Слуга дьявола.

      Что такое человек? Сложный вопрос, не правда ли? Ответ на него знают, пожалуй, все. Будь то школьная литература, где уже с начальных классов рассказывают про некое существо, которым все мы и являемся, или научные работы, гласящие о наличие у человека высшей нервной системы, благодаря чему он знает, что он — это он. Однако понимают далеко не многие. Вот смотришь, идёт перед тобой представитель гомосапиенс. Все у него, как у всех — руки, ноги, голова — обычный мешок с костями и мышцами, в общем-то. Он, как и другие миллиарды таких же людей, — мельчайшая частичка той системы, в которой мы все крутимся, словно атомы в молекулах.       А мне кажется, человек и есть система, необъятное внутреннее царство которой, пожалуй, гораздо уникальнее той массы, что мы называем миром. Не брать в счёт те процессы, которые, кажется, кто-то тщательно продумывает, управляя откуда-то сверху, не думать о строении тела, о запрограммированной работе организма, человек все равно есть что-то необъяснимое. Та вселенная, что кроется за плотной оболочкой кожи, явно скрывает в себе гораздо больше, чем просто душу, как нам это твердят с раннего детства, однако никто этого не понимает, да и я, в принципе, тоже.       Я просто обычный Оскар Бартон, который четко запрограммирован для одной единственной цели — играть музыку на двадцатиградусном морозе.       Я люблю изучать людей, люблю копаться в недрах их разума, думая себе, что хранится в толстых извилинах их мозга. Мне нравится предугадывать, каков тот или иной человек на самом деле.       Наверное, именно поэтому я сейчас рассматриваю чужие лица случайных прохожих, как что-то максимально интересующее меня. Жаль только, этим черствым частичкам жизни с гниющим духовным миром плевать на мою музыку.       Многие, наверное, знают, что каждый человек уникален. Это верно, я всегда замечаю, как сильно люди отличаются друг от друга какими-то даже малейшими деталями. Но как бы сильно я не вдавался вглубь человеческой души, читать, как открытую книгу, у меня выходило не всегда.       — Слушай, Ос, я уже ног не чувствую, — дрожащим голосом чуть ли не проскрипел Том, прыгая на месте и грея руки дыханием. — может, этого…того, закругляться будем, а? Все равно нет никого, воскресенье все-таки…       Захотелось ли мне в этот момент насадить глаз друга на кончик смычка, чтобы больше не отвлекал меня на ровном месте? Определённо — да.       — Ты каждый день так говоришь, и сразу же появляются слушатели, — пришлось улыбнуться стойко и убедительно. — я буду играть до полуночи.       — Не думаю, что кто-то решится отморозить почки ради тебя, ещё и перед первым рабочим днём недели. Ты уже и сам весь синий, не дури. Завтра придёшь пораньше.       — Пока я ещё чувствую руки, я буду играть, — настаивать на своём было тяжело из-за отказа мозга соображать. — попозже сделаю перерыв.       — Чай остыл уже наверное…на таком-то морозе.       — Надо будет — согрею, — отчеканил я вновь в надежде, что Том не прав. — ты иди, поздно уже, а я ещё немного поиграю и тоже домой пойду.       Том и без того делал для меня слишком много, чтобы сейчас пылать от негодования после его слов, но все же раздражение подкралось незаметно.       — Звучит неубедительно, Оскар, — нахмурившись, Том по-отцовски покачал головой. — я завтра к родителям еду, у меня не будет времени отскребать тебя от гололедицы.       — Мистер Калвер поможет, не переживай, — отмахнувшись, я положил скрипку на плечо, готовясь начать новую партию. — до встречи!       — В коптильне? — усмехнулся Том. — Ладно, давай уже.       Мне иногда кажется, что люди намеренно подкидывают гадости под ноги. Например, сейчас. Проходя мимо будто специально наступают в уличную слякоть, и в футляр от скрипки вместо денег в качестве благодарности за то, что дарю им возможность переосмыслить бренное существование благодаря чистой музыке, попадёт чёрная грязь.       Только Том — один из всех такой простой парень — каждый раз убеждает меня в том, что искренность и доброта в этом мире все ещё существует. Мой друг с самого начала моих уличных выступлений был со мной рядом. Первый раз, когда я оказался окружённый толпой слушателей, он крутился вокруг меня, как шут при дворе государя, привлекая внимание людей. Это было лет пять назад, я учился на первом курсе и ещё не понимал, что тогда была летняя пятница, и люди могли позволить себе пробыть на свежем, тёплом воздухе больше пятнадцати драгоценных минут.       Сегодня январский вечер воскресенья, и все прохожие четко исполняют роль своей клички — просто проходят мимо. А я продолжаю играть, несмотря на то, что тонкий слой инея подмораживает оголенную кожу рук.       Жюль Массне? Антонию Вивальди? Или же Никколо Паганини? Кого угодно я уже сыграл сегодня, даже самого себя, только никакого толку это не принесло. С самого начала было ясно — лучше бы остался дома. В своей скромной квартире, в закромках личных границ в виде тёплой кровати сидел бы, укутавшись в старый плед, и сочинял. Или читал бы что-то полезное для развития, лишь бы не получать в который раз уже равнодушие со стороны прохожих.       Нет, я не виню их. У всех свои дела, свои проблемы, своя жизнь. Стоять и слушать неизвестного никому музыканта — последнее, что сделал бы даже я, будучи на их месте. Благо, я был собой и в чужих телах никогда не оказывался. И горло уже засаднило едва заметной болью, я бы даже сказал, неприятным ощущением при переохлаждении, чтобы умолять хоть кого-то остановиться и послушать.       Остановился мужчина, лет эдак сорока, кажется, если судить по внешнему виду. Строгий офисный костюм под дорогим пальто, брендовый шарф, стоимостью дороже всего Тауэрского моста — вероятно человек этот статусный, раз из кармана достал последнюю модель модного телефона и направил на меня. Я уж ненароком подумал, что завтра засвечусь на просторах интернета, как самый стойкий пингвин среди Лондонских безработных музыкантов, но мужчина, как оказалось, просто связь ловил. В такую-то погоду стоило носить при себе антенну, тем более, денег на неё у него явно бы хватило.       И так каждый раз. То собачка какая-то подбежит ноги понюхать, а хозяйка ее «эть» и обратно к себе, чтобы к чужим не лезла, то любознательный ребёнок подойдёт и с таким заинтересованным видом спросит у своей матери: «а что это у него за космическая штука в руках?». Так и хочется иногда ответить, что сейчас к-а-а-к наколдую инопланетную музыку и взорву к чертям собачьим всю Великобританию, чтоб не повадно было интересоваться только компьютерными играми.       Нет, к слову, я не чудак какой-то, хотя порой себя именно таким и чувствую. Особенно последние десять дней, что провожу в тени пешеходного моста, играя музыку тем, кому это, на самом деле, не нужно. Стою на ровном месте и упорно самому себе доказываю, что мои навыки, приобретённые за десяток лет музыкального студенчества, станут для кого-то причиной остановиться и послушать хотя бы пару минут. Мне порой все равно, сколько денег положат в футляр, хотя прихожу я именно для этого. Гораздо интереснее иногда наблюдать за тем, кто и как отреагирует на мое появление со скрипкой в руках.       Подумают: «позор какой, ещё никто и звать его никем, а уже выставляет себя великим музыкантом и ждёт похвалу». Или же наоборот, с восторгом будут стоять передо мной и следить за движением рук? Так было часто, в какие-то дни удавалось устроить такое шоу, что ни один, даже опаздывающий по делам человек, мимо не проходил. И танцевали, и подпевали, и на видео снимали, как обезьянку в цирке, а мне нравилось. Да, безусловно, я сам получал удовольствие, когда восхищал людей своей музыкой.       Я сам себе сейчас делал хуже, когда ждал хоть одну живую душу. И дождался.       — Вы очень красиво играете, молодой человек! — медленно протянула какая-то пожилая женщина, подойдя ко мне со стороны.       Я перевёл на неё внимание, одаривая в ответ благодарной улыбкой, на что старушка едва не растаяла, хлопая замерзшими ресницами.       — Помню, в своё время я тоже любила музыку. Играть, — снова улыбнулась она. — правда, никак не выходило достойно, разве что для самой себя.       Я тоже, знаете ли, никто и звать меня никем.       — А вы! — с восторгом продолжила женщина вгонять меня в краску. — скрипка точно ваше призвание, вы удивительно управляете инструментом, будто кто-то стоит позади и играет за вас…       Так когда-то говорили про Паганини, но мне до его дьявольских замашек ещё далеко. Да и в академии его не признают честным музыкантом, считают, что за него всегда играл кто-то другой, возможно, даже несуществующий. От того имя его даже думать я не смел.       — Благодарю вас! — искренне улыбнулся я, кидая короткий взгляд за спину собеседницы.       Женщина спрятала руку в кармане, выискивая в нем что-то, и достала внушительную купюру, протягивая ровно мне в руки.       — Ну что вы, не стоит, правда! — а я просто не мог оторвать руку от скрипки и взгляд от пятна.       — Возьмите, я прошу вас… — нахмурилась дама, все-таки добиваясь своего. — ваши старания должны приносить вам благодать.       Одна секунда, и из моего поля зрения незнакомая старушка исчезла. Она продолжала говорить что-то, что я уже не слышал, в руке все также крепко сжимая купюру. До хруста костей и       волнения на душе.       Чёрный силуэт вдалеке — пятно, висящее в моем разуме десятый день подряд. Каждый раз, когда я приходил на это будто уже проклятое мною же место, неизвестное впереди появлялось из ниоткуда. Будто из-под земли вылезало. Я даже планировал проверить зрение: вдруг это на зрачках какая-то опухоль возникла и кажется чёрной точкой, когда глаза открыты. Но появлялось оно лишь во время моей игры по вечерам, особенно когда-то вокруг меня было много людей.       Нечто в громадном чёрном плаще, закрывающем лицо капюшоном и руки длинными рукавами. Ни единой зацепки за что-то знакомое или хотя бы убеждающее в том, что этот устрашающий силуэт — на самом деле реальный человек.       Меня пугало осознание, что кто-то может следить за мной. Очередной развод Фрэнка? Можно было подумать, что этот раздолбай станет тратить своё время на глупые шутки надо мной! Пугающие уже всерьёз шутки. Что ему нужно от меня? То ли дело планировал выкрасть скрипку: подбежать и вырвать из рук, так нет же! Незнакомый явно человек стоял неподвижно несколько мелодий подряд, а после быстро подходил на максимально близкое расстояние и кидал в футляр свёрток крупной суммы фунтов.       Очередной извращенец или кто похуже?       «Сегодня очередной день, как нечто следит за мной. Том сказал, что я отморозил себе мозг и теперь вижу галлюцинации. Но, если так, я бы не пересчитывал деньги на пять минут дольше, чем обычно.       Что оно хочет от меня? Моей смерти? Скрипку? Вероятно, это чокнутый психопат-убийца, мечтает подкараулить меня в подворотне и убить. Может, нанятый моим другом ради шутки? Не смешно, во всяком случае, мне стоит меньше смотреть хоррор по ночам.»       Я зачем-то каждый день писал об этом в своём дневнике. Наверное, в надежде на то, что разговор с самим собой поможет мне избавиться от буйной фантазии. Однако уже кажущееся издалека дьяволом нечто мои мысли покидать не собиралось.       Взглянув на даму, я коротко улыбнулся ей, на миг зависая в раздумьях. И даже не заметил, как силуэт сдвинулся с места в мою сторону, вероятно, снова желая поблагодарить меня за игру и положить целое состояние королевской семьи. Благо шорох глубокого кармана в плаще вывел меня из раздумий.       — Извините… — обратившись к даме, я положил скрипку прямо на снег и сорвался с места.       Старушка что-то сказала вслед, я не услышал. Это уже стал не просто интерес узнать, кто все-таки скрывается в тени чёрного плаща. Желание прекратить издевательства над своей же психикой — нервной системой, которая уже давала сбой при попытках не обращать внимания на Робин Гуда и его непозволительные суммы чаевых.       Заметив мое приближение, силуэт исполнил задуманное, кинув свёрток бумажек в открытый футляр, и скоро пошёл прочь с места преступления, где я собирался взять его с поличным. Все-таки немного не по себе было. Поймать за руку того, чьё лицо я, возможно, увижу впервые, да ещё и узнать причину его ежевечернего присутствия — задача не из лёгких. А вдруг он прямо сейчас и вытащил бы из-под плаща нож или что похуже и заплатил за мои концерты в двойном размере?       — Кто ты? — неугомонность все же побеждала, и я ускорил шаг.       Отвечать на мой вопрос человек явно был не намерен, от того резко вздрогнул и кинулся прочь, а я за ним. До выхода с моста — крутой лестнице, ведущей прямиком на площадь — оставалось совсем чуть-чуть, буквально пару метров. И кто-то из нас обязательно полетел бы вниз кубарем, и, кажется, этому кому-то из нас я своей неуклюжестью спас жизнь, утроив смерть иначе.       Потому что не рассчитал скорость бега и силы в ногах, споткнулся о сугроб и всей своей немалой тушей навалился на чёрный плащ, летящий впереди. Лицо оказалось в не расчищенном снеге, который попал и в глаза, и в ноздри, отчего стало гораздо холоднее. Кажется, я расцарапал всю слизистую заледеневшими крупинками, что очень вовремя вернуло меня в реальность, где, перекатившись на другой бок, я тут же принялся тормошить за плечо незнакомца.       — Извините, пожалуйста, я не хотел, чтобы так вышло! — стыд окрасил щеки хлеще заморозок. — Вы меня слышите?..       Нечто в паре сантиметров даже не пошевелилось. Продолжало, как и стоять, только теперь лежать неподвижно на одном месте, не подавая ни единого признака жизни. Неужели?.. Нет, я ни в коем разе не убийца! Но сейчас, кажется, совершил жуткое преступление, всеми силами пытаясь доказывать себе обратное. И страшно перевернуть его на спину, чтобы точно убедиться, что он хотя бы дышит.       — Эй… — снова попытался я.       Внезапно существо дёрнулось, поднимаясь на руках в упор лёжа, и начало издавать уже не на шутку устрашающие звуки. Корча тело, задыхалось и крутилось из стороны в сторону, извиваясь в бешеных конвульсиях. Я испугался, отползая на метр назад и не понимая, что происходит. Оно будто перерождалось на моих глазах, а я не знал, что делать, глотая воздух дозами спасения и дожидаясь, когда сущий кошмар прекратится. Пока незнакомец не рассмеялся звонким смехом, снимая с головы капюшон.       — Тебе никогда не стать реаниматологом, Оскар Бартон, у тебя слишком ссыкливая реакция, — нечто в чёрном наконец-то показало своё лицо.       Кого угодно я ожидал поймать с поличным за слежкой за мной, кроме истерического смеха и раскрасневшегося от мороза лица.       — Ты?! — чему поверить было фактически невозможно.       — Нет, не я. — твердо заявила Жаклин Мур, поднимаясь на ноги.       — Почему ты здесь? — а я униматься не хотел, хотел понять, в чем дело.       — Я уже ухожу, Оскар. — но спорить с ней было невозможно.       Я замялся, не зная, что делать дальше. Пальцы будто свело, они полностью потеряли чувствительность то ли из-за дикого холода, то ли от непонятного ощущения, заполняющего весь организм. Взгляд упал на затенённое женское лицо, покрытое алым румянцем, что из-за тёплого света фонаря выглядело слишком нежно для такой, как она. Замёрзла, на улице все-таки зима. Или от испуга склонила голову, пряча глаза под спадающим капюшоном.       — Ты вся дрожишь, — тихо прошептал я.       — Не удивительно: на улице минус двадцать три. — спокойно ответила Жаклин.       У меня случился ступор, я вообще не понимал, что делать дальше. Снова попытаться узнать, что она делала тут уже десятый день подряд? Кажется, Мур не была готова отвечать на мои вопросы, от того стояла молча и пялилась на меня сверху вниз, как тогда в репетиционном зале. Не хватало ей только подмигнуть, и я бы снова почувствовал себя таким же идиотом, как каждый раз, когда оказывался в радиусе ее зрения. Хотя, кажется, уже именно так и выглядел.       А что говорить вообще? Вот она, вся такая «не причём» стоит передо мной меньше, чем в метре, и сама мнётся на одном месте. Стыдно ли ей? Не похоже. Вообще на Жаклин Мур не похожа вся ситуация, что только что произошла. Пару минут назад она старательно скрывала лицо и не подходила близко, со стороны наблюдала за игрой. Попыталась сбежать, чтобы я не дай бог не увидел, кто на самом деле следит за мной уже не первый день. Потом смеялась с моей реакции так, словно намеренно пришла поиздеваться надо мной. Сейчас и вовсе молчит, как пойманная на крючок рыба, только заснеженными ресницами хлопает и губу кусает.       — Ну, пока! — замявшись на полуслове, девушка помахала мне рукой и уже развернулась, чтобы поскорее уйти, но я подскочил на ноги и схватил ее за рукав.       — Постой! Пожалуйста…       Зачем я сделал это? Чтобы ещё раз заглянуть в ее чёрные глаза и найти там ответ на свой немало волнующий меня до сих пор вопрос? Жаклин такого поворота событий явно не ожидала, от того уставилась на меня с презрением, и я отпустил ее руку, виновато склоняя голову.       — Извини меня, пожалуйста, что…упал на тебя, и за мое поведение тогда в академии тоже. — едва протянул я, сам не понимая, что говорю.       Мне стоило сделать это раньше — просто попросить прощения за то, как я нелестно выразился о ней из-за сложившейся ситуации с Холли. Мне стало стыдно не сразу — на следующее утро, когда я понял, что эта девушка буквально спасла жизнь моей младшей сестре, в то время как я спокойно спал в своей кровати, прекрасно зная о проблемах ребёнка.       — Оскар… — Жаклин заглянула мне за спину, вероятно, даже не собираясь слушать мой поток бессмысленной для неё речи.       Обиделась, видимо, сильно, раз даже не смотрела в мои бесстыжие глаза.       — Я обвинил тебя тогда и наорал без повода. Я не хотел такого, правда! Это были…были просто эмоции, я испугался за Холли, и за себя, и за то, что будет дальше! — тараторя, я нескончаемым потоком слов оправдывался. — я тогда не подумал, что ты спасла ее, забрала к себе, что я сам виноват… Я старший брат, я должен был раньше решить ее проблему, знал ведь, что к ней плохо относятся! Почему тогда я не попытался даже ей помочь?!       — Оскар… — снова произнесла Жаклин, дергая меня за рукав.       Но я бессовестно перебил ее снова, хватая уже чуть ли не за плечи, будто таким образом информация в ее мозг поступит быстрее. Никогда бы не позволил себе самому так сделать, но сейчас, наверное, была не та ситуация, чтобы вести себя культурно.       — Ты два раза выручила меня, ты нашла мою скрипку, ты лазила по мусорным бакам! Ты взяла Холли к себе домой и на следующий же день, как и обещала, решила ее проблему, которую она терпела несколько лет! Ты не представляешь, какой счастливой Холли пришла домой! А я наорал на неё… — опустив голову, я загорелся от ещё более жестокого стыда. — я готов все, что угодно для тебя сделать, пожалуйста, извини меня за мое поведение, я…       — Ты у меня сейчас в осадок сугробом выпадешь, заткнись уже, мать твою! — резко заорала Жаклин во всю глотку, чего я не ожидал, машинально отшагивая назад. — у тебя деньги воруют!       Я даже не успел переосмыслить ее слова, как она показательно закатила глаза и рванула куда-то вперёд — за мою спину. Я же остался стоять на ровном месте, ругая самого себя за то, что вообще полез к ней со своими проблемами жизни. Начал просить прощения, вот идиот! У неё таких, как я, вероятно десятки за день. И ей плевать на мои извинения, потому что я — никто для неё, просто очередной человек, которого она добросовестно выручила, не требуя ничего взамен.       Захотелось провалиться под землю от стыда, что в который раз решил проявить свою вежливость и снова завести с ней разговор. И тело прибило к земле ногами, пока за спиной не послышался такой крик, который я, кажется, в жизни ещё никогда не слышал.       — Оружие на землю, руки за голову, ублюдок! — крикнула Жаклин куда-то вперёд, размахивая руками. — это комиссар полиции Соединённого Королевства — Мур! Одно движение, и ты замороженный труп!       Возле футляра от скрипки, полного денег, крутился неопрятный на вид мужчина, крупными охапками складывая купюры во все имеющиеся рванные карманы. Услышав крики и топот за спиной, тот развернулся и в ужасе бросился прочь с места преступления, роняя монеты и тут же ловко подбирая их с земли. Увидев все это, я наконец осознал, что прямо сейчас кто-то бессовестно ворует мои деньги, пока я, их законный хозяин, стою и смотрю вслед убегающей за вором девушки, и сам сорвался с места, догоняя уже теперь их обоих.       Жаклин швырнула в спину вора ком снега, от которого он легко отвернулся, ускоряя бег. Даже громадный плащ не мешал ей, она бежала с такой скоростью, что мне было тяжело догнать ее, я уже начал задыхаться, едва умоляя ее остановиться.       — Жаклин! — крикнул ей вслед, практически выравниваясь.       — Стой, кому говорю! — вновь воскликнула Мур, всеми силами стараясь догнать бессовестного человека.       В радиусе нескольких метров воцарился жесточайший хаос. Сугробы перед ногами разлетались на крупные комки снега, как толстый слой пыли, выбивающийся из старого ковра. Женский ор барабанил слуховые косточки, вынуждая выть от невозможности остановить ее. Что она творит вообще!       — Жаклин, стой! — проорал я ей в спину, спотыкаясь и падая, и снова вставая на ноги. — ты его не догонишь, он сбежал! Стой!       — Я не просто догоню его, Оскар! — запыхаясь и замедляя шаг от нехватки сил, крикнула девушка, — я засуну ему в задницу каждую монету… — тяжело выдохнула Жаклин, старательно ускоряя шаг. — по очереди…предварительно вскипятив ее вместе с его…       — Тщ! — воспользовавшись ее усталостью, я оказался совсем рядом и сгрёб ее тело в охапку.       Прямо перед проезжей частью, где в следующую же секунду промчался автомобиль.       Я, конечно, каждое утро устраиваю короткие пробежки, и уже выработал себе хорошую мышечную массу, чтобы с лёгкостью браться за интенсивный бег, но сейчас в теле закончились не только силы, но ещё и кислород, который я хватал открытым ртом, как единственное спасение. А Мур продолжала брыкаться в моих руках, крутить ногами, как на велосипеде, и орать матерные слова уже в пустоту, что захотелось заткнуть ей рот, чтобы не слушать весь этот ужас.       И откуда только в ней столько энергии? Адреналин валил горячим паром уже из ушей, казалось, отпусти ее сейчас, и она протаранит головой стену жилого дома, как бык, видя перед глазами красную тряпку. Красное лицо сморщилось в забавное кривляние, Жаклин повернула голову ко мне лицом и показательно громко чихнула.       — Может уже отпустишь меня, а? — раздраженно бросила девушка, вырывая меня из размышлений, и я тут же поставил ее на ноги.       — Извини, я задумался… — виновато протянул я в ответ, провожая ее взглядом. — ты куда?       — За вещами твоими, дурень! — воскликнула девушка, и непонятно: с ноткой злобы или веселья.       И правда, я даже забыл, что все свои вещи так и оставил в одиночестве лежать посреди пешеходного моста. Хотя сейчас даже сил думать не было — толстая защитная от холода оболочка на мозге стерлась, и он перестал работать в нужной мере из-за холода вокруг и жары под тёплой одеждой. Не хватает ещё и действительно заболеть, я и так весь взмок от скорого бега! И ноги заболели адски, будто пробежал марафон до другого континента, а не пару десятков метров за ней.       Взгляд приковался к женской фигуре, идущей впереди. Хоть она и была одета в громадный плащ, больше ее самой на несколько размеров, я будто видел ту Жаклин, что шла передо мной неделю назад в академии. Когда ноги мои вот точно также зачем-то семенили за ней, я молчал лишь бы не нарваться на поток речи с ее стороны. Дежавю у меня возникало часто, но сейчас особенно заметно парализовало мозг. Я даже не сразу пришёл в себя, услышав, что Жаклин что-то говорит, обращаясь ко мне.       — Кстати, мусорным баком, в котором я ковырялась в поисках твоей скрипки, я называю шкафчик Фрэнка, — невзначай поставила меня в известность Жаклин. — ну это так, к слову.       Я покачал головой, как обычно это делают люди, которые в ответ на какую-то информацию не знают, что и сказать. Сделать вид, что задумался или не понял, или даже не услышал из-за шума вокруг. Но сейчас на улицах необычайно тихо.       — Не боишься, что он пойдёт к директору? — нервно усмехнулся я. — ты вскрыла его шкафчик, нарушила личные границы и…       — Ну ты же не пошёл? — ухмыльнулась Жаклин. — да шучу я, чего ты? Я в твоих вещах не рылась, не переживай.       — Да я и не переживаю.       Я бы в полицию обратился, если бы кто-то нарушил мои личные границы. Тем более влез в вещи без разрешения и предупреждения. И почему-то в голове держалась стойкая уверенность, что Жаклин, даже если бы и взломала мой шкафчик, ничего бы не взяла. Чисто ради интереса посмотрела бы, какие великие тайны хранит простой Оскар Бартон. А если бы и взяла, я бы…       Жаклин чихнула. Показательно громко, немного осуждающе, чтобы получить в ответ заклятое «будь здорова» и вежливо поблагодарить меня за мои переживания.       Какие к черту переживания? Я просто культурный человек с хорошим воспитанием — не более того.       — Ну что, много забрал? — поинтересовалась девушка, когда мы подошли к футляру от скрипки.       — Сейчас посчитаю, — я присел на корточки, взял в руки пару купюр, прекрасно понимая, что не осталось практически ничего, и спрятал деньги в карман пальто. — да тут немного пропало… Ничего страшного, значит меня за что-то наказал Бог.       Зачем соврал — сам не понял. Просто утаил, вот и все. Не ее же деньги, верно? Большая часть из которых положила именно она, но сейчас же они уже стали моей как бы заработной платой. Значит и смысла говорить ей нет — считать чужие деньги — плохо.       — А, ну да-да, — усмехнулась Жаклин, вероятно, с последней фразы и потянула меня за воротник, да так, что он чуть ли не упал. — пошли!       — Куда? — что ещё она могла вытворить, я уже и думать боялся.       — Прогуляемся, — улыбнулась в ответ Мур так мило, что отказать ей было бы смертельно опасно. — ты против? Замёрз что ли?..       Хитрый прищур чёрных глаз с ноткой издевки пробил в во мне дрожь. Я занервничал, пытаясь всем видом не показать этого. От того гордо вскинул голову, уверенно улыбнувшись:       — Пойдём!       Отказать ее бешеному влиянию — что-то из разряда фантастики.

***

      Скрип снега под ногами будто заливистой мелодией разносится по темным переулкам. Везде снежинки. Кружатся танцем в воздухе, опускаются на лицо и тают от контрастного тепла кожи. Вроде бы синоптики ранним утром передавали жуткий мороз, и никто из них, почему-то не сказал, как тепло будет на душе.       Мы шли куда-то вперёд, и я даже не думал о позднем времени. Наверное, уже было больше полуночи, возможно, часы близились к совсем раннему утру — это уже не имело никакого значения вдали от дома, где-то на другом конце Лондона, куда мы медленно шагали.       Я Оскар Бартон — человек начитанный, говорить не умею. Слушаю.       Она Жаклин Мур — человек простой, слушать не умеет. Говорит.       — …и тогда я поняла, что выходы на сцену — не мое, — незамысловато улыбнулась девушка. — все, что угодно готова сделать, лишь бы снова не оказываться на большой публике.       Вокруг ни души, и город спит спокойным сном. Лишь изредка встречается свет в окнах баров, и то людей в них немного, даже музыка приглушена. Совершенно невинная, лёгкая обстановка идеально подчеркивается горящими за стеклом прилавков гирляндами.       Яркие шарики не могут не привлекать внимание, но почему-то я сам смотрю не на них — на неё, смотрящую на них. Детским блеском в глазах отражаются цветные лампочки, ей нравится атмосфера недавнего праздника. Мне тоже нравится. Ее очарованный взгляд.       — Но ты ведь учишься в академии на вокальном потоке и в баре поешь.       Сегодня мне стало дозволено узнать чуточку больше о той, знать которую мне не следовало бы вообще. У Жаклин удивительный взгляд на мир — обычные вещи она будто видит вывернутыми наизнанку. Даже ее талант, как бы сильно я не любил это слово, она сама в себе не понимает. Почему?       — Мне просто нравится петь, не каждый же может похвастаться хорошим голосом, и я пользуюсь этим, — пожала плечами Жаклин, будто объясняет мне очевидные вещи. — а академия… Это другое.       За время прогулки я не раз столкнулся с тем, что в некоторые подробности своей биографии Мур вдаваться не хотела. Хотя мне было даже интересно узнать причину, я не лез не в своё дело, чтобы не затронуть, возможно, больную для неё тему. Она и без того рассказывала слишком много мне — совершенно чужому ей человеку.       — Мне кажется, каждый музыкант мечтает хотя бы раз выйти на сцену, как бы страшно не было, — отозвался я, выдерживая паузу. — я тоже когда-то боялся этого, думал, что из-за стеснения опозорюсь нечаянно, сделаю что-то не так. Но, если честно, сам потом не понимал, как можно было переживать из-за возможности показать свои умения публике.       — Оскар, ты совершенно другой человек. Вся твоя жизнь — это скрипка, и, может, ты сам этого не до конца понимаешь, но музыка для тебя, как дыхание. Ты ведь не боишься дышать при людях?       — Нет.       — Потому что ты и сам не замечаешь, как дышишь. Это происходит само собой, потому что твои лёгкие запрограммированы сокращаться, — продолжила Жаклин. — так же и музыка: твои руки запрограммированы играть на скрипке, и не имеет значения, где ты и кто вокруг. Это просто часть твоей жизни, физиология организма, вот и все.       — Тогда чем отличаешься ты?       — Наверное тем, что у меня дефект программы, и я не дышу музыкой — она просто вспомогательный вариант на случаи, когда кислорода мало.       — И часто тебе мало кислорода?       Слушать ее было интересно, не знаю даже, почему. Она рассуждала обо всем подряд, порой говорила чушь, но звучала она так убедительно, что невозможно было не верить       — Ну, например, когда моя ворчливая соседка жалуется на шум телевизора из моей квартиры, а сама с семи утра начинает тренировки по хоккею для своего внука, — усмехнулась Жаклин. — я люблю ни с того ни с сего около четырёх утра попить водички и исполнить ей хоккейный гимн! Мне кажется, она скоро либо закинет мне петарду под дверь, либо сама взорвется, хотя одно другому не мешает.       — Я могу отдать тебе ещё рояль своей соседки: и тебе, и мне лучше будет, — - она была офицером полиции, и, если и жаловаться на неё, то бестолку.       — Да у вас вообще райончик неспокойный, я заметила, — нахмурилась Мур, вздрагивая. — в скандинавском стиле такой, серый, пустынный…       — Там хорошо… Нет привычной городской суматохи, мы будто живем в своём мире: каждый друг друга знает, решает общие проблемы вместе, — пожав плечами, я улыбнулся возможно слишком хмуро. — кстати, Жаклин, я хотел спросить тебя кое о чем…       — Дерзай!       Девушка остановилась на месте и присела на карниз окна одного из многочисленных магазинчиков. А я засмотрелся на ее внешний вид, подмечая про себя, какая она как будто воздушная в этом огромном плаще. И даже ровно сидеть не может, все время ерзает из стороны в сторону: то нос почешет, то пальцами примёрзший снег поковыряет. То улыбнётся просто так.       — Зачем ты кладёшь мне столько денег в футляр? — внезапно задал вопрос я, украдкой поглядывая на женское лицо.       И оно вмиг изменилось. Я заметил, как вздрогнула ее бровь, и прежняя развеселая мимика сошла на нет, передавая эстафету задумчивости в ее эмоциональном забеге. Да, возможно мне и не стоило снова затрагивать эту тему, но интерес брал вверх, да и неловко было, что она просто так подкладывала мне такие серьёзные суммы.       — Оскар, ты не подумай ничего, я не привыкла считать чужие деньги, но тут все на лицо, — тревожно начала Жаклин, доставав из кармана зажигалку. — я же была в твоём районе, общалась с твоей сестрой и тебя видела. Точнее, как ты бережёшь то, что имеешь. У меня не было и нет цели обидеть тебя, мне просто хотелось помочь, вот и все.       Стало невероятно стыдно, противно от самого себя и своей бедности. Я живу в крохотной квартире на самой окраине Лондона, еле сводя концы с концами. Кое-как зарабатываю на необходимые вещи, ещё и сестру стараюсь содержать, хотя на неё деньги присылают родители. Впрочем, я когда-то просто решил ни от кого никогда не зависеть, всего добиваться своими силами, правда, пока выходило скудно.       — У нас в семье деньги есть, я просто хочу начинать с нуля, — пожал плечами я, пряча нос в шарфе. — отец учил меня копить деньги и не тратить их попусту, а, какая разница, где тебе спать, если ты и без того чувствуешь себя счастливым человеком.       — Стало быть, ты бы и на улице переночевал, раз чувствуешь себя счастливым? — прищурилась Мур явно с намёком.       Зажигалка из ее рук машинально выпала в сугроб, и она буквально заорала, тут же спрыгивая вслед за ней и принимаясь выискивать никчемную вещь, как иглу в стоге сена. А я, все ещё пребывая в глубоких раздумьях, почему-то решил помочь и сунул голую руку в кипящий холодом снег, хватая нащупанный предмет и доставая наружу.       — Оскар, это мой палец. — ухмыльнулся женский голос, и я прозрел.       — Извини, пожалуйста… — и отпустил ее руку, все ещё ощущая тепло чужой кожи на своей.       — Ничего, бывает, — Жаклин как-то скромно для неё улыбнулась и резко округлила глаза. — а как ты смотришь на то, чтобы примёрзнуть задницей к качелям?!       Боже, я, кажется, никогда не привыкну к тому, как резко и громко она может ни с того ни с сего заорать прямо в ухо. В такой момент создаётся впечатление, что случилось что-то ужасное, к примеру, ее ногу зажало между поездом и рельсами, а на деле ей просто приходила в голову какая-то совершенно сумасшедшая идея, непонятная, видимо, только мне одному.       — Что?       — Тут недалеко есть в парке высокие качели, — гордо заявила Мур, будто сама их и поставила. — деревьями заросли, про них все и забыли уже, пойдём?       — Я не…       Не успел даже закончить мысль, как она схватила меня за руку и потянула за собой. Быстрым шагом мы преодолевали высокие сугробы и покрытые льдом части дороги, идя куда-то вперёд, через узкие переулки и людные места. Едва справляясь с энергичной ходьбой по тонкому слою льда, я неуклюже падал, а Жаклин смеялась, тянула меня за руку, и я вставал снова, даже не успевая отряхнуться до следующего падения.       Она и сама пару раз шлепнулась на землю, и, может, ей было как минимум больно, потому что асфальт все-таки достаточно твёрдый, но шаг она не замедлила. Только молчала и изредка хихикала сама с собой, напевая рождественскую песню себе под нос.       — Только заглянем кое-куда. — шепнула Мур мне в какой-то момент.       Мы завернули за угол, оказываясь на большой улице с хорошим ночным освещением. Я бывал здесь когда-то давно, и возвращаться не собирался, потому что знал, что эта улица славится большим количеством различных баров и молодежных клубов, а, соответственно, и кучей пьяных людей, выскакивающих из разных непредсказуемых углов.       Как и сейчас, например, когда я просто шёл вперёд, с опаской оглядываясь по сторонам, справа от меня раздался истошный рёв мужского голоса, и молодой парень буквально выполз из сугроба, принимаясь хватать друзей за ноги. Те в ответ посмеялись и пнули его обратно, а он так и свалился и либо уснул на месте, либо вообще умер.       Боже, где мы?..       — Что это за место? — нахмурился я, дергая Жаклин за рукав.       — Без лишних вопросов, Оскар, здесь ты уже никому не нравишься. — буркнула в ответ девушка.       Мы пошли дальше, проходя через толпу каких-то то ли готов, то ли рокеров, и подошли к ступенькам, ведущим в шумный бар.       — Здесь подождёшь или со мной? — поинтересовалась Мур, прежде чем начать подниматься.       Я замялся, неуверенно пожимая плечами. Небольшой клуб перед нашими носами подпрыгивал на одном месте от громких басов музыки. Из двух окон валил сигаретный дым, запах стоял просто жуткий, уже даже глаза слезились. Наверняка там внутри было гораздо хуже, чем еще перед входом, где уже ребята студенческих лет смеялись, как животные, с бутылками пива в руках.       Совершенно незнакомые мне пьяные люди, которые неизвестно что могли сделать со мной, останься я один на один с ними…       — Я с тобой! — воскликнул совершенно неожиданно, когда Жаклин уже собиралась уходить внутрь.       Мур, видимо, нисколько не удивилась моей реакции, раз так спокойно кивнула головой и усмехнулась. И я уже зашагал по ступенькам вверх, собираясь уверенно переступить порог на входе, как почувствовал настойчивое прикосновение к ладони.       Жаклин взяла меня за руку и даже бровью не повела, а я почувствовал, как сердце пропустило мощный разряд тока. Что со мной происходит? Да я просто никогда не держался ни с кем за руку, особенно с малознакомым человеком, особенно с девушкой. Особенно с ней? Непривычно так стало ощущать тепло в районе своей замёрзшей руки, и разум полностью доверился ее незначительному действию.       Мы прошмыгнули мимо грозного охранника, стоящего на самом входе, и Жаклин уже успела обрадоваться маленькой победе, как за спинами послышался рёв:       — А ну стоять!       — Бежим!       Кого слушать-то?!       Жаклин слегка наклонилась вперед, что я повторил в точности за ней. В такой позе мы нырнули в толпу танцующих людей в самом центре зала на танцевальной площадке, и побрели вперёд, ни размыкая руки. Я ещё сильнее сжал ее ладонь, боясь потеряться в чужих прыгающих телах, которые мы успешно огибали со всех сторон, изредка оказываясь по разные стороны одного человека. Все ещё крик охраны не прекращался, уже в голове моей меня же осуждал за несерьезное преступление, которые мы совершили, втихаря пробравшись в клуб.       Но музыка орала настолько громко, люди смеялись и чокались бокалами, перекрикивали известный трек, что постепенно мужской голос растворился в общем шуме, и я не заметил, как мы оказались возле бара.       Показав мне знак, что мне стоит помолчать либо умереть, Жаклин повернулась к бару лицом и положила локти на стойку, что тут же заметил молодой парень в одном прозрачном фартуке, медленно подходя к нам.       — Ник, дорогой, плесни мне с собой как обычно, — промурлыкала Жаклин, накручивая прядь волос на палец.       Все его противное лицо засияло яркими огнями, когда Мур соблазнительно улыбнулась ему. Его взгляд сцепился с ее губами в мертвой хватке, вылизывая их уже заранее в мыслях, что просто не могло взбесить. Почему он позволяет себе раздевать ее глазами, а она так легко заигрывает с ним?! Это же ужасно!       — А что мне будет за такое одолжение, Мур? — прищурился бармен, хлопая ресницами.       Чтоб его ветром на них отсюда унесло!       Он уже напрямую предлагал ей все возможные варианты событий, а она, кажется, даже забыла, что пришла сюда не одна. А со мной! Я стоял чуть поодаль, не отрывая глаза от их интеллектуальной беседы, и с каждой секундой все больше и больше ощущал себя совершенно лишним. Конечно, моя компания не такая уж и интересная, как общество смазливых мальчиков, тем более, для такой, как Жаклин, и мне, наверное, было неприятно?       С чего бы вдруг? Мне все равно.       — Я никому не расскажу, что ты отливаешь алкоголь гостям, — улыбнулась Жаклин и так соблазнительно закусила губу, что овер-сайз штаны бармена сплясали ей танго на столе. — тем более тем, кто приходит без приглашения.       Ник резко поменялся в лице, становясь более серьёзным, и закатил глаза. Видимо, в этот клуб попадали лишь вип-гости или те, кто тратил аховые деньги на пропуск, а он ещё и правила нарушал, наверное, не в первый раз, раз так послушно выполнил просьбу Мур. Налил в пустую бутылку какую-то мутную, оранжевую жидкость, пока девушка оглядывалась по сторонам, явно следя за тем, чтобы никто этого не заметил, и подмигнула мне, что не пропустил и бармен.       — А этот мальчик с тобой что ли? — бросил он в мою сторону, протягивая гостье ее заказ.       — Это Оскар, а не мальчик, — нахмурилась Мур, выхватывая бутылку. — со мной. А что?       — Пугливый какой-то… — задумался парень, пожимая плечами.       — Ага, меня боится.       Мне стало неловко, что я присутствовал весь их разговор, по сути подслушивая то, что они говорили про меня же, хотя мне некуда было деть собственные уши. Но Жаклин рассмеялась, спрыгнула со стула и направилась в мою сторону, гордо выставив бутылку чего-то непонятного перед моим лицом.       — Не обращай внимания, он не умеет следить за языком, потому что тупой, — усмехнулась Мур. — а у нас есть лава из ада и качели, мы явно на шаг впереди!       На шаг ближе к смерти, судя по названию коктейля, который Жаклин спрятала под плащом и потянула меня за собой.       Мы также пробрались через толпу людей, практически сидя на корточках шли между потными, танцующими телами, которые то и дело, не замечая никого вокруг, нечаянно пинали нас ногами. Не сильно, но попросить следить за собой хотелось! Оказавшись возле выхода, Жаклин остановилась на месте и проследила за тем же охранником, дожидаясь, когда тот отвернётся, и на весь клуб заорала:              — Бежим!       Ей видимо очень нравилось привлекать к себе внимание громким ором, чтобы потом на виду у всех смываться с места преступления! Надеясь при этом, конечно же, что она останется незамеченной и не пойманной!       На улице за пять минут нашего отсутствия ничего не изменилось, разве что пошёл снег. Несильный такой, крупные снежинки медленно опускались на лицо, неприятно щекотя кожу. Все та же толпа людей на входе закурила одну электронную сигарету, наверное, хотя я не разбираюсь в этих устройствах, передавая ее друг другу по кругу.       Заражали друг друга они, а противно было мне. Мой уровень брезгливости, порой, и правда мешал мне жить, но я не мог даже представить себе, чтобы взять у кого-то изо рта что-то в свой рот. Будь то близкий человек или, тем более, совершенно неизвестный — это как минимум небезопасно.       — Будешь? — вырвала меня из размышлений Жаклин, протягивая бутылку. — не бойся, я не заразная. Ну, туберкулёза точно нет, сегодня чихнула всего один раз!       — Да нет, я… — замялся, не зная, что делать. — немного брезгливый и…       — Как же ты целуешься?       Господи, она не то, что просто перебила меня, она так внезапно задала такой неудобный вопрос, что я поперхнулся воздухом!       — Я не целуюсь… — пожав плечами, я отвёл взгляд.       — Оу…       Жаклин задумалась и затихла, продолжая идти вперёд и смущенно пинать снег ногами. Не знаю, о чем именно она думала в этот момент: возможно, посчитала меня больным человеком, может, стала сама с собой рассуждать о причине того, что я ей сказал, но я и сам замолк, не решаясь что-то сказать в ответ.       Как минимум, ее вопрос поставил меня в неудобное положение, потому что обсуждать с кем-то свою личную жизнь я не особо любил. Максимум, я просто никогда в жизни ни с кем не целовался, Боже, о чем я вообще сейчас думаю?!       — Давай так! — неожиданно произнесла Жаклин. — мы сейчас поцелуемся, ты перестанешь брезгать и спокойно выпьешь, а? А то ты весь скукоженный какой-то, никак расслабиться не можешь.       Я сейчас или сгорю от стыда или провалюсь под землю…       Конечно, я не мог расслабиться, потому что впервые в своей жизни нарушил закон, пробравшись в заведение без пропуска, пошёл посреди ночи гулять в неизвестном направлении и, мало того, что с незнакомой мне девушкой, так ещё и предложения такие от неё получаю!       — Да шучу я, Боже! — рассмеялась Мур, замечая мое смятение. — пей первый, я ещё не трогала ее.       — А что это такое? -решив сменить тему разговора, я наигранно заинтересованно засмотрелся на бутылку.       — Это лава из ада, знаешь такое? — прищурилась Жаклин. — я сама изобрела. Там немного виски, а остальное — секретный ингредиент.       — А что за ингредиент? — взяв бутылку в руки и покрутив ее, поинтересовался я.       — Ну, на то он и секретный, чтобы оставаться в секрете, верно? Он просто очень хорошо согревает в такую погоду, попробуй, тебе понравится!       Я недоверчиво взглянул на Жаклин и совсем нехотя открутил крышку. Что управляло мной в этот момент, сам не знал, руки на автомате послушно следовали указаниям Мур, и я был не в силах остановить их. Или не хотел?       Заглянув в горлышко, я не разобрал в темноте ничего необычного, хотя в баре ещё видел, что жидкость была ярко-оранжевая. Точно под название ее. Нос никакой запах не уловил вообще — может, сладковатые нотки и почувствовались, что вызывало доверие, но страха это явно прибавило.       Поднеся бутылку ко рту, я сделал небольшой, как показалось изначально, глоток, но из-за пристально наблюдающего за мной взгляда Жаклин переборщил с количеством и только спустя еще несколько глотков разомкнул губы, стирая с них упавшие капли.       — На вкус, как вода, — пожал плечами я, действительно не заметив ничего необычного в жидкости, что только что прошлась по глотке, начиная… — твою мать!       Гореть адски, будто я самопроизвольно выпил чашу кипячённой лавы! Горло засаднило так, что лёгкие вылетели из моего же рта, когда я начал рефлекторно кашлять, всеми способами стараясь хоть как-то вытащить внутренние органы наружу, остудить их и лучше всего заменить на новые! Я поджег самого себя изнутри, ещё миг, и из ушей точно повалил бы серый дым!       А Жаклин просто…рассмеялась?       — Ничего себе, Оси, да ты, оказывается, умеешь сквернословить?! — не прекращая ржать надо мной, согнулась пополам Жаклин. — а вот и секретный ингредиент — Чили!       — Чили с виски?! — едва выдавил из себя я, чувствуя, как краснеет кожа лица.       — Да, и просто вода, как ты сначала верно подметил! — восхитилась своими стараниями над изобретением коктейля Жаклин.       Боже, я умер и воскрес, я правда будто заново родился! Стало не то, что тепло, стало жутко жарко, будто на улице была не зима, а гавайское лето. Я даже куртку расстегнул на пару пуговиц, едва приходя в себя, потому что разум заметно поплыл от крепкого алкоголя и перца, господи… Как можно было додуматься до такого?       — Теперь можно и на горку! — крикнув, Жаклин сорвалась с места.       — На качели в смысле? — нахмурился я, зашагав за ней.       — Не, качели — это для нормальных, а ты только что виски с перцем пил, ты уже числишься в списке чокнутых!       При любой другой возможности, я бы, наверное, обиделся, но сейчас, слушая заливистый женский смех и смотря на профиль розового от мороза лица, я только идиотически кивнул головой. Алкоголь правда завладел разумом, от того я сам не понимал, как бесстыдно пялюсь на девушку, рассматривая, кажется, уже ее душу.       Мы добрались до того самого места в парке, где за высокими елями, усыпанными белоснежным снегом, скрывалась явно забытая всеми детская площадка. Жаклин, совершенно спокойно отпив половину из бутылки, кинула ее куда-то в сугроб, стянула с себя плащ и ринулась к металлической горке, расчищая ее руками и ногами. Я же так и стоял вдалеке, наблюдая за ее активными движениями.       Она выглядела такой счастливой в этот момент. Вроде бы взрослая девушка, уже студентка, а радовалась мимолетному веселью, как маленький ребёнок. Смеялась, кидала в меня снежки, не попадая из-за расстояния, и натягивала на уши чёрную шапку, которая, я даже не понял, как появилась у неё.       Ах, да, это была моя шапка.       — Эй, Оскар, хватит стоять там, иди кататься! — крикнула мне Мур, забираясь по лестнице на самый вверх.       — Не думаю, что это хорошая идея, Жаклин! — ответил ей я, все-таки подходя ближе.       — Ой, да ладно тебе! — не унималась она. — я тоже первый раз, когда задницу расцарапала, так подумала, зато какое удовольствие получила!       — Расцарапать, как ты выразилась, задницу — не самое приятное удовольствие. Я лучше постою тут.       Мур закатила глаза так, что я снизу четко увидел это. Казалось, она была не совсем довольна моим настойчивым отказом, от того застучала пальцами по ограждению, будто придумывая коварный план, и лучше бы мысль об этом не проскочила в моей голове.       Потому что в следующую же секунду с истерическим визгом Жаклин перелезла через ограду и прыгнула на меня сверху, сваливая с ног. Тело оказалось зажатым между ее телом и ледяным снегом, что принялся таять от тепла и крупинками попадать на голую поясницу, из-за чего я машинально заерзал на месте, хватаясь за чужие руки.       — Оскар, ты в открытую соблазняешь меня? — ухмыльнулась Мур, устраиваясь на мне поудобнее, как на мягком диване.       — Коленка… — чувствуя ноющую боль в области паха, зажмурился я.       Жаклин вопросительно выгнула бровь, сначала не понимая, что я имею в виду, но терпения у меня объяснять не было, от того я резко перекатился со спины, машинально подминая под себя ее тело. Что и сам, если честно, не заметил, пока не ощутил горячее дыхание на коже своего лица.       — Оскар, пожалуйста… — медленно протянула Мур, неотрывно смотря в мои глаза. — покатайся со мной на горке…       Ну и как отказать этому дьяволу, во плоти чистого ангела? Или наоборот — не имеет значения.       Сделав вид, будто я не забыл, как дышать, пока лежал на ней, я осторожно поднялся на ноги и протянул Жаклин руку, помогая встать и ей. Повисло молчание, пока мы поднимались на горку, никто из нас не осмеливался первым заговорить, и я не понимал причины. Хотя случившаяся ситуация и поставила нас обоих в ступор, мне было непонятно, почему Жаклин стала вести себя спокойнее.       Она уже не смеялась, как прежде, не пела себе под нос и на меня, если и поглядывала, то редко и только украдкой. Да я и сам не неё не особо-то и смотрел. Особенно в чёрные глаза, которые почему-то блокировали мозг, если в них заглянуть.       В них творилось нечто необъяснимое: плясали языки огня, стеной лил дождь, сверкали тысячи ярких звёзд и мое отражение подмигивало мне же. Господи, ну за что мне такое наказание?..       — Поехали, я первая! — снова активировалась девушка, падая на пятую точку и готовясь съехать с высокой горки.       Засмотревшись вниз, я почувствовал, как закружилась голова. Было достаточно высоко, чтобы напрячься от предвкушения долгой поездки в огромный сугроб, в которым, к слову, неизвестно что могло торчать! Я уже сотню раз пожалел, что вызвался сегодня вечером пойти играть на скрипке, а потом ещё и личность силуэта чёрном плаще раскрыть. Может, если бы не мое мимолетное любопытство, я бы сейчас спокойно спал в своей постели, а не стоял неизвестно где вообще, морально и физически подготавливая себя к экстремальному спуску.       Но какое-то странное чувство прошлось по мозгу. Мне стало и страшно, и интересно попробовать удариться в далёкое детство, когда подобные игры казались самым важным в жизни. Я даже улыбнулся своим воспоминаниям, переводя взгляд на подружку по песочнице.       Жаклин, не дождавшись моего разрешения ехать (а должно ли оно вообще было быть?), радостно завопила и скатилась с горки с молниеносной скоростью, лицом попадая в точно в яблочко — сугроб, что тут же разлетелся в разные стороны. Ситуация показалась смешной, я не сдержал улыбки, смотря сверху, как она подскакивает на ноги и прыгает на месте, махая руками в разные стороны. Как тогда в первый день нашего знакомства, когда мы оба убегали от злой преподавательницы и упали в коробки с ватой.       — Давай, Оскар, смотри, как весело! — крикнула Мур снизу, подзывая меня быстрее умереть, кажется.       — Лови меня только! — будто бы это помогло.       Сев на основание горки, я чуть не соскользнул вниз, благо успел ухватиться за ограду и сохранить равновесие. Жаклин прищурилась снизу, складывая руки в замок на груди, и кивнула головой, после чего я отправился в далёкое путешествие, грозящее гибелью или пропуском в психиатрическую клинику.       И как ни странно, я выжил и даже удивился, что так легко и быстро оказался сидеть на льду перед горкой в такой же позе, как и наверху, а Мур запрыгала на месте, громко аплодируя и поздравляя меня.       — Я же говорила, будет весело! — проорала девушку, кидаясь мне шею. — и не говори, что тебе не понравилось!       Крепко обняла, как заботливая, гордящаяся своим сыном мать, а я вдруг понял, что мне действительно понравилось…       — Да, было весело, но я, кажется, стёр себе штаны о металлическое покрытие… — поджал губы я и принял попытку встать.       Но поскользнулся на льду, падая обратно на землю лицом прямо в снег, что уже показалось цветочками, потому что мой нос за эту ночь побывал уже во всех сугробах столицы Великобритании.       А язык ещё нет…       — Шайкйин… — позвал я Жаклин, чувствуя что-то неладное в области ротовой полости.       — …ты бы видел своё лицо, когда ехал! — но она меня не услышала, продолжая без остановки болтать. — как будто ёжик на пеньке ка…       — Эй! — воскликнул я, перебивая ее.       Мур повернулась ко мне лицом, что я заметил боковым зрением, и наклонилась вперёд, с особым интересом рассматривая мой язык, прилипший к металлической горке.       — Ой, твой язык прилип к горке… — нахмурилась девушка, округляя глаза.       — Та латно! Помоги…мне…       Уже становилось немного больно, кончик языка очень крепко держался, и одно лёгкое движение создавало ещё более неприятные ощущения. Я поёжился на месте, зажмурив глаза от секундной боли, пытаясь либо найти удобную позу лёжа, либо хоть как-то оторваться от горки, но Жаклин приказала не шевелиться и отошла куда-то в сторону, возвращаясь с бутылкой в руках.       — Нет! — а я заорал, как резанный, понимая, что попади на рану на языке виски с перцем, я вырву горку вместе с корнем и взлечу в космос!       — Тогда жди, я в магазин! — понимая глупость своего первоначального решения, Мур сорвалась с места, убегая куда-то за мою спину, что я уже, конечно, не видел.       Оставшись один на один с приклеенным к холодному, ржавому металлу языком. Ничего глупее и представить себе было невозможно! Зачем я вообще пошёл с ней гулять? Для чего согласился, если знал, что она напрочь отбитая?! Теперь лежал на локтях, боясь на миллиметр пошевелиться, чтобы самому себе язык не вырвать, а все ведь из-за неё!       За одиннадцать дней перевернула мне жизнь с ног до головы и продолжала делать это, а я позволял ей! Я с ума уже успел сойти с ее выходками и бешеным ритмом жизни. Энергия так и лезла из всех щелей, она на секунду не могла успокоиться и просто посидеть тихо или походить молча. Или вообще все, что угодно, лишь бы ее не было слышно и видно!       Сам не знаю, на кого злился больше: на себя или на неё. На эту ночь, скорее, которая подбросила мне такую заманчивую авантюру, а потом меня же самого разнесла в щепки. И на Тома, что не оттянул меня за руки и за ноги домой!       Понятия не имею, сколько я так и лежал в одной позе. Ощущал только, как немеет язык и затекают конечности. Даже ненароком подумал, что мышечный орган окончательно потеряет чувствительность, и придется ампутировать его. Боже… Мне стало дико страшно, и я начал молиться, чтобы Жаклин быстрее вернулась.       А я ведь даже ещё и не подумал, что здесь могут быть бродячие собаки. Сейчас подойдёт одна, и что я ей сделаю? Вежливо попрошу уйти?! Да это же даже звучит смешно! Или маньяк, орудующий по ночам в таких безлюдных местах? Хотя при виде меня в таком положении, он бы сам испугался и убежал. А я бы кричал ему «стой! Помоги мне!», потому что Жаклин все нет и нет.       А может, она вообще ушла домой? Решали свалить всю ответственность на меня и просто ушла… Или с ней что-то случилось? Я не видел, чтобы она взяла из кармана плаща деньги или хотя бы телефон. Вдруг у неё возникли серьёзные проблемы, а я обвиняю ее тут, грязью поливаю…       Хотя она сама кому угодно проблемы устроить может, странная особа. Порой неадекватная, но точно цену себе знает и действует, может, необдуманно, зато очень решительно. Я знаю Жаклин всего неделю, виделся с ней пару раз, а, казалось, что мы знакомы уже много лет, раз так легко с ней в общении. Она сама всегда находит любую тему для разговора, иногда может и лишнее сказать, но от неё ни одно слово не звучит обидно. Обидно только, что я не вижу ее сейчас, потому что она ещё вернулась.       Я продолжал лежать и думать о своём, мечась мыслями из стороны в сторону. То мозгом тихо ненавидел себя за то, что согласился переступить через грань адекватности и рассудительности, то вспоминал нашу прогулку и не мог перестать думать о ней.       Боже, как она смотрела на гирлянды…       В ее глазах пламя сверкало, когда она показывала на них пальцем и улыбалась.       На моем языке теперь тоже горел огонь.       Ожогом…       — Больно! — заорал я во всю глотку, резко и легко отрывая язык от металла и закрывая рот рукой.       — Зато быстро. — пожала плечами Жаклин, довольно складывая руки на груди. — ну как ты? Мне кажется, тебе уже хватит прогулок, да?..       Как я?! Да ну!       — Я нормально, не переживай, — едва улыбнувшись, я встал с земли и зашипел от ноющей боли во всем теле, принимаясь разминать кости. — но гулять и правда достаточно… Сколько времени?       — Три сорок две, детское время, — усмехнулась Мур, надевая на плечи плащ. — но да, я устала, как ни странно. Обычно до рассвета держусь, Оскар, ты меня вымотал!       Я сам оказался жертвой, но при этом умудрился вымотать ее. Как ни кстати под рукой не было ничего тяжелого, кроме скрипки, но ее мне жаль. Но по виду, Жаклин и правда устала. Сонные глаза так и смотрела на меня, чуть ли не закрываясь, и лицо уже не казалось таким свежим и светлым, как минут двадцать назад, перед ее уходом. И время такое позднее, как оказалось, уже было, я ведь даже не заметил, как пролетели четыре часа прогулки, только по уставшим ногам было ясно, что прошли мы, мне кажется, весь Лондон поперёк.       — А хочешь, я тебе завтра покажу крышу? — вмиг просветлела Мур.       — Звучит, как угроза… — напрягся я в ответ на услышанное предложение.       — Ты, когда коктейль попробовал, тоже сказал, что это вода, — насмешливо закатила глаза Жаклин. — запомни: никогда не делай выводы раньше времени, Оси.       Оси… Это сокращение я слышал очень редко и в основном от Фрэнка, поэтому ненавидел, когда меня так называют. Сразу создавалось впечатление, что человек назло издевается надо мной, специально коверкая нормальную форму моего имени. И сейчас она именно это и делала, но ни одна мышца на моем лице не вздрогнула. Почему-то…       — Я завтра снова буду играть на мосту, — выдохнул я. — может, если будут силы, то можно будет прогуляться, посмотрим.       — В таком случае, я буду подожду тебя, как и сегодня. — мило улыбнулась мне в ответ девушка, что показалось очень странным даже.       — Только без этого плаща, ладно?       — Испугался что ли?       — Нет, наоборот, ты в нем смешно смотришься.       — Эй!       Она пнула меня в плечо и рассмеялась, Боже, так чисто и искренне, что я сам не сдержал улыбки, подхватывая ее заливистый смех. Даже когда успокоились и начали вызвать два такси до своих домов, не переставали улыбаться то ли от мыслей, то ли от коротких взглядов, кинутых друг на друга.       И прежде чем Жаклин села в одну из машин, предварительно попрощавшись со мной, я, уставший и вымотанный, ни с того ни с сего, сам не понимая, зачем, с расстоянию спросил у неё:       — Почему ты слушала мою игру?       А она в ответ крикнула:       — Я не слушала, Оскар, я восхищалась!       И мне резко захотелось сыграть еще раз.