Туфли

Я поежилась. Натянула шарф повыше, пряча нос от промозглого ветра. Легкий, утренний туман окутывал кладбище. Церемония похорон заканчивалась, и четверо рабочих медленно опускали гроб. Адриан стоял рядом, крепко сжимая мою ладошку. Он неотрывно следит за процессом. Вздрогнул и подался вперед, когда один из рабочих поскользнулся. Нога его поехала вперед по сырой земле. Мужчина сумел устоять на ногах и удержать край веревки. Когда гроб опустили и пришла очередь закапывать его, Адриан не выдержал. Он повернулся ко мне и обнял, пряча лицо ото всех. Нино молча положил руку ему на плечо. Аля стояла и смотрела на все заплаканными глазами. Мы с ней не были знакомы с мсье Агрестом, но все равно ощущали боль утраты. В такие моменты невольно начинаешь задумываться о хрупкости человеческой жизни. Мы живем и не думаем, что завтрашний день может не наступить. Обняла Адриана в ответ. Заметила нескольких журналистов с разных каналов. Они, стоя в небольшом отдалении, вели съемку. Стиснула зубы. Они раздражали меня своей бесцеремонностью. Гости понемногу начали расходиться. Почти каждого ловили корреспонденты. — Выпьем? — чуть отстранившись, предложил Адриан, обращаясь к другу. Это было первое слово, произнесенное им за сегодня. Нино кивнул в сторону машины. Она стояла на дороге в нескольких метрах от нас. — Я тут постою, — тихо произнесла я. Запах спиртного у меня стал вызывать дикое отвращение. Ребята отошли. В мою сторону сразу двинулись пара журналистов. Черт. Развернулась, собираясь подойти к машине. — Маринетт, — прозвучал неуверенный женский голос. Повернулась на звук. Рядом со мной стояла Эмили. Руки убраны в карманы пальто. Голова покрыта фетровой шляпой. Глаза ее были красными от слез, а под ними темные круги. — Мадам Агрест, — немного удивилась я. Почему-то была уверена, что она попытается с сыном поговорить, а не со мной. Особенно если учесть, что Адриан нас так и не представил друг другу. Она коротко глянула в сторону сына. — Не знаю, передавал ли Адриан мои извинения, — она посмотрела на меня, — но я хочу лично извиниться. Попытка выставить тебя… — она замялась. — Объяснения излишне, — подала голос я, — я забыла тот эпизод, как страшный сон. Повисло неловкое молчание. Я не знала куда себя деть. Первый раз разговариваю с мамой Адриана. Вдобавок на меня давит место и тема разговора. Собираюсь уйти. Делаю шаг к автомобилю. Ребята стоят ко мне спиной. Они кучковались у открытой задней дверцы. — Подожди, — снова позвала меня Эмили, — пожалуйста, выслушай. Я остановилась. — Я… — она закусила губу, — мне нет оправдания. Я не прошу меня простить, — Эмили прикрыла глаза. Пара слезинок скатилось по щеке. Я только сейчас заметила, что она дрожит. — Пожалуйста, поговори с Адрианом. Пусть он хоть звонит мне иногда. Я, — из ее глаз потекли слезы. Она прикрыла лицо руками. Какая неловкая ситуация. По идее я должна была сразу уйти, но… С жалостью посмотрела на мадам Агрест. Это не похоже на игру. Ее эмоции настоящие. Она искренне жалеет. Вот только непонятно, о чем сожалеет. О поступке или последствиях? — Время, — отворачиваясь, произношу я. Не могу больше смотреть на ее рыдания. Сама сейчас расплачусь. — Дайте ему время. Простит он вас вряд ли, но общаться, скорее всего, начнет. Сделав очередной шаг к машине, я заметила, что Адриан смотрит на меня. Он хмурится и делает шаг навстречу. Блондин быстро оказывается рядом. Приобнимает за плечи и уводит подальше от мадам Агрест. — Зачем она подходила? — интересуется он. — Прощения просила. Он цокнул языком. Собирался снова спросить о чем-то, но к нам подбежали репортеры. До машины оставался метр. Аля подскочила ко мне и быстро заняла мое место, отталкивая меня к автомобилю. Адриан преградил дорогу журналисту, что целенаправленно мчался на меня. Я быстро запрыгнула в машину. — Налетели, коршуны, — прокомментировал Нино, сидя за рулем машины. Он пару раз нажал на клаксон. — Твоя женщина вот-вот станет одной из них, — напомнила я ему. Он тяжело вздохнул. — Как думаешь, она сильно расстроится, если из декрета выходить не будет? Я закашлялась. Это прозвучало неожиданно. А он серьезно настроен. — Дети пока в ее планы не входят, — честно ответила ему. — А что входит? — Получить диплом, начать строить карьеру, — начала перечислять я, — лет через пять выйти замуж. — За кого? — За тебя, — произнесла и зажала рот ладошкой. Зараза, подловил меня. Нино лыбился. Сидел и нагло улыбался. — Да чего они застряли, — он снова нажал на клаксон. — Слушай, — решила я воспользоваться моментом, — а Адриан знает, что Нуар тоже помогал его отцу? Нино развернулся ко мне. Он внимательно рассматривал меня, прищурив глаза. — Ты помнишь о героях? — наконец спросил он. — Да, как можно забыть о таком? — удивилась я. — Аля забыла. Забыла? Аля? Нет, такое невозможно. Глаза парня расширились от догадки. — Он отдал тебе серьги, — прошептал Нино. — Серьги? — я глупо хихикнула, машинально касаясь гвоздиков. — Никто мне ничего не давал. — Не отпирайся, Маринетт, — он сел нормально и завел машину, — только владельцы талисмана помнят обо всем. Не важно, бывшие или нынешние. Помнят только они, — он нажал на клаксон и не отпускал секунд двадцать. — Я сейчас без них уеду. *** Последние несколько дней выдались очень тяжелыми. Известие о смерти отца и похороны подкосили Адриана. Он замкнулся в себе, перестал шутить и улыбаться. Прошло два дня после похорон. Адриан орет на нерадивого сотрудника. Тот не успел составить расписание моделей. Парень стоял опустив голову и молча выслушивал начальника. А что ему еще делать? Как я его понимаю. Около полугода назад Агрест тоже срывался на мне по мелочам. А сейчас ничего, сижу спокойно на диванчике, рисую. — Цвета для детской выбрала? — спросил Адриан, отпустив напуганного стажера, а это был именно он. За полторы недели, что сюда приезжаю, я просекла фишку. В кабинет Адриана матерые сотрудники стараются не заходить. — Да, — спокойно произношу, хоть внутри меня немного потряхивает. Мне пугает такой Адриан. Не люблю, когда он кричит. И Льюису это тоже не нравится, вон как ворочаться начал. — Хорошо, — он выдохнул, запустив руку в волосы, — значит пора нанять рабочих, снять номер в гостинице. — Номер в гостинице? — переспросила я. Адриан глянул на меня как на дурочку. — Ты собралась дышать краской? — покачал головой. — Поживем в гостинице или у твоих родителей, — вздернул он бровь, мол, выбирай. — Гостиница, — незамедлительно ответила. Я, конечно, люблю своих маму и папу, но жить с ними под одной крышей не готова. Вот рожу, тогда будет другой разговор. А пока нет, я не готова к обилию заботы от отца. Адриан уткнулся в монитор компьютера. Затем достал бумаги и начал что-то искать. Это был самый длинный диалог за последние дни. До этого, он лишь односложно отвечал на вопросы и просил отнести что-нибудь кому-либо. Он отложил бумаги. Потер глаза, откидываясь на спинку кресла. Устал бедняга. Совсем перестал себя жалеть. Мне кажется, он домой уезжает лишь потому, что я с ним тут сижу. Поднялась с дивана и подошла к Адриану. Положила руки ему на плечи и несмело начала массировать их. Поначалу он напрягся, дернул плечом, собирался отстраниться, но не стал. Позволил мне размять затекшие плечи. Большие пальцы быстро устали. Только я упорно продолжала. Почему не знаю. Мне просто хотелось таким способом показать ему поддержку. — Эти идиоты, — произнес Адриан, вздыхая, — перепутали месяцы. Показ зимней коллекции должен пройти в конце этого месяца, — пальцы сильнее заныли, их начало сводить. Адриан положил свои руки на мои, останавливая. — В пригласительных стоит 27 декабря, — он задрал голову, заглядывая мне в глаза, — а помещение забронировали на 27 января. Идиоты… — выдохнул он. Блондин был раздражен. Но я видела, как понемногу раздражение уходит. Черты его лица смягчились. Я смотрела в его глаза и тонула в зеленом омуте. Поймала себя на мысли, что хочу поцеловать его. Не так, как он это делал, едва касаясь губ, а нормально по-взрослому. Хочу почувствовать вкус его губ. Узнать, каково это целоваться с Адрианом. Испугавшись своего желания, я отошла от Адриана. Отвернулась от него и посмотрела в окно. На улице шел мокрый снег. Долетая до земли, он тут же таял, от чего грязи и слякоти становилось больше. Приложила руки к груди в попытке унять бьющееся сердце. Но оно продолжало бешено колотиться о ребра. Давно пора признать тот факт, что я окончательно и бесповоротно влюбилась в Агреста.