Это малость из того, что я еще могу сделать для тебя сегодня.
10 октября 2022 г., 22:30
Прошел двадцать один год спокойной жизни и всего четыре месяца немного неспокойной, а я начал бояться смотреть на себя в зеркало. Потому что там был не я, а кто-то другой. Незнакомый, новый человек с горящими глазами и бесконечно широкой улыбкой на порозовевшем лице. Это безумие, принять которое мог только отчаянный псих.
И я гордо носил клеймо этого диагноза на своем лице. Она взяла и бессовестно разрезала уголки губ до ушей, а я ощущал себя чертовым Джокером, только, в отличие от него, мир вокруг видел цветным и радостным. Подумать только, среди этих серых, кирпичных домов и однотипных районов я различал синеву в небе!
Погода, хм, могла бы быть и лучше ради меня. Ясный простор заволокло серыми тучами, город накрыло ожиданием грозового фронта с севера, но с самого утра синоптики щелкали обещания, что вся мрачная масса, скопившаяся в мощных порывах ветра, бесследно пройдёт в сторону юга и там уже сразит ни в чем не повинных людей.
Было бы славно, на самом деле. Мы всегда страдали первыми, когда лавинообразные перепады температур сваливались именно на нас. Столица, что с неё взять.
Я сидел в своей комнате уже битый час, с затекшей спиной и следом от ладони на щеке. Теория исторических ценностей в музыке мне всегда нравилась. Биография великих музыкантов, чьи имена до сих пор звучали между нотами, давалась легко не каждому, и главное было именно интересоваться жизнью того или иного предшественника себя, а не зубрить строчки только потому, что скоро зачёт.
Так вот. Я глотал страницу за страницей, а смысл их застревал в зубах. Абсолютно никакого понимания, я перечитывал одни и те же абзацы по несколько раз, и каждый, как по-новой! Даже те факты, что и без того знал из передач, для меня сегодня становились открытием. Сосредоточиться оказалось сложнее, чем я думал изначально, когда в семь утра сел за учебник, а время сейчас уже близилось к половине второго.
То нос почешется, то нога затечет, то очень надо посмотреть в окно. То уведомление придет, то смысл очередного абзаца уйдёт, то я сам уйду на кухню чайку попить и передохнуть. Ударение в последнем слове уже не автомате ставилось на третий слог, я устал! Устал сидеть на ровном месте и делать вид, что мне нравится колючие мурашки в пятой точке. Как минимум хотелось надеть ветровку и пойти прогуляться на свежем воздухе, как максимум, побороть инстинкт самосохранения и написать Жаклин.
А лучше позвонить и предложить прогуляться со мной! Да-да, именно этого требовал мозг, мысли в котором были заняты только ей одной! Я смотрел на лист бумаги и видел вместо каждого слово ее имя…
ЖаклинЖаклинЖаклинЖаклин!
Да я спятил уже, такими темпами и до психолога было не долго, а там уже и вовсе психиатра. Мне было мало Жаклин, даже когда она шла рядом. Не хватало, категорически не хватало ее еще ближе — в себе, в самом сердце, по венам чтобы текла. Сидела бы рядом и читала мне учебник, а я бы делал вид, что слушаю ее внимательно, а сам любовался бы ею, как влюблённый мальчишка! Которому сначала надо было сделать уроки… Звонок в дверь я услышал не сразу, только когда назойливый звук начал перемешиваться с печатными буквами на странице, и я мгновенно захлопнул учебник, радуясь, что появилась очередная причина отдохнуть. Какая бы она ни была, пусть даже кто-то перепутал квартиру, потому что лично я никого не ждал сегодня в гости, но возможности встать из-за стола и размять кости я бы сам себе не дал. В коридоре как всегда горели все лампочки, из комнаты Холли орала заставка сериала. И попкорном пахло — вот она, беззаботная жизнь. Я подошёл к входной двери, заглянул в глазок и никого на лестничной клетке не увидел. Возможно опять та самая Роза, которая едва до ручки двери дотягивалась, пришла жаловаться на мое лицо, все еще красующееся на стене ее дома! Каждый божий день она заглядывала ко мне в гости, я же просто обещал, что когда-то портрет смоется дождём, а сам не в силах с ним что-либо сделать. Но сейчас за дверью стояла не она. Стояло нечто в знакомом чёрном плаще с огромной банкой краски в одной руке и дрелью в другой. — Здравствуйте! Я представитель компании ООО «изменения к лучшему»! — скинув с головы капюшон, воскликнула Жаклин. — Вы наш первый счастливчик, как, собственно, и первый клиент, и мы с радостью поможем воплотить ваши мечты в реальность! Жаклин сделала широкий шаг вперёд, я же машинально отошел назад, врезаясь спиной в стену и еще не понимая, что за цирк она устроила на пороге моей квартиры. Но ей было все равно, понял я или нет, как, впрочем, и согласен я на изменения к лучшему или нет. Мур захлопнула дверь, положила подручные средства на тумбу, и влезла рукой в карман, что-то старательно выискивая. — Ща, секунду… — нахмурилась Жаклин, прося меня, и так отрешённого от происходящего, подождать. — О! Ваш приз! — Гвозди? — приняв из женской руки баночку с самыми настоящими гвоздями, я ухмыльнулся, на что Мур недовольно цокнула языком. — зачем мне гвозди? — Твою мать, Оскар! Подыграй мне! — возмутилась Жаклин, снова расплываясь в актерской улыбке. — Какой же ремонт без гвоздей, друг мой? Девушка закатила глаза и скинула с плеч плащ, оставаясь в светлых джинсах и белоснежной блузке. Пожалуй, в ее гардеробе не нашлось ничего более подходящего под какие-то там строительные работы, кроме безупречной красоты кофточки! — Вот именно, Жаклин, какой ремонт? — раскинул руки я от непонимания. — мне не нужен никакой ремонт. Видеть лицо Жаклин в этот момент можно было только тем, что привык к нему. Она скривилась так, будто я сказал самую отвратительную вещь в мире и свалил ее с ног замертво. — Нет, я конечно все понимаю! Только дурак нуждается в порядке, гений же господствует над хаосом, но! — гордо процитировала Мур, проходя вглубь квартиры. — так же тоже нельзя! Ты посмотри: пол весь обшарпанный, стены не пойми какого цвета, картины Холли на скотче! В таком сером пространстве невозможно ощущать себя счастливым! Именно таким я и ощущал себя, когда она появлялась в поле моего зрения. Даже если вокруг было темно и сыро, сам становился буквально горящей лампочкой, освещающей серое пространство счастьем, пока Жаклин без умолку отчитывала меня за беспорядок, а я стоял на одном месте и пялился на неё уже откровенно. — …откровенно говоря, просто ужас! Кто, как не я, тебе пендаля под зад даст?! — Жаклин повернулась ко мне лицом и поставила руки на бока, явно заметив, что я совершенно не слушаю ее умную речь. — ты меня вообще слушаешь?! — Конечно! Гвоздь под зад, скотч пендалем! — резко опомнился я, хватая банку с краской. — ой, то есть… — Вот видишь, ты в этом хаосе уже не соображаешь ничего! — строго заявила Мур, потирая ладони. — ну что, обсудим план действий? — Да, давай. — а мне не осталось ничего, кроме как послушно выслушать дальнейшую тираду о своем же собственноручном хаосе. Хаосе в лице Жаклин Мур, активно жестикулирующей рукам на все углы моей комнаты. Я внимательно слушал ее, но так и не понял, что она там говорила. Отчитывала, как школьника, за бардак в комнате и голове, за нежелание менять что-то в жизни в лучшую сторону и соглашаться с каждым ее словом. А я вот просто сидел, смотрел и думал: «за что же мне досталось такое счастье?». С розовыми щеками прущей изнутри энергии. Собранными в небрежный хвостик волосами, хмурящимися от негодования бровями. Красивая такая, моя. Вроде бы. Да, после того, что было в клубе, я еще долго боялся смотреть ей в глаза. А после того, что было уже после клуба, и вовсе не знал, как заговорить. Но Жаклин была бы не Мур, если бы не выручала меня в банальной попытке сделать второй шаг и не заговорила за меня. В ту ночь мы долго целовались под дождем, а потом, совершенно того не желая, разошлись по домам. Наверное, если бы не автобус и усиливающийся ливень, так бы и остались перед входом на Тауэрский мост, но время уже было позднее, и мы оба устали. Правда я готов был марафон пробежать до своего дома, что и сделал, собственно, потому что свой автобус успешно проморгал. И едва не заблудился пару раз, потому что все шел и думал, думал, думал: Как это так? Я — Оскар Бартон, и сделал первый шаг! Сам, не побоявшись? Бояться было нечего: Жаклин, как оказалось, кусается приятно, а алкоголь во мне только подбавил уверенности. — …ну и я решила без тебя обои не брать, а то вдруг тебе не понравятся, — пожала плечами Жаклин и, присев рядом со мной на кровать, вырвала меня из мыслей прикосновением плеча к плечу. — так что сегодня начнём с уборки, потом картины повесим нормально и пол покрасим, а дальше посмотрим. В ответ пришлось кивнуть головой, соглашаясь с любой ее затеей, лишь бы она была довольна и довольно близко ко мне. Ее плечико случайно дёрнулось в мою сторону, но по лицу было видно — намерено. Дьявольские страсти рвались наружу. Жаклин стрельнула в меня очаровывающем взглядом, закинув ногу на ногу, и покачалась из стороны в сторону, покорно дожидаясь, когда я уже все пойму. Если пойму. А я ведь не понимал ни-че-го, кроме сушащего губы желания поцеловать ее снова. Рвало на части, буквально жгло в груди от нехватки кислорода в ее присутствии. Тем воздухом, которым она дышала, я задыхался. И чтобы окончательно не свихнуться от пьянящего запаха вишни и табака, мне было крайне необходимо придвинуться ближе и практически коснуться алых губ под натиском ее черных глаз. Но она в испуге дернулась, и я тоже, потому что в комнату молниеносно влетела девочка в розовом платьице, галдящая глупую песню и совершенно не обращающая внимание по сторонам. Затем Холли столкнулась взглядом с нами, рассевшимися на разные края кровати, недоверчиво оглянула сначала Жаклин, потом и меня с ног до головы и застеснялась. Так происходило часто, когда в окружении сестры появлялись незнакомые ей люди, а сейчас ситуация казалось более чем неудобной, и я вскочил с места, подбадривающе приобнимая сестру. — Холли…знакомься, это моя… Жаклин, — улыбнулся я, кивнув в сторону девушки, тут же округлившей глаза. — ну, то есть по-подруга…да. Из академии. — А мы знакомы, — смутилась Холли, по-доброму улыбаясь Мур. — привет, Жаклин! Ее ураганом снесло в сторону гостьи и фактически бросило на спокойно сидящую Жаклин, никак не ожидающую, что она окажется в крепких объятиях обрадованного ребёнка. И Мур в ответ рассмеялась не менее радостно, явно вспомнив и Холли, и их знакомство. — А что ты тут делаешь? — отлипнув от старой знакомой, поинтересовалась сестра, поглядывая на меня исподтишка. — Пришла воспитывать твоего брата, — ухмыльнулась Жаклин в унисон с Холли, — и тебя заодно. — внезапно нахмурившейся в ответ на ее слова. Отчего-то захотелось рассмеяться, и я едва сдержал улыбку, пока Жаклин с заумным таким, пафосным видом разгуливала по моей комнате, сканируя каждый угол на лишние предметы. И был уверен, что мысленно она вышвырнула каждый предмет, оставив спальню совершенно пустой, а потом и меня заодно, чтобы глаза не мозолил. Ее стремление к перфекционизму я замечал не редко, по одному только утонченному образу было ясно — девочка любит, когда все архиидеально. Выглажено, выстирано, убрано — без избыточных деталей во всем. Да и Холли рассказывала, что у той самой девушки, у которой она осталась спасаться на ночь, в гостиной ничего, кроме дивана и клетки с живностью не было. И от этого мне становилось не по себе. — Так! — поджала губы Жаклин, хлопнув в ладоши. — начнем? — А что делать? — воодушевилась Холли и аж подпрыгнула на месте. — Ну, сначала наведем порядок, выкинем старые, ненужные шмотки, потом повесим твои рисунки нормально, — на последнем слове Жаклин стрельнула в меня недовольным взглядом, и я под давлением присел. — а потом покрасим пол. — Пол?! — округлила глаза сестра. — а в какой цвет? — Желтый! — точно спародировала ее Жаклин, приобнимая за плечи. — пошли покажу, а Оскар пока начнёт выгребать шкаф. Как будто вызов мне бросила. Ага! Я этот шкаф каждый день разбирал, и все в нем было в порядке! Но сейчас я бы отдал все, чтобы вернуться на два часа назад, когда моя пятая точка была прилеплена к стулу, а глаза смотрели четко на страницы учебника, а не того бардака, который я сам своими же руками и развёл. Отовсюду вытащил коробки, папки с конспектами, одежду и прочие предметы обихода, скинул все это огромной кучей посреди комнаты и задумался: а зачем я вообще это все вынул наружу? Лежало бы себе там, на полках, где никто ничего не видит, и делов-то! Думал, что так будет проще разобраться, что и куда складывать, а оказалось, что полутора метровая куча видится лишь громадным ярким пятном. Перемешанные вещи разглядеть между собой стало немного сложновато, а если бы я только подумал своей головой! А она ведь думать больше ни о чем не могла, кроме звуков с кухни, где битый час крутилась Жаклин. Холли она отправила убирать в своей комнате, что стало огромной радостью для ребенка, давно мечтающего сделать перестановку. Меня засадила в мою спальню, указав на переполненный шкаф и забитые листами ящики. А сама направилась на кухню, и что-то оттуда теперь напевала, громыхая посудой и дверцами. А я сосредоточиться не мог на уборке ни в какую! Тело сидело на стуле, глаза рассматривали бардак, а мозг лежал на кухонном столе и наблюдал за Жаклин. Мы разошлись в разные комнаты и с тех пор разве что на бытовые темы переговаривались, и то пару раз от силы, когда Мур не знала, где обычно лежат вилки, ложки и прочая ерунда, которая меня вообще не волновала! Холли скакала по квартире, как свихнувшаяся канарейка, то за мной следя из-за угла проема, то за Жаклин, видимо, раз с другого конца квартиры доносился испуганный вскрик гостьи, которую моя сестра, совсем того не желая, пугала. Да я и сам подпрыгивал на месте от детского смеха за спиной, а теперь ее и прикосновения, на что мое терпение лопнуло! Я вскочил на ноги и повернулся к шаловливому ребёнку, чтобы уже отчитать за непослушание, но головой влетел в подбородок Жаклин. — Оскар, мать твою! — вскрикнула она то ли от неожиданности, то ли от удара. — я не гвоздь, чтобы меня забивать! — Прости, прости, прости! — принялся извиняться я, хватая девушку за запястье. — я думал, это Холли опять лезет мешаться… — А ты ей вместо меня планировал засандалить?! — нахмурилась Жаклин, потирая ушибленное место. — из чего у тебя череп вообще? Тобой можно снести к чертовой матери столешницу на кухне, ну не удобная же! Второсортные шутки Мур я бы отправил на конкурс талантов, и как идиот сидел бы на последнем ряду с плакатом и орал ей в поддержку. Только сейчас она была как никогда серьезна, судя по бледному и хмурому лицу. — Устала? — коснувшись ее плеча, я вынудил ее приподнять голову и уголки губ. — Немного, — хмыкнула Жаклин, обводя комнату взглядом. — еще столько убирать, а сил уже никаких нет. — Мы можем сделать небольшой перерыв, я и сам, признаться честно, не понимаю, откуда столько взялось и куда это деть обратно… В моей комнате, как и голове, творился адский беспорядок, бесчисленное множество вещей, которые и так непонятно, откуда вообще взялись у меня дома, казалось, не уместятся теперь никуда. Не хватало еще хотя бы пары-тройки метров кубических, чтобы просто пихнуть весь хлам туда и запереть на ключ. — А это что? — прервала размышления Жаклин, а я, из-за задумчивости даже не обратил внимания, что она исчезла из моего поля зрения и оказалась сидеть за письменном столом. С любопытством перебирая лежащие ровной стопочкой конверты, которые, видимо, по моей неосторожности выпали из картонной коробки. — Это письма… Я очень давно не видел их, а если и замечал нечаянно в самой глубине шкафа, не придавал им особого внимания. Потому что те всегда нагоняли жуткую тоску от осознания, что они значат для одного человека, ни разу не получившего ни на одно ответ. — Письма? — ухмыльнулась Жаклин, раскрывая случайный конверт. — Оскар, ты с каждым разом удивляешь меня все больше. — Это не мои письма, Жаклин, — пожал плечами я, собираясь присесть на кровать. — это… — Поклонниц?.. — а Мур, хитро прищурившись, перебила меня. — ммм, пупсик, не ходи больше на почту, иначе мы пойдём вместе плакать над их могилками. Мне стоило сейчас возмутиться и сделать ей замечание за не самые хорошую шутку, вылетевшую из ее рта, но я только закатил глаза и собрался с силами, чтобы вытерпеть ее еще хотя бы вечность. — Эти письма принадлежат одному хорошему человеку, который, к сожалению, столкнулся с неприятностями и заболел. — присев на край стола, я заметил, что Мур явно ничего не поняла. А я вспомнил, как на протяжении нескольких лет стабильно раз в неделю принимал из старческих, дрожащих рук склеенные подручными средствами конверта. С загнутыми уголками и расплывшимися чернилами они были такими искренними. В них, внутри на дешевой, желтой бумаге, каллиграфическим почерком была выбита любовь. Самые тёплые и нежные слова, самые болезненные и страшные переживания. Я запрещал самому себе, но все равно читал их. Каждое письмо по несколько раз, не понимая, как можно одной, казалось бы, простой фразой передать свое душевное состояние возлюбленной. Я и двух слов порой связать не мог, чтобы сказать Жаклин, как она дорога мне. А мистера Эванса все считали больным, но людям стоило много поучиться у него. И мне в том числе. — Эти письма один мой сосед пишет своей жене и просит меня отвезти их на почту, — снова заговорил я, вытаскивая Жаклин из задумчивости. — ему много лет, и он не в силах сам добираться до ближайшей точки. — Почему тогда они у тебя, а не у его жены? — нахмурилась Мур, вызывая на моем лице короткую, печальную улыбку. — Потому что его жены нет уже два года, а он не верит, вот и продолжает писать ей и дожидаться ответа. — Оу… Я не знал, что добавить еще, потому что каждый раз, когда думал об этом, сам на себе ощущал смутные чувства душевного груза. Что-то упорно давило мне на грудь, а когда я замечал идущего мне навстречу мистера Эванса с конвертом в руках, поперёк горла вставал неприятный ком. — Ты можешь написать ему ответ от жены, чтобы он успокоился, если его тревожит молчание…с ее стороны. — Жаклин пожала плечами, не зная, что сказать. — Это будет неправильно по отношению к нему, Жаклин. Он болен и не виноват в том, что сам не верит в правду. И уж точно не заслуживает такого издательства с моей стороны. — Пусть лучше и дальше мучается, что человек, в которого он безумно влюблен, оставил его одного и не отвечает на письма? — удивленно бросила девушка. — Он сойдёт с ума от отчаяния, если ему спустя два года придет ответ от жены. Это гораздо тяжелее, получать ответ от человека, который, по твоему мнению, тебя бросил, нежели не получать ничего вообще, — я лишь поджал губы, достав один конверт из коробки. — он плачет в каждом письме за себя и радуется за нее… — Можно? — аккуратно поинтересовалась Жаклин, протягивая ко мне руку. Я передал ей конверт, который первым достал из глубокой коробки, заметив на обложке новогоднюю наклейку, что Холли подарила Мистеру Эвансу в прошлом году. — Он украшает конверты к каждому празднику. — просто так сказал я, не придавая своим словам никакого смысла. — Значит любит. — но этот смысл Жаклин поняла и сама. Она очень осторожно, стараясь не испортить бумагу подрагивающими руками, отклеила тонкую полоску от конверта и достала желтый лист с небольшим текстом в самом центре. — Дорогая Мэри! В эту Рождественскую ночь я совсем один, и даже тёплый свет твоей любимой гирлянды нисколько не греет меня. Это первый наш с тобой праздник, который мы проводим вдали друг от друга, и я знаю, ты где-то тоже переживаешь по этому поводу. И я надеюсь услышать от тебя, что в эту рождественскую ночь ты вспоминаешь меня так же, как я вспоминаю, что клялся тебе никогда не грустить о расстоянии. Извини, Мэри, но я грущу сегодня. Пишу тебе в надежде на то, что ты примешь мои поздравления с той улыбкой, с которой я тебе их отправляю, и поздравишь меня в ответ…твой Эви… — на одном дыхании прочитала Жаклин и подняла на меня взгляд. — ему невероятно тяжело… — Именно поэтому у меня не поднимается рука выкинуть их. — вздохнул я, вставая с места. — ты не голодна? — Немного. — едва выдавила из себя что-то на подобии улыбки Жаклин, все еще крутя в пальцах бумагу. — Пошли перекусим? — предложил я, а Жаклин тут же сорвалась со своего места и понеслась вперед. На кухне все и правда блестело. Хотя я еще не успел рассмотреть и оценить обстановку, но уже нутром чувствовал, что в каждом ящике, в каждом шкафчике и на всех полках, даже самых дальних и незаметных, наведен идеальный порядок. И было бы мало просто поблагодарить ее за труд, который она вложила в совершенно не своё дело. В помощь мне, о которой я даже и не просил вовсе, а она пришла и сделала. — Жаклин… — подойдя к девушке со спины, я едва коснулся ее плеча рукой, чтобы привлечь ее внимание. Или мне просто захотелось почувствовать телесный контакт? — Да, Оскар? — развернулась Жаклин ко мне лицом. Она снова оказалась так близко, настолько рядом, что у меня перехватило дыхание. Я только сейчас осознал, что моя рука все еще лежит на ее плече, а Жаклин и не против. Даже наоборот, слегка будто ластится телом к моим касаниям, хлопая ресницами в непонимании, что я хочу от нее. — Ты много сделала для меня сегодня, спасибо тебе… — словами не передать, насколько сложно сейчас почему-то было говорить. — Это малость из того, что я еще могу сделать для тебя сегодня. Я заметил лукавую ухмылку на женских губах, что она якобы незаметно облизала, заставляя меня в точности повторить ее действия языком. Считанные миллиметры между нами начали стремительно сокращаться, как сердечная мышца в груди болезненно сжалась в тугой ком, и я фактически уже ощутил ее дыхание в своей глотке, но… — А что это вы тут делаете? Нас одновременно оторвало друг от друга на большое расстояние. Я влетел поясницей в столешницу и еле сдержал весь спектр эмоций при болезненном ударе об острый край, в то время как Жаклин увлечённо выглянула в окно, не поддавайся на провокации маленького исчадия ада. Холли, весело переминаясь с ноги на ногу в проходе и рассматривая нас с особым интересом, склонила голову и, пожав плечами, сорвалась с места, подбегая к холодильнику и забывая обо всем на свете. И о нас, стоящих в разных углах кухни и бешено краснеющих. Уже второй раз за день, и это вредно для здоровья! — Оскар, ты обещал купить хлопья! — вдруг возмутилась Холли, топая ногой. — я же напоминала тебе вчера вечером! — Сейчас половина восьмого вечера, Холли, на ужин хлопья никто не ест. — отвлекшись от ранней неловкости, я достал из холодильника миску с рисом и рыбными палочками, уверенно протягивая сестре. — Вообще-то я хотела взять хлопья с собой к подружке! — Какой это еще подружке? — К которой я иду сегодня на ночевку! Между прочим, я тебе уже два раза говорила! — Но я не помню, чтобы ты спрашивала разрешения, Холли. — Я спрашивала! — возмутилась девчонка, обидчиво надувая губки. — и ты разрешил! А я не виновата, что ты ничего не помнишь последнее время и все время в облаках витаешь, как влюбленный… — Все, ладно-ладно! — перебил я сестру на последнем слове, нечаянно бросая взгляд на наблюдающую за нашим спором Жаклин. — можешь пойти на ночевку к своей подружке, только угомонись! Холли завизжала, засмеялась и запрыгала на месте, делая вид, что крайне рада моему разрешению, хотя, на самом деле, она в любом случае добилась бы своего, даже если бы я твёрдо стоял на своем. — У тебя самый лучший брат, Холли, — искренне улыбнулась Жаклин, подходя к столу. — тебе с ним очень повезло. — Тебе тоже! — рассмеялась сестра в ответ, краем глаза внимательно наблюдая за нами. — только занавески закрывайте, а то у меня подружка в доме напротив живет, а нам еще рано такое видеть. А что мы? У меня лопнул мозг от переизбытка информации, а Жаклин и вовсе закашлялась, как в самом идиотском сериале! Не знаю, что там на уме было у веселой и довольной собой Холли, именно поэтому я уже начал переживать, не скажет ли она ничего лишнего. Хотя по тому, как она следила за нами двумя все то время, что мы ужинали, и без слов было ясно, ребенок в наших неопределенных отношениях смыслил больше, чем мы сами! Ели мы молча. Не спеша ковырялись вилками в тарелках, перекатывая содержимое из одного угла в другой. Жаклин, как уткнулась глазами на свое блюдо, так и не поднимала их ни на постоянно хихикающую с самой собой Холли, ни на меня, без стеснения следящего за тем, как Мур ест. Моментами казалось, она чувствует мой взгляд на себе и так и хочет поднять глаза, посмотрев в ответ, но держится из последних сил, будто то ли боится, то ли испытывает мои нервы. Но я и сам прекрасно справлялся с испытанием своей стальной выдержки, когда раз за разом понимал, что вот-вот Холли уйдёт в гости, и мы останемся совершенно одни. И я, возможно, найду в себе силы все-таки поцеловать Жаклин, если она не будет против. А почему она вообще должна быть против? Здесь на кухне она всем своим видом буквально молила меня не убирать руку с ее плеча и ждала, ждала, ждала, когда я наплюю на романтику и просто прижму ее к себе. Может, мне даже не стоило пугаться Холли, а довести задуманное до конца, чтобы облегчить напряжение и сейчас чувствовать себя спокойнее, нежели ощущать дикое волнение в организме? Ну и ну, я боялся снова остаться с Жаклин один на один, только теперь еще и до самого утра! Всю ночь до которого мы проведём с кисточками в руках.***
— Осторожнее открывай только! — спохватилась Жаклин. Как жаль, что уже не вовремя. Крышка массивной банки слетела с характерным щелчком, и вся желтая масса, нанесенная на нее оказалась на моих руках. — Ну вот… — наиграно огорчилась Мур, на деле еле сдерживая улыбку. Всего полтора часа назад мы закончили ужин, проводили Холли и приступили к заключительной части ремонта. Пока Жаклин помогала мне с уборкой комнаты, точнее, делала все сама, не подпуская меня к моим же вещам, я вешал картины сестры на гвозди, и мне было совершенно все равно на то, что время уже было позднее, а я сверлил, как в последний раз, той самой дрелью, которую Мур дотащила до моей квартиры. Хотя та оказалась действительно тяжелая, и я едва держал ее в руках, чуть ли не роняя от задумчивости. И нечаянно так, очень даже неожиданно понял, что мне стоило пойти на девчачью ночевку вместе с Холли, потому что те мужские игры, которые устроила хрупкая Жаклин Мур доконали уже и меня! Мы вытащили из моей комнаты письменный стол, стул и кресло, прочие шмотки, разложенные по всем углам, и на этом надо было закончить, но Жаклин, не пойми откуда, достала рулон строительной пленки, и следующие минут сорок мы отважно заклеивали все открытые поверхности ею, чтобы не дай бог краска не попала на стены. Правда, те и сами нуждались в покраске, но мы решили начать сегодня с пола и именно в моей комнате. — А ты же понимаешь, что если мы покрасим пол, я не смогу здесь спать и в принципе жить ближайшие несколько дней, пока он будет сохнуть? — задал вопрос я будто сам себе, нервно пытаясь открыть упаковки с кисточками. — Ну да, и что? — бросила в ответ Жаклин, нервно наблюдая за тем, как я нервно пытаюсь открыть упаковки с кисточками. — Где я буду жить все это время?! — уже дико раздражаясь из-за того, что чертова упаковка не поддается моим действиям, чересчур эмоционально воскликнул я. — Хватит насиловать ее, мне уже страшно! — внезапно заявила Мур, вырывая упаковку из моих рук. — ты всегда такой зверь? — Нет, я… — замялся. — о чем ты вообще? — Не делай вид, что не понял, Оскар, — закатила глаза Жаклин, одним движением пальцев открывая упаковку, с которой я мучился десять минут. — ты выглядишь достаточно скромным, чтобы… — Чтобы что? — черт дернул меня за язык съязвить в ответ. Знал ведь прекрасно и понимал все без объяснений. Но бесить Жаклин и наблюдать за ее вспыхивающей реакцией мне нравилось больше, чем скромничать, и уж тем более в такой непринуждённой обстановке. — Чтобы то, Оскар, не морочь мне голову, краска засохнет! — Жаклин сделала максимально строгий вид, пожелав отчитать меня за безделье, но моя рука как-то самопроизвольно схватила ее за запястье, не позволяя уйти в сторону от меня и разговора. — Я совсем не понимаю тебя, Жаклин, ты говоришь какими-то загадками. — наиграно пожав плечами, я и с места не колыхнулся. — Пора было привыкнуть к моему языку, — бросила Мур в ответ, пожелав подколоть, но, получается, подколов саму себя. — болтливому, я имею в виду. Настолько болтливому, что после несостоявшегося диалога «о чем-то там» мы обходили друг друга стороной, и не дай бог кто-то из нас скажет хоть слово. Пол красили с разных углов, и хорошо, что догадались начать от дальней стены с окном, хотя, клянусь, если бы не Жаклин, я бы не догадался до этого, и начал бы с двери. Не сразу, но жутко завоняло краской. В какой-то момент даже голова кругом пошла, и ком в горле встал поперёк, мешая дышать свежим воздухом, которого и вовсе не было в комнате. Я подошел к окну и распухнул обе форточки, впуская в спальню душный, тяжелый воздух. Тот тут же пробрался к мозгу, немного освежая разум, но он сам был сжат еще хлеще меня и легче дышать не стало. — Что-то скучно как-то… — вдруг вздохнула девушка, поднимаясь на ноги. — А ты думала, красить пол будет весело? — я прислонился к подоконнику, разминая уставшую спину и затекшие икры. — хочешь, можешь нарисовать мне вот тут рожицу. Все равно сверху ковёр лежит. — Твой ковер я выкину завтра, — фыркнула Мур, складывая руки на груди. — о! Давай поиграем в игру! Чёрные глаза вспыхнули задором. Жаклин повела рукой по воздуху, и краска с кисточки мелкими каплями разлетелась во все стороны, благо стены мы заклеили пленкой. Да даже если бы и не заклеили, Мур было бы все равно. Она загорелась внезапно возникшей идеей и подбежала ко мне. — Смотри, я видела видео, где ребята с полными ртами воды по очереди хлещут друг друга по мордам лепешками! — рассмеялась девушка. — а кто первый выплюнет воду, тот проиграл! Весело, правда?! До такой степени, что игра тянет на первичный прием в психиатрической больнице. — Нет, Жаклин, ну что за бред? — жалобно простонал я, усаживаясь на край кровати. — что веселого в том, чтобы избить кого-то лепешкой? К тому же у нас нет лепешек. — Да почему избить-то сразу?! — возмутилась Жаклин, сердито ставя руки на бока. — просто легонечко так задеть и посмеяться. А вместо лепешки можно кисточки использовать. — Жаклин…нет, — раздраженно заявил я и встал с кровати, чтобы продолжить ремонт и побыстрее закончить с этим делом. — мы все испачкаем, да и это опасно, вдруг краска в глаза попадёт, и вообще… И вообще следовало согласиться сразу же, потому что договорить не дало ощущение чего-то холодного на голове. Я поднял глаза вверх и увидел, как с кончиков волос капает желтая краска, а когда развернулся, заметил прячущую за спиной кисточку и смеющуюся в кулак Жаклин. — Ну я же просил! — разозлился, смахивая с волос густую массу. — как мне теперь это отмыть?! — Ты не просил не трогать тебя, ты просто сказал «нет, Жаклин, это невесело, и у нас нет лепешек, бла-бла-бла»! — засмеялась девушка, начиная медленно подкрадываться ко мне. — ну же, пупсик, признай, что это весело… Я вдруг стал маленьким зверьком, которого опасный хищник загонял в угол, чтобы растерзать. Жаклин медленно и короткими шагами приближалась ко мне все ближе и ближе и щурила глаза, как ядовитая змея. А я пятился назад, моля о пощаде, до тех пор, пока спиной не врезался в подоконник. И дальше идти уже было некуда, только если в окно, но я пока не был готов. — Это невесело, Жаклин, а глупо! — уверенно заявил я, и лучше бы промолчал. — Глупо? То есть ты хочешь сказать, что мои идеи глупые, потому что я глупая?! — Жаклин надула губы и свела брови в одну линию, кажется, собираясь меня убить. — может, мне вообще не стоило приходить сюда и делать тебе ремонт?! Сидел бы сейчас и зубрил учебник, вместо того, чтобы вносить в жизнь что-то новое, неблагодарный! Я напрягся, ощущая, что мне становится стыдно за свои слова и то, что вместо благодарности Жаклин я назвал ее не самым лучшим словом, но девушка коротко ухмыльнулась и тут же снова насупилась, отчего я понял, что она просто отменная актриса. — Ты не глупая, а своеобразная, Жаклин, но идеи твои слишком для детей какие-то! — сложив руки на груди, с легким страхом за себя, но уверенностью перед ней цокнул я. — ну что такого в пощечинах кисточкой в краске, а? Скуч-но… — Окунуть тебя головой в банку? — усмехнулась девушка, оказываясь максимально рядом со мной. Не знаю, отчего мне стало страшнее: что она дышала мне в грудь, уже практически вытолкнув из окна, или предложила более опасную идею для перерыва? Возмутиться в любом случае стоило, но я не успел, потому что мне в лицо с размаху, но не сильно прилетела мокрая кисточка, измазанная свежей, густой краской, и я пошатнулся назад, машинально хватая Жаклин за руку. Она, в свою очередь, не ожидав, что я возьму ее за запястье, дернула рукой и провела все той же кистью по своему лицу, пачкая вылезшие из хвоста пряди волос. До ужаса забавная ситуация вышла: Жаклин хотела поиздеваться надо мной, но бумерангом получила издевательство над самой собой и рассмеялась так громко, что я, увидев ее стремительно краснеющее лицо, начал смеяться тоже. — Ты такой… — на выдохе воскликнула Жаклин, заметив мое лицо, и рассмеялась еще больше. А я даже слова сказать не мог, я отшатнулся от подоконника и зачем-то зашагал вперед, желая найти мягкую опору за пеленой слез от смеха, но споткнулся край валяющейся на полу пленки и полетел вперед, практически врезаясь в девушку. Но Жаклин успела среагировать и сделала широкий шаг назад, правда, сама пяткой врезалась в банку с краской, опрокинула ее на пол и, поскользнувшись на вылитой краске, грохнулась на пятую точку прямо в мокрое, желтое пятно. И все… Это стало отправной точкой в мир двух идиотов, орущих в истерике со смеху, как психически больные люди! Казалось, под окнами уже должны мелькать сине-красные мигалки скорой помощи, а по батареям стучать рассерженные соседи! Даже ноги жутко задрожали, я сделал шаг назад и упал на кровать, мечась между желаниями помочь согнутой в позу эмбриона Мур встать с пола и быстрее уже задохнуться от смеха, потому что уже стало страшно. Не помню, когда смеялся так сильно и много, как сейчас! Живот прихватило, я схватился за него, ощущая, как переворачиваются внутренние органы, и челюсть свело судорогой от эмоций, вырывающихся смехом в ответ на заливистый женский смех. Но на том конце комнаты вдруг стало так непривычно тихо, что я поднял туловище в сидячую позу, замолкая и сам. Там за окном, на пустынной вечерней улице, устрашающе бушевала гроза, и заломленная нить молнии своим кончиком попала точно в столб с электрическими проводами. В моей спальне полностью погас свет, как по щелчку, как по задумке. Только распахнутые занавески, открытая настежь форточка. И просачивающиеся через черное небо молнии, гулящие по комнате белыми бликами. В кромешной темноте спальни, где мое сердце вспыхнуло лампочкой, когда сумрачное зрение, наконец, проявилось. И все же я был неправ. Любить — не просто говорить и чувствовать. Любить — это страшно, да, именно так. Когда с непривычки до другого смысла слова «любить» остаётся всего один шаг навстречу друг другу, но Жаклин пока стоит на месте. И раздевается. Для меня, кажется.
