Слуга дьявола.

      Когда-то давно мой отец учил меня никому не доверять. Люди пользуются твоими слабыми местами в своих целях, а ты послушно идёшь на их поводке, выполняя любые просьбы, потому что, кажется, они хотят как можно лучше для тебя. Такого доброго, честного, искреннего — таких людей ценят больше всего, ими же так легко манипулировать, верно?       Я был таким, но манипулировать мною было катастрофически сложно. Вытащить меня из моих же мыслей наружу, в порой грязную реальность, удавалось только мне самому. В голове всегда держались четкие правила и законы, установленные воспитанием и культурой личности, возможно, передавшейся по генетике, а может, приобретённой с возрастом в силу характера. Я жил так, как нужно было мне и моему будущему, изредка слушал чужие советы, но под людей подстраиваться не мог.       То ли не умел, как это говорят «лизать», чтобы нравиться всем вокруг, чтобы быть таким, каких любят, то ли просто не хотел. Я был один в моей атмосфере, покрытой моей оболочкой, с моим кислородом и моим внутренним миром. Я никогда не нуждался в друзьях или соперниках, поддержке и чужом плече, в которое можно было поплакаться. Я общался с музыкой — этого было достаточно.       Я всегда знал, что мое будущее зависит от меня одного, и кто бы не лез в мою жизнь, ни один не мог пробить ту крепость из правил, основанных на опыте, которую я строил годами вокруг себя и своих целей.       В какой-то момент крепость дала лёгкую трещину, и при каждом упоминании одного имени щель в кирпиче расползалась в разные стороны. Я не понимал, что происходит, мне казалось, что я становлюсь другим человеком. Теряю нажитое не по своей вине. А ведь у меня просто появился друг, возможно, на которого я и променял своё собственное «я».       Два месяца назад я не знал, что такое забыть малейшую, не такую важную ноту, сегодня я не помню, кто я сам такой…       Первое, что я почувствовал, прежде чем пошевелить рукой, что-то очень твёрдое под щекой. Шершавое, будто кусок дерева, с запахом уличной грязи. Я приоткрыл глаза и молниеносно закрыл снова, потому что в зрачки попало яркое, естественное освещение, будто в них выстрелили лазером, и голова загудела с такой силой, что глотка сама выплюнула жалобный стон.       — Потише можно?! — а вместе с тем и слух воспринял звуковую волну.       — Прошу прощения. — и я — не я, чтобы даже на грани смерти не быть культурным человеком.       Почему на грани смерти?..       Пошевелив пальцами левой руки, я заметил, как сильно они затекли. Удалось сдвинуть их на миллиметр — на большее они способны не были. Тогда я поднял веки снова, такие тяжелые, налитые свинцом веки, что захотелось самому себе вырвать ресницы и облегчить вес. В глаза бросилась поломанная ножка стула, стоящая прямо перед моим носом — сдвинусь на сантиметр и вдохну прилипшую к ней пыль. И ощущение такое, будто я вообще лежу вверх ногами, потому что верхняя часть туловища превратилась в громадную бочку, переполненную стёкшей в нее из ног кровью.       Я попытался подняться на руках, при этом хрустнул всеми костями сразу, и позвоночником особенно сильно, от чего по нему прошлась мелкая дрожь облегчения, стало даже приятно и легче дышать. Но встать не вышло, зато мое тело, как изящная лента, сползло с чего-то мягкого и высокого, я проехался лицом по полу и остановился в миллиметре от стула.       Пора менять доски на полу, они слишком больно царапаются!       Боже, что со мной? Вроде бы даже комната моя, судя по обстановке, полной хаоса. Присев на колени, я оглянулся по сторонам и пришёл в ужас! Все постельное белье комом валяется на письменном столе, с которого кто-то будто одним взмахом руки снес все предметы, рассыпанные теперь по полу. Окно открыто настежь, занавеска на гране оторваться с петель из-за сильного ветра. Пахнет чем-то жутко сладким и одновременно неприятным, а я сижу перед изножьем кровати совершенно…голый?!       Никакого намёка на одежду, я стянул со стола мятую простынь и накрылся с головой, истошно воя вибрацией глотки без звука. Голова раскалывается, ноги гудят от усталости, во рту сухо, я даже язык не чувствую! И время, сколько там? Зрение едва сфокусировалось на стрелках, покрутивших мне у виска. Полтретьего дня?!       Я вскочил на ноги, наплевав на тяжесть в них, и метнулся, сам не понимая, куда. Подбежал к стене, ещё раз убеждаясь, что проспал абсолютно весь учебный день, чего бы никогда не позволил самому себе! Что вообще произошло со мной, раз я посреди белого дня стою нагой в своей комнате, где, кажется, пробежали слоны?       И тело так молит меня лечь на что-нибудь приятно мягкое, провалиться в ещё один глубокий сон и не ощущать себя куском безжизненного мяса. Я подошёл к кровати, ругаясь с внутренним голосом за право прилечь на пару минут и прийти в себя, откинул гору подушек в сторону, и в этот же момент прямо в нос прилетела чья-то нога.       Острая боль прошлась по слизистой, даже глаза защипало от внезапных слез! Я отскочил в сторону, жмурясь и потирая ушибленную кость, и кто-то схватил меня за плечи, возвращая в реальность.       — Черт, Оскар, прости, пожалуйста, я машинально! — где слова Жаклин Мур отрезвили меня окончательно.       Вчера вечером мы с Жаклин праздновали мой день рождения на мосту, ели торт на спор и рисовали портреты. Сегодня уже днём мы проснулись в моей комнате, я получил от неё по носу и сел на кровать, вообще отказываясь понимать, что за чертовщина творится!       Вчера я был именинником, сегодня ощущаю себя немного покойником.       — Сильно больно?.. — виноватым голосом протянула Жаклин мне на ухо, поглаживая плечо.       — Нет, я… — я резко дёрнул голову в другую сторону, потому что Мур сидела рядом со мной без одежды и даже не прикрытая!       И ей, кажется, было все равно. Я кинул мимолётный взгляд на ее лицо, подметив, что выглядела она точь в точь как и я, хотя себя со стороны я ещё не видел, но примерно ощущал, что состояние у нас было одинаковым. Такая же сонная, с красными опухшими глазами и растрёпанными волосами. Те прилипли к взмокшему лбу, она аккуратно зачесала их назад и улыбнулась мне. И я только сейчас осознал, что она сидит в миллиметрах от меня обнаженная, а я изучаю ее лицо, и она такая красивая…       Оскар, о чем ты думаешь?!       — Я…все нормально! И с носом, и с…не носом тоже… — спохватившись, я встал с кровати, не поворачиваясь к Жаклин лицом, и сделал вид, что стена привлекает меня до одури сильно именно сейчас.       В момент, когда по телу пробежались колючие мурашки от касания к спине. Холодные пальчики провели от поясницы к самому затылку, забираясь в гущу волос и массируя кожу. Я замер в ожидании и непонимании, как реагировать. Будто мне просто снился телесный контакт, но я отчётливо чувствовал чужое дыхание на своей обнаженной коже. И боль вместе с усталостью ушла на второй план, оставив только тягучее удовольствие, накрывающее дрожащее тело.       — Лучше? — поинтересовалась Мур, обдувая ухо горячим дыханием.       — Да… — приоткрыв глаза, я увидел, как девушка обошла меня и направилась в коридор.       Такое ощущение, что в этот момент кто-то привязал к моим глазам веревочки и настойчиво потянул вниз. Я едва заставил себя не опускать взгляд, но даже боковым зрением видел, как Жаклин грациозно влияет бёдрами и…       — Вчера ты был пораскрепощеннее.       И подливает масло в огонь.       Если бы я помнил, что было прошедшей ночью, я, возможно, сейчас бы не провалился на месте ногами в киоск на первом этаже. Но в голове, начиная с момента, как я впихнул последнюю ложку торта в рот, была тьма, и лишь изредка слышался женский смех. Поэтому единственным верным решением было отвлечься и выпить кофе.       На кухне было прохладно, потому что всю ночь окно здесь тоже было распахнуто настежь. И как только мы не окоченели на таком сквозняке? Может, алкоголь согревал, но пили ли мы вообще? Скорее всего — да, не мог же я просто так проспать до обеда и все ещё чувствовать себя так ужасно. В меня будто напихали вату, а на голову одели ведро и били, били, били часами напролёт по нему молотком.       Бом, бом, бо…же мой, вода!       Кипяток, льющийся из чайника в кружку я успешно перелил. Благо одна чашка кофе была уже готова, а себе я сварю другой, если найду, конечно, в завалах своих полок. Когда-то руки дойдут прибрать на кухне да и вообще во всей квартире, но сегодня точно нет. Учитывая ещё и тот хаос, который творится в моей комнате, я долго не смогу перестать бояться, что из скомканного белья на письменном столе выскочит кто-нибудь ещё, кого мы подцепили ночью.       — Оскар, я взяла у тебя там футболку, ты же не против? — позвала меня Жаклин, но я был занят приготовлением пищи и даже не повернулся.       На самом деле никакой пищи не было даже в помине. Что там, в холодильнике пара йогуртов Холли и сыр, кажется, ещё с прошлого года. Каждый раз, когда сестра куда-то уезжала, будь то школьные поездки или каникулы у родителей, я превращался в одинокого мужика, не способного себе даже ужин приготовить, только без отросшей бороды.       Улыбнувшись собственным мыслям, что со стороны однозначно выглядело подозрительно, я повернулся к столу и поставил на него чашку с кофе для Жаклин. И увидел ее. И все.       Какая она домашняя сидела, облокотившись о стену и подмяв под себя ногу. Крутила в пальцах зажигалку и задумчиво постукивала ноготками по поверхности стола, а когда увидела кофе и подняла голову, я уставился в ее чёрные глаза, снова утопая в их бездне. Она будто в мою душу смотрела и разбирала по полочкам те мысли, которые были на уме. И улыбнулась, словно увидела, что все мои мысли были только о ней одной.       — Оскар, я не пью кофе, — улыбнулась Мур, возвращая меня в реальность. — он вреден для здоровья.       Жаклин отодвинула чашку к моему месту и достала сигарету буквально из ниоткуда. Они как будто в ней сидели и ждали своего часа, а она одним взмахом руки вытаскивала их на верную смерть.       Ведьма.       — Ты куришь, но при этом не пьёшь кофе, потому что он вреден для здоровья? — нахмурившись, я слегка ухмыльнулся с ее слов и сел на своё место.       Не своё законное, о котором я пекся, как о собственном троне, на самом деле. Жаклин заняла мое место, но сказать об этом не хотелось.       — Кофе помогает проснуться и не умереть, а сигареты наоборот — в этом их преимущество. — улыбнулась Мур, поджигая кончик.       Курила она феноменально, будто прямо сейчас была облеплена фотоаппаратами и снималась на обложку Vogue. Соблазнительно облизывая губы, плотно замыкала между ними сигарету, не забывая при этом томно прикрыть глаза и набрать полную грудь дыма так, чтобы грудина затрещала по швам. После хватала сигарету из рта двумя пальцами, причмокивала губами и с прищуром выпускала дым из лёгких, смакуя его, как самую вкусную сладость. Изящно и неторопливо стряхивала пепел и одаривала рядом сидящего задумчивым взглядом, будто готовила план его       убийства в своей голове.       А у людей слюни текли при виде такой картины. Даже самые заядлые ЗОЖники начинали молиться на курение по утрам перед завтраком. И у меня, кажется, вместо крови по сосудам теперь тек табак. Я не мог отвести взгляд от ее пальцев, некрепко, но уверенно держащих сигарету. От того, как Жаклин мило улыбалась мне, зная, что я категорически против курения, и будто специально делала перед моим лицом глубокую затяжку, а после выпускала дым под нос и смеялась с реакции.       Моменты ее курения становились для меня жесточайшим гипнозом, и дело было не во вдыхаемом мною через нос дыме, который с лёгкостью овладевал моим разумом. Дело было в ее умении манипулировать мной таким неочевидным способом.       — Может, все-таки попробуешь? — снова улыбнулась Жаклин, склоняя голову.       Ее растрепанные после неспокойного сна волосы соскользнули с плеча, развеваясь по проникающему в окно ветру русыми волнами. И взгляд, упасть перед которым в ноги было бы мало, с намёком на то, что ослушаться ее просьбы равносильно подписать себе смертный приговор. Я с виселицы бы соскочил, даже будучи мертвым.       — Может и попробую… — глухо произнёс я. Придвинулся ближе, осторожно забирая только начатую сигарету из длинных, подрагивающих пальцев. Перед глазами проскочила довольная улыбка, подбодрила меня на исполнение задуманного, и я коснулся влажным кончиком трубочки своих губ, чувствуя горечь на коже. А в лёгких уже             возникло пламя.       Сигарета оказалась плотно зажатой губами. Не зная, что делать и как, я лишь прикрыл глаза в надежде, что это поможет сконцентрироваться, и сделал глубокий вдох. Напрасно. Горький дым прошёл не туда, глотку остро защипало, и защитный рефлекс прогнал инородную массу из пищевода.       — Нет, не так. — ухмыльнулась Жаклин, дожидаясь, когда я откашляюсь, и незаметно забрала сигарету из моих пальцев.       Случайно коснувшись меня и оставив ярко-выраженный след на коже, видел который только я один.       — Представь, что ты просто дышишь. Просто вдохни воздух, не думая, что вместо кислорода в нем содержится табачный дым, и дыши.       Ей легко говорить, мне сложно понимать ее речь.       — Я сделал именно так, — усмехнувшись в ответ, наблюдал за тем, какую глубокую затяжку сделала девушка. — но, видимо, не судьба…       — Тогда представь, что эта сигарета — твой единственный шанс на выживание. Маска с кислородом в реанимации после глубокого наркоза.       Я попаду точно туда после всех этих игр, на которые сам же и согласился.       Снова предоставив сигарету к губам, я не замедлился ни на секунду. Выгнал из головы лишние мысли о неудачи первой попытки и закрыл глаза. Изнутри на веках предстала картина, как я лежу в реанимации, а вокруг десятки аппаратов пищат назойливым звуком. Стало не по себе. Ещё и человек в белом халате в лице Жаклин Мур требует, чтобы я как можно скорее начал дышать. Плачет, орет, руками в грудь колотит и умоляет.       А я дышать не могу. Лёгкие сперло дымом. Смотрю ей в глаза и синею, сам чувствую, будто кожа инеем покрывается, и мозг ломается в щепки. Вдохнул ровно так, как она и сказала, а вместо кислорода — табачный дым.       Где-то на периферии сознания гормоны счастья приняли управление телом на себя. На миг показалось, что туман с улицы переместился на скромную кухоньку, где все также, третьей, напротив сидела мысль о совершенной глупости. Приятная эйфория растеклась по венам, ударяя в голову. Руки и ноги стали ватными, если бы прямо сейчас мне потребовалось встать, я бы как умалишенный улыбнулся и продолжил сидеть.       Я только что попробовал первую в своей жизни сигарету и при любой другой возможности выплюнул бы ее на землю. Но Жаклин бы подняла и сунула ее обратно.       — В этом что-то есть… — задуматься было очень кстати, потому что чужой взгляд, направленный на мои пальцы, смущал. — если не думать о том, какие могут быть последствия.       — Думать о последствиях курения ещё вреднее, чем курить, — пожала плечами Жаклин, принимая у меня сигарету. — вчера мы не думали о последствиях и, как видишь, остались живыми.       — Я совершенно не помню, что было вчера… — безнадежно простонав, я уронил голову на стол.       Но Жаклин успела подложить руку, и я упал в на ее холодную ладонь, голову так и не подняв. Хотя, наверное, должен был попросить прощения за то, что причинил ей может и не заметную, но боль, но я уже столько раз извинился перед ней, что, боюсь, в очередной она бы вырвала мой язык.       — Это нормально, пупсик, я тоже не помню, как мы застряли в будке.       — Чего?!       Нет, ну и ну… Нет, я, конечно, может правда творил что-то несусветное, раз проснулся половиной голого тела на полу, половиной на кровати, но…нет, это был не я!       — Ты сам разрешил мне тебя так называть.       — Как?       — Пупсик, — улыбнулась девушка. — это было так мило, ты подошёл ко мне и сказал, что тебе нравится, когда я называю тебя «Оси», и сразу начал орать, что это самое худшее прозвище из всех, и я предложила другие варианты.       Даже не знаю, какие там ещё могли были быть варианты, из которых я выбрал именно «пупсик», но знать точно не хотел. Если только на сотую долю процента, ну так, совсем чуть-чуть.       — Жаклин, а мы вообще что делали?.. — приподняв голову, я заглянул в ее глаза, буквально видя, как в них плавает целый том историй за прошедшую ночь. — почему мы проснулись у меня в таком бардаке и…без одежды.       — Ты сам предложил снять, — пожала плечами Мур, как ни в чем не бывало. — не переживай, я была настолько не в себе, что твои подробности не запомнила.       Господи, какие такие мои подробности, о чем она вообще говорит?! И зачем я вообще начал вдаваться в детали ночи, лучше бы так дальше думал-гадал, но не знал ничего. Потому что теперь интерес не просто щекотал нервы, он ломал мозг, выстраивая догадки в последовательную цепь, из состава которой я помнил только ее смех и то, что было очень холодно.       — Ты совсем ничего не помнишь?.. — нахмурилась Жаклин, будто обращаясь к бедному малышу, то есть — пупсику.       — Ультра-мега-супер-ничего… — а я снова положил голову на стол, принимаясь покачивать ею туда-сюда.       — Ну, хочешь, расскажу? — поинтересовалась Мур. — взамен на чай, конечно!       И мне не осталось ничего, кроме как сделать ей чай и собрать всю выдержку…

***

      Было очень холодно и тяжело дышать. С каждой минутой все сложнее и сложнее. Лёгкие сперло так, что на глубокий вдох приходилось прикладывать усилия. Мы продолжали сидеть на мосту, уминать торт за обе щеки и дорисовывать портрет. На обратно стороне листа, конечно, Жаклин нарисовала меня. Уже в другом виде, не таким, каким мое лицо красовалось на стене. Я стоял со скрипкой в руках на пушистом облаке, играя заключительную мелодию, как выразилась Жаклин, а по обе стороны от меня она изобразила дьявола и Бога. С какой целью только не ясно, но Мур сказала, что я могу сделать свой выбор, к кому из них двоих повернуться лицом на финальной ноте.       — Я победила!              — Неправда! Я съел быстрее тебя!       — Но ты уронил кусок на землю и не стал доедать. Значит я съела больше, на что и был договор.       — Никто не доедает с грязной земли, Жаклин, этот кусок не считается!       — Не будь трусом, Оскар, признай поражение.       Мы долго спорили, кто из нас все-таки одержал победу, и пришли к выводу, что оба загадаем друг другу желание. Якобы так будет честно, иначе, клянусь, попереубивали бы друг друга. Из-за холода, на который мы не рассчитывали, было тяжело сидеть на месте. Тело требовало размяться и попрыгать, чтобы быстрее погнать кровь по венам, но устоять на ногах стало настоящим испытанием. Голова приятно закружилась, и ощущение, что мозг достали из черепа и кинули в мягкую вату, ударило по вискам.       — А я говорил тебе, что умею танцевать?       — Ты планировал станцевать «ча-ча-ча», Оси, теперь я жду!       — Но я, кажется, не помню, как там было…       Попробовать исполнить задуманное не вышло, я упал на таящий снег и рассмеялся. Жаклин тоже. И упала, и рассмеялась. Мы лежали на холодной земле, промокая насквозь, потом Жаклин повернулась на локти, посмотрела мне в глаза и так мечтательно заявила:       — Я так хочу мороженное!..       — А я апельсин…       Не знаю, что мне в голову ударило, я просто подумал о том, что на другом полушарии в этот момент аборигены грели бока на палящем солнце, и мне жутко захотелось апельсин. Такой яркий, сочный, кислый, жутко аллергический, но ради него я готов был родину продать.       — Так пойдём в магазин, чего нам терять?       — Я не взял деньги.       — Зато я взяла обаяние!       Мы вскочили с места, пакет с пустой коробкой, вилками и карандашами запихнули под лавочку, чтобы не тащить с собой, рисунок Жаклин еле засунула под футболку, потому что оставлять категорически не хотела. Начала причитать, что кому-то из бездомных понадобиться тырить наш скромный шедевр, и даже пообещала татуировку набить на всю спину с нашими лицами.       — Оскар, слушай меня! Я отвлеку кассира, а ты…ты возьми мне пломбир с шоколадной крошкой, пожалуйста. И себе апельсин, он там в фруктах, оранжевый такой.       — Жаклин, я честно знаю, как выглядит апельсин, но это же неправильно!       — Неправильно, что в стране, где они на голову не падают, апельсины продают за бешеные бабки, Оскар, мы не настолько богаты, чтобы тратить деньги на дерьмо!       — К чему это?..       — Не знаю, не беси меня! Просто засунь этот чертов фрукт к себе в штаны и побыстрее.       Голова не соображала вообще, будто сознание отключили. Бестолку было и спорить с ней, я знал, что она, если я откажусь, без угрызения совести вырубит кассира и вынесет полмагазина. Пришлось сделать так, как сказала она.       В ларёк, работающий круглые сутки, мы вошли, как два полных идиота. Жаклин делала вид, будто ей плохо, стонала от боли, сгибалась пополам, изображая рвотные позывы, я тащился за ней, умоляя ее не умирать. Почти кричал уже, как буду скучать, если она прямо здесь свалится замертво. Кассиром оказался молодой парень, с виду приличный, но жизнь у него явно не состоялась, раз весь в наколках и с красными глазами стоял за кассой и крутил сигарету в руках. Увидев погибающую Мур, он сорвался со своего места и кинулся к нам двоим.       — Что случилось?!       — Не видите — умирает!              — Да ладно вам, я просто страшно соскучилась по сексу!       Прежнее ужасное самочувствие ее ушло на второй план. Мы рассчитывали на то, что за кассой будет стоять кто-то из старших и будет знать, как минимум, как оказать первую помощь, но мальчик в медицине знал разве что местоположение вен для наркотиков, что Жаклин сразу же просекла. Подмигнула мне, и я незаметно удалился в сторону, пока молодой человек от услышанного приходил в себя.       Магазинчик был небольшим, камеры я нигде не увидел. Пройдя за высокий стеллаж с продуктами, заметил холодильник с мороженым и прямо рядом с ним корзину с апельсинами. Как будто знали, что мы придём именно за этим, и подготовились. Сложнее всего было решить, куда пихнуть мороженное — оно холодное и кожу неприятно щекотало. Апельсин я засунул в область поясницы, крепко закрепив ремнём от брюк, упаковку с ледяной штуковиной долго рассматривал, пытаясь прочитать название.       Зрение отказывалось понимать, что вообще написано. Я ощущал лёгкую тошноту и безграничную эйфорию, и попытка выбрать место хранения мороженного стала дико раздражать. Пришлось перетерпеть и сунуть его под кофту к животу, хотя с таким же успехом я мог бы положить его и в глубокий карман, но в этот момент соображать рассудительно было тяжело.       — …и вот так я оказалась брошенной и разбитой…       — Жаклин! У меня собака умерла!       — Как так?!       — Мне позвонили, сказали…я…потерян…       — Боже, Оскар, пойдём скорее. Извините, нам нужно бежать!       Кассир так обеспокоено посмотрел на меня, что мне стало стыдно и страшно. Будто действительно собака умерла, я даже слезу пустил, не понимая, зачем вообще сказал это.       — Собака умерла?!       — Ну а как мне ещё нужно было тебя позвать?       — Мог бы сказать, что нам пора домой!       — Ой…       — Ладно, доставай мороженное!       Жаклин захлопала в ладоши, и я, как настоящий рыцарь, принёсший ей голову дракона, гордо выставил перед ее лицом упаковку.       — Вобла? Ты серьезно?       И правда… В руке каким-то образом оказалась рыба.       — Перепутал наверное…       — Как можно было перепутать мороженное с рыбой?!       — А что ты кричишь на меня, я, между прочим, не каждый день ворую в магазине мороженное!       — Да от тебя толку, как от этой воблы! Вон, смотри, вылитая ты!       — Я значит?! А ты вообще на апельсин похожа, на, подавись!       Я ткнул апельсином Жаклин в грудь, и мы разошлись в разные стороны. Я пошёл куда-то вперёд по улице, Жаклин…да я не знал, куда она намылилась, но, судя по ее мату в мою сторону, за своим мороженым.       «Ну и к черту ее, тоже мне, нашла мальчика на побегушках! Буду я ей ещё из магазинов продукты воровать — это ужасно!» — думал я, начиная потихоньку переживать за Жаклин. Нет! Все равно идиотка полная. И все. Я решил уйти, я ушёл! Остальное меня заботить не должно! Только вот, почему я похож на воблу?.. Мимо по дороге увидел витрину и заглянул в неё. Отражение четко дало мне понять, что ни на какую рыбы мое лицо не смахивает. Я ещё больше обиделся на эту треклятую девчонку, что она позволила себе так высказаться обо мне! Не имела права!       Развернувшись, я пошёл обратно на поиски сбежавшей Жаклин. Едва перебирал ногами по земле, совершенно не ощущая их. В голове крутилась какая-то глупая песня, которую Мур напевала себе под нос каждый раз, когда была чем-то занята. Мало того, что она меня использовала в целях добыть мороженное, так ещё и подсадила на какой-то идиотский трек! И сама села на камень, где я ее и увидел.       — И где я похож на воблу?!       — Отстань, Оскар, я не хочу тебя видеть!       — Ты что, плачешь?..       — Нет.       Она ревела, боже, по ее щекам текли слёзы, градом падая на землю и растапливая снег своей горечью.       — Жаклин, что случилось?..       — Оскар, почему жизнь так       несправедлива? Почему она забирает ни в чем не виновных существ?       — Каких существ?       Жаклин схватила меня за брюки и потянула на себя. Я упал перед ней на колени, она взялась за воротник моей куртки и начала трясти с такой силой, что у меня мозги в кашу окончательно перемешались.       — Ну почему именно твоя собака?..       И реветь начала в два раза хлеще, а я не понял, какая такая моя собака.       — Жаклин, у меня никогда не было собаки…       — А как же ты живешь без собаки?       — Ну, хорошо живу, я к животным равнодушен.       — Ты бездушная тварь?! Как можно не любить животных?! Опять начала орать, толкнула меня в плечи, и я упал пятой точкой на землю, боясь только того, что она сейчас прыгнет на меня сверху и задушит.       — Угомонись, я заведу себе собаку, если ты так хочешь!       — Только после года траура по прежней!       — Какой прежней, Жаклин, у меня никогда не было собаки!       — Но ты же сказал в магазине, что она умерла только что… Оскар, я понимаю, как тебе тяжело принять это, но ты должен понять, что жизнь на этом не заканчивается, и у тебя впереди ещё много собак будет…       — Ты чего говоришь вообще, я пошутил в магазине!       — А, да?..       Жаклин отпустила мой воротник, и я развалился на земле в позе звёзды, считая звездочки перед глазами. А прямо мне в лицо прилетел ком ледяного снега, и Мур снова заорала на меня.       — Как ты мог так пошутить надо мной?! Я же думала, это правда!       — Я воровал апельсин и не мог думать, что говорить, у меня была цель — я ей следовал!       — Значит себе ты апельсин взял, а мне мороженое нет, да?!       — Ты своим поведением даже воблу не заслуживаешь!       Мощная пощёчина прилетела мне в лицо, но боли я не ощутил. Вообще ничего не ощутил, как ни странно, продолжил стоять на ровном месте и разъяренно смотреть в бесстыжие чёрные глаза.       — Знаешь, что?!       — Что?!       — Иди ты к черту, бешеная!       Я развернулся, чтобы все-таки уже уйти от неё куда подальше, но нет! Она, такая настырная дама, последовала за мной и специально на каждом шагу наступала на пятки моих ботинок.       — Ты испортишь мне обувь!       — Ты испортил мне жизнь!       — И чем это я тебе испортил жизнь?       — Ты даже не поблагодарил меня за рисунок. Вот чем!       Я остановился на месте, Жаклин от неожиданности влетела носом мне в спину. И ударила по ней, будто она была виновата в том, что Жаклин не следит за дорогой.       — Может перестанешь уже бить меня?       — Может уже скажешь спасибо, что ещё не убила тебя?       — Ну почему ты такая?..       Я присел на бордюр и закрыл лицо руками, застонал в ладони и разозлился вдвойне. Да я уже готов был убить ее, как же она достала!       — Какая это такая, мне интересно?       — Сумасшедшая, вот какая!       — А еще какая?       — Истеричка и стерва.       — Это не я сумасшедшая, это ты слишком здоровый!       — И что прикажешь делать?       — Пойти к черту!       — Ты первая.       — Придурок.       Жаклин сложила руки на груди и отвернулась от меня, надуваясь от обиды или чего-то там еще. И как в очередной раз понять, почему ее плечи дрожат — от холода или слез?..       — Ты плачешь?       — С чего ты взял?!       — Ты носом шмыгаешь.       — Ну так не слушай.       — Я сижу рядом и не могу не слышать.       — Заткни уши.       — Ещё чего?!       Я фыркнул, начиная смеяться, Жаклин повернулась ко мне лицом и пнула меня в плечо. Потом опустила голову и вздрогнула, тут же подхватывая мой смех.       — Мы делили апельсин, много нас, а он один! Оскар, хочешь апельсин?       Я не ответил.       — Эй, я тебе предлагаю мир, а ты меня не слушаешь?       — Ты сказала не слышать тебя, вот я и не слышу!       — Ты зануда, Оскар, как ты ещё сам себя не зачморил?       — Я не чморю себя.       — А по тебе видно! Ходишь весь такой индюк напыщенней, а как что, так сразу: «ой, я такой плохой, извини, Жаклин, я не хотел в сотый раз тебя обидеть»!       — Но я же правда не хотел, Жаклин…       — Я знаю, Оси, знаю.       Жаклин достала из кармана апельсин и проткнула кожуру ногтем. После очистила его, уронив пару раз, и протянула мне чистую половину. Я же поменялся с ней, чтобы она не ела с грязной земли, и мы начали трапезу.       — Не называй меня «Оси» — это худшая в мире форма моего имени.       — А как мне тебя тогда называть?       — Я Оскар Бартон, приятно познакомиться.       — Жаклин Мур, взаимно.       Мы пожали друг другу испачканные липким соком руки и продолжили есть фрукт.       — Почему тебе не нравится «Оси»?       — Потому что это глупо и по-детски.       — А ты типо такой взрослый мужчина, да?       — Допустим, мне сегодня двадцать два.       — Ты даже в восемьдесят будешь похож на пупса! Кстати! Как тебе такая кличка?       — Какая такая кличка?       — Предположим «пупсик»?       — Отвратительно.       — Пф, не дорос до другого ещё.       — Ну точно не похож на пупса.       — Если я буду называть тебя «воблой», на которую ты похож, тебе будет обидно, а я не хочу тебя обижать.       — А что, если мне обидно от «пупса»?       — А это уже не твое дело, пупсик.       — Не называй меня так!       — Как хочу, так и называю!                    — Не имеешь права!       — Ещё как имею, пупсик!       — Перестань, Жаклин!       — А то что?       — В снег закопаю.       — Попробуй догони, Оси пупсик-Бартон!       Жаклин вскочила с места и побежала по тротуару вперёд, а я метнулся за ней. Сил в теле оказалось столько, будто я выпил несколько литров энергетика или чего похуже, и я быстро нагнал ее у поворота, хватая за руки. Жаклин начала орать, биться кулаками и оглушающе смеяться от моих действий, а сгрёб ее в охапку и повалил спиной на землю, крепко прижимаясь своим телом к ней, чтобы не выскочила.       — Ещё будешь меня так называть?       — Как называть?       — Пупсиком.       — Ты только что себя так назвал, что ты хочешь от меня, маньяк?!       — Чтобы ты перестала меня так называть!       — А то что?..       — А…       А что, действительно? Меня кинуло в ступор, я будто проглотил язык и не знал, что ответить на ее вопрос. Лицо Жаклин оказалось слишком близко, она замерла в ожидании чего-то, что я, кажется, понимал, но не осознавал.       — Опять скажешь, что коленка давит?       — Опять попросишь покататься с тобой с горки?       Вопросом на вопрос, она рассмеялась. Я тоже.       — Оскар, ты такой долбанутый, я не могу с тебя!       — Ты заразная просто.       — А давай позвоним в больницу и       скажем, что ты — больной? Тебя заберут, и я наконец-то встану.       — Извини.       Я слез с Жаклин, встал на ноги и протянул ей руку. Мур ловко подскочила и слегка пошатнулась, благо, мне удалось схватить ее за плечи и поставить на ноги ровно.       — Пупсик!       Кинула Жаклин, тут же отшатываясь в сторону, как боксёр при нападении.       — Как тебя угомонить?       — Покатай меня на спине!       Я не успел среагировать, как она запрыгнула на меня сзади и шлепнула по ягодицам, будто я стал ее личным конем. Но идея показалась забавной, и я криво побежал вперёд, подпрыгивая на месте и подбрасывая Жаклин на своей спине. Сколько мы так бежали, я сам не помню. Бежали и смеялись до тех пор, пока Жаклин не спрыгнула с меня и не начала визжать так, словно ее кто-то ужалил. И я правда испугался, подбегая к ней обратно.       — Оскар! Оскар! Оскар!       — Что случилось?! Я сделал больно?!       — Автобус! Там автобус!       — Ты хочешь домой?       — Красный, двухэтажный автобус!       — Жаклин, я тебя не понимаю.       — Да что тут непонятного?!       Мур сорвалась с места, я за ней. Понятия не имею, где она увидела автобус или хотя бы какой-то намёк на общественный транспорт, но на дороге ничего, кроме припаркованных на ночь автомобилей не было. Мы пару раз завернули за угол, пробежали три квартала, парк поперек, автотрассу с редкими в позднее время суток, но встречающимися машинами, и оказались на пустыре среди небольших старых фабрик. Никакого освещения не было, я едва не упустил Жаклин из виду, но восторженный голос ее уловил сразу же, поднял голову и увидел, что прямо передо мной стоит самый обычный красный двухэтажный автобус, коих в городе была сотня.       — Мы же должны друг другу желания? А ты мне целых два, да, пупсик?       — Я все ещё не считаю, что проиграл в споре за количество съеденного…       — Ты проиграл, Оскар, умей признавать своё поражение!       — Он упал, потому что ты толкнула меня в руку!       — Надо было успеть поймать.       — Жаклин, не умничай. Если бы я толкнул тебя в руку, и ты уронила кусок, ты бы тоже не учитывала его в игре.       — Я прежде всего леди, а леди должны быть уважаемы джентельменами!       — Уважаемые леди по ночам не бегают за автобусами.       — Правильно, уважаемые леди по ночам на них катаются!       — Нет…       Нет, я точно помнил про ее мечту порулить автобусом, но сейчас же и не при таких обстоятельствах! На часах уже глубокая ночь, вокруг — ни души, и никто просто так нам двоим не позволит пробраться в автобус и угнать его.       — Жаклин, что ты делаешь?       — Собираюсь на экскурсию, не видно что ли?       — Стой, так нельзя!       — А я на все «нельзя» говорю «можно»!       — Ты ведёшь себя, как ребёнок!       — Лучше вести себя, как ребёнок, чем быть такой занудой, как ты!       Дальше она меня слушать не собиралась. Показав язык, Жаклин обошла автобус вокруг два раза и встала перед его мордой, смотря четко на фары и думая о чем-то своём. Я же подошёл и встал рядом, с интересом наблюдая и предполагая, какими будут ее дальнейшие шаги плана.       — Не включается?       — Угу.       — Что, даже дверь не открывается?..       — Не-а…       — Странно, наверное, водитель вытащил ключи и заблокировал двери.       — И что делать?..       — Можем написать письмо в госдуму, что посреди ночи водитель автобуса оставил его на законной стоянке закрытым, и мы не смогли его угнать.       — А ты знаешь адрес почты?       — Жаклин?..       Мур закатила глаза, поняв, что я издеваюсь над ней, и оглянулась по сторонам. Потом радостно воскликнула и, схватив меня за рукав, потянула за собой.       — Куда мы идём? Домой?       — Видишь будку?       — Вижу.       — Там охранник, у него точно есть ключи от всех автобусов!       Боже, ну за что мне все это? Посреди пустыря действительно стояла небольшая будка с дверью и огромным окном, свет в ней не горел, но благодаря уличному фонарю было видно мужское лицо. Спящее сном младенца, даже ноздри его не раздувались, будто он вообще помер или притворялся, чтобы нас неожиданно напугать.       — Оскар, ты можешь забрать у него ключи?       — А ещё чего мне сделать?       — Ну, желательно не разбудить его, когда будешь забирать ключи.       — Жаклин, зачем тебе это? Давай просто погуляем, я не знаю там, покатаемся с горки. Хочешь, я тебе снеговика сделаю?       — Снег тает, не выйдет.       — Из грязи?       — Из грязи ты сейчас вылезать будешь, если не поможешь мне!       — Я не полезу к нему в будку за ключами, за это могут посадить!       — Да ты посмотри на него, он дрыхнет, как убитый, даже если мы на его будку наедем автобусом, не проснётся.       — Конечно не проснётся, мы же его убьём, если наедем.       — Оскар, не спорь со мной! Ты же не хочешь пострадать?       — Ты меня убьешь?       — Нет, сдам полиции за украденные воблу и апельсин!       — Предательница!       — Трус!       — Жаклин, ты как себе это представляешь?! В три часа ночи мы поедем на автобусе кататься?       — Почему в три? Сейчас половина второго.       — Какая разница, сколько, факт остаётся фактом! Я никуда не полезу!       — Оскар, ну ради меня, ну, пожалуйста…       Жаклин взяла меня за плечи и сделала щенячьи глазки, смотря так, будто это ее последнее желание перед смертью, но я могу спасти ей жизнь. Эх, меня бы кто спас от неё.       — А я обещаю, что больше не буду называть тебя пупсиком!       — Ладно! Только следи за ним.       — Как скажешь, пупсик!       Я подошёл к будке на максимально близкое расстояние и заглянул в окно. Охранник спал, меня не заметил, я обошёл ее вокруг и увидел дверь. Из-за угла выглянула Жаклин, одобрительно кивая головой, и я нажал на ручку двери. И, как ни странно, та спокойно опустилась вниз, и дверь открылась. С тихим скрипом, но все же мужчина не пошевелился. Внутри самой будки творился бардак, в темноте тем более не было понятно, что и где лежит. На стене висели календарь, какие-то фотографии и большая панель с ключами. С десятками совершенно одинаковых связок от автобусов!       — Жаклин, их тут море!       — Кого море?       — Ключей одинаковых море!       Приходилось орать полушёпотом и постоянно оглядываться назад, чтобы проверять, не стоит ли надо мной охранник с битой. Но нет, он продолжал мирно посапывать, уткнувшись носом в воротник куртки.       — Возьми все, Оскар!       — Ты серьезно? Может мне ещё охранника с собой прихватить, подскажет, какие из всех именно от этого автобуса.       — Было бы неплохо, но не хочется его будить. Дай мне любые!       Я не знаю, на что она надеялась и что собиралась сделать, но я развернулся на пятках, и именно в этот момент пол под ногами скрипнул с такой силой, что я замер от страха и взглянул на мужчину. Его голова повернулась в сторону, он поморщил нос и, кажется, совсем слегка приоткрыл глаза. И вот тут я уже ожидал своей смерти, собираясь делать ноги, но за спиной послышалось напевание колыбельной, я повернулся и увидел, что Жаклин смотрит на меня круглыми глазами и поет охраннику.       — Давай быстрее бери любые! Баю-баю-баю-бай…       Строгий голос заставил мою руку подняться над головой, я схватил первую попавшуюся связку и буквально выпрыгнул из будки на улицу. Жаклин медленно закончила колыбельную, аккуратно прикрыла дверь и выхватила у меня из рук ключи, тут же нажимая на кнопку.       На всю стоянку, нет! На весь Лондон звякнул тот самый автобус, на котором Жаклин и хотела покататься, фары вмиг загорелись яркими огнями прямо в окно охраны. Боже, да если бы я услышал такое, я бы уже сто раз проснулся, но мужик даже бровью не пошевелил!       — Пошли!       — Нет, Жаклин, стой! Как ты выйдешь отсюда?!       — Так же, как и водитель въехал — через шлагбаум!       — Так его открыть сначала надо!       — Ну так открой!       — Как?!       — Не ори, спалишь ведь… Просто подними его, я выйду, и опусти. Только осторожно!       — Очень вовремя ты забеспокоилась обо мне!       — Не неси чушь, пупсик, если бы не моя колыбельная, тебя бы уже к ключам на крючок повесили за шкирку.       Жаклин развернулась и ушла к автобусу, я пошёл к шлагбауму. И на что я только подписался?! Хотя, признаться честно, было даже весело. Да и голова все ещё не соображала, что мы творим.       Автобус дёрнулся с места и начал медленно подъезжать к выезду. Звук от него, конечно, исходил жуткий, будто из самого ада, казалось, весь район должен был проснуться, но жилых домов рядом не было, а на заброшенных фабриках спали разве что бездомные.       Как только адская машина оказалась рядом со мной, я приложил все усилия, чтобы поднять шлагбаум. Тяжелый такой, руки затряслись, едва поднимая его на метр вверх. И я уже готов был просто бросить все здесь и сбежать, но внезапно увидел, как сбоку от меня, в той самой будке, загорелся свет, и меня будто ударило током. Он проснулся!       — Он проснулся!       — Кто?       — Охранник!       — Так давай быстрее!       Жаклин влезла обратно в окно, я подпрыгнул вверх, встав на выступ тротуара и поднял шлагбаум как можно выше. Буквально за пару секунд Жаклин выехала наружу, резко повернув вправо, а я снова повернул голову, замечая свет фонаря, направленный прямиком в мое лицо.       — А ну стоять, ворюги!       — Оскар, скорее!       Наверное мне стоило либо сбежать, либо сдаться, но я рванул в сторону автобуса и запрыгнул в открытую дверь на ходу. Жаклин тут же закрыла ее и сорвалась с места, хотя разогнался автобус на небольшую скорость, но охранник бежал за нами на ногах и догнать бы в любом случае не смог бы.       — Жаклин, он бежит за нами! Он сейчас полицию вызовет!       — Когда окажемся в обезьяннике, тогда и подумаем, что сказать в оправдание!       — Ты издеваешься?!       — Нет, я рулю.       Рулила она правда так, будто каждый день управляла огромным двухэтажным автобусом. Ловко объезжала припаркованные машины, поворачивала, когда было надо, и смеялась. Я же едва сидел на переднем сидении, меня мотыляло из стороны в сторону на каждом ускорении и повороте, ещё бы немного, и я бы точно вылетел в лобовое стекло!       — Боже, я дожила до этого дня! Я рулю автобусом! Настоящим, красным, двухэтажным автобусом!       Сколько неподдельного детского счастья было в ее глазах! Ее заветная мечта исполнилась сегодня, и она не могла нарадоваться, не обращала внимание даже не то, что за нами все ещё гонится охрана, а может, уже даже полиция. Мы проезжали мимо жилых домов и торговых центров, двигаясь в неизвестном для нам обоих направлении. Я будто был на экскурсии, рассматривал окружающую обстановку вокруг, подмечая, что местность мне немного знакома. И даже совершенно забыл обо всем, мне самому нравилось находиться здесь и сейчас, думать о сделанной пакости и радоваться, что все получилось!       — Хочешь попробовать, Оскар?       — Я не умею водить.       — Это несложно.       — Жаклин, нет.       — Оскар, да!       Мур отпустила руль и встала с места, а автобус продолжил двигаться вперёд, норовя вот-вот врезаться в любую стену на пути. Но Жаклин, кажется, специально перестала управлять им, дожидаясь, когда я возьму рулёжку на себя, и мне не оставалось ничего делать, кроме как сесть на водительское место и выровнять руль.       И, кажется, вышло не совсем удачно, потому что автобус мчал на внушительной скорости, я не удержал руль, он сам повернулся максимально вправо, и мы вылетели на тротуар, врезаясь в высокие кусты. Послышался хруст зелени, автобус резко остановился на месте, да так, что меня подкинуло вперёд, благо, Жаклин успела и сама ухватиться за поручень, и меня за воротник поймать. И мы замерли на пару секунд, после чего Мур звонко рассмеялась.       — Оскар, ну ты и…       — Кто?! Я же сказал, что водить не умею!       — Такой милый, когда злишься.       Господи, я покраснел сильнее цвета автобуса и выглянул в открытое окно. Никаких повреждений на морде этого танка видно не было, кусты особо сильно не пострадали в силу своего размера, но наехали мы на них знатно. Завтра утром это событие будет первым в новостном выпуске!       — Что нам теперь делать?..       — Прятаться, потому что там, кажется, кто-то едет за нами.       В боковое зеркало я заметил свет фар за угол. Скорее всего охранник сел на свой автомобиль и помчался за нами, почти догнав, и если бы не молниеносная реакция Жаклин, он бы точно поймал бы меня, застывшего от страха на месте, с поличным.       — Бежим!       — Куда?!       — Куда-нибудь!       Жаклин схватила меня за руку и выбежала из автобуса, так и оставив его и ключи на месте. Мы начали оглядываться по сторонам в поисках хорошего укрытия, но в спальном районе найти такое место было сложно. Вокруг не было ничего, кроме жилых домов и закрытых на ночь магазинов, зато Мур явно приметила что-то подходящее и потянула меня за собой.       Мы зашли за автобусную остановку и оказались внутри телефонной будки, что я не успел понять, но обрадовался маленькой победе. Жаклин захлопнула дверь с такой силой, что будка вместе с нами покачнулась на месте, и села на пол, подтягивая меня к себе.       — Лучше сиди тихо здесь, пупсик, если не хочешь сидеть в тюрьме.       — Нас все равно найдут…       — Не смогут, камеры по ночам отключают, я уже проверяла!       — Когда?       — Пару лет назад проспорила одному человеку, и его желанием было одновременно завести все автобусы на стоянке.       — И как? Получилось?       — Да! Этим охранникам не привыкать к угону автобусов по ночам, им главное вернуть транспорт на место, а кто угнал — уже не их забота.       — А чья?       — Полиции.       — Нас точно посадят!       — Да успокойся ты! Если он скажет, что у него под носом целый автобус угнали, посадят его! За то, что плохо выполняет свои обязанности.       — Но кассиров же не сажают, когда у них в магазинах кто-то ворует? Сажают вора!       — Ой, ты слишком умный, Оскар, аж бесишь!       Жаклин отвернулась от меня и снова обиженно надулась из-за того, что я оказался слишком умным, видите ли! Мы вообще из-за неё столько ужаса натворили за одну ночь, что обижаться должен был я на неё, а не она на меня!       — Ладно, извини… Жаклин?       — Что?!       — Я вообще-то у тебя прощения прошу.       — Я слышу!       — А почему не отвечаешь?       — Потому что не прощаю!       — Отлично! Ну и сиди тут одна хоть до утра! Я пошёл домой.       — Скатертью дорожка, пупсик.       Хотелось плюнуть ей в лицо, но я сдержался. Встал с места и толкнул дверь вперёд, но она, как ни странно, моим действиям не поддалась. Я попробовал ещё раз, но вторая попытка тоже оказалась проваленной. Мы застряли!       — Дверь не открывается…       — Это потому что ты даже уже ее задолбал!       — Жаклин, я не шучу, и это не смешно. Мы застряли!       — И что теперь?       — Ничего!       Я сел обратно на своё место, подтянул колени к груди и положил на них голову. Усталость стала заметно нарастать, выгоняя из тела прежний адреналин и злость на Мур. Хотя убить ее все ещё хотелось, но сил никаких не было, да и она как-то поникла, тяжело вздыхая.       — Оскар?       — М?       — А если мы не выберемся отсюда, что будет?       — Ничего не будет, мы просто умрем с голода.       — Я хочу кушать.       — У нас нет еды.       — А вобла?       — Ты выкинула ее где-то, не помню, где точно.       Жаклин затихла, а я взглянул на неё, замечая напуганный взгляд.       — Эй, ты чего?       — Мне тяжело дышать…       И тут стало страшно. Я подорвался с места, придвигаясь к Мур и заглядывая в ее расширенные зрачки. Тяжелое, горячее дыхание обдало мое лицом жаром, я взял девушку за щеки, слегка потряхивая голову.       — Жаклин, все нормально? Слышишь меня?       — Да…       — Я сейчас что-нибудь придумаю!       Отпустив Мур, я встал с места и снова попытался открыть дверь. Она не поддалась. На улице людей не было, никто бы помочь не смог, за спиной слышалось судорожное дыхание, и я запаниковал. Не зная, что делать дальше, принялся толкать дверь плечом, нечаянно расшатывая при этом и будку, но никак не получалось вообще!       — Жаклин, все нормально?       — Ты уже спрашивал.       — Я давно спрашивал.       — Нормально.       Снова толкнув дверь с такой силой, я чуть не грохнулся в будке на пол или не грохнул ее саму на землю, сам не понял, но на ногах устоял. Стало неимоверно душно и жарко, я весь взмок и прекрасно осознав состояние Жаклин. Она все также продолжала сидеть на своём месте и закрывать глаза. Закрывать глаза?!       — Жаклин, не умирай! Слышишь?! Мы выберемся!       — Чего ты орешь, я сейчас оглохну! Оскар…прости меня за все…       — За что все, Жаклин, ну ты чего?..       — За то, что мы натворили сегодня, прости, я не хотела сделать хуже… Мне стыдно перед тобой…       Я присел напротив девушки, заглядывая в глаза и хмурясь. Она выглядела совсем потерянной и уставшей, будто вот-вот потеряет сознание.       — Я не обижаюсь на тебя, честно. Мне даже понравилось.       — Угонять автобусы?       — И делить с тобой апельсин.       Жаклин мило улыбнулась, и я подхватил ее мимолетное действие, приподнимая уголки губ. Кажется, в этот момент я окончательно потерял связь с реальностью, не мог думать ни о чем и запомнил ее улыбку, как что-то сверхпрекрасное. Что-то, что внушило надежду на спасение и немного остудило душную кабинку.       — В другую сторону дёрни.       — Кого?       — Дверь.       — Зачем?       — Ты не в ту сторону ее толкал. Она внутрь открывается.       — Почему ты не сказала раньше?!       Я вскочил на ноги, снова понимая, что злость на неё начала нарастать. Ну какого черта она была такой?! Такой…       — Пошли!       Такой любительницей поиздеваться надо мной!       Мы вышли наружу и сделали глоток холодного, свежего воздуха. Стало определённо легче, ветерок пробрался под куртки, охлаждая мокрые участки кожи.       — Что-то тут жарковато…       — Жаклин, не снимай куртку, заболеешь ведь.       — А вот и нет!       — А вот и да! Не спорь со мной, ты вся мокрая!       — А тебе-то что? Я же болеть буду, а не ты.       — Я просто не хочу потом винить себя в том, что ты разделась!       — Ммм, пупсик, не о том думаешь…       — Я не это имел в виду!       Я залился краской, потому что сам не до конца понял, что имел в виду на самом деле.       — Но все равно ведь подумал?       — О чем?       — Не прикидывайся, Оскар, ты не настолько маленький, чтобы не понимать меня сейчас.       — Я устал, пошли по домам!       — Пошли.       Я перевёл тему, Жаклин пожала плечами и завернула за угол. Я устремился за ней, и мы вышли…к моему подъезду?!       — Как мы тут оказались?       — Я знаю город, как облупленный, и ехала по направлению к Сиденхэму.       А я уже и не знал, что говорить, потому что жутко устал за всю ночь, что мы провели в поисках приключений. Достав из внутреннего кармана ключи, я открыл дверь подъезда и пропустил Жаклин вперёд. Она, зная, куда идти, цокнула меня пальцем по носу и понеслась вверх по лестнице, а я за ней. Мы добежали до квартиры, открыли дверь, не прекращая смеяться, и оказались в моей прихожей.       — Ну и жара тут у тебя!       — Я всегда закрываю окна, когда ухожу.       — А я наоборот, чтобы возвращаться в свежую квартиру.       — А если кто-то заберётся?       — На третий этаж?       — Ну, такие же идиоты, как мы?       — Где у тебя кровать?       — В спальне.       — Спокойной ночи!       Жаклин молча прошла вглубь квартиры и, даже не спросив разрешения, захлопнула за собой дверь в мою спальную комнату, не удосужившись даже подумать о том, что мне спать будет негде!       — Эй, а мне где лечь?!       — Можешь у меня дома!       — Издеваешься? Жаклин, это моя комната!       — А я твоя гостья, Оскар, имей совесть, я чуть не умерла из-за тебя два раза!       — Это когда ещё такое было?       — Когда ты влетел в кусты и не мог открыть будку!       — Ты сама в этом виновата! Не надо было давать мне рулить и молчать о том, что дверь в другую сторону открывается! Я бы мог сейчас спокойно спать, но ты испортила мне весь день рождения!       Слова вырвались сами с собой, а в ответ на них ничего не послышалось. Да ну и к черту ее действительно! Сколько можно переживать, что я обижу ее, если она сама так поступает со мной?!       Я пришёл на кухню, сел за стол и лёг на него одновременно. Резко захотелось жутко спать, голова пошла кругом, и я прикрыл глаза, но резко вздрогнул, почувствовав прикосновение в макушке.       — Оскар, прости меня, пожалуйста… Я такая дура…       Жаклин тихо всхлипнула, я поднял голову и заметил стоящие в ее глазах слезы.       — Жаклин…       — Нет! Я лучше пойду домой!       Внезапно Мур развернулась и сорвалась в сторону выхода, смахивая с щеки стекающую слезу, я подорвался за ней и схватил в прихожей, крепко прижимая к себе.       — Ты никуда не пойдёшь. Уже поздно и опасно на улицах.       — Что там такого опасного?       — Ну, вдруг такие же, как мы, тебя на автобусе собьют? Или в будку затащат?       — А ты спасёшь?..       А я умру за неё.       — Очень постараюсь, но не обещаю.       — Эй!       Щёлкнув меня по носу, Мур рассмеялась и упала в мои объятия, потираясь щекой о грудь.       — Ты такой тёплый, мне жарко…       — Это ты слишком холодная.       — Не умничай, пошли спать, пока я не ушла и тебе не пришлось бежать за мной, рыцарь.       — Может, пупсик?       — Тебе же не нравится это прозвище?..       — А тебе мой район, но ты же ложишься спать у меня.       — Зануда!       Жаклин показала мне язык и рванула в спальню, тут же плюхаясь на кровать. Я вошёл за ней, подмечая, что она заняла половину у окна, где я больше всего любил спать, но на мою просьбу хотя бы немного подвинуться, она показательно фыркнула и отвернулась.       Так мы и уснули в жуткой жаре, с открытыми окнами, и в полном беспамятстве.       Помнил только, что было холодно всю ночь, и она заливисто смеялась.

***

      — А почему мы голые проснулись? — нахмурился я, совершенно не понимая этого.       — Не знаю, наверное, разделись во сне из-за жары, — пожала плечами Жаклин, легко улыбнувшись. — в любом случае, я не помню, что было после того, как я положила голову на подушку.       А я, кажется, все ещё вообще ничего не помнил. Хотя после ее долгого рассказа, занявшего около часа, какие-то фрагменты ночных приключений вспышками появились в голове. Как и вспыхнули мои щёки.       — Получается, мы обокрали магазин, угнали автобус и застряли в будке, да? — прищурился я, ещё раз прогоняя в голове события.       — Да, а ещё постоянно спорили и ругались, — подмигнула Мур, вставая со стула. — у тебя есть сахар?       — Да, должен быть в том шкафчике, — я указал на один из висящих над кухонным гарнитуром и уронил голову на стол. — Боже, как мне стыдно! Я и подумать не мог, что когда-то натворю такое…       — Да ладно тебе, не расстраивайся, — ухмыльнулась Жаклин. — иногда надо и повеселиться, и напакостить, чтобы жить веселее было! Мы никого не убили — это главное, остальное — мелочи.              Действительно мелочи. Из всего того, что мы сотворили, каждая деталь была мелочью, составляющей целый акт преступления и нарушения закона. Двух законов, если не трёх сразу!       А я вообще не понимал, как сам пошёл на такое. Не помнил ничего абсолютно, лишь короткие моменты, и то размазано. Сознание будто выключили в какой-то момент, когда мы сидели на мосту, и включили сегодня днём, когда я проснулся, пытаясь прийти в себя.       — А откуда это у тебя? — повернувшись ко мне лицом, Жаклин выставила на вытянутой руке небольшой белый пакетик без обозначений, что внутри.       Я пожал плечами, совершенно не вдаваясь в подробности ни предмета в ее руках, ни его появления у себя на кухне. Холли часто покупала все в подряд без разбора, прятала в разные уголки полок, и препятствовать ей у меня уже давно не выходило.       — А ты хотя бы знаешь, что это вообще такое? — кинув пакетик на стол передо мной, Жаклин удивленно вскинула брови.       — На пудру похоже или муку, — равнодушно кивнув, я взял предмет в руки и стал заинтересованно крутить в пальцах. — ешь, если хочешь, я таким не пользуюсь.       — А я почему-то так не думаю… — задумалась Мур. — а если я думаю правильно, то неудивительно, что ты ничего не помнишь с ночи, Оскар.       — Я не только ничего не помню, но ещё и не понимаю!       О чем она говорила, я не понимал вообще! Ну подумаешь, пакетик, наверняка Холли использовала эту сахарную пудру для торта, раз верхушка была засыпана ей.       — Тише-тише, не кипятись, — Жаклин закатила глаза. — видимо, твоя послушная сестренка незаметно вынесла это из моей квартиры, перепутав с сахарной пудрой.       — Перепутав?..       — Ну да, это не пудра, не мука и даже не детская присыпка, Оскар, это лёгкий наркотик. Хотя, я бы даже сказала, просто препарат, немного меняющий сознание.       По телу пробежался табун мурашек, и я не сразу поверил словам Жаклин. Какой такой наркотик, и зачем это он понадобился Холли? Просто перепутала и вынесла из чужого дома наркотик?! Подумаешь, с кем не бывает.       — А что он делал у тебя? — кажется, я ещё не до конца понимал суть. — ты что?..       — Нет, пупсик, я не наркоманка и собственноручно из кармана в халате нарколога в психиатрической больнице не тырю вещества, — строго отчеканила Жаклин, что не поверить ей было бы сложно. — я не особо люблю употреблять алкоголь с целью забыться и отдохнуть, потому что после него состояние не ахти, а вот такие штучки, — Мур потрясла пакетиком перед моим лицом. — просто на время отключают твой адекватный разум без неприятных последствий в виде тошноты и головной боли.       Я честно не ожидал, что Жаклин окажется…употребляющим плохие «штучки» человеком. Ни одного намёка, подозрения на ее хобби не было ни разу, она не была похожа на больную, от того я не знал даже, что и сказать ей сейчас. Возможно, я поступил неверно, совершил ошибку, а может, даже поставил под угрозу ее жизнь, но я просто принял этот факт, не желая ни спорить с ней, ни доказывать что-либо. В любом случае на мое мнение ей бы было глубоко фиолетово.       — Не боишься? — нахмурился я, чем почему-то удивил Мур.       — Я умею себя контролировать, пупсик, иначе мы бы вчера отправились в Тайланд за сладкой добавкой!       Она, наверное, думала, что я начну выносить ей мозг, осуждать и доказывать, что это мимолетное занятие когда-то обернётся ей боком. Но, как ни странно, я почему-то понимал ее. Возможно даже по собственному давнему опыту, когда, будучи безмозглым мальчишкой, пробовал подобное с деревенскими друзьями. Однако посвящать ее в подробности было бы лишним, а время потихоньку подходило к вечернему.       — Ладно, стоит навести порядок у тебя в комнате, — заметив мое смятение, встала из-за стола Жаклин. — а то мы вчера там немного пошалили, много напортачив.       — Да я и сам могу, Жаклин, не надо…       — Что значит не надо?! — воскликнула Мур. — нагадил — убери! Оскар, это даже не обсуждается. У тебя есть гладильная доска?       Даже не дождавшись моего ответа, пока я вспоминал, куда Холли убрала бытовую технику, Жаклин направилась ко мне в спальную комнату, но я перехватил ее по пути за руку, заставляя повернуться к себе.       И, сам не знаю, что нашло на меня, обнял. Просто прижал к груди, крепко обхватывая за плечи, и положил голову на ее голову. Ощутив, как забилось ее сердце.       — Оскар, ты чего?.. — смутилась Мур откуда-то снизу.       Стало стыдно и боязно, что она оттолкнёт меня, а я не смогу объяснить ей намерения своих действий. Но я почувствовал, как Мур слегка потерлась своим носиком о мою грудь, не торопясь оставлять меня одного.       — Спасибо за вчерашний день… — промямлил я, жутко стесняясь. — это был незабываемый день рождения, правда!       Ослабив хватку, я позволил Жаклин вынырнуть из дружеских объятий, но руку с моей спины она не убрала. Лишь заглянула в глаза, мило улыбаясь, и от всего сердца заявила:       — Твой праздник — мой праздник!