Слуга дьявола.

      Смиренный ветер — моя слабость. Так спокойно пробивается в приоткрытую форточку, шевелит плотную штору и влажные волосы на голове. Безмерный уют, будто сидишь на открытой веранде где-нибудь возле лазурного берега или высоко в горах над бездонным обрывом. Только воздух здесь пропитан бензином и городской суматохой.       А бледные лучи солнца вслед за порывами ветра падают на обнаженные части тела, нисколько не грея кожу, а проходя сквозь неё и обволакивая органы уютом. На улице непривычно тепло для нынешнего времени. Поговаривают, глобальное потепление в этом году особенно сильно отразится на Великобритании. Даже не знаю, зачем я запомнил эту новость, наверное, поверил, вот и все.       Сегодня первый день весны. Первый день учёбы и нового года сотворения шедевров.       Сегодня у меня день рождения, а, значит, ничего как обычно не изменится. Разве что я на год постарею и стану ближе к исполнению своей цели.       В восемь часов утра мало кто не спит, и мне несказанно повезло, что незнакомые родственники из каждого уголка мира ещё не начали заваливать мой месенджер поздравлениями. Да и вообще редко такое бывало, чтобы в этот день я получал сообщения от кого-то, кроме самых близких людей. Зато Холли, вчерашним утром уехавшая с классом на экскурсию в Ливерпуль, разбудила меня своим звонком, и мы говорили около часа, если не больше.       Сестра вроде бы только заселилась в гостиницу, а уже рассказала мне столько всего, что, казалось, одна долгая поездка на автобусе стала для неё достопримечательностью. Благо мне удалось отправить ее спать перед сложным днём, наполненным походами в разные места нового города, и теперь я спокойно сидел на кухне в полном одиночестве и пил свежий кофе.       Этому напитку я придаю особое значение в своей жизни, хотя порой задумываюсь о его вреде. Но раз до двадцатидвухлетия дожил, значит все ещё не так печально.       Двадцать два, Боже… Я и представить себе не мог, что когда-то стану настолько взрослым. В голове никак не укладывается это число, эта гордая, вроде бы, дата. Когда-то давно, ещё будучи совсем ребёнком, я мечтал стать именно таким и вот так вот сидеть на собственной кухне и думать о взрослых заботах. Мне нравилось наблюдать за своим отцом, слушать, как он по-взрослому решает проблемы, содержит семью и ходит весь такой серьёзный по дому.       Когда выдавалась возможность, я втихаря прокладывался в его кабинет, стаскивал со стола очки и перьевую ручку и расхаживал с умным видом, копируя его нравоучения. Он, конечно, однажды застукал меня, будто за непристойным делом, когда я павлинился перед зеркалом, представляя, что за моей спиной сидят никчемные студенты, и их обязательно нужно наругать за плохую успеваемость. Папа тогда посмеялся, понаблюдав за мной исподтишка, и пообещал когда-то подарить мне такие же очки.       И сдержал обещание на мое тринадцатилетие, с тех пор я эти очки не снимал.       Наверное это был один единственный ценный подарок из всех, что я получил за двадцать два года. В нашей семье дни рождения — не повод задаривать друг друга. Да и вообще этот праздник как таковым никогда не являлся. Ну, просто день, когда ты становишься старше, как, в принципе, и в любой другой из трехсот шестидесяти пяти.       Хотя мне несказанно повезло, что я опоздал на пятьдесят три секунды, и в паспорт написали первое марта. Я бы мог появиться на свет двадцать девятого февраля, и тогда мой день рождения был бы ещё реже, и значимость его была бы уже не такой. Прошёл по грани во благо самому себе, что делаю теперь и по жизни, только не всегда на пользу.       Например сейчас, вместо того, чтобы отправиться на утреннюю пробежку и подготовиться к первому учебному дню, я позволил себе скромное послабление — посидеть на кухне с чашкой кофе чуть дольше, чем обычно, и насладиться тишиной одиночества.       Потому что я не ожидал и от сегодняшнего очередного значимого дня ничего особенного, чтобы начать его немного по-другому.       Как и звонка в дверь в такую рань.       Вздрогнув от неожиданности, я подскочил с места от испуга, едва приходя в себя. Отчего-то стало не по себе: я точно не ждал никого, да и от силы пару человек только знали о моем существовании в принципе, что не могло не напрячь.       Тихо, будто боясь сделать лишнее движение, я пробрался с кухни в прихожую и заглянул в глазок. Сначала запотевшее стекло отразило мой глаз, чего я снова испугался, после я разглядел пустую лестничную клетку, и в следующую же секунду снизу выскочило лицо соседки со второго этажа. Даже отсюда я видел, что выглядела она, мягко говоря, не настроенной на добрую беседу, и я бы не открыл дверь, если бы она не продолжила бесстыдно вдавливать кнопку звонка в стену.       — Доброе утро, Миссис…       — Доброе, Оскар! — перебила она меня на полуслове, складывая руки на груди. — стало быть у тебя сегодня день рождения?       Чего она хочет от меня? Поздравить или убить за что-то, судя по нервно топающему по полу носу ботинка.       — Да… — я не знал, откуда она знала об этом, во всяком случае, соврать было бы плохо.       — Я так и подумала… — буркнула себе под нос женщина, хватая меня за рукав. — пойдём со мной, отпразднуем!       Вот теперь стало по-настоящему не по себе, и весь прежний испуг от недопонимания показался цветочками. Я даже не надел ничего в качестве верхней одежды, едва успев схватить с крючка лёгкую ветровку, и поплёлся на первый этаж в одних тапочках. А соседка шла впереди и постоянно фыркала то носом, то ртом, что-то обсуждала сама с собой и повторяла имя.       Что такого я успел натворить, что она с таким презрением оглядывалась на меня и проверяла, не сбежал ли я. Последние два дня меня мучала простуда, от того я даже из постели не вылез, не то, что из квартиры.       Но, надеюсь, мы сейчас выйдем на улицу, и там радостные и разодетые в праздничные колпаки соседи хором заорут:       — И как ты это объяснишь?!       А где торт?       Я вообще едва сообразил, что оказался на улице стоять на нижней ступеньке перед десятком взбешённых соседей. Они на меня, как на врага народа смотрели, будто я не знаю, что им сделал! Уж точно не я всю ночь вопил младенческим плачем, хотя…       — Что-то случилось? — стараясь сохранять спокойствие, невзначай поинтересовался я.       — Случилось, Оскар, ещё как случилось… — проскрипела сквозь зубы все та же женщина. — друзья твои, по всей видимости, случились. Идём со мной!       Снова схватив меня за рукав куртки, миссис не помню, как ее там, повела меня за угол дома, и вся толпа ещё сонных зевак, которые, кажется, оказались на улице в такую рань не по своему желанию, лениво поплелась за нами. Признаться честно, было холодно идти в одних тапочках на босую ногу по ещё не растаявшему, слякотному снегу, но остановить разъяренную женщину уже было невозможно.       Она сама внезапно остановилась на ровном месте, сложила руки на груди вместе с осуждающим меня с ног до головы взглядом, и стала дожидаться чего-то, чего я не до конца понимал.       — Я… Мы конечно все понимаем: молодость — дело святое, Мистер Бартон, но это уже слишком! — воскликнула дама, подзывая остальных тоже сделать мне замечание без обоснованной причины.       Люди за спиной загалдели хлеще Тауэрских ворон, уже начиная смешить меня. Может, я вовсе все ещё сплю?       — Извините, но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. — сдерживая улыбку, я выставил вперёд руки и пожал плечами.       — Ах, тебе ещё и смешно! — нахмурилась соседка, разводя руками. — ну, полюбуйся, и мы все вместе посмеёмся!       Худощавая рука указала куда-то назад, над моей головой, я повернулся всем телом, замечая перед собой посаженные сотню лет назад садовые цветы, низкий заборчик, торчащий из-под земли фундамент нашего дома и…       Своё лицо на всю стену.       — Это что такое, а?! — крикнул женский голос, да так, что барабанные перепонки в другую сторону выгнулись. — в нашем чистом районе такое безобразие! Это возмутительно! Я…       Я дальше ни слова не слышал, взглядом, полным недоумения, водя по своему портрету.       Громадное граффити, выполненное в ярких, неоновых цветах, точь в точь передало мои черты лица, будто я смотрел в гигантское, увеличивающее меня самого зеркало. И губы, застывшие в немом слове, и глаза, совершенно живые, с вдумчивым полным жизни взглядом, словно мои настоящие на стену прилепили… Как точно передана была эмоция, видимо, удивления или восторга!       Я сам, тот, который я — живой, сейчас был в полном восторге!       — Это… — промямлив самому себе под нос, я даже не оторвал глаза от картины. — сделал не я…       — Да уж не удивительно, что не ты! — цокнула языком соседка. — дружки твои, небось, всю ночь краской воняли! Ах, какая эта угроза нашей экологии! Да за такое дело в суд подать мало будет!       За такое дело самому можно сесть! За того, кто сделал такой приятный сюрприз, подарив мой портрет на всю стену жилого дома.       — Значит так! Либо ты… — продолжила запугивать меня дама, но ее гневная речь очень вовремя перебилась тихим покашливанием со стороны.       — Роза, цыц! — вылез из толпы мистер Эванс, коротко кивая мне головой. — всех червей распугаешь своим ором, а скоро сезон рыбалок начнётся, и так уже внешним видом напрягла! Восемь часов утра, а ты разборки тут устроила, посмотри на них, они же стоя спят ещё!       — Не лезь не в своё дело, Бад, я — домоправительница, стало быть я буду решать, во сколько мне разборки устраивать! — фыркнула в ответ она.       Я оказался настолько не в себе, что даже не узнал главу всего нашего дома, продолжая, как отрешенный от реальности идиот, стоять перед ее лицом и видеть только, как меняются мимика.       Кажется, я сошёл с ума…       — Да тебе только доверить психдомом управлять можно, и то людей жалко будет! Не заслужили ведь такой сумасшедшей, — рассмеялся мистер Эванс, вовлекая в непринужденность остальных соседей. — ну, изрисовали тебе стену, и что? Не твой частный дом все-таки, тем более сбоку. Нет, я понимаю, на твоём окне его нос был бы, но ты посмотри, как красиво получилось!       И впрямь. Настолько красиво, что я и сам поверить не мог, что это именно мое изображение теперь красуется на бетонной стене. Такое яркое, что совершенно не похоже на меня, будто художник специально слепил из меня другого человека, чтобы показать такой контраст.       А может, он хотел передать мой внутренний мир, посчитав его настолько ярким? Или показать мне, каким я могу быть светлым? Синими, зелёными, розовыми красками окрасилась моя личность в чьих-то глазах. На фоне серого города я привык видеть себя таким же — не выделяющимся, как хамелеон подстроился под окружающую среду.       Сейчас я был не я: смотря на картину, ощутил самого себя ярким пятном белой краски на чёрном полотне.       И мне бы хотелось узнать посыл художника.             — Знаешь что?! — воскликнула Роза, окончательно взбесившись. — я заявление напишу!       — Ну-ну, скатертью дорожка! Посмотрим, что тебе скажут…- усмехнулся Мистер Эванс. — друзья мои, извините, что пришлось так рано вырывать вас из кроватей! Вы можете возвращаться обратно, представление окончено!       Благодарно простонав, соседи принялись расходиться по домам, и кто-то даже остался посмотреть на то великолепие, от которого я до сих пор не мог отвести взгляд. Роза, как и ожидалось, продолжая возмущаться, показательно фыркнула мне прямо в лицо, чем перебила мою задумчивость, и, растолкав людей, ушла куда-то за дом. А я почувствовал легкий, будто отцовский хлопок по плечу, и повернул голову.       — И не поленился же кто-то нарисовать такое… — задумчиво протянул Мистер Эванс, широко улыбаясь. — значит ты ему действительно дорог.

***

      Зачем вообще кто-то придумал сюрпризы? Эти глупые попытки заинтриговать кого-то отнюдь не игривым предвкушением чувствуются, а мучительными догадками. Долгим ожиданием хоть какого-то намёка прямо по мозгу скребут, что хочется вырвать его и перестать перебирать в голове все возможные варианты.       Мимо автобуса, который я благополучно успел догнать в самый последний момент, проносились сотни людей, машин, деревьев, магазинов. Я смотрел на них, но не видел, перед глазами стояла утренняя картина, которая, к слову, оказалась не сном. Перед тем, как пойти на остановку, я на всякий случай заглянул за угол дома и убедился, что краску не смыло мокрым снегом, или Роза не снесла стену жилого дома.       Я в этот момент посчитал себя ненормальным, и до сих пор трясся за состояние моего портрета, происхождение которого даже предугадать не мог. Кому бы пришло в голову удивлять меня с утра пораньше перед первым учебным днём? Ладно, если бы Холли была дома — она настолько непредсказуемый ребёнок, что из кирпичей меня бы построить успела в три этажа, чтобы я проснулся и первое, что увидел, — свой нос в окне.       Том, если только? Да ну, из него художник, как…в принципе и из меня художник… Попросил кого-то? Вполне возможно, хотя и с фантазией на подарки у него было туго.       — Оскар, ты выходишь? — обернулся на меня водитель автобуса.       — Да, извините…       Этот человек пять лет подряд возил меня по утрам на учебу и даже останавливался на пару метров дальше автобусной остановки, чтобы мне было меньше идти до входа в академию. Как и сейчас, кто-то даже недовольно завопил на него, что он попросту пропустил мимо ушей, улыбаясь мне на прощание до завтрашнего дня.       Стены академии нисколько не изменились. Все такие же серые и в трещинах, кое-где даже краска откололась, видимо, из-за ночных заморозок. На входе младшие курсы, как малые дети, спрятали в карманы пачки сигарет, когда мимо прошёл преподаватель. Ещё не привыкли, видимо, к тому, что школа давно позади, и всем, мягко говоря, все равно на их интересы.       Я тоже когда-то как огня шарахался старших, хотя и не курил вовсе…       Здание встретило меня привычным звонким голосом гардеробщицы, требующей не оставлять на крючках никаких личных вещей, кроме верхней одежды, и скрежетом пальцев по струнам. После каникул создавалось впечатление, что все студенты поголовно первый раз за жизнь брали в руки инструменты — из головы вылетали все долгие годы обучения. Хотя, если честно, мне кажется, я и сам забыл как пользоваться смычком, несмотря на то, что не выпускал его из рук ни на один день.       Оставив пальто в гардеробе, под презирающий меня взгляд пожилой дамы, явно недовольной, что в рукаве я оставил и шарф, направился по знакомому направлению в сторону репетиционного зала нашей группы. По дороге мимолётно заглядывал в кабинеты, замечая, какой хаос творился в них. Все так соскучились друг по другу, что не переставали общаться, орать, смеяться, строить планы на следующие каникулы. По коридорам носились студенты, пихаясь и выискивая свои кабинеты, преподаватели расхаживали туда-сюда, переносили музыкальные инструменты из помещения в помещение, подготавливаясь к первому занятию.       Совершенно ничего нового не происходило, и я только сейчас понял, как сильно мне не хватало такой суматохи!       Наверняка и в нашем зале уже собралась вся группа. Старшекурсниками они все-таки были адекватнее, нежели пару лет назад, и мало кто позволял себе опоздание. Только шуметь они умели так, что, порой, стены академии трещали по швам, особенно когда ребята начинали исполнять какую-то бессмысленную мелодию — кашу из звучания всех имеющихся инструментов. В такие моменты лучше всего было либо играть вместе с ними и ни о чем не думать, либо зашивать барабанные перепонки.       Дверь в наш зал была закрыта, что я заметил как только повернул за угол. Подойдя ближе, я прислушался к звукам по ту сторону, но было, как ни странно, слишком тихо. Будто внутри никого не было.       Я даже ненароком подумал, что перепутал время, но проверил его на часах на руке и осторожно открыл дверь. Внутри не оказалось ни души, окон в зале не было, от того я ступил в кромешную, пустую тьму. Неприятный холодок пробежался по телу, намекая будто на то, что мне стоит поскорее уйти, я возможно перепутал зал, задумавшись, когда шел, и уже развернулся, но дверь перед моим носом сама по себе захлопнулась.       Очередной глупый розыгрыш? Кто-то чересчур сильно любит играть на моих нервах, путая их с расстроенным роялем!       — Эй! Не смешно! — проорал я в пустоту, зажмуриваясь и снова открывая глаза.       Вокруг никого, но я отчётливо чувствовал, что в зале был не один. Чьё-то отрывистое дыхание долетало до слуха, зрение постепенно адаптировалось к темноте и замечало очертания предметов в помещении.       Вдруг где-то позади снова послышался шорох, я рефлекторно повернул голову, четко увидел лицо, и свет зажегся по звонкому щелчку, а на мою голову, прямо на всего меня, посыпались разноцветные конфети.       — С днём рождения, Оскар! — раздался хор из голосов по всему залу, и я наконец рассмотрел своих одногруппников.       Все поголовно с колпачками на макушках и язычками-гудками во ртах. С широкими, будто радостными за меня улыбками на лицах начали исполнять праздничную песню под аккомпанемент инструментов, прыгая вокруг меня, как на ритуальных танцах, будто вот-вот привяжут за руки и за ноги к палке и испекут на костре.       — Хэй, улыбнись, праздник все-таки! — воскликнул Макс, поднося к моему носу пирожное со свечкой.       Судорожным дыханием из ноздрей я нечаянно задул ее, никак не намеренно. Все разом заохали да заахали, радуясь, по-моему, больше меня самого. Хотя и не удивительно, я все ещё не мог прийти в сознание, продолжая пялиться на веселье вокруг моей персоны.       И Фрэнка… Боже, он так грозно передвигал спортивными ногами по деревянному полу, что каждый скрип дощечек лепил мне мощные пощечины по лицу. Он сейчас убьёт меня?.. В мой день рождения?..       — С днём рождения, Осик! — но Фрэнк с улыбкой на лице схватил меня за руку, да так, что сдвинул меня с места на себя, и крепко обнял, хлопая по спине. — без тебя некого было бы подкалывать.       И правда, я центр его внимания…       — Спасибо… — скромно потянул я в ответ всем сразу, на что группа снова взорвалась ором.       — Двадцать лет — это дата… — задумчиво протянул рыжий, покачиваясь на пятках из стороны в сторону.       Серьезно?       — Двадцать два… — промямлил я в ответ.       — Это тоже хорошо… — Фрэнк сложил руки на груди и пошёл куда-то в сторону, не прекращая повторять мой возраст вслух, как наркоман.              Они перегуляли что ли?       Вот тут-то я и выпал… Боже, может, на самом деле простуда никуда не делась, и я сейчас лежу с температурой сорок в коме и вижу красивые сны? В которых меня поздравляют с днём рождения, с самого утра заваливают сюрпризами и подарками, словно делают из меня самого настоящего идиота! Я оглянулся по сторонам, замечая входящего в зал друга, и увидел на парте своеобразный торт, теперь-то точно убеждаясь, что все происходящее — не сон.       — С днём рождения, Оскар! — подойдя ко мне со спины, похлопал по плечу Том. — а чего это у вас тут за собрание дружбы народов?       Если бы я сам знал, я бы сейчас не ошарашился в третий раз за начало дня от его вопроса. Ребята потихоньку рассосались, кто куда, но колпачки и веселье в карманы не убрали. Продолжали поглядывать на меня исподтишка как-то подозрительно странно.       Именно с того момента, как в зале оказался ничего не подозревающий Том… Заспанный, вялый, но довольный, будто всю ночь не спал и готовил все это для меня. Я был прав!       — Слушай, Том, спасибо, конечно, но… — смущаясь, протянул я. — не надо было так заморачиваться. Ты же знаешь, я не особо люблю сюрпризы, и праздники, и подарки…       — Ну-ну, дружище, мой подарок приедет на выходных, и ты заговоришь по-другому! — гордо заявил парень в ответ. — и где это ты накосячил, чтобы они тебя так поздравляли?       — В смысле?       Том вопросительно выгнул бровь.       — Они дай бог имя твоё помнят, и то тебя зовут же не «Гарри Поттер на минималках», — нахмурился Том. — а тут и колпачки, и дуделки, и от Фрэнка не подзатыльник…что-то не чисто, ой, не чисто!       Что он имел в виду, я не до конца понимал. Наверное отводил от себя подозрения, но зачем? Том уселся на парту и начал болтать ногами, как ни в чем не бывало, не забывая при этом осматривать меня с ног до головы, будто я действительно натворил что-то жуткое.       — Подожди, а где ты был ночью? — будучи уверенным, что он сейчас обязательно признается или хотя бы попадётся на вранье, невзначай так поинтересовался я.       — Ну, явно не в твоей постели с сюрпризом, — но он то ли продолжал держать меня за идиота, то ли и правда был непричастен ко всему этому шоу. — дома я был у себя, отсыпался перед занятием. Я же говорил, что все каникулы с рассветом засыпал, вот и решил вчера пораньше лечь, часиков эдак в десять, и, прикинь, меня вырубило сразу же!       Это точно не Том, он знает, что я не люблю подобные сюрпризы, и никогда бы не пошёл против моих желаний.       А кто тогда?       — А что? — прищурился друг, явно заподозрив что-то неладное.       — Нет, ничего, просто интересно стало. — а я пожал плечами, пугаясь внезапного звонка на занятие.       Которое я целиком и полностью пропустил мимо ушей, кажется, впервые за все обучение в академии. Преподаватель не особо трогал нас новым гранитом науки, от того не замечал, что я летал в облаках и вообще не слушал его! Я сидел, как обычно, позади всех и крутил в руках лист бумаги, только под конец первой пары заметив, что изрисовал его воздушными шарами.       Нет, Холли в городе не было, Том вообще не в адеквате все занятие сидел, видимо, полноценный сон на пользу не пошёл, и он выглядел хуже, чем даже если бы не спал всю ночь. Все что-то мямлил, пихал меня ногой, закидывал бумажками и смеялся сам с собой надо мной.       Мистер Эванс? Этому старику дай бог памяти, когда день рождения у него самого, да и он бы не смог залезть на стену, чтобы мой портрет нарисовать. На листе-то ладно, на двери хотя бы, но не на пять этажей ведь!       Я уже даже подумал, что картина мне просто приснилась. Хотя я четко помнил каждый изгиб линий, каждое пятно, оставленное, возможно, случайно или наоборот, чтобы придать визуализации большую энергию. И возмущения Роза я просто так себе не выдумал бы — она, конечно, была чокнутой и орала по любому поводу, но на меня никогда!       На первом перерыве я шёл себе по коридору и все думал, думал, думал. Зачем? Кто? С какой целью? Просто порадовать меня в моей день рождения или посмеяться надо мной. Может, этот кто-то сейчас ходит за мной по пятам и насмехается над тем, как я копаюсь в догадках, не приходя ни к какому нормальному выводу.       Что нормального могло быть в том, что меня все одногруппники поздравили? Фрэнк даже ни разу не подлетел ко мне со спины и не пнул ногой футляр со скрипкой, как он любил делать каждый божий день.       Вот я шёл по коридору и видел его, а он увидел меня и просто продолжил с кем-то разговаривать. С тем, чья голова внезапно развернулась в пол-оборота на меня, и тело сорвалось с места.       Жаклин оказалась рядом так быстро, что я не успел сообразить, чтобы приготовиться к ее атаке. Она буквально запрыгнула на меня, обхватив ногами и руками, и я попятился назад, едва сохраняя равновесие, чтобы, облепленный ее вниманием и конечностями, не упал на землю.       — Оскар! — проорал в ухо женский голос. — с днём рождения!       Так же быстро, как и запрыгнула, она слетела с моего тела и начала прыгать на одном месте, хлопая в ладоши. Маленький, счастливый ребёнок, радующийся чужому празднику больше, чем именинник.       — Спасибо, Жаклин… — смущению моему не было предела, мне кажется, я ощутил покраснение по всему телу.       Мы не виделись пару недель, и она заметно изменилась за это время. В лучшую сторону, конечно. Посвежела лицом, румянец на коже выглядел теперь естественно, а не нарисовано, что было ее рутиной. Волосы она хоть и закрутила в неряшливый пучок, все равно эта тяп-ляп причёска придавала некий шарм, чарующий ее натуральной привлекательностью.       — Оскар, ты уже пил с утра? — вырвала меня из мыслей Жаклин, и я только сейчас заметил, что бесстыдно рассматривал ее, как статую в Лувре. — зову, зову, а ты опять в себе…       Я не в себе от излучающейся от неё энергии.       — Прости, просто за это утро я уже несколько раз побывал в шоке, а это вредно для нервной системы. — оправдался я в надежде, что она пропустит мимо ушей очередную мою ненужную ей информацию.       Но Жаклин, внимательно выслушав мою короткую речь, вмиг встрепенулась. Вытянулась во весь рост, спрятала руки за спиной и принялась раскачиваться на пятках взад-вперёд, не забывая загадочно улыбаться в ее любимой привычке. Создалось впечатление, что вот-вот из-за угла на меня сюрпризом выбежит толпа поющих цыган с фейерверками и угощениями, и я окончательно растворюсь в сегодняшнем празднике.       Мур выглядела именно так, будто утаивала от меня что-то, а если знать, насколько она непредсказуема, можно было уже начинать бояться. Неужели тоже готовила мне какой-то сюрприз?..       — Прям в шоке?.. — недоверчиво прищурилась девушка.       — Ну…да… — а как ещё описать мое состояние, если я до сих пор не пришёл в себя.       — В ультра-мега-супер-шоке?! — внезапно воскликнула Мур. — что прям охренел?       Язык не поворачивался выразиться также, но суть она явно уловила.       — Можно и так сказать, да… — промямлил я, поджимая губы.       — Пойдём покурим, и расскажешь, что было! — сорвалась с места Жаклин и потянула меня за собой.       Я по дороге сбил парочку студентов, потому что она шагала так уверенно и быстро, что перед ней все разлетались в стороны, попадая ровно в меня. Мы вышли на внутренний двор академии, останавливаясь в небольшой арке, где обычно и собирались курящие студенты. Правда сейчас не было никого, только у дуба стояла троица моих знакомых. Громадного, голого дуба, который устрашал меня уже пятый год подряд. Стоял себе так одиноко на одном месте, и никто, ни одна живая душа, его по-настоящему не ценила. Мне даже было по-человечески жаль его, и я изредка сидел под ним в тёплое время года,       читая книги или сочиняя.       Жаклин присела на вырезку арки, закинула ноги и облокотилась спиной. Было ей удобно или нет, во всяком случае, я повторил за ней, тоже умещаясь на холодный камень, и положил затылок на выступ. И только сейчас заметил, как сильно устал. Сам не знаю, отчего, вроде бы прошло только одно занятие, на котором мы ничего особого не делали, но мозг ныл от лёгкой боли, идущей из самих ног.       — И как же тебя поздравили? — прищурилась Мур, изящно закуривая.       Густая струйка дыма вылетала из-за плотно сомкнутых губ мне в лицо, перекрывая обзор на хитрый прищур чёрных глаз. Я поморщился и развеял его рукой, получив насмешку с ее стороны.       — Как ни странно, очень необычно, хотя сюрпризы я никогда не понимал.       — Как можно не любить сюрпризы? — надулась Жаклин, словно я обидел ее.       — Нет, я не говорю, что не люблю сюрпризы, я просто не понимаю их смысла, — мне пришлось оправдаться, зачем только, сам не знаю. — тем более, когда человека не предупреждают, что собираются устроить ему этот сюрприз.       — Так в этом же и есть смысл сюрприза — ничего не знать и обалдеть! Это же так приятно, что кто-то заморачивался и придумывал, как тебя удивить. Раз он не поленился и не дал тебе коробку просто в руки, значит ты действительно дорог этому человеку…       Мур заметно погрустнела, отводя взгляд за мою спину и задумчиво затягиваясь так глубоко, будто нарочно, чтобы не иметь возможности говорить. Прохладный ветер пробирался до костей, я видел, как вздрагивали ее прикрытые тонкой блузой плечи. Жаль только не взял с собой верхнюю одежду, от вида, как мёрзнет она, мне самому становилось холодно.       — Мне никогда не делали сюрпризы, — пожала плечами Жаклин, снова заговорив на полтона ниже. — я не знаю, какого это быть заинтригованным, поэтому люблю делать сюрпризы другим, чтобы видеть, как они радуются и, можно сказать, ощущать на них то, что не дозволено ощутить мне самой.       Отчего-то мне стало досадно за Жаклин. Она такая чистая, искренняя и открытая девушка, что, казалось, в ее жизни все шли ей навстречу и относились так же, как она к ним. Она как минимум заслуживала таких поступков по отношению к себе, раз в каждом человеке видела своего друга.       — Знаешь, сюрпризы — не всегда хорошо, — пожал плечами я, на что Жаклин удивленно взглянула на меня. — нет, конечно, если уметь делать достойные сюрпризы — это одно дело, но когда ты весь день ходишь и гадаешь, почему тебя твои же одногруппники поздравили, когда ты для них — пустое место для издевательств, а твои соседи ненавидят тебя за то, что твоя рожа не по твоей вине, между прочим, испортила внешний вид района, хочется спросить у того, кто организовал все это — зачем выставлять меня таким идиотом?       — Ну так спроси! — внезапно воскликнула Жаклин, усаживаясь напортив меня позе «сейчас ты погибнешь», или мне показалось?..       — Если бы я знал, кто организатор, спросил бы. — нахмурился я в ответ, получая двойную дозу осуждения.       — Ну, спроси у меня, может, я смогу ответить за того организатора, — закатила глаза Мур. — Оскар, в тебе ноль благодарности людям, которые хотят хоть как-то тебя порадовать! Я всю ночь висела вниз головой на твоей стене и утром вдупляла в тупые бошки твоих друзей, что ты заслуживаешь хотя малейшего поздравления, потому что у тебя день рождения — единственный день в году, когда ты можешь быть по-настоящему счастлив, что живешь на это земле, чтобы ты сейчас выпендривался своими «да кому это надо»?!       Грозный женский голос намертво вбился в мою голову, уже прямым текстом отвечая на все те вопросы, на которые я весь день размышлял, как идиот, не видя истины. Из списка потенциальных организаторов никто не приходил мне на ум, как человек, которому было бы действительно важно сделать мне приятное, и я совершенно забыл про Жаклин, с которой мы были знакомы уже два месяца, и, чисто теоретически, могли зваться даже друзьями.       — Жаклин, я… — и мне стало дико стыдно за те слова, которые только что произнёс вслух при ней, не зная, что она и была тем самым организатором. — я не подумал, что это ты! Я не это имел в виду! Честно!       — Но-но, Оскар, ты уже сказал то, что имел в виду, — буркнула девушка, выкидывая окурок и вставая с места. — прошу прощения, что вместо приятного сюрприза вышла редкостная подстава в лице того, что ты теперь числишься идиотом, как ты выразился, и обещаю, впредь такого не повторится.       Ее голос уже не был похож на прежний, нотки злости и обиды боролись за право быть первыми, и я вскочил с места, устремляясь за Мур, но она отпихнула мою руку и скрылась за поворотом в коридоре.       А я так и остался стоять в одиночестве вместе с брошенным дубом.       Только теперь уже по-настоящему являясь идиотом.

***

      — Черт возьми, дурацкий стул!       Впрочем, он не был виноват, что я от злости швырнул его в стену, как только вошёл в свою комнату. Но шаткая ножка меня уже достала до такой степени, что я готов был прямо сейчас переломать ее на несколько никчемных дощечек!       Ещё и бумага куда-то подевалась, нет, я точно сегодня случайно погибну, если ещё раз полезу на самую верхнюю полку в стеллаже, чтобы найти ту самую упаковку, которую купил года два назад!       Домой я вернулся обессиленный и злой. По дороге встретил Розу, она опять потребовала от меня немедленно смыть портер, но я даже носом ни в ее сторону, ни в сторону своего лица на стене не клюнул.       Было стыдно смотреть самому себе в глаза, пусть и нарисованные…       Я никогда не ощущал себя настолько неловко, как сегодня, когда смотрел в глаза Жаклин и говорил ей ужасные вещи, даже не думая, что могу задеть ее. Да, я понятия не имел, что эти сюрпризы устроила мне она, но я должен был как минимум держать язык за зубами, как максимум быть благодарен тому, кто не поленился тратить своё время на мой никчемный праздник. Да лучше бы я вообще не знал, что это сделала она!       Грифель сломался, черт! Уже третий, Холли прибьёт меня, когда увидит, что я испоганил все ее карандаши. Но забрасывать идею я уж точно не собирался! Я должен был довести задуманное до идеала.       Не знаю, что стукнуло мне в голову, когда я шёл к подъезду и думал, как попросить прощения у Жаклин. В очередной раз! Который по счету там? Сотый?! Я творил такую дичь по отношению к ней! А она ведь так старалась ради меня одного… Зачем?!       Листы летали в разные стороны, я скомкал очередной и вышвырнул куда подальше, чтоб глаза не мозолил. Ничего не выходило: то слишком ярко, то тускло, то неестественно, то вообще уродливо. Да, я рисовать не умел никогда и даже не собирался пробовать, но сейчас пальцы уверенно держали карандаш и все водили, водили, выводили тонкие линии по памяти, что было ещё сложнее.       Решив, что я Леонардо Да Винчи, что мои картины висят в Лувре и востребованы среди всех любителей искусства, а так же записав в себя в список организаторов самых неожиданных и лучших сюрпризов, я зачем-то взял в руки карандаш и начал рисовать. Жаклин Мур. В ответ на ее подарок.       Боже, а нужно ли ей это вообще? Возится со мной, бегает вокруг, а в качестве благодарности получает только вечное «извини, что так вышло, я не хотел». Да я ведь правда не хотел! Я могу себя даже тупым назвать, мне не будет обидно за самого себя! Я просто идиот…       Наконец, закончив последний штрих, я выставил результат на вытянутых руках перед глазами и рассмотрел каждый сантиметр полученного. Да, где-то яркие пятна размазанного грифеля выходили за контур, где-то не хватало обводки ручкой, чтобы в целом картина выглядела насыщеннее и ровнее. Боже… Кривые линии будто с листа прочь убегать собирались, потому что самим от себя противно становилось. Наверное, мне не стоило быть таким уверенным в себе, когда я начинал работу, но времени было в обрез.       Отпихнув стул в сторону, я метнулся на кухню, открыл холодильник и взял в руки коробку. Скромное угощение Холли приготовила для меня перед своим отъездом и строго настрого запретила притрагиваться до праздника. Сейчас я пришёл в изумление при виде такого простого, но невероятно красивого торта. Жидкий шоколад, который сестра топила пару часов, не пуская меня на кухню весь вечер, растекся по краям, пару розовых мармеладок она, видимо, не сдержалась и украла с верхушки, заменив на…орехи? Откуда она их взяла?       Нашла, Боже, она так старалась для меня, хотела удивить, и у неё отлично получилось! Даже запах заставлял меня истекать слюной, желая попробовать хотя бы кусочек, но теперь я сам себе приказал перетерпеть, закрыл коробку и положил в пакет, кинув ещё две вилки. Туда же убрал нужный лист бумаги, карандаш на всякий случай, и вылетел из квартиры, устремляясь к своей цели.       На улице похолодало, тёмное время суток окутало город, разогнав людей по домам. Я встретил курьера, несущего в руках охапку воздушных шаров, спрятанных под прозрачную пленку, и непроизвольно настроение поползло вверх вместе с улыбкой на пол лица. У меня сегодня день рождения, я должен излучать позитив, но пока что пахну накалёнными проводами из-за волнения.       Пожалуйста, лишь бы все получилось…       Пришлось выйти на три остановки раньше, потому что мой автобус в это время уже не ходил, и я пересаживался пару раз на другие. Улицы превратились в реки, примёрзший к асфальту снег начал потихоньку таять из-за повышения температуры, и узкие ручейки шумели заливистой мелодией, стекая в канализацию.       И вот я пришёл. На своё любимое место Тауэрского моста, где одинокая лавочка, засыпанная грязным снегом, терпеливо дожидалась моего возвращения. Я бы мог сейчас делать все, что угодно другое, но мне приспичило в восемь часов вечера отправиться сюда и отправить сообщение отсюда.       Оскар: Сегодня, точнее, в этот день родился один Оскар Бартон, чтобы спустя двадцать два года устроить грандиозный праздник в честь своего дня рождения! Будет много сладостей, конфети и аниматоры, приходи, пожалуйста, мне одному будет грустно (((       Я крупно облажался и сильно пожалел о своих словах. И я должен был сделать все возможное, чтобы отблагодарить ее за сюрприз и попросить прощение за своё поведение.       Именно поэтому я сейчас с пакетом, в котором лежали торт, вилки, карандаши, папка с рисунком — в общем, набор провинившегося человека, сидел на лавочке и терпеливо ждал, когда она ответит на сообщение что-то в роде «видеть тебя не хочу!».       Не дай бог, только не это!       Мимо проходили люди, косо смотрели в мою сторону, будто знали, какой я неблагодарный человек, и осуждали меня одним только взглядом. Хотя, больше всего их наверняка интересовал огромный чёрный мешок рядом с моими ногами, который я неуверенно подминал под лавочку, чтобы не вызывать лишних вопросов у прохожих. И время летело незаметно, уже около получаса я следил за торопящийся стрелкой часов на руке, отсчитывая последние минуты надежды.       Она не придёт.       Она не настолько дура, чтобы снова быть уверенной в том, что я больше не облажаюсь перед ней.       — А где аниматоры? — внезапно послышался знакомый голос за спиной, и меня снесло в его сторону.       — Жаклин, ты пришла! — я правда даже подумать не мог, что она все-таки простит меня.       А простила ли? Она ведь так не сказала: «Оскар, я тебя прощаю!».       — Ну, допустим, да, — бросила девушка, показательно складывая руки на груди. — я пришла исключительно ради сладостей, и не надейся!       Господи, да когда она уже перестанет вести себя так, что я не знаю, как вести себя с ней в ответ?!       — Присядь, пожалуйста… — промямлив, я взял ее под руку и довёл до лавочки, куда она послушно села, все ещё дуясь и отворачиваясь от меня, как малый ребёнок.       А что дальше делать? Ни с того, ни с сего упасть на колени и молить о пощаде? Она бровью не поведёт, ей будет все равно на простое «извини».       — Десять лет назад я занимался танцами, хочешь, станцую тебе «ча-ча-ча»? — на выдохе протараторил я, надеясь, что она не расслышит.       — Хочу! — но она расслышала, а я пожалел.       И встал в ступор. Кто дёрнул меня за язык предложить такое? И что теперь делать? Я танцевал тогда три дня и после ни разу не повторял, потому терпеть не мог это занятие, стеснялся, наверное, своих неуклюжих движений. И сейчас порозовел от одной только мысли, на что я подписался.       — Ну, чего стоишь? — махнула головой Жаклин, подбадривая меня. — танцуй давай, иначе я уйду!       — Нет, стой! Пожалуйста… — я встал в ровную позу, вспоминая, как вообще танцуется «ча-ча-ча», но ничего, кроме ритма самой мелодии, в голове не было. — ладно, да! Я не помню, как это танцевать, и не буду танцевать вообще, потому что не люблю!       Меня будто прорвало, я сам не понял, как истерически заорал в ответ на ее ожидающий взгляд.       — В таком случае, я пошла. — а Жаклин сразу же встала с места, но я схватил ее за руку, заорав:       — Сядь на место!       Боже, я повысил на неё голос…       Да потому что только так можно было усмирить ее пыл!       — Жаклин, за то время, что мы знакомы, я очень много раз извинялся перед тобой, и сейчас снова хочу сделать это… — я присел на корточки перед девушкой и машинально положил руки на ее бедра.       Жаклин кинула короткий взгляд на мои костяшки, но ничего не сказала. Да даже если бы и сказала, я бы все равно не услышал, раз до меня самого не доходило сейчас, что я делаю.       — Ты извинялся девять раз, Оскар, сегодня юбилейный. — неожиданно улыбнулась Мур, хихикнув в ладошку.       — Не перебивай меня, пожалуйста, я переживаю… — а я умоляюще нахмурил брови в ответ. — Жаклин, я не хочу врать тебе, чтобы между нами не было неискренности. Ты всегда относишься ко мне с чистым сердцем, а я каждый раз проявляю неуважение к тебе, вот…       Я замялся, не понимая, что несу! Каша в голове, язык примёрз к нёбу что ли, или я просто отморозил мозг и теперь болтал всякую ахенею, лишь бы объяснить ей свои мысли.       — Понимаешь, я никогда не любил сюрпризы, потому что мне никогда не делали их, а если и бывало такое, то ничего необычного в них не было. Могли просто удивить меня тем, о чем я говорил пару месяцев назад и забыл, и я не привык относиться к ним, как к чему-то особенному.       Жаклин согласно покачала головой, словно понимала, о чем я говорю, на самой себе, и мне стало чуточку легче благодаря ее доброжелательному взгляду.       — Да и с одногруппниками я никогда не общался, они относились ко мне, как к пустому месту — точнее, просто не обращали внимание, а тут все разом поздравили, ещё и в колпачках! — усмехнулся я, и Жаклин повторила в точности за мной. — я почувствовал себя в тот момент идиотом не потому, что это было глупой идеей подговаривать их на такое…просто, наверное, я не был готов к такому вниманию к себе, поэтому я просто…       — Подумал, что они решили поиздеваться над тобой?.. — склонила голову Жаклин, поджимая губы.       — Да, возможно…       — Извини, мне надо было сначала узнать, в каких ты отношениях с группой, прежде чем заставлять их обращать на тебя внимание, — нахмурилась Мур виновато. — это была моя ошибка.       — Нет, что ты! — а я тут же спохватился, чуть ли не впивая пальцы в ее ноги, чем выбил из ее сознания всю вину. — мне было очень приятно, правда! Я не сразу понял это, но, когда узнал, что все придумала ты, я…       А что я? Удивился? Обрадовался? Смутился? Все сразу и вместе, я боялся признаться самому себе, что мне действительно нравится то внимание, которое мне уделяет эта девушка, и, кажется, я до сих пор это не осознал.       — Мы знакомы всего два месяца и общались от силы несколько раз, но ты всерьёз тратишь своё время на то, чтобы сделать мне приятно, и, мне кажется, у тебя отлично получается, Жаклин! — искренне улыбнулся я, по-другому было невозможно. — у тебя очень доброе и дружелюбное сердце, я убедился в этом, когда ты пришла сюда. Я тебя обидел, а ты все равно взяла и пришла!       — Перестань, ты меня и вовсе не обидел, Оскар! — отмахнулась Мур, едва не улыбаясь. — мы, девочки, так устроены, что нам надо подуться немного, но если бы я правда была бы на тебя обижена, я бы уже снесла к херам собачьим стену дома с твоим портретом!       — Нет! Не надо! — воскликнул я, понимая, что она не шутит. — на меня и так косо смотрят теперь: мое лицо на въезде в район, что может быть лучше!       И Жаклин рассмеялась так чисто, что я покраснел ушами, понимая, что смог развеселить ее, потому что с самого своего прихода она выглядела расстроенной. Мною же.       — Прям так косо смотрят? — недоверчиво прищурилась Жаклин.       — Прям ультра-мега-супер-косо! — улыбнулся я в ответ, вызывая румянец на чужих щеках.       Боже, я ощущал себя Богом, когда вызывал улыбку на ее лице. Невероятно приятно видеть, как ты прибавляешь сил и позитива другому человеку, как он тут же бодрится, становясь светлее на глазах.       — Кстати! — воскликнул я, сам осознав, что сделал это так же громко и неожиданно, как обычно делала Жаклин.       Вскочив на ноги, я метнулся к пакету и достал из него чёрную папку. Жаклин заинтересованно проследила за мной, не отводя взгляда от моих рук, а я присел рядом с ней, смущенно улыбаясь.       — Ты мне сегодня сказала, что никто никогда не делал тебе сюрпризы, но это же неправда! — нахмурившись, я осуждающе покачал головой.       — Мне стоит убежать сейчас, или я могу ещё пару минут посидеть подумать, куда бежать?.. — заинтригованно, но с опаской пошутила Мур.       А я ничего не ответил, молча положив ей на ноги папку, и повернул голову вперёд, всматриваясь куда-то вдаль. Даже ногами заболтал, как обычно Жаклин изображала из себя гордую особу.       — Что это? — нахмурилась Мур, пока ещё не открывая папку. — оттуда выпрыгнет голова Фрэнка?       — Ну, было бы славно, но я не смог его догнать, — ухмыльнувшись, я снова перевёл внимание на цепи моста. — не знаю, что там, кто-то принёс, попросил передать Жаклин Мур.       — Хм, интересно, этот кто-то получит от меня «спасибо» или пи… — насмешливо закатила глаза Жаклин и открыла папку. — вау-у-у…       Я взглянул вбок, замечая, что Жаклин с интересом рассматривает мой рисунок, вложенный в файл в папке. Не знаю, правда ли ей было дело до него, или это просто первая реакция при виде чего-то необычного, но я и сам прекрасно понимал, что ее портрет вышел у меня, мягко говоря, не очень. Черты лица, может, и были схожи, но, чем дольше присматриваешься, тем больше неудачных нюансов замечаешь на белом листе.       — Оскар, это… — протянула Мур, смотря то на меня, то на бумагу в руках. — просто прекрасно!       — На самом деле, я не умею рисовать, да и сюрпризы делать тоже, — говорил чистую правду. — просто подумал, что смогу тебя чем-то удивить.       И мне кажется, я отлично справился хотя бы с удивлением с ее стороны, потому что Жаклин приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не хватало, или она даже не знала, как правильнее отреагировать.       — У тебя хорошо вышло, если не смотреть на это пятно… — прищурилась Мур, указывая на свой нос на портрете. — но мне очень нравится, спасибо тебе, Оскар.       И мне вдруг стало так тепло на душе от похвалы, что я чуть не растаял на этой лавочке.       — У меня есть карандаши с собой! — вспомнил я, потягивая на себя пакет. — думал, пока буду ждать тебя, ещё раз подправлю, но не успел…       — Можем вместе? — вопросительно пожала плечами Жаклин.       «Вместе». Сердце вместе с мозгом упало в пятки.       — Ещё у меня есть торт, Холли приготовила на праздник, ты ешь сладкое? — говорить от чего-то стало тяжело, в горле пересохло.       — Шутишь что ли? — нахмурилась Мур. — я похожа на человека, который не ест сладкое?       Мур встала с места и показательно покрутилась передо мной, а я задержал взгляд на ее худых, стройных ногах и не вдумчиво кивнул головой, на что она легко пнула меня ботинком по моей ноге.       — Пф, да я этот торт одним разом съем! — гордо заявила девушка, складывая руки на груди. — давай так, режем пополам, и кто больше съест, тот победил!       — На что спорим? — приняв вызов сразу, я даже не подумал о последствиях, ведь торт вышел довольно-таки большим.       — Ну… — задумалась Мур. — на желание. Ты кстати должен мне одно за скрипку!       — А что такого ты можешь пожелать, если вдруг, ну так, чтоб я заранее знал, победишь? — нахмурился я, зачем-то спрашивая то, что итак ясно — пожелать она может мне даже смерти.       — Я всегда мечтала порулить двухэтажным автобусом, Оскар, так что на твоём месте я бы проблевалась сейчас, чтобы очистить желудок для большей вместительности. — строго проговорила девушка, усаживаясь на своё место.       Я просто принял ее слова, как очередной факт о ее биографии, хотя, на самом деле, думаю, побледнел хлеще той самой смерти, к которой был уже готов от неё.       Жаклин достала коробку, я вытащил две вилки, только сейчас поняв, что никакого ножа для «порезать торт» у меня с собой не было. Но Мур умудрилась каким-то образом разделить сладкое ровно пополам, так ещё и не нарушила его ни с какого края, и мы отломали первые куски, радостно запихивая в рот.       — Странный вкус… — промямлила Жаклин в какой-то момент, засовывая очередной сваливающийся с вилки кусок торта.       — Холли новую сахарную пудру купила, сказала, ей самой не понравилась, но я оценю, — едва открывая рот, чтобы торт из него не вываливался наружу, ответил я. — мне, в принципе, все равно, я все ем, но вкус, да, странноватый.       — Придётся терпеть, я уже придумала тебе желание! — пожала плечами Мур, продолжая уминать праздничное угощение.       Так мы и сидели на Тауэрском мосту, соревнуясь друг с другом в количестве съеденного торта. Жаклин дорисовывала свой портер, рассказывая мне о светотенях лица, я внимательно слушал ее, не переставая думать, как красива она в профиль, а за спинами шумела ночная Темза.       И я был благодарен самому себе, что двадцать два года назад я родился на свет, чтобы сегодня не побояться пригласить ее на свой праздник с множеством сладостей, конфети и аниматорами, и понять: этот день рождения — самый искренний из всех, что были, потому что со мной она.       Жаклин Мур, подарившая любовь к сюрпризам, незабываемую ночь и…       И в какой-то момент сознание отключилось.