ink and parchment | blood and bone

Детский дом был свежим глотком воздуха. Ее комната была точно такой же, какой она ее оставила, та же ободранная кровать и скрипучие половицы. Элиза не стала распаковывать большинство своих вещей, просто спрятала несколько комплектов маггловской одежды в гардероб и положила дневник на свой шаткий стол. Она не оставила бы свои самые ценные вещи в комнате, в которой даже не было замка на двери. Хозяйка не дала ей и часа, чтобы привести себя в порядок, как ее позвали помочь на кухне. У нее не было предлога не заниматься делами летом, потому что она, по словам воспитателей «бездельничала в школе-интернате девять месяцев в году». Элизабет задавалась вопросом, как отреагирует надзирательница, если она скажет ей о том, что в конце первого года обучения, она буквально почувствовала, как мужское лицо сгорает под ее собственными руками. Но она знала, что это принесет ей гораздо худшее, чем изучение Библии, поэтому она держала рот на замке и чистила картошку, не обращая внимания на то, что какая-то ее часть отчаянно хотела вместо этого воткнуть нож в горло надзирательницы. Только намного позже ночью ей наконец разрешили вернуться в свою комнату и поговорить с Реддлом. «Я должен предположить, что наш план удался, — пишет Реддл в ответ, после ее приветствия. Элиза чувствовала себя немного виноватой за то, что так долго оставила Реддла в темноте, заставив его задуматься, удался ли их план. Потом она вспомнила, как мальчик был готов скормить ее василиску, и подавила ноющую вину. «Снова дом, милый дом.» «Я не могу понять, почему ты проводишь лето здесь, а не дома у одного из своих друзей. Какой в ​​них смысл, если ты не пользуешься ими.» «Ты социопат.» «Я реалист, дорогая.» — Элизе пришлось приглушить фырканье. «Я планирую провести последние несколько недель в Косом переулке, если, конечно, ты больше не будешь занозой в моем боку», — написала Элиза. «Что ж, это зависит от того, как быстро ты сможешь предоставить мне душу, Звездочка.» «Нет, нет, нет, это зависит от того, есть ли у тебя план, достойный доверия.» «Всему свое время, » — отвечает Реддл, и не больше не отвечает. Дни тянутся, Элиза выполняла все домашние задания. Билли Мотли попытался столкнуть ее с лестницы, а Элиза в ответ сломала ему руку. Никто не знает, что это была она, ни у кого нет доказательств, но все они избегают ее в течение следующих нескольких дней. «Можно было бы подумать, что они не будут затевать со мной драку, но вот это случилось.» «Просто убей одного из их питомцев.» — пишет Реддл ей в ответ — «Я считаю, что это довольно эффективно». Садистское веселье, исходящее от дневника, заставляет ее раздраженно качать головой. «Я не убиваю невинных питомце, Реддл, в отличие от некоторых, я не сумасшедшая.» «Тогда просто убей мальчика.» «Нет. Помимо воспоминаний об убийстве домашних животных, продвинулся ли ты дальше в своем плане?» «Я так люблю вспоминать прошлое. Элиза, ты когда-нибудь была на пляже?» Одна неделя превратилась в две, две в три, и Элиза была готова лезть на стенку. Она презирала возвращение в маггловский мир, презирала, когда ее выгоняют из дома каждое лето, и ей хотелось снова использовать свою палочку вместо того, чтобы застрять в этой адской дыре. Надзирательница не оценила ее ругательств, и ее заставили провести еще час в углу, раскинув руки и положив на них тяжелые библии. Унижение обжигало ее больше, чем боль. «Дитя дьявола, возможно, мое наименее любимое прозвище.» «Хватит ссориться с надзирательницей Элиза, мы оба знаем, что это никогда не заканчивается хорошо.» «У тебя действительно есть здравый смысл, Реддл? Ты убил кролика.» «Я не знаю, почему ты так зациклилась на кролике Звездочке, уверяю тебя, я поступал намного хуже.» «Не суть.» «Если ты так считаешь.» «Да, я так считаю. Не притворяйся, будто я не заметила, как ты уклонился от вопроса.» «Да, в 1930-х годах люди гораздо меньше заботились о защите детей.» Реддл некоторое время ничего не говорит, и наконец, он отвечает: «Меня однажды предали.» «Как?» «Я не особенно хочу говорить об этом», — ответил Реддл пресыщенным тоном, но Элиза и так поняла его. «Мне жаль.» Дневник снова замолчал. Реддл, казалось, не привык искренне выражать свои эмоции, по крайней мере, когда от него ожидали искренности. Элизе стало только хуже, ведь она по крайней мере нашла своих друзей. Друзей, на которых, как она знала, она могла положиться. Она не думала, что у Реддла когда-либо было что-то большее, чем последователи и подхалимы. Вероятно, такое существование должно было быть очень одиноким. «Я определилась с журналистом, с которым хочу связаться, » — Элиза предложила выход из их удушающей беседы. «Опять интриги, Маленькая Звезда?» «О нет, я на такое не способна.» «Элиза?» Однажды написал Реддл, был почти ее день рождения, и в этом году в приюте стало немного сноснее, ведь с ней был Реддл. «Что ты хочешь?» — спросила Элиза, потому что он называл ее настоящим именем только тогда, когда ему что-то нужно. «У меня есть план, но я подумал, что, возможно, будет лучше объяснить его тебе лицом к лицу.» «Ты маленькая пиявка!» — нацарапала Элиза на странице, — хочешь забрать немного моей магии?» «Ну, не похоже что ты вообще используешь ее сейчас, » — угрюмо пишет Реддл. Элиза не решается отказаться от части своей магии, они не могут убить друг друга, но они, черт возьми, могут навредить друг другу, и мысль о том, что кто-то использует ее магию, заставляет ее чувствовать себя некомфортно. Но Реддл, вероятно, прав, их разговоры были бы намного проще, если бы они могли говорить лицом к лицу, а не поддерживать иллюзию друга по переписке. С неохотой Элиза медленно собрала часть своей магии в руки, деликатно вдавливая ее в дневник. Магия Реддла встретилась с ее, и Элиза сжалась от неприятного ощущения, что ее магию выкачивают. Элиза не знала, появится ли Реддл постепенно. В какой-то момент в комнате никого не было, кроме Элизы, а затем Реддл появляется на ее столе. Он выглядит так же, как и в Тайной комнате, только если немного бледнее. Он не полностью реален, его края странно мерцают, и он замирает, если двигается слишком быстро, но этого достаточно. Медленная довольная улыбка расползается по его лицу, когда он сгибает пальцы, словно играя арпеджио на невидимом пианино. — Благодарю, Маленькая Звездочка, — сказал он, и Элиза почти сразу же пожалела о своем решении, когда услышала этот мягкий шелковистый тон. — Я не могу дать тебе душу, если не знаю твоего плана, так что начинай говорить Реддл, — потребовала Элиза и села на край своей скрипучей кровати, чтобы увеличить дистанцию ​​между ними. — Всегда такая прямолинейная, Элиза, — сказал он, а затем усмехнулся, глядя на ее мрачный взгляд. — Чтобы ты знала мой план, нам нужно сначала немного поучиться, — сказал Реддл, его пальцы рассеянно постукивали по столу, хотя они и не издавали ни звука. — На втором курсе началась Вторая мировая война, а вскоре после нее — гражданская. Большинство детей были эвакуированы в сельскую местность, но я, конечно, был в Хогвартсе. К тому времени, когда я вернулся в Лондон, никто не хотел брать дополнительных детей, меньше всего сирот, и я провел свое первое лето в разгар бомбежек, — отстраненно сказал Реддл. — Летом, когда я учился на третьем курсе, в трех домах от приюта была сброшена бомба. У меня не было ни палочки, ни денег, ни еды. Все, что я видел, это тела на улицах и рушащиеся здания, и вскоре мой самый большой страх стал вполне реальным, — сказал он, глядя в окно, как будто видел совсем другие лондонские улицы. — Страх, что Том Реддл умрет одиноким и безымянным, и никто даже не узнает, что я когда-либо существовал. У меня не было материальных благ, у меня была палочка и разум, и я боялся, что этого будет недостаточно. Открытая уязвимость в его голосе заставила Элизу перехватить дыхание, его слова болезненно отдавались где-то глубоко внутри нее. — И поэтому я стал практически одержимость тем, чтобы никогда не умереть, точно не так, как моя грязная мать. Я знал, что мне суждено стать великим, и я был полон решимости найти путь к бессмертию. У Элизы по этому поводу было плохое предчувствие. — Я посвятил себя исследованиям: кровь единорога, если ты готов обречь себя на проклятую жизнь, такие артефакты, как философский камень, давно забытая древняя египетская магия, но ничего из того, что я искал, не было. К концу пятого курса я даже побывал в постели Лукреции Блэк, просто чтобы получить доступ к семейной библиотеке Блэков. — Именно там я нашел то, что искал, элегантные в своей простоте крестражи. — Это та часть урока, когда я спрашиваю тебя, что такое крестражи, профессор Реддл? Реддл криво усмехнулся, немного сняв напряжение в комнате, прежде чем продолжить. — Я нашел информацию в «Секретах Темного Исскуства», ни в одной другой книге не было такой обширной информации, и я полагал, что эта, пожалуй, единственная из существующих, в которой подробно описывается создание крестража. Вероятно, почувствовав нетерпение Элизы, Реддл начал объяснять. — Первый и единственный известный крестраж был создан в Древней Греции Герпо Грязным. Он верил, что если бы смог сделать вместилище для своей души, то никогда бы не умер. Греки верили, что душа является частью бессмертного процесса, но если не вся душа будет уничтожена, то вы не «перейдете» в загробную жизнь, — объяснил Реддл, Если бы Элиза не была так занята, тошнотой и болью в животе, она бы хвалила его за то, что он был хорошим учителем. — Как бы то ни было, ты не можешь просто случайно разделить свою душу, душа — это целая метафизическая концепция, очень похожая на нашу магию, и требуется поистине ужасное действие, чтобы создать слезу, чтобы ты мог поместить ее в другой объект. — Миртл Уоррен, — выдохнула Элиза, собирая все воедино. Реддл склонил голову в знак согласия. — Я собирался подождать. Чем значительнее убийство, тем сильнее можно расколоть свою душу, но приближалось лето, а бедняжка Миртл уже была мертва, и поэтому я сделал свой первый крестраж в 16 лет, — закончил Реддл, и тишина в комнате стала почти удушающей. — Как ты мог быть таким идиотом? — сказала Элиза, наконец, нарушив молчание. Реддл выглядел так обиженно, что это было почти смешно, но Элиза все равно продолжила. — Никто не знает, что такое душа, как можно даже представить ее расщепление? Раздвоит ли это твою личность? Древние греки также считали, что душа обладает естественной способностью человека рассуждать, так что ты также приуменьшаешь это? Кто знает, какое влияние это окажет на человека? — Думаю, теперь мы оба знаем, какой эффект это может оказать на человека, — с горечью вмешался Реддл, — Герпо Грязный никогда не сходил с ума. Я предполагал, что со мной все будет в порядке, но мое высокомерие, моя излишняя паранойя обрекли меня на падение. Элиза какое-то время смотрела на него совершенно озадаченно, пока… — Подожди, ты сказал, что сделали свой первый крестраж в 16 лет. Только не говори мне, что ты сделал больше? — недоверчиво спросила Элиза. По крайней мере, Реддл достаточно осознал ошибку, чтобы выглядеть пристыженным. — Я намеревался разделить свою душу на семь частей, что, как я полагаю, привело моего двойника к его нынешнему безумию. Как ты сказала, Звездочка, никто не знает, что такое душа, и я поступил невероятно глупо, повредив свою. Элиза знала, что может продолжать его отчитывать, знала, что он, вероятно, будет сидеть и позволять ей, но она также знала, что он, вероятно, никогда не позволит себе забыть о совершенных им ошибках. Знал, что он унесет их с собой, как она унесла с собой свои. — Так что ты собираешься делать теперь, Реддл? — спросила Элиза и увидела, как он с любопытством взглянул на нее. — Я возьму любую душу, которую ты соизволишь мне дать, маггловской будет достаточно. Сейчас мне нужно быть реальным больше всего на свете, — Элиза кивнула в знак согласия, уже ломая голову над тем, какую жертву выбрать. — Я соберу частички своей души, я знаю большинство крестражей, которые планировал использовать, и я уверен, что знаю себя лучше, чем кто-либо, — мягко пошутил он, а Элиза улыбнулась в ответ. — Судя по тому, что ты мне сказала, я теперь самая доминирующая душа или стану ею, как только обрету тело. Затем я смогу уничтожить пародию, которой является Волдеморт, и вернуться к своим первоначальным планам, — сказал Реддл. Элиза предполагает, что он что-то ей не говорит, но она искренне удивлена его прямолинейности, поэтому она решает не испытывать судьбу. — Я рада, что у тебя есть второй шанс, Том, — сказала Элиза, чувственность ее слов заставила ее пожалеть, что она произнесла их. Он изучал ее так, будто никогда раньше не видел, и Элизе приходится подавить желание смутиться под его взглядом. Элизабет не позволила бы ему заставить ее нервничать. Он опасен, но и она тоже. — Как и я, Маленькая Звездочка, но не заблуждайся, я не какой-то заблудший сказочный герой. Волдеморт и я были и всегда будем одним и тем же человеком, мы едины во времени и в душах. Я обратился к войне, потому что так было легче, я сошел с ума из-за собственных ошибок. Но теперь я научился, и готов начать снова. Тут Том кривит губы и соскальзывает со стола. — И этот старый дурак никогда не рассчитывал, что рядом со мной будет кто-то вроде тебя. Том снова исчез в дневнике, оставив Элизу глотать воздух. Через секунду на странице появляется его изящный почерк. «Я ожидаю мою душу в ближайшее время, Дорогая» Невыносимый гад.

***

Элиза отказалась совершить убийство в свой день рождения по чистому принципу. Вместо этого она свернулась калачиком в своей комнате со своими несколькими новыми книгами и разговаривала о своем прочитанном с Томом, которому интересно посмотреть, как изменилась теория магии за десятилетия. Тео и Блейз подарили ей книги, а Драко подарил ей пару кожаных сапог из драконьей кожи, в которые Элиза сразу влюбилась. Дафна подарила ей книгу ручной работы, тонкая обложка скрепляла ее. Это была книга о косметических прелестях, прическах, макияже и гламуре. Семейные традиции, которые веками передавались от матери к дочери. Были даже определенные чары, которые были от семьи Поттеров, разработанные, чтобы укротить типичную кудрявую массу их волос, и Элиза почувствовала себя странно тронутой. У Элизы никогда не было семьи, но Дафна быстро стала сестрой, которой у нее никогда не было. Но Том становился все более беспокойным, поэтому, упаковав дневник в сумку, рано утром следующего дня она отправилась из приюта. Она сомневалась, что какой-нибудь маггл добровольно станет писать в говорящий дневник, а это значит, что ей придется найти укромное место, чтобы заставить их сотрудничать. Ей также придется выбрать кого-то, по кому никто не будет скучать, в конце концов, расследования убийства лучше избегать. К счастью, в Лондоне было много бездомных, которые соответствовали обоим этим требованиям. По пути примерно через 30 минут от приюта, Элиза вытащила из сумки перочинный нож и пошла дальше. Убивать магглов оказалось на удивление легко. Элиза нашла одну на помойке, среди выброшенных банок из-под пива, разбросанных вокруг него. Было достаточно легко заставить его писать в дневнике, Элиза просто приложила перочинный нож к его горлу и мягко уговорила свою магию проникнуть в его разум. Магглами было довольно легко манипулировать, и вскоре мужчина начал писать в дневнике, дрожа от каждого слова, водянистые голубые глаза смотрели на нее со страхом, пока жизнь медленно вытекала из него. Он становился все бледнее и бледнее, и в конце концов упал замертво в переулке. Элиза даже глазом не моргнула, сосредоточившись на постоянно пульсирующем дневнике. Чернила и пергамент переплетались в кровь и кость, пока, наконец, Том Реддл не встал перед ней, твердый и настоящий, каким она его никогда раньше не видела. Элиза с любопытством наблюдала, как он лениво потянулся, напоминая ей кошку. Он расхаживал по переулку, вероятно, снова привыкая к собственному телу, а Элиза наблюдала за ним с тихим очарованием. — Спасибо, Маленькая Звездочка, — искренне сказал он, стреляя в нее широкой почти безумной улыбкой. Его карие глаза светились счастьем, а раннее утреннее солнце освещало его лицо, заливая скулы слабым оранжевым свечением. Она улыбнулась ему в ответ, охваченная волнением. Ее сердце колотилось в груди, нервная энергия пульсировала в ее венах, пока они шли из переулка бок о бок, и Элиза думает, что наконец-то чувствует себя по-настоящему живой.

***

Они молча идут к Дырявому котлу. Реддл идет рядом с ней так, будто он никогда раньше не видел мир, и Элизе нравится наблюдать, как он реагирует на мир вокруг себя. Он запрокидывает голову и закрывает глаза всякий раз, когда солнце заливает его, с любопытством останавливается возле цветочных лавок и старых книжных магазинов. Его руки постоянно дергались по бокам, как будто он сдерживал себя от того, чтобы схватить то, что его интересовало. Было бы почти святотатством нарушать мирную утреннюю тишину, в которой они ходили. Они просто продолжают идти. Когда они подошли к Дырявому котлу, она забронировала им обоим комнату, а Реддл взъерошил ей волосы, прежде чем побежать за палочкой. Элиза достала чемодан из сумки и стала рыться в поисках новых книг, ожидая возвращения Реддла. Однако ей не потребовалось много времени, чтобы заснуть, склонившись над томом о магии крови, с палочкой в ​​руке. Когда она снова просыпается, Реддла по-прежнему нет, но теперь на столе сидит сова, а рядом с ней клетка. Она красивая снежно-белая, а под клеткой лежит небольшой клочок бумаги. «Оставайся на связи, маленькая звездочка» Похоже, Реддл не умеет прощаться, как нормальный человек. Это самое близкое к прощанию, на которое, по ее мнению, Реддл способен, и она мягко улыбнулась при мысли, что он хочет оставаться друзьями, даже когда теперь их пути могут разойтись. — Удачи, Том Реддл, — пробормотала она в пустоту своей комнаты. Сова тихо ухнула, словно соглашаясь с ее словами. Элиза будет скучать по нему. ~ Дни после отъезда Тома наполнены одиночеством, но это длится недолго. Она никак не ожидала, что ее посетит министр магии, но Элиза не была бы настоящей слизеринкой, если бы не знала, как обратить любую ситуацию в свою пользу. Министр сидел напротив нее, болтая о чем-то, наливая им обоим по чашкам чая. Элиза знала, что Фадж дурак, слабак и трус. Три черты в людях, которые она обычно презирала, но, по крайней мере, в Фадже она могла использовать их в свою пользу. — И мы все были в шоке, мисс Поттер, когда вы внезапно пропали без вести, пока Сириус Блэк на свободе. — Сириус Блэк, сэр? — спросила Элиза, добавив себе в чай ​​две дополнительные порции сахара. Никто из ее друзей ничего не упоминал о Сириусе Блэке. Все, что она получила от них, были письма с жалобами на то, что она не позволяла им видеться с ней летом. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, — пробормотал он над чашкой чая. Элиза медленно покачала головой в ответ. — Летом я живу в маггловском приюте, сэр. Я немного отрезана от волшебного мира, поэтому я приезжаю сюда в последние несколько недель августа, — объяснила она, изо всех сил стараясь выглядеть подавленной. Ее раздражало, когда ей приходилось вести себя жалко, но если жалость была ценой за информацию, то она с радостью ее заплатит. Фадж выглядел явно смущенным этим фактом. Никому не нравилось, когда ему напоминали о том, как спасителя волшебного мира на долгие годы отправили в маггловский приют. — Ну, — бушевал он, пытаясь прийти в себя, торопливо делая глоток чая, — Сириус Блэк только что сбежал из Азкабана, впервые в истории, и, поскольку он был большим сторонником Сами—знаете—кого, мы боимся, что он мог бы прийти за тобой, — объяснил Фадж под спокойным взглядом Элизабет. Фантастика, она избавляется от одного сумасшедшего-убийцы, а затем внезапно появляется другой, чтобы занять его место. — И поэтому мы подумали, что будет лучше проверить вас после того, как мы получили известие о том, что вы сбежали. — Ну, как видите, министр, я прекрасно себя чувствую одна, — сказала Элиза с обворожительной улыбкой и проигнорировав вопиющий намек на то, что она находится под наблюдением, — и я обязательно расскажу всем своим друзьям об опасности. Спасибо, что присматривали за мной, — сказала она, и добавила — Я уверена, что народ может спокойно отдыхать, зная, что нас ведет такой министр. Фадж ослепительно улыбнулся ей, а когда собрался уходить, то, шаркая ногами, вышел из ее комнаты. Кто бы мог подумать? Драко был прав. На минстере действительно было играть легче, чем на скрипке.

***

За три недели до того, как должны были быть разосланы списки книг, Элиза наконец сделала свой ход. Первая полоса «Ежедневного пророка» этим утром пестрит новейшей статьей Риты Скитер «Хогвартс; факт или вымысел?» — гласит заголовок, и Элиза с радостью открывает пророк, чтобы прочитать статью, потягивая свой утренний кофе. «Мои дорогие читатели, вы знаете, я всегда стремлюсь дать вам настоящую правду о мире, как вы этого заслуживаете, и мне стыдно признаться, что я, вместе с моими коллегами, позволила одной истории ускользнуть от меня. До нынешнего момента. Три недели назад я получила письмо от анонимного ученика Хогвартса. Их беспокойство встревожило меня, и я сразу же начала работать над этим делом, так как это мой долг как журналиста, и то, что я обнаружила, шокировало моих читателей. Многие из нас, читающих эту статью, посещали престижный Хогвартс, многие из нас с теплотой вспоминают его священные залы, но я боюсь, что темная правда была скрыта в большой тени Хогвартса. Хогвартс, находящийся под опекой Альбуса Дамблдора, считается одной из лучших магических школ в мире. Но то, что я нашла, противоречит всему, что нам говорят. За прошедшие годы многие предметы были исключены из учебной программы Хогвартса, что является общеизвестным фактом для любого из нас, кто учился в Хогвартс; история однако идет намного дальше. Только когда Хогвартс попал под опеку Альбуса Дамблдора, образование наших детей пришло в упадок. Занятия по целительству, алхимии, магической теории, продвинутой арифмантике и изучению рун были исключены из учебной программы по причинам, связанным с «темной магией». Скажите, дорогие читатели, где тьма в исцелении? В чем заключается проблемное содержание этих ценных предметов, из-за которого их запретили в Хогвартс? Мало того, что мы бледнеем по сравнению с нашими иностранными друзьями Дурмстрангом и Шармбатоном в этом отношении, я также немного покопалась в показателях успеваемости наших студентов. У нас самый низкий процент сдачи в мире, когда дело доходит до истории магии, благодаря неудовлетворительному кадровому составу Дамблдора. Допустим ли мы, чтобы наша система образования пришла в упадок? Позволим ли мы Альбусу Дамблдору издеваться над Хогвартсом? Молодое поколение зависит от нас, дорогие читатели, мы должны бороться за них. Бороться за образование, которого они заслуживают. Это была Рита Скитер. Я могу только донести до вас правду, а что делать с ней, зависит от вас, мои читатели.» Элиза ухмыльнулась про себя, закончив читать газету. Сделав копии вырезки, она прикрепила к каждому из них простую записку, в которой говорилось: «Рита Скитер была потрясающим выбором с моей стороны, не правда ли?», и отослала свою почту вместе с Хедвиг, своей новой совой. Ее друзья, вероятно, захотят убить ее, когда узнают, что она сделала что-то еще за их спиной, но Элиза просто добавила это в список вещей, о которых ей придется рассказать им, когда они вернутся в Хогвартс. Она расскажет им всем о своих долях в Ежедневном Пророке сразу после того, как сообщит им всем, что провела лето, воскрешая Темного Лорда. Она была уверена, что все пройдет хорошо. Через несколько недель после выхода статьи списки книг были разосланы всем студентам. Элиза была в восторге, увидев, что магическая теория и алхимия теперь являются факультативными предметами для студентов третьего курса и старше. Она сказала Тому, что побьет его баллы на СОВА, и она никогда не разбрасывается словами.