Я уже набрался опыта благодаря тебе.
24 сентября 2022 г., 23:46
Сегодня тот самый день, когда Оскар с утра пораньше залпом выпил 0,5 ледяного пива вместо бодрящего крепкого кофе.
Вошёл в калитку и пару секунд не мог понять, почему ноги вроде идут дальше, а тело в пространстве не перемещается. Все просто: калитка оказалась заперта, а соседские мальчишки ещё долго будут шутить над неуклюжим парнем.
Споткнулся, заходя в автобус, сел на самое дальнее место, отвернулся к окну и чихнул. В ответ на десятки пожеланий здоровья даже не сказал «спасибо».
За весь путь ни разу не достал тетради. Он просто забыл портфель дома. Взял с собой только себя и заплывший бессонницей взгляд.
На занятиях сидел молча, не комментировал ни одну ошибку одногруппников, не отвечал на вопросы. Преподаватель в конце пары потрогал лоб и посоветовал госпитализироваться в срочном порядке. Оскар в ответ поздоровался с ним впервые за два часа занятия.
Во время большого перерыва, который обычно проводил в библиотеке или столовой, крутился в туалете перед зеркалом, то снимая, то надевая очки. Думал, как лучше: когда глаза полностью открыты или же небольшие стекла делают его более загадочным?
А потом услышал на другом конце коридора знакомый смех, врезался лбом в стеллаж, опомнился и пошёл дальше.
Сегодня Оскар Бартон странно вёл себя с самого утра. Второй раз чихнул бабочкой, вылетевшей из живота. Простудил мозг? Его в черепе сегодня с ним не было.
Сегодня Оскар Бартон влюбился.
Сегодня же и узнал, насколько это ужасно.
***
Что вообще такое эта «одержимость», и зачем нам дали такую сложную тему для подготовки к экзамену? Нет, сначала я думал, что будет легко. Как и всегда, впрочем, ничем особенным для меня сочинить трехминутную мелодию не было. Ну, может, разве иногда это и вызывало некие трудности, но вскоре все само собой складывалось в лучшую сторону. Каждый новый раз я начинал создание образной игры с поиска примера из своей жизни. И описывал его не словами, а музыкой. Любовь, дружбу, Англию, дождливый день — покопавшись в своём прошлом, всегда мог выудить какой-то яркий момент жизни, который более чем точно мог передать мои чувства смычком. А одержимость? Я перерыл весь интернет, изучив каждое определение в толковых словарях, обсудил суть темы с Томом, который собирался притронуться к подготовке как минимум летом и не особо понимал, о чем я ему говорю. Да даже с преподавателем посоветовался, а он мне сказал, что я хотя бы раз за всю свою жизнь должен был быть чем-то одержим. И я мозг себе сломал, пока думал, что такого в жизни у меня бывало, чтобы я прямо-таки был одержим. Дошло дело до того, что Том заумно так, с ноткой издевки, заявил, что если чем я и могу быть одержим, так это только скрипичной музыкой. Ну да, я согласился с ним, сам понимая, что музыка у меня всегда стояла на первом месте, но какое-то подсознательное чувство подсказывало, что я сильно заблуждаюсь. Не знаю, то ли я уже переучился, переборщив с количеством часов в сутках, которые тратились на засиживание за письменным столом, то ли немного потерялся в том, что происходило со мной последние месяцы. Во всяком случае, сам начал замечать, что что-то будто идёт не так, как раньше. Я чувствовал себя другим человеком — точно не тем, к кому привык за двадцать два года. Мне не сиделось дома, точнее, когда я был в своей квартире один, мне хотелось выйти на улицу и оказаться в окружении людей. Пару раз я всерьёз задумывался о ремонте, даже Холли предлагал выделить любые выходные дни на генеральную уборку и хотя бы минимальные косметические изменения интерьера. В магазин я ходил не кратчайшим путём, а так, чтобы прочувствовать усталость в ногах от долгой прогулки. На занятиях я часто витал в облаках, а очухивался, когда мне уже делали замечание. Преподаватели, конечно, меня особо не трогали, вовсе посчитав, что я приболел, но вскоре им уже надоело объяснять материал в пустоту моей черепной коробки. Они все, как один, испуганно подходили ко мне после пары и расспрашивали о моем самочувствии, охая и ахая, как же так наш лучший студент Оскар Бартон стал уделять меньше внимания музыке. Лучший студент, лучший студент… Это звание преследовало меня на каждом шагу, со стороны наблюдая, как каждый второй человек меня так зовёт. А я устал быть тем, кого знали, как отличника, а не обычного Оскара Бартона — парня со своими причудами, с которым можно просто пообщаться на отвлеченные темы, не касающиеся учебы и призвания. Мой внутренний мир не ограничивается краем нотного листа, я говорю не музыкой, и мозг мой не состоит на девяносто девять процентов из учебников. Да я и сам начал пугаться своего состояния, всерьёз задумался посетить врача, но бесцеремонный мистер Эванс, завидев меня как-то раз вечером возле моего портрета на стене дома, ничуть не сомневаясь, предположил, что я просто влюбился. Ничего бредовее я в своей жизни ещё не слышал! Но все бывает в первый раз, и я хоть и с сомнениями, но где-то там глубоко в душе согласился с ним. И вдруг стало так страшно за себя самого… Боже, я ведь даже не знал, что такое быть влюблённым в кого-то, потому что никогда такого не испытывал. Мимолетная симпатия была мне чужда, как и что-то более глубокое, но я не знал, на какой стадии нахожусь, потому и не понимал, что мне делать. С Жаклин мы снова практически не виделись. Бывало я замечал ее в коридоре, но сразу же уходил в другую сторону, потому что боялся, что она заговорит со мной. А я что? Не найду, что ответить? Потеряю сознание? Вывалю ей всю правду о своих чувствах? Или она все сама поймёт, сама испугается и сама уйдёт… Мы ведь так и не пообщались после того, что произошло между нами ночью в академии. Обычный поцелуй не должен был сулить чего-то необычного, но я же отчего-то свихнулся до такой степени, что перед сон каждый вечер его вспоминал? А она: думала о нем или нет?.. Она ещё тогда всем своим видом показала, что это была ошибка, хотя в конце прогулки сказала, что ни о чем не жалеет, но после той встречи ни разу не писала мне, но и я не делал первый шаг, хотя я никогда его не делал первым, но вся ситуация выглядела настолько абсурдной, что я уже просто запутался! Потому что понимать Жаклин Мур очень тяжело, и дано это не каждому, как и талант, впрочем. Нужно сначала хорошенько изучить ее характер, поведение и интересы, чтобы на долю процента стать ближе к необратимому пути познания ее разносторонней личности. Когда же втянешься, считай, станешь чем-то похожим на неё, переманишь ее привычки и манеры, таким образом, станешь ее полной копией и, может быть, только тогда научишься понимать ее без слов. Так вот. Сколько бы я не общался с Жаклин, я вообще ни черта ее не понимал! Что у неё там на уме, какие, мать их, извилины отвечали за все то, что она творила?! То кубарём летела скорее гулять со мной, то в тени моих надежд пряталась, делая вид, будто мы вообще незнакомы! Я устал, честное слово, от этого недопонимания, язык чесался напрямую спросить, что вообще происходит у нас, если эти «мы» вообще существовали по ее мнению. Я долго думал, что мне делать дальше. Ходил из угла в угол, будто заключённый в тюрьме, не видя света, все размышлял, как правильнее поступить. Нарушить принципы и сбежать в окно ей навстречу, или покорно сидеть на кровати и ждать, когда пройдёт время, и мозг выкинет из головы ее образ. Конечно, я возомнил себя умником и все-таки выбрал первое. Только вместо того, чтобы бежать в окно, схватил со стола телефон и написал Жаклин. И она ответила. Как ни странно, достаточно быстро и спокойно, без своих шуточек, правда, но прогресс был на лицо, мы договорились о встрече во вторник! Во вторник, конечно, она не смогла. Накануне вечером я решился ещё раз переспросить, пойдём ли мы куда-то, но мало того, что ответ мне пришёл через сутки за пять минут до того, как мы собирались встретиться, так ещё и оправдание было как никогда глупое. «Я совсем забыла, прости, сегодня не могу» Эти строчки я себе на лбу набил татуировкой, потому что слышал их чаще, чем своё имя. Предложил другой день, она тоже не могла, якобы заболела, хотя днём я видел ее, бодрую и здоровую, в академии. И так продолжалось несколько дней подряд, пока в коим-то веке она вдруг не согласилась. Признаться често, я удивился этому больше, чем отмене ежегодной музыкальной церемонии. И я бы не написал ей утром четверга, если бы не Холли, решившая позвать к себе на ночевку подружку. Я прекрасно понимал, что оставаться в пространстве, где каждый квадратный миллиметр воздуха будет наполнен запахом ягодного сиропа на клубничном мороженом, в моей подушке вместо перьев окажется конфетти, а мне самому вручат плюшевого единорога, усадят на диван и заставят смотреть сопливый сериал — просто категорически нельзя! Сколько раз я уже попадал под раздачу девчачьих шалостей, столько же раз желал оказаться на другом конце земного шара. И то, они бы и там меня нашли и заставили бы печь с ними кексы. И я был даже рад, что нашёлся повод переступить через скромность и написать Жаклин в который раз. Километровое сообщение о том, что, если она не вытащит меня из розового хаоса сегодняшней ночью, я подавлюсь сахарной ватой и выколю соседу глаз накладными ногтями, видимо, убедило ее в том, что я оказался в беде. И она написала, что в полночь будет ждать меня возле нашей символической телефонной будки. Только на часах уже даже не пахло полночью, а я отморозил себе все конечности. Больше сорока минут, как окаянный, стоял и ждал ее прихода, чуть ли не каждые пять минут спрашивал, где она и все ли у неё в порядке, в ответ получал «был (-а) в сети в 18:34». Проклятое число. Я уже начал действительно переживать, не случилось ли у Жаклин ничего, раз она так давно не была в сети и не приходила на прогулку. Возможно, решила разыграть меня и вот-вот должна была выпрыгнуть из-за угла и напугать меня до обморока, чтобы не повадно было, но внутренний голос твердил, что я зря пришёл сюда, потому что смысла больше ждать ее не было. Людей с каждой минутой становилось все меньше и меньше, в окнах гасился свет, жители готовились ко сну, кто-то уже спал, кто-то, как и я, мёрз на улице. Только никто не ощущал себя таким же потерянным и брошенным, забытым человеком. Безысходность прокрадывалась в мозг, отрезвляя разум, что упорно две недели подряд доказывал мне: Все ещё можно вернуть на свои места! А что, если места все заняты мнимыми надеждами? Я не злился, нет. Я просто расстроился жутко, боясь самому себе признаться, что мне стало неимоверно обидно за все то, что я чувствовал к ней. Сколько раз я, смотря на своё отражение в зеркале, видел горящие глаза? Ставлю свою скрипку, сейчас мой взгляд потух. Погас, как и последнее окно в доме напротив, как и малейшая уверенность, что по истечении ровно часа Жаклин придёт. Я не знал, что бывает такое, что ответные чувства могут лишь казаться. Мерещится, как приятный сон, где ты — самый счастливый человек на планете, а потом просыпаешься, а ты все тот же Оскар-никому-не-нужный-Бартон. Обидно только, что именно ей — не нужный. И не знаю, может, она и пришла в ту ночь на нашу встречу, но, во всяком случае, с нашей встречи той ночью уже ушёл я.***
— Эй, Оскар, мы закрываемся через двадцать минут… — послышался голос со стороны, и я вздрогнул от неожиданности, выпадая из глубокой задумчивости. — сегодня пятница, в санитарный день библиотека работает до пяти часов. Маргарет похлопала меня по плечу и ушла на свой законный пост, зная, что я, как самый культурный студент, ее не ослушаюсь. А мне так захотелось наплевать на все правила и остаться ночевать в огромном пустом зале! Жить остаться здесь, где часто никого не было, и я мог наслаждаться тишиной и спокойствием. Только минусом моего одиночества теперь стало то, что я проваливался в свои мысли, которые сплошь и рядом крутились вокруг застрявшей в моей голове особы. Хотелось скрыться где-нибудь от чужих глаз, остаться в полном одиночестве и отвлечь голову от зудящих мыслей. Хотелось вернуться на три месяца назад и не относить скрипку в мастерскую, из которой ее украли будто специально для того, чтобы именно Жаклин встретилась мне в коридоре и помогла найти инструмент. Что это? Подарок судьбы? Скорее подстава. Но я послушно встал со своего места, отнёс книгу на полку, откуда и взял ее, кажется, четыре часа назад, и направился к выходу из библиотеки. Тут же заметив, насколько душно оказывается было в читательском зале. Людей, как ни странно, было мало: большинство занятий уже закончились, и все быстренько разбежались по домам, потому что в последнюю пятницу каждого месяца в академии проходили различного рода мероприятия: от встреч директора с гостями из других музыкальных учреждений до концертов и мьюзиклов. И я никаких планов на выходные не строил, разве что сегодня нужно было зайти в супермаркет за продуктами на ближайшую неделю и желательно пробить себе голову кирпичом, чтобы забыть уже наконец-то Жаклин. Накаркал, Боже, мимо меня пронёсся студент и чуть не сбил с ног так, что я дёрнулся от страха и влетел лбом в чей-то открытый шкафчик, да ещё и с таким звуком, что остальные зазвенели друг об друга! — Аккуратнее можно?! — а из-за металической дверцы послышался знакомый голос, и лучше бы я разбил себе голову и умер. — Прив-е-т, Жаклин, — потирая ушибленный лоб, я отступил на шаг назад и украдкой взглянул на девушку. — извини, меня толкнули. Она выглядела как никогда…уставшей. Под глазами опять появились синяки, щеки впали, подчеркивая бледность острых скул заметной худобой, и губы, искусанные в порыве тревоги, пересохли, моля увлажнить их хоть чем-нибудь. Не такими они были сейчас, как тогда, когда я видел их в последний раз. Жаклин косо посмотрела на меня, пока я рассматривал ее лицо, собираясь с мыслями, и захлопнула шкафчик, видимо, собираясь уходить. А я… А что я? Как будто во мне было достаточно смелости, чтобы сказать ей что-нибудь ещё, кроме «как дела, Жаклин?». Банальная глупость, кои она не переваривала! — Как дела, Жаклин? — вежливо улыбнулся я. И на что понадеялся? Она посмотрела на меня, как на полного идиота, решившего поинтересоваться у старого знакомого, что нового у него в жизни произошло за десять лет разлуки! — Сойдёт. — бросила Мур себе под нос, направляясь в сторону гардероба. И даже не пошутила надо мной, не посмеялась, не сказала ничего такого, что я бы посчитал глупым или лишним по отношению к себе. Ее каменное выражение лица меня в ступор вогнало, я надеялся хотя бы на какую-то малейшую реакцию с ее стороны, получив только будто нежелание со мной общаться! — Ты идёшь за мной, потому что тебе что-то надо? — нахмурилась Жаклин, даже не поворачивая голову ко мне. — Нет…то есть да! — слишком резко бросил я, затихая. А что да-то? Сам-то понял, что сказал, или ее присутствие рядом уже окончательно выбило из головы все реальность происходящего? — Извини, я спешу. — но на мою радость Жаклин предоставила мне возможность засунуть язык куда поглубже и с позором сбежать. Я остановился возле окошка гардероба, дожидаясь, когда сотрудница академии отдаст куртку Жаклин, а я взамен протяну ей номерок и тоже получу свою верхнюю одежду. Потом попрощаюсь с Жаклин, возможно, навсегда и уйду домой, где чувства сожрут мой мозг или наоборот — после несостоявшегося диалога остынут. Но что-то дернуло меня за язык разрешить все свои внутренние мучения здесь и сейчас, и я сдуру выпалил: — Почему ты не пришла вчера? Стало отчего-то некомфортно, будто я собирался отчитать ее за непослушание и теперь грозно ждал ответа, как, наверное, Жаклин ждала поскорее свалить отсюда. — Извини, поменялись планы, и я не смогла… — а Мур замялась, нервно улыбаясь мне в ответ и даже в глаза стараясь не смотреть. — Ты могла бы предупредить меня хотя бы немного заранее, — нахмурился я, видя, что ей совершенно плевать на то, как она меня подставила. — я ждал тебя час, звонил и писал, но ты не брала трубку. — Не было связи, возможно, — пожала плечами девушка. — мне ничего не приходило. Ну да, конечно ей ничего не приходило. Ведь две серые галочки придумали для идиотов, а Жаклин не такая, нет! Сегодня Жаклин какая-то не такая. Она будто не хочет со мной общаться и делает все возможное, чтобы побыстрее попрощаться со мной и уйти. Она быстро надела куртку, достала пропуск и направилась к выходу, а я даже номерок не отдал, так в рубашке и пошёл за ней, сам не зная, зачем мне это было нужно. — Жаклин, у тебя все в порядке?.. — В каком смысле? — нахмурилась Мур, но насмешку сдержала. — Просто… — просто я уже не знаю, что думать. — в последнее время ты ведёшь себя не так, как обычно. Не зовёшь гулять, сама не приходишь, когда мы договариваемся… Может, у тебя что-то случилось, и я мог бы чем-то помочь? Может, я действительно был неправ, когда думал о ней плохо. Когда обвинял во всех своих обидах и посчитал ее ветреной, раз она так быстро забыла обо мне?.. Я сейчас задумался об этом только потому, что увидел ее. И не знаю, что-то будто упорно внушало, что у Жаклин есть какие-то проблемы или тревоги, которые она пытается избежать тем, что закрывается от меня. — Боже, Оскар, не говори ерунду! У меня ничего не случилось, и никакая помощь мне не нужна, — бросила Мур раздраженно. — если я не смогла прийти, значит у меня были другие более важные дела, и да, я не написала тебе, и мне стыдно за это, и я прошу у тебя прощения, и… И какие-то там ещё оправдания, которые я слушать не стал, потому что из всего ее монолога выудил ключевую мысль: «Были другие более важные дела». Стало быть, все то, что я чувствовал к Жаклин и чувствую до сих пор — пустое место для неё? И для меня тоже, выходит?.. Я последние две недели чувствовал себя просто отвратительно, не мог найти места и взяться за голову, как раньше. Теперь я окончательно заболел идиотизмом. — Опачки, какие люди тут у нас, а! — послышался ядовитый голос за спиной, и на плечи прилетела мужская рука. — как дела, малыши? Фрэнк улыбнулся хлеще Чеширского кота и оглянул нас с Жаклин с ног до головы, оценивая будто, что тут такое происходит. И он тут сейчас был вообще некстати, что я ненароком подумал спихнуть его руку со своей шеи, но за это мог бы получить по этой же самой шее. — Боже, дай мне сил… — а Жаклин устало закатила глаза, скинув руку Фрэнка со своего плеча. И видимо, нашла подходящий момент, чтобы по-тихому слинять от нашего с ней несостоявшегося разговора, от того скоро направилась к выходу с территории академии, даже не обернувшись на меня, прежде чем завернуть за угол и скрыться за высокими декоративными кустами. — Ммм, я смотрю, куколка на что-то обиделась? — а Фрэнк поджал губы, проводив девушка чересчур заинтересованным взглядом. — вроде бы я вчера хорошо постарался, чтобы куколка была довольна, что же тогда случилось?.. Меня вогнало в ступор, хотя я отчётливо услышал каждое слово рыжего, но мозг их переваривать отказывался. — Что?.. — нахмурившись, я поднял голову на парня. — О, ты тут ещё? — усмехнулся Фрэнк в ответ, показательно хлопая меня по спине. — эх, Оскар, такую леди упускаешь, мне даже жаль. Я бы мог поделиться с тобой на одну ночь, но, знаешь, у тебя даже таких ничтожных денег не найдётся. — Каких денег? О чем ты? — абсолютная каша из его слов в голове не укладывалась. Про какую вчерашнюю ночь он говорил, и причём тут был я? Мне даже захотелось уйти поскорее, чтобы не слушать глупую неразбериху дальше, но Фрэнк все ещё приобнимал меня за плечи, совсем по-дружески, как и делал это обычно перед тем, чтобы влепить мне пинок или подзатыльник. Впрочем, я уже привык. И к пинкам, и к его глупым словам. — Странно, вроде уже три месяца ночами с ней шляешься, а даже не знаешь ничего… — задумался рыжий, играя свою роль прекрасно. — ну, Оскар, неужели ты еще не воспользовался ее услугами? Хотя, чему я удивляюсь… С этого момента я окончательно понял, что совершенно ничего не понимаю и понимать даже не хочу! Мне стало не по себе стоять здесь, перед входом в академию, и слушать этого полнейшего морального урода, и я выбрался из его некрепкой хватки, ускоряя шаг к воротам. — Жаклин Мур остра на язык, и возьми на заметку, член это особо сильно ощущает! — радостно крикнул Фрэнк мне в спину, заставляя ноги остановиться на месте. — такая, с виду, милая девочка, неожиданно узнать, что ее перетрахала вся академия, да? Нет… Это бред, это полная чушь! Каждое его гнилое слово по отношению Мур — грязная выдумка с целью потешить своё самолюбие. Жаклин не такая! Я уверен в этом, я знаю! — Отстань, Фрэнк, ты говоришь ерунду. — бросил я через плечо, слыша четкие шаги за своей спиной. Мы оба вышли с территории академии, и я всеми силами старался шагать как можно быстрее, чтобы в один прекрасный момент просто сорваться с места и убежать от неприятной компании, но в голове все ещё сидела затронутая Фрэнком тема и как-то беспокойно заводила нервы. — Но-но-но, Оскар, я-то ее подольше и получше знаю, — пожал плечами Фрэнк. — ничем не занимается, никаких целей в жизни, ведёт себя, как идиотка, в баре полуголая перед мужиками поет, а деньги откуда берет? Разве не пример типичной шлюхи? — Что ты несёшь?! Сам не понял, как резко развернулся к нему лицом и, скорее нечаянно, толкнул в грудь. Фрэнк удивленно повёл бровью, усмехаясь с моей ничтожной попытки выбить из его мыслей всю ту дурь, что он нёс мне в спину, и так заумно сложил руки на груди, подведя итог своих слов: — Вот вчера вы должны были гулять пойти, а, знаешь, почему она так и не пришла? — прищурился рыжий, вгоняя меня в полное отрешение от мира. — потому что накуренная ко мне на четвереньках приползла и слёзно умоляла выебать ее, бедняжка… Слова эхом отразились в голове, отбивая по барабанным перепонкам гулкий, болезненный звук. Кажется, под ногами земля перестала ощущаться, будто я провалился под неё, оказываясь один в полной темноте, холоде и одиночестве. Я поверить не мог, даже представить себе на секунду, в чем заключалась причина того, что она посреди ночи бросила меня одного стоять и ждать ее целый час и так и не пришла. Почему отказывалась сегодня сказать правду, оправдывалась, как могла, лишь бы я принял ее ложь за истину и перестал мельтешить перед ее глазами? Может потому, что я поверить в это не мог? Потому что это наглая ложь! — Что ты так смотришь? — улыбнулся Фрэнк. — противно стало, что язык, которым она общалась с тобой, вылизал десятки мужиков за очередную дозу? Очередную дозу моих нервов, слетевших с катушек. Ни одна единая душа не смела говорить плохое про то, что я люблю! Ни один человек не имел право так нагло врать мне в лицо! Ноги сорвались с места, и рука с размаху влетела в чужую челюсть, окончательно теряя попытки сохранить самообладание. Я не понял, что только что сделал, только когда увидел держащегося за лицо Фрэнка, осознание пришло в голову. Никто не смел так оскорблять Жаклин, будь даже это правдой, но я знаю, что она не такая! Я слетел с катушек в момент, когда слова ещё раз прозвучали в моей голове четкой цепочкой, подводящей к тому, чтобы схватиться за воротник чужой крутки, встряхивая тело до ненормальной степени. — Извиняйся за свои слова! Слышишь?! — За правду прощения не просят… — ухмыльнулся Фрэнк в ответ, кажется, совершенно не понимая, как сильно он неправ. И я не знаю, может, я тоже был неправ, когда повалил его на землю, усевшись сверху, и принялся колотить кулаками по лицу, груди, плечам, но пути назад уже не было. Была только животная злость, с каждым новым ударом переходящая все границы дозволенного. В голове, как на заевшей пластинке, все звучал и звучал его грязный голос, то в нос, то в челюсть прилетал ответный удар, но мои руки только ускорялись, костяшки адски горели от боли, и я сам орал во всю глотку что-то несвязное, что разобрать не мог, но орать не переставал. Вокруг столпились люди, я ощутил, как кто-то заметно потянул меня на себя со спины, но стянуть с человека, чьё имя окончательно почернело для меня, не смог. Я только сильнее вжался коленями в твёрдый асфальт, к чертям стирая ткань брюк и кожу в кровь, а чужое лицо в мясо, кажется, хотя перед глазами не видел ничего совершенно. Кроме стоящей в воображении Жаклин, благодарно улыбающейся мне в ответ со слезами обиды на глазах. Жаклин Мур не такая, хотя бы потому, что я люблю ее! — Не смей так говорить о ней, тварь! Голова отключилась от реальности, я чувствовал только боль в руках и лице, куда в ответ прилетали кулаки Фрэнка, и его грязные ругательства на меня. Я слышал крики студентов, зовущих кого-то из старших, чтобы разнять драку, но драки ведь и не было?.. Я просто доказывал оппоненту, что он был неправ, вот и все, брать в расчёт грязную кровь на его лице — как минимум неправильно, ведь он заслужил этого! Я слышал даже свой собственный внутренний голос, орущий мне в самый мозг, что мой поступок — ужасен. Что я — тот самый и настоящий Оскар Бартон — никогда бы не поступил так низко с другим человеком! Но разве его можно было назвать человеком, если он валялся на земле в позе эмбриона, скрюченный от боли и оглушения, когда меня оттащили от его тела, и я сплюнул ему в лицо, прежде чем перед глазами захлопнулась дверь полицейской машины.***
Что-то мне нехорошо… Голова шла кругом, меня будто запихнули в темную бочку, закрыли крышкой и принялись стучать молотками прямо по ней, что окончательно свести меня в беспамятство. Сколько я сидел в духоте на деревянной лавке, прижавшись спиной к холодной каменной стене и окруженный железными прутьями, сам не знал. Часов нигде не было, а оформляющий документы полицейский грозно кидал на меня сердитый взгляд, когда я задавал вопросы. Было холодно, тело дрожало то ли от усталости, то ли от боли, а может, и всего сразу. Оно стало сплошным куском ваты, которой сейчас, кстати, очень не хватало, потому что спиртовая салфетка пропиталась кровью и полностью высохла. И ребра так сильно болели, мне было тяжело сделать даже малейший вздох, не то, чтобы потребовать, чтобы меня выпустили. Боже, я оказался в самом настоящем обезьяннике… Подумать только, с разбитой губой и стертыми в мясо кулаками. Сидел в клетке, я что — преступник? Определённо — нет! Я просто немного запутался в себе и своих мыслях и, возможно, совсем чуть-чуть забылся на пару минут. Забыться бы и сейчас. Просто лечь на бок и уснуть мертвым сном, чтобы не ощущать тупую физическую боль в теле. Хотя и моральной было навалом, и я желал сейчас только одного — просто отключить мозг. Но все, как и обычно, шло против меня. Из коридора послышался знакомый голос, переходящий на истерический крик, и я едва сумел повернуть голову как раз в тот момент, когда железная дверь отлетела в стену, и в помещение ворвалась Жаклин. Растрепанная, запыхающаяся, она подбежала к стойке, за которой сидел полицейский, и даже ни секунды не думая, воскликнула: — Выпустите его немедленно! Он ни в чем не виноват! Мужчина медленно поднял голову, удивленно выгибая густую бровь, и заумно покачал головой в ответ на округленные от злости черные глаза. — Он избил человека, девушка, это во-первых, — нахмурился полицейский, вставая с места. — а во-вторых, ведите себя прилично, вы все-таки с должностным лицом разговариваете. — Вы не имеете права! — но Жаклин его слова слышать отказывалась, продолжая носиться из угла в угол, и встретилась взглядом со мной. — Оскар! Боже, что с тобой?! Она подбежала к клетке, ударив по ней кулаками, оглянула меня с ног до головы и явно подумала, что я уже мёртв. Потому что соображал с трудом и шевелился также туго, будто все ещё был связан. Разве что простреливающей тело болью. — Угомонитесь, пожалуйста! — снова воскликнул мужчина, беря Мур за руку, которую она успешно вырвала, намертво хватаясь за железные прутья. — иначе мне придётся задержать и вас тоже! — Да делай, что хочешь, придурок! — заорала Жаклин в ответ. И очень зря! Полицейскому не составило труда все-таки поймать ее за плечи, приоткрыть дверцу и толкнуть внутрь. Чересчур сильно пихнуть, что я резко прозрел, мечтая вскочить со своего места и объяснить, что так делать нельзя, если бы не полное отсутствие сил. Но Мур даже не возмутилась, не сказала ничего язвительного и грозного мужчине в ответ. Оказавшись со мной взаперти, она мигом уселась передо мной на колени и принялась ощупывать со всех сторон, совершенно не думая о том, что мне может быть больно. Хотя от его касаний больно и не было вовсе… — Оскар, Боже! — воскликнула Жаклин, хватаясь пальцами за мои бёдра. — мне как написали, я сразу примчалась! — Аккуратно… — а я слегка зашипел от боли, возникшей в коленях, куда уперлись чужие локти. — Извини! Дай посмотрю! — тут же отстранилась девушка, отодвигая ткань порванных брюк. — твою мать… Ну да, там, как и на других частях моего избитого тела, не было живого места. Сплошные ссадины и раны, из некоторых все ещё сочилась кровь, на которую я попросту не обращал внимания, потому что в этом не было смысла. Из подручных средств была только белая, измазанная в грязи рубашка, и то я уже воспользовался ею, чтобы стереть пятна крови с губы и грязь с поцарапанных щек. — Что произошло?! Почему мне звонят и говорят, что ты подрался с Фрэнком, довёл его до больницы и сам оказался в участке?! — внезапно закричала Жаклин, вскакивая на ноги. — что он тебе сделал?! Зачем ты… — Жаклин… — позвал ее я, замечая, как бешено трясутся ее руки. — …полез к нему, а если бы он тебя убил?! — но она меня не услышала, продолжая орать и отходить все дальше и дальше, пока спиной не уперлась в прутья. — Жаклин? — Что?! Она вскинула голову точно на меня, и я увидел в ее красивых глазах стоящие слезы. — Почему ты не пришла вчера?.. И одна из них все-таки скатилась по щеке, а Жаклин раздраженно свела брови. — Куда? Куда я не пришла, Оскар?! Ты бредишь?! — воскликнула она, поворачиваясь к полицейскому. — его в больницу надо, он весь в крови и уже бредит! А что, если у него сотрясение мозга?! И он умрет из-за вас прямо здесь! — Вчера ночью на прогулку, Жаклин… — тихо добавил я, не в силах сделать более глубокий выдох. — Фрэнк сказал, ты была у него, и… — Да… — послышалось спереди, где Мур стояла ко мне спиной, опустив голову. Значит, неправ был только я. И как я мог вообще верить ей?! Все это время, все три месяца — для чего? Чтобы сейчас на грани потери сознания сидеть в обезьяннике и ждать, когда мне припишут статью?! Мистер Эванс только, как ни странно, оказался прав: я просто влюбился, как полный идиот, надел розовые очки и разобрал в этом сомнительном, незнакомом мне чувстве нечто прекрасное. Потянулся к нему, манящему и теплому, не зная, перебороть, как забыть и, главное, зачем?.. Может, для того, чтобы узнать, что чем шире ты открываешь объятия, тем легче тебя распять? Мне сейчас не хватало только ее объятий, распят я уже и так был давно. — Ты знаешь, что я балуюсь таблетками, и вчера мне нужно было… — замялась Жаклин, присаживаясь рядом со мной с опущенной головой. — особенно сильно, и я заехала к нему, взяла и поехала домой, а по дороге разбила телефон. Я хотела прийти к тебе, но не смогла. — Почему? — повернув голову к Жаклин, я взглянул на ее затенённый профиль. — Ты не сможешь понять меня, Оскар, потому что не знаешь, какого это, когда организм требует чего-то очень сильно. Я все прекрасно понимал, потому что мой организм несколько недель требовал хотя бы краем глаза взглянуть на неё и убедиться, что она действительно существует. И ее такое близкое присутствие сейчас вырубало сознание качественнее любого наркотика, от того я случайно скорее всего, провел пальцами по свисающим на лице русым волосам. Я поверил ей. Убедился в каждом ее слове, что не зря не поверил Фрэнка, что не зря хоть и кулаками - жестоко и болезненно даже для самого себя - выбил из его головы всю дурь, которую он посмел сказать про неё. Она не может оказаться такой, нет. Она просто не тот человек, чтобы не быть тем, кем видел ее я, а я видел ее самым светлым человеком из всех, кого приходилось встречать. И чёрные глаза за нее говорили искренне. — Что произошло у вас с Фрэнком? — ощутив невесомое прикосновение, Мур оглянулась на меня, а я резко убрал руку обратно. — он снова тебя унижал? Жаклин повернулась ко мне телом и подняла голову за подбородок, осматривая лицо и шею, пока я собирался с мыслями, думая, что ей ответить. Я не знал, стоит ли в точности пересказывать все то, что мой мозг успел запомнить, пока я глядел в глаза Фрэнку и отказывался верить его словам. Я снова ощутил себя потерянным, боясь сделать неверный шаг, задеть своими мыслями и напугать. Она и без того была напугана до дрожи в руках, пока закатывала рукав куртки и, взяв пальцами край белоснежной, явно очень дорогостоящей рубашки, принялась касаться ею моего лица. Светлая ткань тут же окрасилась красными пятнами крови, но Жаклин не останавливалась. Осторожно промокала итог мой скромной победы, поджимала губы, осуждающе и отчего-то удивленно качая головой, и в глаза мои не смотрела. То ли боялась, то ли еще что-то, не знаю… В этот момент я думал только о тепле ее рук. — Тебя. — отозвался я спустя долю молчания. — Что меня? — нахмурилась девушка, поднимая взгляд. — Он унизил тебя, Жаклин, а я слетел с катушек. Я переступил черту дозволенного. Снова. Но почему-то, как и в прошлые разы, нисколько не жалел. Увидел в чёрных глазах огонёк благодарности, промелькнувший так ярко и молниеносно, что в голову ударила новая волна боли. Теперь уже даже приятной. — Ты избил Фрэнка из-за меня?.. — повела бровью Жаклин, едва слышно удивляясь. — зачем? — Затем, что тебе пора бросать таблетки, Жаклин, это вредно для здоровья. — заумно заявил я, слегка улыбаясь. Она тоже. Как-то неловко приподняла уголки губ и снова перевела внимание на мой, оказывается, разбитый подбородок, что я понял, только когда ее рука с зажатым пальцами краем рубашки снова коснулась моей повреждённой кожи. Было больно, да, но я изо всех сил старался не обращать на это внимание тем, что просто рассматривал ее лицо и думал о чем-то своём. — В таком случае… будь на моих похоронах в белом, Оскар, — внезапно усмехнулась Жаклин. — ты же знаешь — чёрный мой парадный цвет. Терпеть не могу этот цвет. Ее глаз, которые люблю. — Не смей, Жаклин, — едва прошептал я в ответ, чувствуя внезапный упадок сил. — это херовая шутка. Это действительно было нисколько не смешно, но отчего-то я улыбнулся. Наверное потому, что Жаклин впервые за долго время снова пошутила, и, кажется, все начало вставать на свои места. Как и я привстал со своего места, придвигаясь ещё ближе к Жаклин, хотя места между нами уже итак не оставалось, и именно в этот момент железная дверь снова распахнулась, да так, что полицейский при виде вошедшего мужчины вскочил с места, выпрямляясь натянутой струной. — Добрый вечер, мистер Андерсон! — воскликнул паренёк, выбегая из-за стойки. — а я как раз уже собирался выпускать наших…ребят! — Ну да, твоим горящим стремлением я вместо бензина завёл машину. Статный, будто королевских кровей, седовласый мужчина закатил глаза в точности, как это делала Жаклин, всем своим видом показывая недовольство и насмешку, и, дождавшись, когда полицейский откроет клетку, протянул ему папку с бумагами. На руке блеснул Rolex, очки с толстой сверкающей от чистоты оправой слегка сползли с носа, и он ловко подхватил их длинным, тонким пальцем с внушительным рубиновым перстнем. — Это отдашь своему начальнику, — бросил он, разворачиваясь к нам лицом с широкой улыбкой. — дети мои, ну как же так? И я только сейчас, кажется, по его чёрным глазам понял, кем он приходится Жаклин, и буквально вскочил на ноги, округляя глаза от непонимания, как вообще посмел оказаться рядом с этим человеком. Передо мной стоял лучший бывший студент музыкальной академии Лондона, где учился и я. Человек, перед которым преклонялся каждый второй даже самый лучший в Европе музыкант, и я в том числе знал всю его биографию наизусть, переслушивал каждое игру на рояле и потихоньку сходил с ума. — Пошалили, пап, с кем не бывает! — улыбнулась Жаклин, выводя меня из заточения за руку. Ах да, помимо всего прочего, когда-то давным давно Абрам Андерсон написал свои инициалы на моей скрипке, когда заезжал в гости к моим родителям. А сегодня оказался отцом Жаклин Мур… — Здравствуйте… — едва вымолвил я, теряя рассудок. — Оскар Бартон, рад встрече! — искренне воскликнул мистер Андерсон, заключая меня в крепкие объятия. Да так, что рёбра мне переломал, уже во второй раз за день, но я не посмел даже пискнуть, принимая дикую волну боли как подарок судьбы за такую неожиданную встречу. — Пап, руки! — возмутилась Мур, практически оттаскивая своего отца от моего тела. — Не боись, не уведу! — рассмеялся он в ответ, обнимая и свою дочь. — Да он весь в синяках, ему же больно! — нахмурилась Жаклин. — и мы не…вместе. Прозвучало странно, неловко и глупо, что я пришёл в себя и взглянул на Жаклин, снова теряясь и не зная, что делать дальше. Возможно, если бы не мое состояние, я бы снова поник всем телом, но оно и так в этот момент было не со мной, и я не особо разобрал суть ее мысли. — Все вы так говорите, а потом приходится по всему Лондону таскаться и свадебные платья искать, — закатил глаза мистер Андерсон, а мы с Жаклин в унисон бросили друг на друга взгляды, тут же отводя глаза. — да ладно вам, я же шучу! Действительно вышло смешно, я слегка ухмыльнулся, боясь, что если не уделю внимания его шутки, он прямо здесь и сейчас меня прибьёт из-за неуважения. Но Абрам Андерсон выглядел довольно-таки добрым и милым человеком, ровно как и его дочь, которая, как я успел подметить, была вылитая он. И внешне, и поведением — в его мимике и шутках я видел точно ее. — Все, хватит, поехали в больницу уже! — выдержав паузу, заявила Мур, подталкивая отца к выходу. — А он дар речи потерял, пока дрался, или ты ему язык вырвала, чтобы от боли не орал? — наклонившись к уху Жаклин, поинтересовался мистер Андерсон так, чтобы я не услышал. — Нет, я просто немного растерялся… — а я промямлил ему в ответ за спиной очередную глупость. — рад знакомству! — Вот, другое дело! — обрадовался мужчина, особо долго пожимая мою руку и не переставая смотреть то на меня, то на Жаклин. — ничего, шрамы украшают мужчин! Сейчас расскажу, как я себе пальцы крышкой рояля отрубил! Ну, почти отрубил… Мистер Андерсон направился вперёд, шаря рукой в кармане пальто в поисках ключей от машины, а мы с Жаклин буквально поплелись за ним — я, едва перебирая ногами по полу от усталости и все ещё не сильной, но боли, а она… Она продолжала дрожать от напряжения, я ощущал это будто вибрацией, передающейся от ее руки. — Придётся потерпеть его рассказы, у него их очень много. — повернув голову в мою сторону и тихо прошептав, улыбнулась Жаклин. — Ничего, я уже набрался опыта благодаря тебе. — а я улыбнулся ей в ответ. И осторожно так, незаметно будто, взял Жаклин за руку, медленно переплетая пальцы. А она внезапно вздрогнула, но закрепила свои ледяные пальчики на моей ладони и успокоилась.
