ink and parchment | blood and bone

Тому было скучно. Хотя это не было чем-то новым, скука была его постоянным спутником в эти дни. В последний раз его двойник разговаривал с ним, когда они покидали Хогвартс. Это был последний раз, когда что-то менялось, и Мерлин знает, как давно это было. В дневнике время двигалось иначе. Он застрял в собственных воспоминаниях, бесконечно блуждая по залам Хогвартса, обреченный на однообразие и собственные мысли. Ничего никогда не менялось. Он задавался вопросом, знал ли его двойник о жизни, которую он возложил на него. Сможет ли он пройти через это? Все еще делать крестражи, когда знает, что ждет его душу? Бесконечный ад цвета сепии, из которого он никогда не сможет сбежать? Том знал, что ответ, скорее всего, будет «да», и старался не обращать внимания на то, как сильно это его ранило. Он часто задавался вопросом, поскольку это было все, что он мог здесь сделать, был ли он аномалией среди крестражей. Во всех текстах, которые он ранее читал, ни в одном не говорилось о их разумности. Иногда Тому хотелось, чтобы его вообще не было. Была ли это действительно смерть, если ты был лишь частью целого? Все в нем теперь было Волдемортом. Даже его смерть не была бы исключительно его собственной. Эти мысли крутились у него в голове, пока он оставался гнить в собственном отчаянии. Заброшенный в собственных воспоминаниях, заброшенный даже самим собой. *** «Я никогда раньше не вела дневник, но скоро я отправлюсь в Хогвартс, и было бы неплохо иметь место, где можно было бы хранить все свои мысли.» Это было ново. Том не знал, что случилось, не знал, как это произошло, но он знал, что теперь он находится в чьем-то владении. Юная слабачка, девочка, которая собирается начать свой первый год в Хогвартсе. Девочка, которая не стеснялась писать в дневнике, который писал в ответ. Джинни, бедная благословенная Джинни, говорила с ним каждый день. Было неприятно выслушивать всю ее бессмысленную чепуху, но опять же, по крайней мере, это была новая бессмысленная чепуха. И это была чепуха, которую он терпел с определенной целью. Чем больше маленькая Джинни вливала в него свою душу, тем больше своей души он мог влить в нее. О, это должно было быть весело. «Дорогой Том, кажется, я больна, я так устала.» «Дорогой Том, я не могу вспомнить, что я делала вчера, я волнуюсь.» «Дорогой Том, петухи Хагрида были убиты прошлой ночью, а я проснулась с перьями в своей постели, мне страшно.» И все шло так хорошо, пока маленькая Джинни не перестала с ним разговаривать. Это было самое бесящее чувство, которое он когда-либо знал. Осознала ли она? Был ли он раскрыт? Неужели его снова бросили и найдут снова еще через пятьдесят лет? Он снова был приговорен к лимбу, созданному им же самим? Эти вопросы продолжали крутиться в его голове, пока его одиночество не было прервано. «Ты можешь называть меня Астрид.» Это была бы убедительная ложь, если бы Том не смог сохранить свои способности легилимента, но он чувствовал ложь на ее языке. Люди лгали только тогда, когда им было что скрывать, и Тому тут же стало любопытно, что может скрывать эта девушка. «Я назвал тебе свое настоящее имя, разве не справедливо, что ты ответишь мне тем же?» Девушка быстро ответила, не чистокровная и Том обдумывал ее слова в своей голове. Что бы ты сделал с моей душой Реддл? Что он сделает с душой, с ее душой? Искушение получить собственное тело было слишком большой возможностью, чтобы упустить ее, особенно такую ​​соблазнительную душу, как ее, наполненную силой. Было бы легко убедить ее, подумал Том. Он совершал гораздо более сложные вещи, чем подружиться с ведьмой-подростком в надежде получить тело. По крайней мере, он думал, что это будет легко, пока не столкнулся с довольно внушительными барьерами окклюменции. Тьма, которая могла поглотить его целиком, превратилось в ничто. Это напомнило ему о смерти. «Хорошая попытка, Реддл, но ты не залезешь мне в голову.» И разве это не делало все более увлекательным? Том устал от скуки. А Маленькая звездочка была интересной. «Ладно, Реддл, я в деле.» (Что бы ты сделал с моей душой Реддл?) Тому не терпелось узнать. *** Девушка была интересной. Гораздо интереснее, чем Том мог подумать. Всего второй курс, а уже королева Слизерина, и он не мог не относиться к ней с небольшим уважением после того, как узнал это. Это было легко, завязать дружбу со Звездочкой, и Том посмеялся бы над ее наивностью. Но он заметил, что она никогда не называла никаких имен, держала большинство личных подробностей в секрете, ни разу не сняла барьеры окклюменции. Она была осторожна, ох, как осторожна, но Том всегда любил вызовы. И, похоже, так оно и было, если ее рассказы имели хоть какое-то значение. Слизеринка, как и он, полукровка, как и он, безжалостная, как и он, сирота, как и он. Казалось, он ей больше нравился, когда не играл с ней, как будто она всегда могла видеть сквозь его маску и предпочитала насилие, которое он скрывал. В каком-то смысле это было почти освежающе. Она определенно была лучшим собеседником, чем эта соплячка Уизли. *** «Когда закончилась война?» Он не знал, почему вопрос вырвался так внезапно, но не мог не задать его. Это был один из вопросов, который постоянно мучил его на протяжении десятилетий. Как долго он был приговорен к тем летам в приюте? Сколько еще раз ему приходилось проводить холодные темные ночи, дрожа от страха, в бомбоубежище? Сколько раз он слышал, как сирены сигналят о его следующем столкновении со смертью? «1945» — сказала она ему. Остаток ночи она провела, говоря о более веселых вещах, например о том, как она и ее окружение по-детски испортили автопортреты их учителя защиты. Их учитель, павлин, как она его называла, чуть не заплакал при виде собственного лица, украшенного усами и моноклем. Это было очевидной попыткой сменить тему, жалкая попытка утешиться. Он игнорировал то, что ему от этого стало лучше. *** «Я мог бы показать тебе?» Том не знал, почему он это сказал. Звездочка разговаривала с ним каждый день, по крайней мере, так казалось, и Том начал проникаться симпатией к девушке. Она и он были во многом похожи, и она обладала едким остроумием, которое держало его в напряжении. Ей было легко открыться, и Том признавал, что ему начинает нравиться ее общество. Хотя он не любил долго останавливаться на этом. В конце концов, привязанность делала тебя слабым, неважно, была ли она интересной. Она была лишь средством для достижения цели. Он проигнорировал, насколько эти слова звучали фальшиво. Он игнорировал довольно много вещей в эти дни. *** Он не знал, сколько времени прошло, но точно знал, что прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз говорила с ним. Он не знал, почему Звездочка исчезла, не знал, что он сделал, чтобы так сильно напугать ее, но он знал, что не хочет больше оставаться в ловушке этого дневника. Когда-то он думал, что лето в приюте было плохим, но здесь, в ловушке своих воспоминаний, обреченный скитаться по замку, который был лишь свидетельством его одиночества, он никогда не чувствовал себя хуже. Пока его Звездочка не вернулась с известием о том, что Темный Лорд Волдеморт потерпел поражение. Никогда не достиг своих планов. Вместо этого он обратился к огню и кровопролитию, причины которых даже он не мог понять, и потерпел поражение. Потом он почувствовал себя еще хуже. Как он мог так заблудиться? Том знал, что он могущественен, знал, что он лучше других, и имеет власть над другими. Так что же произошло? Заполучить себе тело теперь было первостепенной задачей. Лорд Волдеморт не знал поражения. *** «Сделка есть сделка.» Том почувствовал, как на него нахлынуло возбуждение от слов его Звездочки. Он знал, что она никогда не сможет узнать, кто он такой. Судя по тому, как изменился мир с тех пор, как он был приговорен к этому существованию, он знал, что книги по магии души, вероятно, уже сожжены. Это был просто вопрос терпения, игра в ожидание. 50 лет, проведенных в заточении в книге, научили его искусству терпения. «Меня зовут Элизабет Поттер.» Он не обращал внимания на небольшую боль, которую почувствовал при мысли о том, чтобы причинить боль Элизе. Это не имело значения, просто было грустно видеть, что такой потенциал был потрачен впустую. (Том всегда был блестящим лжецом, даже если это означало лгать самому себе) *** И вдруг он разговаривал не с Элизой Поттер, а с Пэнси Паркинсон. Она злобная маленькая девочка, пустая и тщеславная, полная оскорблений в адрес его звездочки, но она также полна информации. И она новая душа, что означало, что ему не придется жертвовать Элизой. Неважно, что он говорит себе, ему все равно. Но известие о том, что Элиза солгала ему, известие о том, что Элиза на самом деле была победительницей Темного Лорда, ранило его больше, чем он хотел признавать. Он продолжал говорить с Пэнси, игнорируя тот факт, что предпочел бы поговорить с кем-то другим. *** Мастер Йормуганд шипит, когда появляется в комнате. — Прости, что так долго был таким, Драгоценный, — шипит Том в ответ, потирая морду Василиска, и не обращает внимания на тот факт, что руки на самом деле не его, и как его рот (рот Пэнси Паркинсон) странно искривляется на обычно знакомый свистящий язык. — Меня нашел другой маленький змееуст, мне потребовалось время, чтобы вернуться. — Маленький змееуст? — прошипел Йормуганд, мягко подталкивая Тома так, что тот чуть не рухнул на пол. — Ты наконец-то нашел пару, давно пора. Том не краснеет, но быстро поправляет Йормуганда, прежде чем Василиск продолжит использовать эту формулировку. — Элиза не моя пара, она просто… друг. — У тебя никогда не было друзей до этого, — Йормуганд зашипел и начал сжиматься вокруг Тома в защитных объятиях. Мысль о том, что он может оказаться запертым в кольцах Василиска, обычно ужасала, но для Тома не было ничего более безопасного. Между монстрами можно было найти особый вид родства. — Она другая, — прошипел он в ответ и начал рассказывать Йормуганду о своем плане стать полностью материальным и о месяцах, которые он провел со своей маленькой звездочкой, с легкой улыбкой на губах. *** Девушка Паркинсон лежала на полу, алтаря у Тома под рукой точно не было, но тем не менее ее жертва была оценена по достоинству. Медленно, очень медленно, по мере того как Паркинсон ослабевала, Том становился сильнее. Через пятьдесят лет он, наконец, смог стоять в собственном теле, у него не было собственной палочки, поэтому вместо этого он взял ее у девчонки. В конце концов, ей она больше не понадобится. Его план шел идеально: он оставит тело Паркинсон в комнате, ускользнет из Хогвартса и присоединится к своему двойнику. Он поможет ему вернуть тело, и они продолжат свои планы. Элиза сказала, что Волдеморт сошел с ума, но как он мог ей поверить? Он знал себя лучше, чем она, и знал, что никогда не поддастся такой судьбе. Но затем Йормуганд сказал ему, что кто-то ворвался в комнату, для открытия которой нужен змееуст. Только один человек может прийти сюда, чтобы остановить его. Элиза мгновенно подбежала к девочке Паркинсон, вздохнув с облегчением, когда почувствовала пульс. Хотя Том мог сказать, что она жить ей оставалось не долго. — Прости, Звездочка, но боюсь, она не проснется. Элиза мгновенно повернулась к нему лицом, направив на него свою палочку, и Том никогда раньше не понимал, насколько она была маленькой. Конечно, он никогда раньше не видел ее, но магия делала ее больше, чем в жизни. И когда она стояла перед ним, с черными вьющимися волосами и яркими, почти кислотно-зелеными глазами, она казалась скорее силой природы, чем девушкой. Будто за мгновение до грозы, в эпицентре урагана. Она не удивилась, когда он раскрыл свою связь с Темным Лордом, но Том не должен был недооценивать ее, должен был знать, что она не оставит камня на камне в поисках знаний. — Мальчики не становятся Богами, — тихо сказала она с другого конца комнаты, — мужчины становятся только монстрами. Он почувствовал, как отшатнулся от этого, ее враждебный взгляд и язвительные слова врезались в него сильнее, чем он думал. В тот момент Элизабет Поттер вообще не казалась человеком, она смотрела на него глазами, которые могли его поглотить, и в этот крошечный момент он почувствовал настоящий страх. Он мог бы поспорить, что если ее порезать сейчас, из нее вместо красной крови пойдет золотой ихор. — Я так близок к тому, чтобы вернуть себе тело. Я был в ловушке пятьдесят лет, я думал, ты поймешь, — сказал он, игнорируя тот факт, что будь она кем-то другим, она уже лежала бы мертвая на полу. — Хогвартс — мой дом, и ты хотел бы, чтобы его закрыли, и ты бы приговорил бы меня к жизни в том грязном маггловском приюте, — твердо сказала Элиза, — Я думала, что ты поймешь. — Я не хочу драться с тобой, Маленькая Звездочка, — сказал Том вместо ответа, не обращая внимания на то, как ее слова тронули что-то внутри него. Его слова были скорее мольбой, чем угрозой. Ему нравилась Элиза, она была интересной и могущественной, но все же представляла собой угрозу. И самым главным в жизни всегда будет он сам. Даже у нее не было достаточно сил, чтобы изменить это. — Позволь мне помочь тебе, Том. «Позволь мне помочь тебе, Том» Кто-нибудь когда-нибудь говорил это раньше? Кто-нибудь когда-нибудь смотрел на него так серьезно, как она? Кто-нибудь когда-нибудь произносил его имя так, что что-то внутри него разрывалось? — И что ты предлагаешь? — сказал он спокойно и рассеянно, вертя палочку между своими пальцами, сосредоточившись на ней. Она объяснила ему свой план, делала предложения, обращалась с ним так, как мог только истинный слизеринец, и Том необъяснимым образом притягивался к ней все ближе и ближе. — Я хочу дать нерушимый обет, — сказала Элиза. — Мы оба клянемся, что никогда намеренно, по собственному желанию или косвенно не будем убивать друг друга своими руками или другими способами. Том сразу же захотел возразить. Внутри он просто существо войны и насилия, соглашаться на это предложение мира противоречит его природе. Но если то, что сказала Паркинсон, было правдой, то у этой девушки есть сила, чтобы уничтожить его, что она делала раньше снова и снова. Хитрость и честолюбие всегда были чертами Слизерина, которые он ценит, но самосохранение не менее важно. Он согласен. — Мы не можем просто накладывать «империо» на людей, Реддл, — огрызнулась на него Элиза, когда он предложил наложить на Паркинсон «империус», и ему пришлось сдержать фырканье. Он никогда раньше не подвергался ее враждебности, и это было удивительно интересно. Он схватил руку Элизы своей после того, как наколдовал заклинание, и улыбнулся, когда почувствовал, как быстро ее пульс стучит под его пальцами. Паркинсон начала произносить слова клятвы. — Вы, Элиза Лили Поттер, клянетесь никогда прямо или косвенно не убивать Тома Марволо Реддла по собственной воле? — Клянусь, — сказала она, глядя прямо на него своими ядовито-зелеными глазами. Они напоминают ему об убийственном проклятии. — Вы, Том Марволо Реддл, клянетесь никогда прямо или косвенно не убивать Элизу Лили Поттер по собственной воле? — Клянусь, — ответил он и улыбнулся, когда она нервно заерзала под его взглядом. — А вы, Элиза Лили Поттер, обещаете преподнести душу для Тома Марволо Реддла в качестве платы за освобождение Пэнси Паркинсон к началу этого лета? — Клянусь. С произнесением последней клятвы Том почувствовал, как тяжесть клятвы улеглась в нем, физически напоминая о их связи. Именно в эти короткие моменты, подумал Том, судьба может измениться. Он с любопытством наблюдал за ней, пока она металась по комнате. Наблюдал, как ее все еще настороженное выражение лица сменяется выражением раздражения, когда она спрашивала, кто он на самом деле. Он не мог сдержать смех, вырвавшийся у него при этом вопросе. Ирония в том, что она спрашивает, кто он такой. Он почувствовал, как правда поразила его в ту же секунду, когда связь окрепла в его костях, узнавание нахлынуло на него после того, как он медленно убрал свою руку от ее. Непередаваемое чувство возвращения домой. Одна часть души, наконец, встретилась с другой. Элизабет Поттер, его маленькая звезда, была одним из его крестражей. И она понятия не имела об этом. Миллионы вопросов пронеслись в его голове, пока он смотрел, как она преображает дневник. Когда это случилось? Он предположил, что его двойник не знает об этом. Настолько ли он безумен, как считала его Элиза? Он действительно далеко ушел, если не может узнать частичку своей души. И какое влияние окажет крестраж на живое существо? Как это повлияло на развитие Элизы? Но все эти вопросы подождут, он обдумает их, когда будет вынужден вернуться к дневнику, когда у него будет роскошь времени и не будет неотложных дел вроде инсценировки собственной псевдосмерти. Он позвал Йормуганда и увидел, как лицо Элизы окрасилось любопытством и ликованием, когда она говорила с древним Василиском. — Еще один змееуст, — сказал он, подняв голову, — это тот маленький змееуст, о котором вы говорили мне, хозяин? Том поспешно прервал расспросы, прежде чем Йормуганд смог еще больше смутить его и начать говорить о строительстве собственного гнезда с Элизой или о каком-то другом адском разговоре. После того, как фальшивый дневник был уничтожен, Том вернулся к настоящему. Хотя ему не нравилась идея снова попасть в ловушку, он мог признать, что план Элизы был лучшей альтернативой. Также помогало знание того, что скоро он будет свободен. — Подожди, — крикнула она, — как мне выбраться? Том ухмыльнулся ей с другой стороны зала, не в силах удержаться от еще одной шутки на ее счет. — Я уверен, что ты догадаешься, Маленькая Звездочка, — пошутил он, прежде чем исчезнуть. В конце концов, ему только что дали о многом подумать.