По гроб жизни обязан ей.
22 августа 2022 г., 16:03
Примечания:
Приятного прочтения)
12 января 2021 год
Чем действительно славится знаменитый на весь мир Лондон? Заглядывая в историю города, первое, что бросается в глаза — определённый, выдержанный сквозь века стиль — британская эклектика. Чаще всего, прогуливаясь по улицам столицы да и других близлежащих городков, просто невозможно не обратить внимание на архитектуру. Каким бы не был вкус, будь то высотные стеклянные небоскрёбы или деревенские избушки, — каждый найдёт что-то своё в английской эстетике. Тюдоровские здания времён правившей в период его появления королевской династии. Поздняя готика с элементами барокко — вычурный декор для любителей экспрессивности, порой даже чрезмерной колоритности. Хоть и оттенки Лондона всегда одинаковые — белые, охровые и кирпично-бурые — проходя мимо них кажется, что ты оказался в самой красочной сказке прошлых столетий. Или же Георгиевский стиль с четкой симметрией для требовательных перфекционистов. Массивные кирпичные здания с абсолютно одинаковыми, обрамлёнными белоснежными фрамугами окнами напоминают изящные муравейники. В придачу ещё и двери, декорированные дворцовыми пилястрами — все лучше для истинных ценителей искусства. Даже Викторианский стиль на фоне современных высоток в центре города смотрится настолько правильно, что роскошные башенки нисколько не мозолят глаза прохожим. Архитектуру Лондона красивой признаёт каждый, и люди со всего мира стремятся хотя бы раз оказаться в окружении сплошной художественности, что уж говорить о фотографах, запечатлевающих каждый уголок города на камеры. А может, главной отличительной чертой Лондона являются его достопримечательности? Взять ту же самую ярко-красную телефонную будку или Букингемский дворец — такое нужно хотя бы раз увидеть, чтобы навсегда сохранить в своей памяти, потому что словами описать невозможно, насколько реальными являются эти места. Тауэрский мост, Лондонский глаз, Биг-Бен, к примеру. Даже обычные парки, коих в Лондоне не счесть, своей природой буквально затягивают прохожих в себя, заставляют прогуляться, насладиться живописностью прудов и зеленеющими садами. Свежая растительность настолько насыщенная, что на фоне серых зданий и вечного тумана заставляет голову не думать о прохладе воздуха — зелень будто греет, когда рассматриваешь ее вокруг себя, внушает, что жизнь прекрасна, и так оно и есть, на самом деле. И все это так необычно, что, кажется, можно задохнуться от уровня идеала этого старого города. Что ещё нужно, чтобы окончательно сойти с ума от визуального оргазма? Определённо пабы. Часть социальной культуры, мимо которой пройти будто запрещено на законодательном уровне. Во всех странах Европы есть пабы — их бесчисленное количество на каждом углу любого города, но только лондонские пабы считаются самыми настоящими. Может, потому, что они сами по себе появились впервые в Ирландии, а чуть позже перекочевали и в Великобританию, где закрепились на всю дальнейшую историю страны. Эти переполненные людьми залы и молодые официантки с глубоким декольте. Бегают среди шумного народа, ночами напролёт дышат табачным дымом, но работу свою выполняют честно. Деревянные стойки, такие же дряхлые стулья, бар, заставленный алкоголем любого вида. Английская речь с примесью пьяного мата и громкая музыка на фоне. Ни один паб Лондона не сравнится ни с одним заведением любого другого города. Так считала и Жаклин Мур, вывалившаяся из дверей городского бара вслед за густым табачным дымом. На заснеженной лестнице вышедшие подышать чистым воздухом посетители попивали британский эль, покачиваясь при каждом порыве ветра и басе фолка. Наслаждались будничной ночью с полна, нисколько не думая о следующем рабочем дне. Прошмыгнув между мужскими телами, Мур вышла на проезжую часть, весело смеясь со своего же состояния, благо, очень вовремя чужая рука схватила ее за предплечье и стянула с дороги. За спиной промчался автомобиль, послышался продолжительный гудок и грубая ругань водителя, в ответ на что разозленная Жаклин выставила средний палец куда-то в бесконечную улицу и уверенно икнула. — Ты ещё догони его. — фыркнула не менее пьяная, но более соображающая подруга, продолжая держать Жаклин за рукав куртки. — А чего он гудь… — задержав дыхание, Жаклин склонила голову и резко вскинула снова. — ит тут мне…людям спать мешает! — Ты орешь громче, успокойся. — Ага, щас, уснула на обочине сном бомжующего младенца, — фыркнула девушка, показательно складывая руки на груди. — я закрыла сессию, можно гулять! Первый, единственный и последний экзамен прошёл на «ура», на «отлично», на «наконец-то можно бухать не без повода», и подруги в эту же ночь отправились праздновать начало долгожданных каникул, что, на самом деле, часто делали и без повода. За непродолжительную дружбу они обошли все пабы и ночные клубы Лондона, подметив для себя, что только один из них по-настоящему природнился им. Для Вивьен и Жаклин это место стало вторым домом, где, как в семейном кругу с совершенно чужими, но такими близкими по интересам людьми, проходили все их праздники — от Рождества до обычных посиделок. — Ку-ку, я с кем разговариваю… — потормошила подругу за плечо Вивьен, с интересом наблюдая, как та неподвижно пялится в одну точку на стене здания. — тебе такси до дома или у меня останешься? — Какой красивый цвет кирпича… — но Жаклин, не переставая рассматривать увиденное, чуть не упала на асфальт от удовольствия. — на старости лет построю себе из него сарай. — Ага, ты как-будто доживешь до старости такими темпами. Не дожидаясь ответа подруги на вопрос, Вивьен вызвала такси до своего дома, в очередной раз решаясь приютить Жаклин у себя. А та, в свою очередь, едва стояла на ногах, постоянно хватаясь за плечо рыжей, но тут же убирая руку, потому что самостоятельность ее даже в таком состоянии рвалась наружу. Она привыкла помогать себе сама, от того, как придурочная, шептала под свой нос, что справится с вертикальным положением тела и без опоры в виде подруги. — Знаешь… — снова задержав дыхание, выдохнула Мур. — я поеду к себе. — Ага, еще чем удивишь меня сегодня? — ухмыльнулась Вивьен. — твоей перепалки с барменом мне уже по горло хватило, у меня нет времени потом стоять на твоих похоронах. — Да ладно тебе, не ругайся, маменька. Я сяду на автобус и доеду до дома в целости и сохранении! — Сохранности, ты хотела сказать. — Да, именно в ней! — Жаклин уверенно подняла кверху указательный палец и икнула. — или ты хочешь, чтобы я заблевала твой фикус на кухне? Снова. — Иди уже, пьянь! — улыбнулась Вивьен, понимая, что спорить с ней бесполезно. — только отпишись, как окажешься в квартире. Жаклин в ответ только кивнула, ловко развернулась на пятках, будто ноги все еще ощущали свою обязанность перед ней, и пошла куда-то вперед. Хотя не особо соображала, какой должен был быть маршрут, но искренне надеялась на интуицию и утонувшую в текиле память. На самом деле Мур жила очень недалеко от Тауэра, на противоположной стороне реки. Через Темзу, как и большинство людей, перебиралась по мосту на автобусе, хотя изредка любила просто прогуливаться по каменной мостовой, и даже охранник, закрывающий проход для пешеходов каждый вечер в одно и то же время — 18:30 — с радостью пропускал девушку тогда, когда ей этого хотелось. Пара зелёных бумажек решала все ее проблемы настолько быстро, что в какой-то момент Мур перестала видеть смысл в деньгах и начала раздавать их направо и налево, лишь бы жить было проще. И сейчас особенно сильно не хотелось садиться на общественный транспорт. В позднее время суток автобусы ходили редко, да и деньги на проезд и на этот раз остались в кармане бармена. Едва передвигая ногами по земле, девушка расчищала перед собой тонкий покров снега, пиная его в разные стороны и грея руки в карманах. Вообще зиму Жаклин не особо любила: собачий холод не позволял одеваться в любимую одежду, то есть не одеваться вовсе, и люди в холодное время года были злыми. А Мур любила взаимодействовать с людьми. В какой-то степени даже манипулировать. Все они велись на ее особую энергетику жизнерадостной дофенистки — девушки с необычными взглядами на свое существование и абсолютным равнодушием к нему же. И назвать ее холодной было невозможно, нет, Жаклин человек эмоциональный, порой даже слишком вспыльчивый, но что-то все-таки было в ней такое, что никто объяснить не мог. Может, взгляд, которого боялись даже бродячие бешеные собаки, или происхождение. Дочь известного на всю Европу музыканта особым складом ума не отличалась. Хотя у неё определенно был талант. Именно талант, генетически передавшийся от отца, и не более. Никакой борьбы за улучшение навыков, никакого развития своих и без того безупречных умений — Жаклин учебник-то никогда не открывала и на репетициях если и появлялась, то это был великий праздник для преподавателей. А когда начинала петь… Боже, весь мир замирал в ожидании ее чудесного голоса, вслушивался в тембр и падал ей в ноги. «Талант не пропьёшь» — говорили они, но можно выгодно продать. Пару раз в неделю Жаклин пользовалась своим даром по назначению. Давала короткие выступления в том самом баре, получая и удовольствие, и неплохую выручку в кошелек. Посетители были в восторге и отдавали девушке последние деньги, а Мур, в свою очередь, не прикладывала особых усилий, чтобы удивлять их. Да и подруга ее, Вивьен, прекрасно знала, как правильно вытаскивать из людей купюры, и с каждой новой ночью, проведённой на сцене, Жаклин все сильнее оголялась, и денег действительно становилось больше. Странно это, конечно, было для девушки из такой приличной и серьёзной семьи. Но отец, покончив с музыкой в силу возраста, начал рулить другим большим бизнесом и отправил свою дочь по исполнении восемнадцати лет жить самостоятельно и всего добиваться самой. Да и в деньгах она не нуждалась смертельно, много в чем пробовала себя и находила выходы из любых ситуаций, если этого требовали обстоятельства. Для нее торговать своим лицом и голосом было скорее хобби, нежели попыткой не умереть от голода. Чистый интерес, доставляющий ей удовольствие, — не более того, что она сама себе внушала. Жила счастливо, в квартире, купленной отцом в самом сердце Лондона, так, как хотела этого ее душа — сама она. Сама сейчас пьяная шагала по пустым холодным улицам до своего дома. Дойдя до перекрёстка, Жаклин внимательно перешла дорогу, хотя по сторонам вообще ничего не видела из-за размытого алкоголем зрения, и всем телом наткнулась на что-то небольшое, сидящее на краю обочины возле светофора. Маленькая девочка в огромном староватом пуховике испуганно вскинула голову, заплаканными глазами осматривая не менее удивленную Жаклин с ног до головы, и застыла на месте, вероятно, уже думая о скорой смерти. — Ой, малышка… — но Мур добродушно улыбнулась ей, неуклюже покачавшись на месте. — а ты знаешь историю про маленькую девочку, которая сидела на проезжей части, и ее сбила машина? — Нет… — суть дошла до ребёнка не сразу, она все также сидя на обочине, похлопала ресничками и шмыгнула носом. — Теперь знаешь! — радостно заявила Жаклин и села рядом с девчонкой. Протерев нос рукавом, та всхлипнула ещё раз и перестала трястись, как прежние пару минут. Она с неподдельным интересом оглянула Жаклин, пока та, смотря куда-то вперёд и щуря глаза, поджигала сигарету замерзшими руками. Погода держалась морозной, сухой воздух крутился легким ветром, но снег, как ни странно, не шел. Хотя обычно в это время суток город заваливало сугробами. — Чего ты тут сидишь одна? — спросила Мур, наконец, закурив впервые за последние полчаса. — время видела? Опасное… — Я боюсь идти домой. — ответ показался более чем уверенным, девочка явно не шутила. — Не представляешь, я тоже…столько выпила, что, боюсь, не дойду! — рассмеялась девушка в ответ, дожидаясь хоть какой-то реакции ребёнка, но та только свела брови и опустила голову. — ясно… Тебе лет-то сколько? — В июне будет двенадцать. — Ну, то есть сейчас одиннадцать. — С половиной! — нахмурилась девочка, и слёзы отступили на задний план. Жаклин ухмыльнулась с такого ответа. Чувствовалась некая уверенность в этом ребёнке, даже гордость за прожитые года и уже совсем не маленький возраст. Мур в ее годы тоже была такой — на банальный вопрос отвечала так, что и поспорить было сложно — по-взрослому. — Так, а домой почему боишься идти? — выпустила дым Жаклин. — Меня могут убить возле подъезда. — твёрдо заявила девочка и вздрогнула, на что Мур закатила глаза. — На тебя прямо сейчас может свалиться светофор, этого же ты не боишься? — Нет… Малышка совершенно не понимала сидящую рядом с ней девушку, чьё тело так и качалось в разные стороны то ли от холода, то ли от опьянения. А может, она и вовсе напевала в голове музыку и танцевала под неё, что смотрелось нелепо, но очень интересно со стороны. — Я просто… — замялась девочка, едва не зарыдав снова. — меня одна одноклассница обижает с первого класса, и я сегодня кое-что написала в туалете про неё, а она узнала и теперь хочет меня убить. — Ммм… — Жаклин начало оценила. — что она, прям так и сказала? Убить? — Нет, но она самая крутая в классе, она пообещала мне проблемы от неё и ее подружек… Вдруг она подкараулит меня возле подъезда и… Снова из глаз-пуговичек потекли искренние слёзы страха и непонимания, что делать. Девочка уронила голову на колени и принялась рыдать хлеще прежнего, шепча себе под нос, какая она глупая, что так поступила с недоброжелательницей. И Жаклин не осталось ничего, кроме как положить ладонь ей на спину и поглаживать, пока хрупкое тело вздрагивает и волнуется. — Да ладно тебе, на каждого опасного преступника найдётся свой судья, поверь, — улыбнулась Мур сама себе и потянула ребёнка за плечо. — хочешь переночевать сегодня у меня? Там тебя твои подружки точно не найдут: в Букингемский дворец их просто не пустит охрана! — Правда?.. — детское личико в миг просветлело, а заплаканные красные глазки блеснули светом надежды на спасение. — можно? — Конечно! Я что, похожа на шутницу? — ухмыльнулась Жаклин, принимая попытку встать с места. — и ты меня выручишь тем, что доведёшь до дома, и я не усну где-нибудь на остановке. Снова попытавшись подняться на ноги, Жаклин поняла, что все старания не помогут ей, как бы сильно она этого не хотела. Пьяное тело отказывалось слушаться не менее пьяный разум, девушка рассмеялась со своей неуклюжести и выкинула сигарету точно в мусорный бак. А девочка, заметив несостоявшуюся попытку чужого тела прийти в себя, тут же вскочила на ноги и потянула Жаклин за воротник куртки, тем самым и на ноги ее подняла, и уже оказала большую помощь взамен за помощь с ее стороны. — Как тебя зовут? — шагая по тротуару, поинтересовалась Жаклин у торопящейся за ней девочки. — Я Холли… — промямлила она в ответ, радостно улыбаясь. — а тебя? — Жаклин Мур. — Необычная фамилия… — задумалась Холли, на что Жаклин усмехнулась. — и имя французское… ты?.. — Нет, я коренная англичанка, — отмахнулась девушка. — а тебе следовало бы поменьше реветь и болтать на морозе, горло замёрзнет.***
И впрямь, Букингемский дворец нервно курит в стороне. До квартиры Жаклин они добрались быстро, и особенно сильно Холли удивило то, как легко их пустили по пешеходному подвесному мосту в 3:44 утра, когда тот ещё был закрыт для посетителей. Всю дорогу Мур шла, не отвлекаясь на посторонние шумы, будто пребывала в трансе. Казалось, она даже под ноги себе не смотрела — тупо пялилась вперёд и не моргала, шла себе и шла, в какие-то моменты глупо улыбалась и икала. Но Холли наблюдала за ней, как за чем-то необычайно интересным, словно зверьком в клетке собственной неуклюжести. И когда они все-таки добрались до нужного этажа, по лестнице до которого идти было куда сложнее, чем Жаклин думала изначально, и входная дверь открылась, Холли замерла в потрясении, не веря, что видит своими же глазами. Даже дворец самой королевы Елизаветы второй на экскурсии удивил ее не так сильно, как обычная квартира в не многоэтажном доме. Квартира была небольшой, но из-за отсутствия какой-либо мебели казалась огромной, а светлые оттенки пола и стен только подчеркивали простор помещений. Ультрамариновый диван посреди гостиной стоял прямо напротив громадного плазменного телевизора, которые маленькая Холли видела разве что в рекламах. И конечно, взгляд ребёнка зацепили живые зелёные растения, расставленные везде, где только можно было. Она сама мечтала о таком количестве растительности у себя дома, имея при этом только одну увядающую орхидею, но из-за отсутствия денег на дорогие удобрения позволить себе такого не могла. Жаклин невольно улыбнулась, наблюдая за тем, как девочка рассматривает интерьер, и повесила ключи на своё законное место. Под определённым углом, как она и любила. Идеальный перфекционизм был у неё в крови. Она терпеть не могла, когда что-то лежало не на своём месте, а если ещё и не ровно, а хотя бы на один миллиметр криво, глаз начинал дергаться. И сейчас, обойдя помещения и заглянув в каждый уголок, девушка ещё раз убедилась, что все в ее квартире в идеальном порядке, и вернулась в гостиную, где Холли трогала бархатные листья цинерария, получая от этого неимоверное удовольствие. — У меня нет еды кстати, так что сегодня без позднего ужина или раннего завтрака, — привлекла внимание девочки Жаклин, плюхаясь на кожаный диван. — нравится? — Тут так красиво… — с восхищением заявила Холли, выпуская из рук листья. — у нас с братом дома есть орхидея, только она почти пропала… — С братом? А где ваши родители? Холли, кажется, даже не расслышала вопрос сразу же, подняла голову и начала крутиться вокруг своей оси, смотря в одну точку на потолке. — Они живут в деревне, Ай! — пропела девочка, внезапно падая на пол из-за кружащейся головы. — мы с братом учимся в театральной академии, поэтому живем вдвоём в городе. — Случайно не в той, которая на Говер стрит? — прищурилась Жаклин с неподдельным интересом. — Да! Там! Только я в пятом классе, а он на пятом курсе. — улыбнулась Холли, замечая в углу комнаты небольшую клетку. — ой, а кто там живет? Девочка, не дожидаясь ответа, поспешила в сторону внушительного размера клетки и заорала в голос, на что Жаклин, испугавшись резкого звука, вскочила с дивана, машинально подбегая к ней. — Это что, крыса?! — действительно испугалась Холли, осматривая серое животное за железными прутьями. — настоящая?.. Глаза ее загорелись восторгом и удивлением. Она увидела что-то необычное, что никогда ранее не встречала нигде, тем более в квартире, и это показалось ей настолько странным, что даже интересным. — Классная, правда? — гордо улыбнулась Жаклин, присаживаясь рядом с клеткой. — Никогда не думала, что крыса может быть домашним животным… — нахмурилась Холли. — я всегда мечтала о хомяке, но мой брат против. Говорит, что они воняют и от одного хлопка падают замертво. — За животными нужно ухаживать и не пугать их до смерти, тогда все будет хорошо. А твой брат просто ленивый, раз так считает. — Нет! Он очень хороший! — внезапно воскликнула Холли, топая ногой. — он никогда ни в чем не отказывает мне, просто у нас нет таких денег на уход за питомцем… Судя по всему, Холли брата очень любила, Жаклин поняла это сразу же, искренне улыбаясь маленькой девочке. Она вообще была какая-то особенная, не такая, как все дети, которых Мур на дух не переносила из-за их чрезмерной капризности. Эта девчонка хоть и была назойливой, но настолько живой и веселой, светилась от счастья и каждую даже самую обычную деталь воспринимала, как что-то нереальное, что Жаклин было интересно наблюдать за взбалмошным характером этого ребёнка. Только пару десятков минут назад она ревела посреди дороги, а сейчас уже скакала по чужой квартире, как у себя дома, и это так сильно было похоже на саму Мур. — Ладно, давай ты мне сейчас расскажешь, что у тебя там случилось в классе, а то я ничего вообще не поняла, если честно. — поймав бегающую по комнате Холли, Жаклин добродушно усадила ее на диван. — Ой, прости, я странно веду себя… — виновато протянула девочка, опустив голову. — ты взяла меня к себе, а я тут ношусь…извини… — Все нормально, Холли, нет ничего плохого в простом веселье, — улыбнулась Жаклин. — кстати, хочешь мороженное? — Мороженное? — голубые глаза вмиг загорелись, и удивлённая улыбка поползла к ушам. — но сейчас же зима… Брат никогда не разрешал мне есть мороженное зимой, можно же заболеть! — Ну… — хитро протянула девушка, вставая с дивана. — а мы ему ничего не расскажем, договорились? Холли задумалась, но не прошло и минуты, как она подпрыгнула на диване, одобрительно кивая головой. Все-таки Жаклин и правда была лучшей из всех, кого она встречала за всю свою ещё недолгую жизнь. И пока две совершенно разные, но такие одинаковые девушки ели столовыми ложками ванильное мороженное из одной большой миски и обсуждали возникшую у Холли проблему, за окном бушевала вьюга. И в квартире 17 на улице Кёркдейл всю ночь горел свет.***
Всю ночь Оскар не мог найти себе места в постели, ворочаясь и проваливаясь в поверхностный сон, из которого мозг выкарабкивался в тот самый момент, когда, казалось бы, должен был наоборот крепко уснуть. Пару раз парень сходил на кухню попить водички, посидеть на стуле да подумать о жизни. А, точнее, о жуткой трагедии, случившейся утром. Даже факт потерянной скрипки уже не волновал его — инструмент вернули, и Бартон поклялся самому себе больше никогда не выпускать ее из виду и решил взять пару уроков по чистке у мистера Картера, чтобы точно не оставлять ее даже доверенным лицам. А помимо всего прочего ещё и младшая сестра, не достигшая разумного возраста, снова без предупреждения осталась в гостях у своей одноклассницы, о чем он узнал только глубокой ночью, когда, заглянув в детскую спальню, не обнаружил ее в кровати. Тут же окутала мощная паника: где она и что с ней? Вдруг что-то случилось, а он даже не знает, где ее искать! Тем более Холли планировала погулять с одним другом, которому доверять Оскару было сложно, потому что он знал его, как личность не самую адекватную, из плохой семьи да и впридачу обидчика сестры. Только когда он уже оделся, чтобы бежать и искать ее по всему району, догадался заглянуть в телефон и обнаружил сообщение. Сестренка очень извинялась, что не спросила разрешения, обещала так больше никогда не делать, но, судя по всему, уходить с ночёвки со своей одноклассницей не намеревалась. И Бартону не осталось ничего, кроме как придумать пламенную речь заботливого и переживающего старшего брата для серьёзного разговора следующим вечером. А сейчас он едва шагал по коридору академии, вжимая шею в плечи, чтобы никто не видел его. Потому что было отчего-то стыдно. Лучший студент академии, самый почётный из всех любимец преподавателей и самого директора, человек, который, кажется, начал играть на скрипке ещё в утробе матери, получил твёрдую «четыре» на экзамене. Такого позора избежать было невозможно. Оскара Бартона знала каждая муха академии. У кого не спроси, кто лучший из лучших, все отвечали одно и то же имя. Сколько раз его награждали в конце года на огромной сцене перед всеми студентами, сколько лет уже его фото висело на доске почёта! Сколько раз, идя в репетиционный зал, он встречал на себе взгляды, полные ненависти. Зависть. Единственное, что испытывали однокурсники к Оскару. Никакого восхищения, никакой гордости, что учатся с таким великим музыкантом в параллельной группе — только лютое желание стереть его с лица земли и занять его место. И Бартон прекрасно все понимал, и сделать ничего не мог, оттого просто жил дальше и творил для самого себя и своего будущего имени, которое он надеялся слышать на каждом уголке мира. Только сейчас с каждым новым шагом становилось все страшнее. Хотя никто, по всей видимости, ещё не знал, что Оскара завалили ещё до того, как он начал играть полноценный отрывок, но слухи среди студентов разлетались моментально. И ему казалось, пока он шёл в сторону зала, все тыкали в него пальцами и смеялись, оскорбляя и требую подписать бумагу об его отчислении. Правда, на самом деле, всем было плевать: никто даже не смотрел в его сторону. День обещал быть несложным и быстрым. Сегодня назначили итоговое занятие, на котором преподаватель должен был дать тематику для следующего экзамена и отпустить ребят на заслуженные каникулы. Было даже интересно, что такого придумают на этот раз. Прошлый год был юбилейным для академии, поэтому прошедший сутками раннее экзамен был свободным. То есть у студентов был целый год, чтобы придумать какую угодно мелодию и исполнить ее перед комиссией. А теперь снова ожидала новая тема, как, например, «звучание Лондона» пару лет назад или «голос души». И то, и то Оскару показалось сложным, но он все равно с легкостью справился с поставленной задачей. Как всегда, но не в этот раз. Теперь он пообещал самому себе работать как не в себя сутками напролёт над новой темой и получить диплом с отличием. — Доброе утро, группа, как ваш настрой? — дверь в зал распахнулась и вошёл любимый всеми пожилой преподаватель. — Отлично, мистер Лэрд, готовы играть щелкунчика! — проорал в ответ Том, самый жизнерадостный студент из всех возможных, а по совместительству ещё и лучший друг Оскара. Сидящего в самом конце зала. Бесчисленное количество стульев во время занятий было принято ставить по кругу, чтобы студенты могли видеть друг друга и подстраиваться под игру. А сейчас это было особенно нужно — каждый хотел последний за ближайший месяц раз взглянуть на своих одногруппников перед уходом на каникулы. — Ну, тебе с твоими результатами только отработки щёлкать, Том, — улыбнулся мистер Лэрд, и парень рассмеялся сам над собой. — так, у нас сегодня пополнение. Миссис Мейси приболела, и ее группа посидит чуток с нами. Только сейчас Оскар заметил, что людей в зале было не как обычно около двадцати, а все сорок. И каждый выглядел таким счастливым, что экзамены наконец-то закончились и можно спокойно выдыхать, что Бартону впервые стало завидно. Хотелось как обычно ощущать себя свободным и лучшим, зная, что в зачетке красуется отличный результат. Или хотя бы не переживать по поводу неудачного результата. — Итак, я сейчас найду рекомендации для следующего зимнего экзамена, а вы пока подготовьте бумажки и ручки, а то ведь забудете сразу же. Пока преподаватель отыскивал в портфеле папку с документами, а ребята хором общались между собой, Оскар переглядывался с Томом и уверял его, что все в порядке. Хотя ни черта хорошего в ее самочувствие не было — друг знал, что случилось у Бартона, и молчал, как рыба в воде, но всеми способами старался поддержать близкого человека и уверить в том, что ничего страшного не случилось. Потому что ещё не успело добежать без опоздания. И как только мистер Лэрд поднял вверх папку с листами, дверь в зал распахнулась, и нога в бойцовских ботинках переступила порог. Кажется, Оскар видел такие только в фильмах про жестокую войну или инопланетян, только яркий-вырви-глаз малиновый цвет был чем-то особенно новым для него. Жаклин, сухо кинув приветствие, недовольно завалилась в помещение, словно ее за ноги и за руки тащили на занятие. Мистер Лэрд, в свою очередь, никак не отреагировал на такое показательное появление девушки, хотя в зале повисла тишина от ожидания ее дальнейших действий. Но Мур, оглянув помещение с презрением, прошла до первого же свободного места, плюхнулась на стул и закинула ногу на ногу. Не попыталась даже выразить малейшее уважение к пожилому преподавателю и однокурсникам. — Итак, что могу сказать… — задумчиво протянул мужчина, встав со стула и начав расхаживать из стороны в сторону. — Вы все прекрасно знаете, что каждый год вам даётся выбор из трёх тем для подготовки выступления на экзамене, но! В этом году директором было принято решение проверить ваши навыки на более серьёзном уровне, и он предоставил всем группам вашего курса только одну тему. Оскар впитывал каждое слово с особым вниманием, разбирая будто по буквам и звукам, чтобы не упустить ни одной малейшей детали. Только во лбу ярким пламенем горел чей-то пристальный взгляд, и, повернув голову, он заметил, что вчерашняя знакомая буквально в открытую пялится на него. Жаклин выглядела до ужаса уставшей и раздражённой, ещё секунда, и прыснет ядом из чёрных, заспанных глаз. Она даже не удосужилась привести в порядок свой внешний вид, или растрепанные волосы и синяки под глазами были ее особенным стилем. А как только она поймала взгляд Бартона на себе, глаз не отвела, только ухмыльнулась уголком губ и подмигнула, на что Оскар испуганно вздрогнул и перевёл внимание обратно на преподавателя. — …и вы должны с особой серьёзностью отнестись к новой теме, потому что, может, звучит она слишком просто, но вот описать ее…ммм, я бы сказал, удастся только тем, кто сам когда-то переживал такое… — воодушевлённо заявил мистер Лэрд и сложил руки на груди. — Оскар, вы с нами? Бартон резко спохватился, только сейчас поняв, что совершенно не слушает чужую речь, а витает где-то в облаках. — Да, конечно! — Отлично, — улыбнулся мужчина, открывая папку. — итак, тема вашего следующего экзамена — «одержимость». Ребята замерли в ожидании пояснения такой, с одной стороны, действительно простой темы, но, с другой стороны, настолько непонятной, что каждый уже готов был подать документы на отчисление. Только у одного Оскара глаза загорелись от услышанного, и дыхание перехватили мысли, что тут же нескончаемым потоком полезли в голову. — А что делать тем, кто на законодательном уровне пример из жизни привести не может? — послышался женский голос со стороны, и Жаклин, не постеснявшись кинуть очередную шутку, вальяжно раскинулась на стуле. По залу прошлись тихие смешки, а преподаватель закатил глаза, тяжело вздохнув: — Вам можно, Мисс Мур, даже принести с собой в качестве доказательства, — усмехнулся мистер Лэрд, на что ребята ещё больше рассмеялись. — но, я надеюсь, вы понимаете, что шутить сейчас не к месту. — Ну да, в моей песне рифма «котики-наркотики» тоже будет не к месту. — продолжила девушка, расцветая. Оскар в полном недоумении наблюдал за девушкой и слушал ее речь, желая задать только один вопрос: причём тут коты? Но, судя по ее виду, затронутая тема была ей уж очень интересна. Мало того, Мур даже уселась поровнее и заулыбалась, освежившись на глазах парня, который все еще исподтишка наблюдал за ней со стороны. — Так, ладно, — покачал головой преподаватель, понимая, что продолжать спорить со студенткой бессмысленно. — сейчас я раздам вам рекомендации к подготовке, и можете быть свободны! Ребята чуть ли не повырывали бумаги из рук мистера Лэрда, когда он прошёлся по залу мимо каждого студента. Кто-то просто смял листы и начал быстро собирать вещи, чтобы поскорее разойтись по своим делам, кто-то с интересом заглянул в содержимое, решаясь уточнить суть приведённой темы. Вокруг преподавательского стола образовалась толпа, одногруппники Оскара заваливали мужчину вопросами, прощались с ним до следующего семестра и просто болтали ни о чем, пока Бартон, стоя в стороне и аккуратно складывая листы в файлик, уже раздумывал о новой теме. Одержимость. Что это значит? Одержимость своим делом, одержимость семьей, друзьями, собой. Такой огромный выбор, что даже сложно себе представить, о чем вообще писать. Да и к тому же, как писать? Одержимость — это что-то хорошее или плохое? Подобрать точное звучание скрипки, чтобы передать внутренние ощущения без слов музыкой, пожалуй, не так просто, как кажется с первого взгляда. Да и Оскар никогда ничем не был одержим, разве что кофе по утрам, и то это был обычный способ разлепить заспанные глаза и заставить мозг возбудиться адреналином. — Хей, — внезапно послышалось со стороны, Бартон дёрнул головой, заметив Тома возле себя. — в субботу как обычно? — Я думаю, что начну с пятницы, — кивнул парень в ответ. — мне нужно заработать побольше за эти каникулы. — Уличной игрой ты заработаешь себе только если обморожение, — фыркнул друг, посмеиваясь. — хороший пример для нашей темы, кстати, ты больной, но ладно, прорвёмся. Не обещаю, что к началу, но я точно подойду. Оскар одобрительно улыбнулся другу и попрощался с ним до ближайшей пятницы. Все-таки Том был одним из тех людей, кто своей жизнерадостностью заряжал других на позитив. И никто, как этот весёлый парень, не понимал Оскар лучше, они вместе пережили столько проблем, что теперь были не разлей вода и даже в самых адовых ситуациях помогали друг другу. Даже когда Оскар в тридцатиградусный мороз шаркал ногами по гололедице на мост, до посинения пальцев, грозящего ампутацией, играл на скрипке, а потом две недели валялся в кровати в лихорадке, Том был рядом с ним, поддерживал, если и не делом, то словом, и всегда очень удачно. Лучший друг — бывший враг. Когда-то Том состоял в шайке Фрэнка и так же, как и главный, часто гадил Бартону под ноги. Но одна ситуация все поменяла. Оскар протянул руку помощи Тому, когда тот этого точно не ожидал. Сколько грязных слов и ужасных поступков было совершено им, Бартону было не счесть, но его доброе сердце не позволило пройти мимо избитого Фрэнком же парня. Том тогда был крайне удивлён, мол, Оскар должен был ещё и плюнуть ему в лицо в качестве мести за все то, что он вытерпел, а не тащить к себе домой и два дня выхаживать. Однако Бартону было несложно потратить собственное время и нервы на этого неугомонного человека, и такой маленький поступок зародил братские отношения между ними. Улыбнувшись воспоминаниям, Бартон защелкнул застёжку портфеля и обхватил его руками, как самое ценное. Зал потихоньку опустел, осталась лишь пара человек и преподаватель, который уже и сам спешил поскорее сбежать от любопытных студентов. Только вот, увидев мнущегося возле своего стула Оскара, радостно улыбнулся и пробрался через ребят к нему. — Оскар, ты уже нашёл свою скрипку? — нахмурился мистер Лэрд в переживаниях. — как же так вышло? — В мастерской произошла путаница, ее отдали не тому человеку, но уже вернули мне вчера… — взгляд упал на девушку за спиной мужчины, что ещё даже не начала двигаться к выходу, а с интересом печатала что-то в телефоне. — а…откуда вы знаете, что я ее потерял? — Мне передала комиссия, Оскар, вместе с твоей рекомендацией, — мистер Лэрд на последнем слове поджал губы, заметив, что сказанное задело Оскара, видимо, за больное, и подбадривающе похлопал студента по плечу. — не переживай, у тебя отличные годовые результаты, и одна четверка на их фоне роли никакой не играет… Как говорил один великий человек: «переживать из-за пустяков — то же самое, что не есть еду из своей же тарелки»! — Вообще-то «гадить самому себе в тарелку», — возник женский голос из ниоткуда. — вам бы не знать выражения вашего любимого ученика. — Да, точно… — задумался Мистер Лэрд и, похлопав в ладоши, развернулся на каблуках. — все, идите по домам уже, у меня ещё совещание… Совещание! Совещание! Напевая самому себе под нос, пожилой мужчина схватил кожаный портфель, и уже через пару секунд его спина завернула за угол, а в зале остались двое. И повисшее в воздухе напряжение защекотало нервы Бартона. Безусловно ему хотелось поблагодарить однокурсницу за помощь в поисках скрипки, а, точнее, за то, что она сама нашла ее и сама вернула законному хозяину, пока он ломал пальцы, не зная, что делать дальше. Как и сейчас, стоя на одном месте не в силах пошевелиться, смотрел ровно в женскую спину и подбирал нужные слова. Страшно было жутко, даже прошедшим днём перед комиссией он так не волновался, потому что тогда говорить не пришлось, а сейчас мозг отказывался понимать, как действовать по отношению к ней. — Жаклин? — само вырвалось из рта Оскара, чему он сам испугался, тут же замолкнув. — Да? — девушка не обернулась, кинув сухой ответ. Теперь язык парализовало окончательно. Нет, Оскар не был из тех людей, кто не умел говорить. Наоборот, его речь всегда было интересно слушать, особенно когда он начинал рассказ на свою любимую тему. Но в эту секунду, когда Мур, видимо, не терпя ожидание продолжения чужого монолога, развернулась к Бартону лицом и выгнула бровь, как бы намекая на его прозрение, Оскар почему-то нервно сглотнул. — Я-я-я… — лицо вспыхнуло огнём пуще прежнего. — я хотел поблагодарить тебя за скрипку и… — А что с ней? Издевается что ли? Куда уж больше, он и без того готов под землю провалиться от одного только взгляда. — Ты вчера помогла мне найти ее, точнее… — снова замялся парень, чуть опустив голову. — нашла сама и принесла под дверь. Я не думал, что… — Я? — внезапно удивилась девушка, округляя глаза. — ни черта не помню… А! Погоди, это ты тот самый Оскар Бартон?! — Нет, то есть…да, это я! Теперь-то лицо Жаклин полностью просветлело, и мозг, кажется, тоже. Мур буквально распустилась крупным бутоном по утру, будто Бартон вернул ей память после многолетней амнезии, чего сам не понял, молча наблюдая за ней. — Класс, я Жаклин Мур! — снова воскликнула она, протягивая парню руку. Ее улыбка расползлась на половину лица, глаза подозрительно хитро прищурились, то ли разрез у них такой был — с ноткой уверенности в себе. И рука такая холодная, что гололедица на дорогах от прикосновения к ней треснула бы вместе с асфальтом. Она внешне, как неживая какая-то. Будто кукла с картинки известного журнала. А внутренне — самое живучее существо на планете, будто жизнь на землю занесла она сама, полностью скопировав с себя. — Прости, я не сразу узнала тебя, — улыбнулась Мур, отпуская мужскую руку. — вчера всю ночь с подружкой в пабе пили, ну, сам понимаешь, после такого удивительно, что я вообще жива! Девушка рассмеялась, на что Оскар слегка приподнял уголки губ, якобы прекрасно понимая, о чем она говорит. На деле, ее слова звучали иностранным языком, и смысл их Оскару никогда не понять. — Покурим? — взяв в руки рюкзак, Жаклин выставила перед мужским лицом пачку сигарет. — Я не курю. — и Оскар взволнованно отступил на шаг назад. — Очень зря, знаешь, сигареты помогают жить. — Они убивают, это ведь даже на пачке написано. — Я курю и все ещё жива, Оскар, не будь копией нашего директора, — закатила глаза Жаклин и направилась в сторону выхода из зала. — сигареты убивают только слабаков, которые курят намеренно, чтобы умереть. Оскар задумчиво повёл бровью, засеменив за девушкой. В какой-то степени ее мысли казались верными, что немного пугало и удивляло одновременно. Но Бартон и в жизни сигареты в рот не сунул, даже возле курящих старался не стоять, чтобы противный запах дыма не въелся в его идеально чистую, свежую одежду. — Я все равно не вижу смысла в курении… — пожал плечами парень, засовывая руки в карманы. — это грозит раком лёгких, да и не так приятно, как кажется со стороны. — Откуда тебе знать, приятно это или нет, если ты никогда не пробовал? — прищурилась Мур. Ей стало интересно вести разговор в тупик. — Все живые говорят, что смерть — это больно, но откуда им знать, раз они ещё живы?.. Это ведь то же самое, верно? — Нет, — отчеканила Жаклин, резко останавливаясь, отчего Бартон чуть не влетел грудью в ее спину. — ты когда-нибудь видел динозавров? Оскар замялся, напрягаясь от странного вопроса, ответ на который Жаклин ожидала с неподдельным интересом. Вести спор с ней оказалось даже сложнее, чем доказывать что-то собственному отцу — тому, кто на одно слово тут же выдаёт десяток других, и пиши пропало. А она… У неё на всё есть своё мнение, и, кажется, желание убедить оппонента в своей правоте важно наравне с дыханием. Умрет ведь, но истину докажет. — Нет… — задумался Оскар, нахмуривая брови. — Но ты веришь, что они существовали, да? — по ребячески улыбнулась девушка. — Есть научно обоснованные доказательства их существования, раскопки археологами скелетов, например. И на твой вопрос, в принципе, можно ответить «да», потому что я был во многих музеях, где… — Но ведь ты не видел их живыми, стало быть, ты не можешь быть до конца уверен в том, что они действительно когда-то ходили по нашей планете. Может, их вообще выдумал какой-то человек и просто подбросил скелет другого реального животного первым археологам, а люди в миг свято поверили ему, а? — Но ведь в этой теории ты тоже не можешь быть до конца уверена, в таком случае? — сложил руки на груди Оскар, скрыто радуясь своей маленькой победе. — В том-то и дело, поэтому ты не можешь говорить сейчас, что курить — неприятно, потому что ты никогда не пробовал, — триумфально улыбнулась Жаклин, ставя жирную точку в споре. — верить можно только тому, что ты видел и ощущал сам, остальное же — глупые домыслы. Как ни странно, Оскар прекрасно понимал ее, потому что и сам считал именно так. Отец с детства учил, что доверие может быть только к самому себе и никому и ничему более. И Бартон это правило в своей голове хранил всегда, но слушать мысли этой странной девушки было куда более интересно, чем думать своей головой. А Жаклин оказалась не такой сумасшедший, как прошедшим днём. Может, ее подозрительный прищур, которым она сейчас внимательно изучала мужское лицо, и милая улыбка и вызывали сомнения, но нотки адекватности в ней цепляли. Даже слишком. Сколько Оскар стоял посреди коридора и смотрел в чёрные глаза — он и сам не помнил. Осознание реальности будто отключилось, зависло в беспамятстве. Перед глазами неподвижно держалась только ямочка на щеке, и аромат дешевых духов скользил по слизистой его носа. Какая-то бешеная у неё энергетика, раз уж она так ловко, молча может отключить чужой разум, а потом пробить его же высоковольтным ударом тока и, как ни в чем не бывало, продолжить путь к выходу из здания академии. Сегодня на улице погода держалась необычайно приятной. Большие крупинки снега изредка показывались на фоне ясного неба, но солнце пряталось за сероватыми облаками, что было даже хорошо, потому что не слепило глаза. Жаклин все также шла впереди, шаркая ногами по снегу, будто назло создавая не самый мелодичный звук скрипа резиновой подошвы по хрустящим сугробам, и рылась в карманах, видимо, в поисках пачки сигарет. Может, на долю процента то, что Оскар плёлся за ней, и было странным, но девушке вроде как было все равно — она перестала замечать его, занималась своими делами и витала все ещё где-то в тумане в голове после выпитого алкоголя. А Оскару вдруг стало неловко, хотя рядом с академией была только одна автобусная остановка, куда они сейчас оба держали путь, но вот так вот идти за ней след в след и молчать было немного не по себе. Казалось, что с ней нужно всегда поддерживать разговор, иначе она очень быстро теряла интерес и переключалась на что-то другое. Например, заевшую кнопку зажигалки. — Как ты узнала, где я живу, чтобы принести скрипку? — невзначай поинтересовался Оскар. Ему действительно было интересно, потому что знаком он был с ней от силы десять минут, да и знакомством назвать их перепалку было сложно. Но, если мозг хотел знать ответ, то язык бы точно не повернулся задать вопрос. Только вот, законы характера, кажется, кто-то начал потихоньку вычеркивать из конституции его жизни. — Это действительно так интересует тебя, или ты просто хочешь поддержать диалог? — чертовка видит его насквозь. — я все про всех знаю, Оси. Вот ты, например, постоянно поскальзываешься на коврике у подъезда и бесишься, когда этажом выше на рояле начинает играть соседка. Вот теперь Оскар не на шутку напрягся, недоверчиво поглядывая на Жаклин. Может, она вообще взломала дверь в его квартиру и без предупреждения наведалась в гости, когда там никого не было. Украла что-то? Вероятно, совести у неё все равно скорее всего нет. — Да ладно тебе, я шучу! — внезапно воскликнула девушка. — я сама влетела носом в дверь на том ковре и пришла как раз тогда, когда у громкоголосой женщины был сеанс уничтожения чужих барабанных перепонок. Как ты вообще живешь там? Если бы это действительно было шуткой, ведь она попала ровно в точку со своими домыслами. — Хорошо живу, я люблю Сиденхэм, — пожал плечами Бартон. — такие мелочи уже вошли в привычку, я стараюсь не обращать на них внимание, потому что… Выбора нет? Что, Оскар, мешает просто взять и переехать в более престижный или хотя бы спокойный район. Отсутствие денег? Или неумение менять что-то в жизни… — Я слышала этот райончик с недавних пор числится в списке особо преступных, — заумно заявила Мур. — не боишься? Это тебе не Фрэнк, ну так, к слову. Оскар уже настолько привык к издевкам рыжего друга, что любой кошмар из самого жуткого фильма ужасов, воплотившийся в реальность, покажется ему приятным подарком судьбы. Да и его самого ни разу ещё не касались проблемы в Сиденхэме, он жил практически на окраине этого района, а этажом выше находилась квартира той самой бывшей главы полиции. — Я живу недалеко от полицейского участка, даже если что-то и случится, они… — Оси, ты такой наивный… — мило нахмурилась девушка и стряхнула снег с чужого плеча. — они приедут к тому моменту, как на твоём теле уже проявятся трупные пятна, поверь, слово «полиция» в таких районах не отражает собственный смысл. Все бы ничего, если бы мозг не зарылся в глубокий сугроб, согреваясь о тот снег, что женская рука ловко стряхнула с его плеча. Зачем она сделала это? Заставила чувствовать благодарность за такой маленький жест. — В любом другом районе Лондона может произойти то же самое, по новостям я ни разу не слышал ничего плохого о Сиденхэме. — протянул парень. — А ты почаще новости смотри, ага, — закатила глаза девушка. — я на личном опыте убедилась в том, что в вашем районе все не очень сладко, раз маленькому ребёнку угрожают расправой прямо возле подъезда. Она так много говорила, что у Оскар уже голова шла кругом. Но слушать ее мысли было даже как-то интересно. Необычно даже, Бартону на миг показалось, что он бы хотел узнать ее получше — такой вот непривычной она была для него. И он не уловил последнее сказанное ей, поэтому, наверное, был похож на идиота, когда Жаклин затронула не самую спокойную тему — тупо смотрел на неё, не моргая, и кивал головой, как болванчик. — Ты меня пугаешь… — наигранно отступила на шаг назад Мур, выставляя вперёд руки. — это ты что ли: причина сиденхэмской преступности? — Что?.. Нет! — резко спохватился Оскар, будто его обвинили в смертном грехе. — извини, я просто задумался… — А, ясно, — поджала губы девушка, все ещё с подозрением поглядывая на собеседника. — я вчера из паба вышла и на обочине встретила девочку. Она сказала, что какая-то шайка хочет убить ее возле подъезда, и выяснилось, что живет она как раз в Сиденхэме. — Боже, бедный ребёнок… — испуганно протараторил Бартон, нахмуривая брови. — надеюсь, полиция быстро найдёт ее обидчиков. — Пф, полиция… Я уже все решила! — гордо заявила Мур. — побеседовала с угрожающими ей одноклассницами, и довольная Холли меня сегодня перед парой так благодарила, что я даже ненароком матерью захотела стать, а потом вспомнила, что все дети немного на голову повернутые, и… Жаклин Мур такая молодец… Жаклин Мур, возможно, даже спасла чью-то жизнь! Маленькой девочки по имени Холли, которая всегда имела проблемы в классе, осуждения из-за своего образа жизни и… Брата? — Подожди… — остановился Бартон, машинально схватив Жаклин за рукав куртки. — как ты сказала — Холли?.. — Ну да, кудрявая блондиночка такая, на тебя похожа чем-то. У неё ещё старший брат по утрам кофе хлещет и на скрипке…играет… — принялась перечислять известные ей факты Мур, с каждым словом все больше и больше округляя глаза. — Охренеть! Это ты что ли тот самый укротитель хомяков?! — Что с ней?! Оскар никогда не орал так, как выходило это сейчас. Он буквально взрывался от одной мысли, что с его младшей сестрой может что-то случиться! Щеки вмиг загорелись страхом, сердце нещадно заныло в области пяток, куда упало пару секунд назад от осознания, что у маленькой Холли возникли проблемы, о которых он даже знать не знает! — Да все с ней в порядке, не переживай, Боже… — нахмурилась Жаклин. — спала она на мягком диване, утром позавтракала нормально, зубки почистила, в школу пришла вовремя… — Что?! — Оскар схватился за голову, пиная ногой снег. — она ночевала у тебя?! — Ну да, не оставлять же мне ее на обочине посреди проезжей части, — теперь Жаклин не понимала его. — или ты такой заботливый братец, что, мало того, что даже не знаешь о проблемах своей сестры, так ещё и против, что ночь она провела не там, где ее могут убить, а у меня в гостях? — Зачем ты вообще полезла в это? Почему не узнала у неё про кого-нибудь из родственников и не позвонила?! — продолжал возмущаться Бартон. — Хм, наверное, я была не в силах соображать что-то из холода и алкоголя, прими это как оправдание. — пожала плечами Жаклин. — Ты ещё и пьяная была?! Господи… А если ее одноклассница теперь правда убьёт Холли?! За то, что кто-то вздумал ее защитить! Она же… Договорить не дала чужая рука, заткнувшая рот, и Жаклин схватила Бартона за воротник пальто, наклоняя лицом ближе к себе. — Мальчик мой, твоя агрессия сейчас некстати, — прищурилась девушка, явно начиная злиться. — за один день я помогла тебе два раза, хотя могла бы не делать этого, знаешь ли, у меня и своих проблем навалом. Но я любезно поковырялась в мусорном баке и не дала твоей милой сестренке сгнить возле твоего же подъезда. Ещё вопросы будут? Оскар застыл, стоял неподвижно и молча, боясь шевельнуться, потому что Жаклин была серьёзна не на шутку, и каждое слово ее подпитывалось чернеющим взглядом. Стало не по себе при виде ее лица на таком опасно близком расстоянии, будто еще момент, и она собственноручно разорвёт Бартона в клочья. Поэтому он лишь нахмурил брови, но ничего больше не сказал, и Мур выпустила его из хватки, резко меняясь в лице. — Вот и славно! — улыбнулась она, словно секунду назад не нацеливалась убить его. — увидимся, Оскар Бартон! В стоящий на автобусной остановке автобус девушка запрыгнула в последний, когда двери его уже закрывались. И гордое лицо ее выглянуло в окно, спустя долю секунды скрываясь за поворотом. А Оскар так и остался стоять на выходе с территории академии, не в силах осознать, что вообще только что произошло. Зачем она действительно два раза помогла ему?..***
О росте уровня преступности в Сиденхэме выпуск новостей вышел как раз утром 11 января. Совпадение? Бартон уже так не думал. Добираться до дома даже в такую ясную, спокойную погоду для Оскара стало самым сложным испытанием, потому что из головы не выходила мысль о случившемся ночью, и он то и дело попадал в неловкие ситуации по дороге в свою квартиру. То автобус перепутал из-за того, что задумался и увидел не тот номер, который нужно было, то уже в своём же районе пришёл не к своему подъезду и долго пытался понять, как вернуться на родную улицу. А сейчас и вовсе чайник на плите свистел у него прямо под ухом, а он будто не слышал этого. Точнее, слух привлекал только звук поворачивающегося во входной двери ключа, на остальное сейчас было попросту все равно. Свет на кухне был приглушен, телевизор работал на максимально низкой громкости. На нем как всегда крутились новости, и обычно Оскар внимательно слушал корреспондента, потому что всегда интересовался тем, что происходило в мире, но взгляд сейчас был устремлён на проход в маленькое помещение, где внезапно появилось довольное детское личико. — Привет, Оскар! А ты чего сидишь в темноте? — обрадовалась Холли при виде брата и кинулась на него с крепкими объятиями. Но Бартон не шелохнулся, только поднял голову и взглянул на бесстыжее лицо сестры. — Сядь, Холли. — твёрдо произнес парень, и сам пугаясь от своего голоса. И, кажется, девочка поняла все и без слов, оттого послушно села напротив брата, виновато опустила голову и шмыгнул маленьким носиком. Правда ли ей было стыдно? Конечно, Оскар знал, что она всегда искренне переживала из-за своих же проступков, но сейчас казалось, что она делает все наигранно, лишь бы он не ругал ее. А за что ее было ругать? Он и сам до конца не понимал, как правильно действовать в таких ситуациях. Холли крайне редко отличалась плохим поведением, уж тем более подобными проступками. Чаще всего это были какие-то мелочи: то она не слушалась и носилась по всей квартире в позднее время суток, то оказывалась пойманной за шумное поведение на детской площадке. И обычно хватало одного слова, чтобы объяснить ей, как подло она поступила. А сейчас: — Оскар, я…прости, что не предупредила тебя, что пойду к Анне…мы заигрались на площадке, и я совсем забыла написать тебе… Мало того, что она соврала ночью по поводу случившегося у неё, сославшись на свою подругу, к которой ей вдруг приспичило пойти на ночевку, так она продолжала врать и сейчас, совершенно не собираясь рассказывать ту правду, которую Оскар уже знал в мельчайших подробностях. Закусив губу, лишь бы как-то угомонить бушующие нервы и не сорваться раньше времени на маленького, ещё совсем глупого ребёнка, Бартон удивленно повёл бровью и сложил руки на груди. — Я искал тебя по всему Сиденхэму, Холли, думая, что у тебя что-то случилось! — твёрдо заявил парень, на что девочка снова всхлипнула. — я не мог уснуть всю ночь, после того, как ты все-таки вспомнила обо мне и написала сообщение, и теперь ужасно чувствую себя. Тебе должны быть стыдно, Холли Бартон! — Мне стыдно, правда-правда! — вдруг воскликнула она, подрываясь с места и складывая ладони на груди. На глазах ее блестели слезы, Холли действительно осознавала свою вину. Но почему-то Оскару мало верилось, что сестра искренне переживала из-за своей лжи. Кажется, в глазах ее за пеленой слез он видел радость, что она так необычно провела прошедшую ночь. В чужой квартире, с чужим человеком. Жаклин Мур, девушкой, с которой даже ему вроде бы было интересно. Ревность ли это? Это чушь! — Если бы тебе было действительно стыдно, ты бы сейчас сказала мне правду, — нахмурился парень, вставая из-за стола и отходя к чайнику. — я все знаю, Холли, про твои проблемы с одноклассницей, и где ты сегодня ночевала, я тоже уже в курсе. Почему ты сразу мне ничего не рассказала? Оскар даже не повернулся к сестре лицом, увлечённо наливая кипяток из затихшего чайника в кружку. Ему просто не хотелось смотреть ей в глаза, хотя он любил ее больше всех на этом свете, но взамен получил такой просто обман. Делал для неё все, что только было в его силах, из кожи вон лез, чтобы она была довольна, а что Холли? Так легко предала его, из-за чего он наизнанку вывернулся от страха. Еще и с другим человеком бессмысленно поссорился. — Я не хотела говорить тебе, чтобы ты не волновался, — спокойно начала девочка за его спиной. — ты и так очень стараешься для меня, а я постоянно создаю тебе проблемы… — Но это не так, Холли! — внезапно воскликнул Оскар, начиная чувствовать себя виноватым. — ты никогда не создавала мне проблемы, даже не говори такое, но сегодня очень сильно разочаровала меня! — Если бы я сказала тебе правду сразу, ты бы попытался помочь мне, а у тебя только был экзамен, я не хотела тебя расстраивать ещё больше! — не сдержалась девочка, тут же замолкая. — На то я и старший брат, чтобы решать твои проблемы, Холли, а мои проблемы тебя касаться не должны, потому что я взрослый человек и могу постоять за себя сам. А тебе всего одиннадцать лет, и ты получила угрозу от своей одноклассницы, и вместо того, чтобы сразу позвонить мне, своему старшему брату, ты обратилась за помощью к чужому человеку, которого первый раз в жизни увидела! — Да, но Жаклин очень помогла мне, — как можно убедительнее протянула Холли, дергая Оскара за рукав футболки. — ко мне сегодня подошла Элизабет и попросила прощение за то, что два года ставила подножки! Она никогда не просила прощение даже у учителей, а у меня попросила! Оскар, ты бы… Не смог бы так, как Жаклин? Не удивительно, но неприятно. — Да, я знаю, что не смог бы так, как смогла она, но я нашёл бы другое решение этой проблемы! — обидчиво заявил парень. — а что, если станет только хуже? Ты не подумала, что родители этой девочки обратятся в полицию с заявлением, что Жаклин Мур угрожала ей, если она будет так и дальше плохо обращаться к Холли Бартон? Знаешь, какие у нас могут проблемы из-за неё? Она же сумасшедшая! — Но ты совсем не знаешь ее, она очень добрая! — умоляя поверить ей, воскликнула Холли. — она не оставила меня одну, она помогла мне! Я звонила тебе ещё днём, но ты не брал трубку, Оскар, я думала, ты занят и не хотела отвлекать! Занят. И правда, ненавидеть себя за какую-то там «четвёрку» в зачетке — то ещё дело. Оскара вмиг переклинило, он так и застыл на месте, не в силах даже подумать о своей же ошибки. Хотя вряд ли он считал себя виноватым в случившемся, скорее, он до сих пор так злился и на Холли, и на Жаклин, что свою оплошность все еще не воспринимал. Он будто сошел с ума! За каких-то двое суток в его жизни приключилось больше, чем за последние десятки лет. И все почему? Потому что на пути встретилась Жаклин, а кто просил ее лезть в его жизнь и становиться причиной нынешней злости? — Ты могла бы попросить эту Жаклин отвести тебя домой, но ты не сделала этого, — выдохнул парень, на самом деле начиная кипеть еще сильнее. — ты осталась у нее дома, рискуя своей жизнью, потому что она первый встречный человек, Холли, ты тоже не знаешь ее, как и я, и не можешь быть уверенна в том, что она такая хорошая. Он сейчас сам не замечал, как использовал теорию ненавистной им же девушки, слышать о которой хотелось меньше всего. — Но она ведь правда помогла мне… — тихо прошептала девочка, опуская голову в отчаянии. — Иди спать, Холли, — но убедить сейчас в чем-то Оскара стало невозможным. — к себе в комнату, а не в соседний город! Невозможным, потому что он и сам не мог услышать самого себя. И внутренний голос, упорно твердящий, что по гроб жизни обязан ей. Этой проклятой Жаклин Мур.
