела. «После Темного Лорда стало легче демонизировать темные и традиционные взгляды, в той войне все что-то потеряли — и победители, и побежденные.» «Темный Лорд?» — спросил Реддл с нескрываемым любопытством. «Волдеморт, глупое имя, если хочешь знать мое мнение, » — добавила Элизабет, потому что не могла удержаться, и действительно, это было глупое имя. Оно напомнило ей о тех нелепых злодеях из комиксов, о которых говорили дети в приюте. «Он потерпел поражение?» — спросил Риддл вместо того, чтобы ответить на ее мелкое оскорбление. «Некоторые говорят, что он был побежден навсегда, но я точно знаю, что в прошлом году он овладел разумом моего учителя по защите от темных искусств. По моему мнению, он был просто безумен. Нужно быть дураком, чтобы попасться на довольно очевидную уловку Дамблдора.» Она почувствовала, что дневник топорщится, и решила, что, вероятно, продержалась достаточно долго для одного дня. «Между моим первым годом и тайной комнатой в этом году я боюсь, что у меня никогда не будет нормального года в Хогвартсе.» «Юная Джиневра упомянула, что комната была открыта, она казалась особенно обезумевшей, — прокомментировал Реддл, и Элиза почувствовала, как его магия вспыхнула в мягком веселье, которое мгновенно заставило ее насторожиться. У Реддла, похоже, не было нормального чувства юмора, она рассказала ему о многих вещах, выходки ее и ее подруги были одной темой для разговора, а ее вендетта против Локхарта была другой, но он, казалось, не нашел ничего смешнее ее рассказов о близких отношениях, убийствах и погромах. Он был маленьким садистом. Так что, конечно, он был бы в восторге от гигантского монстра, терроризирующего замок, но Элиза чувствовала, что в этом было что-то большее. И ее инстинкты обычно всегда были верны. «Что ты знаешь?» «Я мог бы показать тебе.» И вот снова. Готовность Реддла открыться ей действительно вызывала беспокойство. Она не знала, что он вынес из этого, и она не знала, чему именно она открывала себя всякий раз, когда погружалась в дневник. Но это не помешало ему предложить. И это не помешало ей сказать «да». «Хорошо, » — просто ответила она и приготовилась к резкому ощущению проваливания страниц. Когда она открыла глаза, то оказалась в Хогвартсе, точнее, в кабинете директора, только за столом сидел не Дамблдор, а человек, который мог быть только Армандо Диппетом, предыдущим директором. А напротив него сидел шестнадцатилетний Реддл. Диппет объяснял, что Реддл не может остаться на каникулы, и Элиза почувствовала, как ее сердце сжалось, когда она увидела опустошение в этих расплавленных карих глазах. Пока Диппет продолжал говорить, Элиза воспользовалась возможностью изучить Реддла. Он был красив, лениво заметила Элиза, она могла понять, почему в его словах сквозит высокомерие. В нем была вся сила юности, элегантность в движениях и красноречие, источаемое его языком, и Элиза могла легко понять, почему так много людей готовы следовать за ним. — Но, сэр, если человека поймают, если все атаки прекратятся, — говорит Реддл, с любопытством склонив голову в жутко знакомом жесте. — Реддл, ты имеешь в виду, что знаешь что-то об этих атаках? — Диппет нервно пискнул. — Конечно, нет, сэр, — мягко сказал Реддл, на его лице застыло искреннее выражение страдания. Кажущаяся искренность выражения лица говорила Элизе, что это фальшивка. Она последовала за ним, когда его выставили, наблюдая, как он шагает по коридорам с задумчивым выражением лица, проводя рукой по своим взлохмаченным, слегка вьющимся волосам. Она с любопытством наблюдала, как он столкнулся с Дамблдором, наблюдала, как он скрывает в глазах злобную вспышку гнева, терпя подозрительные взгляды профессора. Элиза обнаружила, что в жизни всегда будут монстры. Злобные твари с взлохмаченной шерстью, костяками и ненасытным голодом, который никогда, никогда не мог быть утолен. Но иногда встречаются очаровательные и терпеливые монстры, и в этом-то и заключается настоящая опасность. Не в скрежете зубов и заточенных когтях, а в маске, в ложном человечестве, которому все приучены доверять. Реддл был одним из таких монстров. Элиза была другой. Реддл внезапно остановился в коридоре, а Элиза остановилась позади него, ожидая, пока он отреагирует на то, что он, должно быть, услышал. Реддл внезапно выпрыгнул из-за угла и столкнулся с кем-то. Элиза не могла видеть того, рядом с которым стоял большой ящик. — Добрый вечер, Рубеус, — резко сказал Реддл. Она смотрела, как Реддл столкнулся с Хагридом, направляя атаки на полугиганта и его акромантула. Реддл подходил все ближе и ближе к Хагриду, крадясь вперед с хищной грацией, и велел Хагриду отойти в сторону. Прежде чем Реддл успел действовать, зверь сбил его с ног, и сцена растворилась в какофонии криков и головокружительных крутящихся движений, а Элиза снова была выброшена из дневника. Она сидела на своей кровати, размышляя о сцене, которую только что видела, пока Реддл писал дальнейшие объяснения. «Хогвартс остался открытым, а Хагрид был наказан за свои преступления, я не могу понять, почему они до сих пор позволяют ему оставаться на территории.» Она могла поверить, что Хагрид пытался держать акромантула в качестве домашнего питомца, она могла также поверить, что Реддл задержал преступника из корыстных побуждений. Но это просто не складывалось, не так ли? Акромантул не вызывал оцепенения, она не знала ни о каких существах, которые могли бы прийти ей в голову. Это означало, что Хагрид не был виновником, а вместо этого Реддл подставил его, чтобы замести следы. «Все атаки в этом году были вызваны дневником через Джинни.» Вот почему они остановились, когда Элизабет стала его владельцем. «И я полагаю, ты ожидаешь, что я поверю твоей лжи, Реддл?» «Ну, я знаю, что ты не была очень честна со мной, Маленькая Звездочка, так что честно, это всего лишь честно. В конце концов, скоро я узнаю правду. Йоль почти настал в конце концов.» И это была еще одна проблема, не так ли? Элизе придется назвать Реддлу свое имя, и Мерлин знает, что он сделает, если узнает, что она победительница Волдеморта. Их положение с каждой минутой становилось все более и более опасным. Ее жизнь была бы намного легче, если бы она перестала искушать судьбу. Но могла ли Элиза быть счастлива с этим? Будет ли она когда-нибудь по-настоящему счастлива с мягкими улыбками, теплой дружбой и мелкими ссорами, когда она чувствует, что что-то глубоко внутри нее просто изменилось? Зеркало Еиналежа показало ей, что ее самым большим желанием была свобода. Свободная от интриг и махинаций, свободная жить своей жизнью. Но что повлечет за собой ее собственная жизнь? Сможет ли она когда-нибудь существовать в мирное время, когда ее руки, казалось, созданы только для насилия? «Маленькая звездочка?» — написал Реддл, подвергая сомнению ее внезапное молчание. Это были слова убийцы, слова сумасшедшего, который обратился к кровопролитию и хаосу и к концу войны предпочел бы сжечь мир дотла, лишь бы сформировать его по своему образу и подобию. Поздно вечером Элиза иногда беспокоилась, что кончит так же. «Расскажи мне историю, Реддл» — написала Элиза, чтобы избежать мыслей в своей голове. Дневник, казалось, остановился на мгновение, прежде чем на странице начали появляться изящные записи. «Все, что угодно для тебя, Звездочка, » — написал он и начал рассказывать ей байку о том, как в один момент, подпитываемый мелкой злобой, он выпустил всех животных из чулана для трансфигурации и впустил их в класс Дамблдора. Элиза вскоре забыла о своих заботах и ​​поймала себя на том, что смеется над нелепой сказкой Реддла для нее. Если бы она постаралась достаточно сильно, она смогла бы услышать слабое бормотание его голоса. Она заснула улыбаясь. *** Йоль настиг их быстрее, чем ожидала Элиза. Казалось, что она даже не моргнула, прежде чем проснулась Святочным утром. «Счастливого Йоля, Реддл, » — рассеянно написала она, расчесывая волосы одной рукой и делая записи другой. «Счастливого Рождества, Маленькая Звездочка, я сегодня узнаю твое имя?» «Позже, сделка есть сделка, » — написала Элиза в ответ, прежде чем сонно спуститься по лестнице. Драко уже сидел в гостиной, выглядя нехарактерно взъерошенным, с детским волнением, глядя на собранные подарки. Фоули не осталась в том году, но Роман остался. Он сидел рядом с Драко, и оба, очевидно, изо всех сил пытались сдержать себя, ожидая, когда она присоединится к ним. Куча подарков Элизы увеличилась по сравнению с прошлым годом, хотя ее куча была скудной по сравнению с кипами подарков Драко. Дафна подарила ей комплект зимних плащей с серебряной застежкой в ​​виде змеи с изумрудными глазами. Кто знал, что вендетта Дафны против кожаных курток принесет ей такие дорогие подарки? Блейз подарил ей браслет уробороса, зачарованный на обнаружение ядов, а Тео подарил ей пятое издание «Истории Хогвартс». — Эти книги незаконны, — прокомментировал Роман из-под горы оберточной бумаги. — Но информативны, — возразила Элиза и проигнорировала его удивленное фырканье. Драко подарил ей, пожалуй, самый трогательный подарок — застежку для плаща с гербом семьи Блэк. У Элизы почти ничего не было от ее семей, и она обязательно сказала мальчику, как высоко она ценит этот жест. Роман подарил ей кобуру для палочки из драконьей кожи, он, вероятно, заметил, что она всегда держала палочку либо за поясом юбки, либо в носке до колена, ни то, ни другое не было особенно практичным. Остаток дня она провела, отдыхая в общей комнате, играя в волшебные шахматы с Романом и Драко и поджаривая волшебные крекеры над потрескивающим огнем. Дверь общей комнаты скользнула в сторону, и перед ними появились Булстроуд и Крэбб. Это было явно странно, потому что Крэбб и Гойл никогда не расставались. Это было также странно, потому что Элиза точно знала, что двое слизеринцев сели в Хогвартс-экспресс, чтобы отправиться домой на каникулы. — Здравствуйте, Булстроуд, Крэбб, Драко как раз сегодня рассказывал нам о «Ежедневном пророке», поскольку вы знаете, что я его не читаю, — весело сказала Элиза и увидела, как на лице Драко появилась злая ухмылка, когда он просматривал пророк в поисках статьи. Драко драматично процитировал статью, преувеличенно рассмеявшись в конце. — Артур Уизли так любит магглов, что должен присоединиться к ним, — ехидно сказал Драко, и никто из них не пропустил, как Крэбб сжал кулак в ответ. Лицо Крэбса исказилось едва скрываемой яростью, Драко, почувствовав неладное и спросил: — Что с тобой, Крэбб? — Живот болит, — проворчал Крэбб. Драко пронзил его режущим взглядом, прежде чем, по-видимому, отмахнуться от мальчика. — Я удивлен, что никто ничего не сообщил о нападениях. Я полагаю, Дамблдор пытается все замять. Отец всегда говорит, что он худшее, что случалось с этой школой, — сказал Драко, и Элиза кивнула в знак согласия. — У вас должно быть какое-то представление о том, кто стоит за всем этим, — медленно сказала Булстроуд. — Ты же знаешь, что никто из нас в этом не замешан, — язвительно ответил Драко, и когда Элиза увидела, что волосы Крэбба медленно, но верно меняют цвет, она поняла, что пришло время положить конец этому фарсу. — О, Драко, я думаю, они думают, что мы как-то связаны с этим, — ухмыльнулась Элиза, когда Крэбб и Булстроуд обменялись паническими взглядами. — С чего бы слизеринцам сомневаться в тебе, Элиза? — Драко насмешливо присоединился к ним, и они оба медленно потянулись за палочками. — Возможно, это потому, что они не слизеринцы, — протянула Элиза, глядя, как Буллстроуд и Крэбб пытаются сбежать. Драко наложил на пару быстрое замораживающее заклинание, и они с праздным весельем наблюдали, как тела Булстроуда и Крэбба извивались и искривлялись, открывая Уизли и Грейнджер, рухнувших на пол. — Похоже, два маленьких льва забрели в змеиную яму, — сказал Драко со своего кресла, снимая заклятие взмахом палочки. Грейнджер и Уизли вскочили на ноги, на их лицах отразился страх. — Что будем делать, Элиза? — спросил он, и Элиза сделала вид, что не торопится, чтобы подумать об этом. — Ну, я всегда рада преподать урок своим сокурсникам, — начала она и про себя рассмеялась, когда они вздрогнули, — или мы могли бы побеспокоить профессора Снейпа и сообщить ему о незваных гостях в общей комнате. Сколько сейчас очков у Гриффиндора, Драко? — Я полагаю, что они идут с нами в одну ногу. — Было бы обидно, если бы вся эта тяжелая работа была выброшена на ветер, не так ли? — Элиза протянула голос с ложным сочувствием и увидела, как два гриффиндорца побледнели перед ней. — Но сегодня праздник, и я чувствую себя милосердной, — закончила Элиза с задумчивым вздохом, — Но просто помните, что вы должны мне одолжение, вы не только вломились в Слизеринские общины, но и Оборотное зелье — это контролируемое вещество, которое вы незаконно сварили. — сказала Элиза с легкой ухмылкой на лице. — Не стесняйтесь уйти, но, пожалуйста, помните, что теперь вы у меня в долгу, — сказала Элиза и обнажила зубы, что могло бы походить на улыбку. Уизли и Грейнджер выбежали из их гостиной, словно дьявол гнался за ними по пятам. Ничто так не поднимало праздничный дух, как развлекательный шантаж. В ту ночь Элиза вернулась в свою комнату в равной степени сочувствия и страха. Сидя, скрестив ноги, на своей кровати, она наколдовала небольшой «люмос», открывая дневник. Реддл, казалось, уже почувствовал ее присутствие. «Здравствуй, Маленькая Звездочка, хотя я полагаю, я не буду называть тебя так долго, не так ли? У тебя был веселый Йоль?» — спросил он, скорее всего, из вежливости, но Элиза все равно улыбнулась его интересу. «Два гриффиндорца пробрались в общежитие, но я поступила с ними соответствующим образом. А еще я получила очень старую копию истории Хогвартса, будет интересно посмотреть, что изменилось за эти годы.» «Судя по тому, что ты мне рассказала, Хогвартс под властью Дамблдора стал еще хуже, чем за последние 1000 лет.» «Почему? Как он изменился с вашего времени?» — с любопытством спросила Элиза. «У нас были и другие предметы.» «Какие?» — написала она торопливо. «В мое время у нас были занятия по алхимии, магической теории и продвинутой арифмантике, хотя это и не считалось отдельной квалификацией. Занятия по темным искусствам, магии крови и даже целительству были запрещены еще до меня, а изучение маглов заменило другие учебные программы, » — объяснил Риддл. «Я никогда не знал всего этого, сколько предметов ты изучал?» «Все из них» — ответил Реддл самодовольно, или, по крайней мере, она думала, что так. «Все? Даже маггловедение? Это невозможно, — и как Реддл мог узнать свои баллы по СОВА, если он не разговаривал со своим старшим «я». Одна только эта мысль уже достаточно беспокоила. «Ничего страшного, что ты не можешь соответствовать моим стандартам, Маленькая Звездочка, очень немногие могут.» «Только за то, что я собираюсь взять все возможные учебные программы, я могу, » — Элиза ответила пренебрежением. «Желаю удачи, а теперь почему бы нам не перейти к более насущным делам? Я думаю, ты уже достаточно задержалась, Маленькая Звезда.» Элиза постучала пером по странице. Скорее всего, Реддл не знал, что имя Элизабет Поттер что-то значит, и она сомневалась, что что-то на самом деле изменится, если она назовет ему свое настоящее имя. Так почему же казалось, что она была в одном шаге от свободного падения в темную бездну? «Что ж, сделка есть сделка, меня зовут Элизабет Поттер, приятно познакомиться, Реддл.» Магия дневника, казалось, пульсировала в ответ, и Элиза почувствовала, как ее собственная переплетается с ней. Если собственная магия Элизы напоминала ей озон, то магия Реддла напомнила ей змею, она извивалась вокруг себя, как будто жила собственной жизнью. «Элиза, » — написал Реддл, казалось бы, пробуя на вкус ее имя, — «Что означает посвящение Богу, если я правильно помню, живая жертва. Скажи мне, Элиза, ты веришь в Бога?» «Реддл, я сама себе Бог, » — пошутила она в ответ, не обращая внимания на то, как его магия, казалось, дёргалась от удовольствия. Элиза не обратила внимания на то, как она покраснела, и пожелав Реддлу спокойной ночи, положила дневник на тумбочку. Возможно, свободное падение было не так уж и плохо. *** Несмотря на то, что Элиза наслаждалась тишиной гостиной, она была рада, что ее окружение снова рядом с ней. Она знала, что, вероятно, должна сообщить им о связях с Темным Лордом-подростком, но боялась, что они могут не понять. Она знала, что все их семьи поддерживали Темного Лорда, кроме семьи Блейза, но это было до того, как он сошел с ума. И Темный Лорд никогда не собирался их убивать, эта сомнительная честь досталась Элизе. В общем, волновать их было незачем, особенно когда они все были так расслаблены. Январь быстро подходил к концу, но холод все еще оставался, и Элиза и ее друзья заняли группу диванов и кресел перед ревущим камином. Дафна красила ногти, Элиза подарила ей модный набор на Йоль, потому что знала, что, несмотря на то, что это маггловская мода, девочке они понравятся. Блейз и Тео оба растянулись на диване. Они собирались играть в шахматы, но доска так и осталась лежать на журнальном столике, мальчики слишком устали, чтобы возиться с игрой. Сама Элиза читала «Историю Хогвартса», свернувшись калачиком в кресле и накрывшись изумрудно-зеленым одеялом. Она только что освоила старую учебную программу и была разочарована, увидев, что слова Реддла были правдой. — Ты знаешь, что в Хогвартсе преподавали магию крови? — рассеянно сказала Элиза, перелистывая другую страницу. — Магия крови? — недоверчиво спросил Роман из другого конца комнаты рядом со своей когортой шестикурсников. — И алхимию, и целительство, пока Дамблдор не вступил в директоры, а теперь вместо этого мы изучаем гадания и маггловский мир, — пожаловалась Элиза. Это вызвало несколько разговоров в гостиной, которые на несколько секунд вернули Элизу обратно. Она понятия не имела, что ее факультет на самом деле так внимательно слушает ее, когда она не обращается к ним. — А еще говорят, что Хогвартс — одна из лучших школ волшебного мира, — недовольно протянул Розье, и на его слова одобрительно зашептались. — Общественность должна знать, как сильно Дамблдор разрушил эту школу, — сказал Тео, и Элиза почувствовала, как в ее голове вспыхнула искра идеи. — Они должны? Элиза вернулась к своей книге, когда разговор затих уже наполовину, планируя свое первое нападение на Дамблдора. «Знаешь, какие доли газеты принадлежат Поттеру в «Ежедневном пророке»?» написала Элиза однажды ночью, в начале февраля. «Да неужели? И что ты собираешься делать с этими акциями, Маленькая Звезда?» — хотя Реддл теперь знал ее имя, это не помешало ему называть ее нелепым прозвищем, которое он использовал раньше. Элиза проигнорировала, как это заставило ее улыбнуться. «После того, что ты сказал о том, что Дамблдор изменил учебную программу, я поняла, что широкая публика действительно понятия не имеет, что происходит в этой школе, особенно те, у кого нет детей, которые ходят сюда. Хогвартс смехотворно дорог, и все же многие вещи доказывают, что у нас некачественное образование по сравнению с другими школами волшебства.» «И что дальше?» — спросил Реддл, он был точно не таким манипулятором, как она. Было приятно иметь кого-то, с кем можно было заговорить. «И Шармбатон, и Дурмстранг предлагают больше предметов, чем мы, тривиальные вещи, такие как танцы и косметические чары, которые все равно, несомненно, будут полезны, поскольку, хотя название звучит обманчиво, фактическим курсом будет трансфигурация человека. Они оба глубоко изучают руны и древнюю магию, а Дурмстранг известен своим обучением темным искусствам. С годами Хогвартс терял предмет за предметом, алхимия, магическая теория, магическая политика, и наш уровень образования упал до смехотворной степени. Наша история магических баллов самая низкая в мире, потому что Дамблдор не нанял квалифицированного учителя, и хорошо известно, что у нас никогда не было учителя защиты больше года.» «И я уверен, что ты просто очень обеспокоена состоянием образования и должна поднять этот вопрос перед общественностью, верно, Элиза?» «Конечно, хочу, Реддл. В конце концов, правда всегда должна быть раскрыта, и если в процессе это нанесет ущерб власти Дамблдора, то это не что иное, как неудачное совпадение.» «Такая хитрая Маленькая Звездочка. Ты так и не сказала мне, почему ты так ненавидишь старика, Элиза.» Элиза задумалась, как объяснить свои мотивы, не выдавая себя. «Ты знаешь, что мои родители были жертвами последней войны, я не знала, что я волшебница, пока мне не исполнилось 11, а меня не бросили в приюте. Когда я сдала анализ крови в Гринготтсе, я обнаружила, что Альбус Дамблдор был моим магическим опекуном. Он чееловек, ответственный за разрушение моей жизни.» «И поэтому, в свою очередь, ты решила испортить его жизнь.» — С пониманием ответил Реддл. И поэтому она испортит. *** Как бы она ни была поглощена планированием своего первого нападения на Дамблдора, Элиза совершенно забыла о дате, пока не вышла в большой зал к завтраку. Когда Элиза вошла в холл, она сразу поняла, что христиане неправильно понимают ад. Ад на самом деле был представлением Локхарта о «Дне святого Валентина». Стены были увешаны ярко-розовыми цветами, конфетти в форме сердца падали с потолка, а на каждом столе было разбросано ужасное количество роз. Как только Элизабет села на свое место за столом, двери снова распахнулись, открыв дюжину угрюмых гномов, которых Локхарт называл «амурами, доставляющими послание». Тео бросил один взгляд на ее лицо и тут же подавился своим тостом. — А мы не можем просто пропустить сегодня это? — сказала Дафна через стол, безрезультатно пытаясь стряхнуть все конфетти со своих кудрей. — Я согласен с этим мнением, — сказал Блейз, с сомнением глядя на гномов. — Как мое окружение, у вас есть имидж, который нужно поддерживать, — мягко упрекнула Элиза, а Тео бросил на нее обвиняющий взгляд. — Ты просто не хочешь страдать в одиночестве. — Это тоже. Был только второй урок, а Элиза уже жалела, что не послушалась своих друзей. Залы были полем битвы, и Элиза была уверена, что действительно видела, как кто-то напал на гнома, произносящего стихотворение. Хотя самое унизительное событие произошло на зельях. Все они вошли в холодный класс, и Снейп одарил их взглядом, который сказал им, что если они посмеют спросить о приворотных зельях, то окажутся ингредиентами в банках на полках. Все они благоразумно решили избежать темы «Дня святого Валентина» и занялись своими зельями. Так было до тех пор, пока «День святого Валентина» не прервал их в образе одного из угрюмых гномов. — Музыкальное послание для Элизабет Поттер, — сказал гном, размахивая арфой, как оружием. — Пожалуйста, нет, — сказала Элиза, чувствуя, как горит ее лицо. — Надо доставить лично. — Мерлин, пожалуйста, нет, — снова сказала она, обращаясь к профессору Снейпу, молча умоляя его сделать что-нибудь, чтобы положить конец ее мучениям. Несколько мгновений профессор разрывался между гневом на то, что его класс потревожили, и наслаждением от смущения Элизы. К счастью, решение было принято за всех, когда гном двинулся вперед, его дурацкие крылья и арфа задели край котла Паркинсона и швырнули его на пол, обдав девушку обжигающе горячей водой. Наступил мгновенный хаос, когда Паркинсон закричала, а Снейп насильно выгнал гнома из класса, пытаясь контролировать хаос. — Мисс Дэвис, пожалуйста, сопроводите мисс Паркинсон в больничное крыло, пока я разбираюсь с этим, — устало сказал Снейп. Дэвис, надо отдать ей должное, не выглядела очень довольной перспективой сопроводить Паркинсон в больничное крыло, но все же осторожно взяла плачущую девушку за руку, пока Снейп убирал пролитое зелье. Элиза счастлива, что больше никогда не будет страдать в «День святого Валентина». А потом каким-то образом ее день стал еще хуже, когда она вернулась в спальню. Она рылась в своих вещах в поисках дневника Реддла, собираясь рассказать, как прошел ее день, когда не смогла найти его там, где положила. Она порылась в своем сундуке и в тумбочке, даже нырнула под кровать, но нигде не могла его найти. Дневник Реддла таинственным образом исчез. Он ушел.