Триада о жизни: "Тёмная сторона Луны"

Пошло ещё три дня, прежде чем пришло первое известие от Моро. Киллуа всё это время не находил себе места, Гон по-прежнему не брал трубку и это начинало вгонять в нервозность. В голове роились мысли от безобидных, где Фрикс просто потерял телефон и до безумных, где тело парня было уже в морге. Иллуми ничем не помогал, просто молча пялился из темноты, хотя бы за безмолвие Киллуа был ему благодарен. Звонок мобильного раздался неожиданно посреди ночи, отрывая блондина от мозгового штурма. — Как он? — парень схватил трубку, вскакивая с кровати и сразу нажимая на кнопку принятия вызова. — Он в порядке, истощился и упал в обморок на улице, в какой квартире вы живете? — мужчина без приветствия сразу перешёл к делу. — Четвертый этаж, 216 квартира. С ним…с ним точно всё в порядке? — голос Киллуа стал тише. — Он бледный и потерял в весе, насчет другого не уверен. Он шёл из магазина только с пивом и пачкой сигарет, мне нужно ещё что-то знать? — в голосе чувствовалась серьёзность, и это слегка успокаивало дрожь в руках. — Он…я…не знаю, никогда за ним такого не замечал. — Хорошо, если что я позвоню, — Хисока отключился, а Киллуа так и остался сидеть, смотря пустым взглядом в потухший экран телефона. «Он, блять! Я должен был остаться, я…чёрт, почему я не остался с ним? Я же видел, в каком он состоянии. А если бы, его там не было, чтобы было с Гоном? Я…я…блять, это моя вина…» Парень даже не заметил, как по его лицу начали стекать горячие, и мокрые дорожки слёз, в голове роилось тысячи мыслей, в которых он винил себя. Его съедало чувство вины, но хотя бы малость груза не знания упало с его плеч, — «Гон жив», — и это ни капли не облегчало другие душевные терзания. Киллуа даже забыл, что в комнате он не один, только когда тихое шарканье донеслось до его сознания, он юркнул под одеяло с головой, скрывая своё проявление слабости. Уж перед кем, а перед Иллуми этого показывать не стоит, только даст повод для нового рычага давления. Но к его удивлению, тот просто залез на кровать и положил свою ладонь на содрогающееся от беззвучного плача спину. Не было ни намека на осуждение или неприязнь в его действиях и парень позволил себе выпустить всё то, что копилось годами. Тишину комнаты прерывали изредкие всхлипы и ветер с улицы. В ту ночь Киллуа заснул без беспокойства, ощущая, как Иллуми лег рядом, продолжая скользить ладонью по его спине. Было опасно подпускать его к себе так близко, но он позволил себе расслабиться и хоть одну ночь позволить насладиться проявлением заботы, хоть и от сомнительного человека.

***

Почти прошел месяц с того момента, а никаких подвижек с «Призраками» не наблюдалось, было тихо. Никакого упоминания или сообщения от информаторов не приходило. Киллуа чуть ли не бился головой о стены, насколько скучно было торчать в доме. Его верным спутником всё так же оставался Иллуми, но поведение брата напрягало. Тот стал странным. Оставался ещё Гон, как же Киллуа был рад и зол одновременно, когда в трубке раздался веселый голос парня. Как только Фрикс ответил на другом конце провода, то ему пришлось выслушать долгие нотации и негодования, что копились маленьким комочком в груди Золдика-младшего. Киллуа был счастлив, что друг наконец-то излучает жизнь, это было слышно по задорным ноткам в голосе и смехе. Тогда-то блондин понял, всю суть связи. Хисока смог вдохнуть в парня былой свет, и дать повод снова чувствовать себя живым, и в какой-то степени он был рад за них. Они болтали, каждый жаловался на что-то или просто рассказывал о том, как провёл день. В большей частности, блондин жаловался на ночные «посиделки» с братом, опуская многие моменты. Всё было хорошо, пока Гон не начинал рассказывать о том, как они проводят время с Хисокой, вот тогда все их разговоры заходили в тупик, потому что если Фрикс начинал говорить о Моро, то блондину оставалось только слушать и вставлять комментарии. Но загадкой для него всё ещё остался Иллуми и его поведение в ту ночь, когда он просто молча сидел рядом и поглаживал дрожащее тело сквозь покрывало, ни разу не вставив свои язвительные комментарии. Такого проявления чувств уже не было давно, что даже былые воспоминания забылись. В детстве, до того как все пошло наперекосяк, старший приходил после изнурительных тренировок Зено на Киллуа, когда на парне не оставалось живого места. Он просто приходил и гладил по голове, или обнимал, пытаясь, таким образом, забрать всю боль. Но это было давно и сейчас это создавало невообразимый контраст между прошедшим и настоящим временем, что чувствовалось, что-то инородное в этом. И как ни странно, этим всё не обошлось, хоть брюнет больше не переступал ту грань личного пространства, но парень был настороже.

***

— Иллуми, ты не мог бы, пожалуйста, не оставлять свои иглы на моем шкафу и стенах?! А в частности на потолке! — Киллуа ворвался в комнату брюнета, сжимая в кулаке с два десятка иголок с круглыми головками. Ему изрядно пришлось помучиться, пытаясь отыскать их по всей комнате. — Мне было скучно, пока ты спал, вот я и метал их туда, — старший брат сидел на кровати, и расчёсывал волосы, когда в его комнату ворвались, так что ему пришлось отложить расческу в сторону, чтобы встать. — Я…я…это, — Киллуа выпал из реальности, пытаясь подобрать слова. Перед ним стоял полуобнажённый мужчина, из всей одежды на его бёдрах было лишь полотенце. — Короче, чтобы больше я их не видел у себя. Приходишь, так приходи, а не порть мне мебель, вот. Закончив говорить, он протянул руку с зажатыми иглами вперед и отвернул голову в бок, чтобы не было соблазна осмотреть тело Иллуми. А там было на что посмотреть. Хоть по натуре в молодости он и был жилистого телосложения, то сейчас для своего возраста тот выглядел вполне сносно. На торсе вырисовывались кубики пресса, по которым всё ещё стекали капли воды. — Киллу, ты чего отвернулся? Ты стесняешься меня? — игривый тон мужчины, отозвался мурашками по коже, на что парень вздрогнул. — Отстань, забирай, свои иголки, пока я их не выкинул, — ещё раз дернув рукой в нервном жесте, блондин не заметил, как Иллуми подошёл ближе. — Можешь выкинуть, у меня их ещё много, — небрежно махнув рукой, брюнет откинул волосы назад. — Ну и ладно, — Киллуа развернулся спиной к мужчине и уже направлялся к двери, как его прижали к её поверхности, перекрывая выход руками, что стояли по обе стороны от головы. — Эй! Ты чего творишь? Совсем крыша поехала?! Иллуми склонился к шее брата, проходясь кончиком носа по нежной коже, и остановился возле уха, томно выдыхая слова. Киллуа замер статуей, ему показалось, что весь воздух из легких испарился, оставляя после себя покалывания в области живота. — Скажи мне, братец, ты девственник? — Ты с дуба рухнул? К чему вообще такие вопросы?! — кончиков ушей коснулась краска, а воздух вокруг стал тяжелее, блондин чувствовал, как жар расползается по телу от такой интимной близости. — Просто интересно, раз ты знаешь, кто твой истинный, то и, наверное, спал уже с ним? — в голосе прослеживались нотки раздражения, но на лице у Иллуми по-прежнему ничего не отражалось. «Он думает, что это нормально? Да, блять, если бы я с тобой трахался, то, наверное, ты бы знал». — Ты охренел?! За кого ты меня принимаешь? Я не ты, ради своей выгоды под кого угодно не лягу! — тон брата, возмутил Килла, в груди больно кольнуло, а в животе затянулся неприятный узел волнения. — А кто сказал, что я ложусь, а не под меня? — брюнет перешел на шёпот, почти сровнявшись с лицом брата, он касался своим дыханием миниатюрного ушка, чувствуя, как от его дыхания вздрогнул парень. Воображение Киллуа тут же подкинуло картинки, где Иллуми вбивается в какого-то незнакомца под собой, а тот извивается, и ластиться к ласкающим его рукам. Поддается на касания и отдается без остатка, выгибает спину и стонет в губы брюнета, полностью наслаждаясь процессом. Вот только волосы у неизвестного были, как у него. От представленной картины в паху ощутимо потянуло, а к щекам прилила краска. — Какой же ты урод! И не приходи ко мне больше, — отталкивая Иллуми, парень выбежал за дверь, уносясь, прочь от комнаты, желая сгореть со стыда. «Почему у меня встал? От того что этот утырок мне в шею подышал? И что за странные вопросы? Девственник ли ты? Считай, что да, мудила, чтоб твоя игла тебе в жопу воткнулась». Вернувшись в комнату, Киллуа заметил, что до сих пор сжимает в кулаке не отданные золотые иглы. Отложив их на прикроватную тумбочку, парень завалился на кровать, прикрывая глаза рукой. Сердце в груди отбивало быстрый ритм, но от возбуждения или бега? Он и сам не знал, но бугорок на джинсах, появился явно не от бега. — А-а-а-а-а-а-а блядь, — с чувством запуская подушку в дальний полет, он не смог сдержать эмоций. Иллуми стал вести себя странно, странно не в том смысле, что перестал ходить как труп умершего по пятам, а стал делать подачки, пытался угодить и приставал. Приставал везде, пока они были в библиотеке, в столовой или в комнате. Парня это очень смущало, а старшего, будто и не заботило, что подумают остальные члены семьи в доме. С одной стороны это можно принять за знаки проявления внимания, но мы говорим об Иллуми, для него это не нормально, так и думает Киллуа, первое время он с опасением относился к поведению старшего брата, кто знает, может его опять захотели убить, притупляя осторожность. Всем своим внешним видом мужчина словно пытался привлечь внимание, потому что так или иначе в любом их разговоре идёт упоминание истинного, что выводило младшего из себя. Но если Киллуа знает, о ком повествует старшему, то все косвенные или прямые угрозы Иллуми адресовал — самому себе, даже не осознавая, что говорит про себя. Иногда это забавляло блондина, но слова всё равно отзывались в парне болью. А кому приятно осознавать, что человек, предназначенный вам судьбой, поливает грязью и грозиться убить себя, даже если и не подозревает, что говорит о себе? Вздохнув с отчаянием, он растер лицо ладонями, и направился в душ, не забыв проверить, заперта ли дверь. Нежданных гостей ему очень не хотелось бы.

***

В обед в столовой всегда собирался полный сбор семейства. И как назло, сегодня он опоздал, и единственное свободное место было между Иллуми и Миллуки. Скрывая чувство досады за маской равнодушия, Киллуа добрался до своего места. Но спокойно поесть ему не дали. — Киллуа, сынок, ты тут уже давно, но так и не рассказал нам о своей жизни. Как поживают твои друзья? Есть ли кто-то у тебя? А то пора бы уже остепениться взрослый как никак, — Кикио сразу обратила своё внимание на вошедшего сына. — Нормально, у каждого свои дела. В остальном все протекает не плохо, — «И вот чего ей сейчас приспичило поговорить?». — Да небось даже девушки нет, кто на тебя вообще посмотрит, девственник, — Миллуки не упустил возможность подстебать парня. — Ну, знаешь, на меня много кто засматривается, а вот ты со своими компьютерами скоро только и будешь, что в мечтах у самого себя строить отношения, сбросил бы вес, а? — Каллуто усмехнулся, скрывая ухмылку за бокалом. — Ха, зато у тебя истинного нет, но знаешь, у Иллуми его тоже нет, но он, по крайней мере, семью не предавал, а вот тебе стоило бы подумать об этом. — А не пора бы тебе, закрыть свой рот? Тебя не должно касаться, есть у меня кто-то или нет, за собой смотри. И хватит попрекать меня семьёй, если бы я хотел отказаться от вас, то и нахуй сюда бы не вернулся, придурок! — одно сравнение со старшим братом заводило Киллуа с пол оборота. — Мальчики, прекратите ругаться! Сильва, ну скажи им, — женщина подергала за рукав главу семейства, но тот даже бровью не повел. — Сами разберутся не маленькие, — мужчина всё так же преспокойно сидел и читал газету, за неполный месяц он привык к такой обстановке. — Киллуа, остынь, — Иллуми попытался успокоить брата, уместив ладонь на его плечо, но та была скинута прочь, разозлённым парнем. — Нет, ты тоже иди лесом, каждый раз ты ведешь себя как адекватный, но я знаю, что это не так. Только я не знаю, зачем. Спасибо за обед, было очень вкусно, приятного аппетита, — отталкивая стул, парень направился прочь из комнаты, не забывая хлопнуть дверью. — Ох, боже, Миллуки, ну зачем ты начал? — Кикио расстроено покачала головой, с осуждением смотря на сына, своим единственным глазом. — А чего сразу я? Это он пошел против нас, он забрал Аллуку, и пытался убить Иллуми, почему я должен ему симпатизировать? — Потому что он наш брат, а семья — самое важное, вот почему он здесь. Простите меня, я вынужден отлучиться, спасибо за обед, — Иллуми отодвинул стул, аккуратно вернув его на место, и поклонился, прежде чем удалиться из столовой. — Сын, будь добр, потом извиниться перед братом, — «А чё сразу я то? Папенькин сынок, любимчик, подхалим. Весь из себя такой невинный, тьфу», — голос Сильвы не сквозил угрозой, но она там явно присутствовала. — Конечно, отец, — ответил Миллуки, отправляя очередную порцию рагу в рот. Киллуа брёл по коридорам, понося Миллуки, на чем свет стоит. Ему было обидно, потому что истинный у него есть, но всё так, как произошло. Не он себя имя избранного выбирал. И лучше пусть Иллуми и дальше будет в неведении, чем насильно привяжет к себе. — Чертов, жирдяй, придурок, скотина, чтоб ты и вторую руку сломал, — ударяя каменную стену ногой, Киллуа тут же скривился от неприятных ощущений, поумерив свой пыл. Он добрел до своей комнаты, с размаху заваливаясь на кровать. Хотелось спрятаться от всего мира, как в детстве, поэтому парень залез под одеяло, накрываясь с макушкой. В его голове роилось множество мыслей, но ни одна не отличалась радужной перспективой будущего. Пока он самокопался в себе, то не заметил, как скрипнула входная дверь, и только когда матрас прогнулся под весом чужого тела, Киллуа напрягся. — Ты в порядке? — приятный баритон дошёл до парня, Иллуми забрался на кровать, располагаясь на коленях возле свернувшегося и подрагивающего клубка одеяла. — Проваливай, у меня нет настроения ругаться, — пробурчал парень, кутаясь в одеяло сильнее. — «Ну и какого черта он приперся?» — Эй, Киллу, я знаю, что отношения у нас довольно сильно изменились за последние несколько лет, но может быть, стоит попробовать вернуть прошлое и попытаться быть братьями? «Чего?», — в голове сигналила табличка с красной неоновой подсветкой — «Опасность», но он только отмахнулся от неё. Поведение старшего не внушало доверия. — Кто ты? И где Иллуми? — Хм, это я, просто есть некоторые моменты, которые нам нужно решить и определить статус наших отношений, — «Какой статус? Боже, придумал бы что получше». — Подожди, ты хочешь, чтобы я забыл сколько раз ты пытался убить Гона? Или сколько раз ты пытался убить меня?! А может мне, стоит припомнить, как ты за мной следил и манипулировал? — Киллуа вылез их кокона и возмущено уставился на брата. «Не с того начал, не надо было слушать этого клоуна», — вздохнув брюнет, сложил руки на колени и поднял голову, встречаясь с подозрительным прищуром голубых глаз. — Да, я предлагаю зарыть топор войны, пытаться вернуть тебя в семью не получится. Ты вырос и пора принять действительность, что ты не хочешь быть убийцей. — Ты не мой брат, он никогда так не скажет! — Киллуа соскочил от кровати, хватая лежащий на столе канцелярский нож, и направил его на мужчину на кровати, отступая назад, — «Может это видение призраков? Да не похоже, в его движениях и взгляде нет ничего инородного, но вот слова, что он несёт?». — Стой, опусти нож, это я, — «Думай, думай, что можно предложить… придумал», — если ты сомневаешься, то задай вопрос о том, что могу знать только настоящий я. — Что за чушь? Ладно… хм, что мы…ты делал, когда мне было грустно? — Давал заплетать мне волосы, тебе нравилось их перебирать, это тебя успокаивало, — ответил Иллуми, склонив голову к плечу, — «Хм, он об этом помнит? Так, чтобы ещё спросить?». — Хорошо, один балл, чтобы я поверил тебе нужно минимум пять, осталось ещё четыре вопроса, — демонстративно загибая палец на другой руке, парень показал оставшиеся четыре. — Я понял тебя, братец, задавай, — закатив глаза к потолку, мужчина выпрямил спину, готовясь отвечать на вопросы, по прихоти младшего братца, и не сводил своих черных омутов с его лица. — Так, так, что случилось на моё десятилетие? — Я превратился в девушку и поджидал тебя на кровати. Ты тогда так застеснялся, что аж, в обморок упал, я испугался за тебя, — от воспоминаний, уголок губ старшего приподнялся. — Я не стеснялся, просто незнакомая мне девушка, да ещё и голая была. Так два балла, — «Что же ещё у него можно узнать?». — О чем с Хисокой вы говорили, когда он пришёл в начале месяца? — А не много ли ты на себя берешь, а, Киллуа? — в свете окна сверкнули несколько бликов, как за секунду воздух разверзал едва различимый свист, а блондина прибило к стене. — Вот теперь я уверен, что это ты, а теперь убери их, я не хочу рвать эту футболку, — ноги парня почти касались пола, выбраться ему не составит проблемы, но рвать только недавно приобретенную одежду ему не улыбалось. — Давай, теперь я у тебя спрошу, раз мы играем в допрос. О чем вы говорили с Хисокой в кафе незадолго до его боя с Куроро? — мужчина спустился с кровати, медленно приближаясь к брату. — О…о…о чём ты? Ничего особого, просто дела Хантеров, я искал данные, — по спине пробежал противный мороз, отчего парень поморщился, гулко сглотнув. — Ложь, попробуй ещё раз, — Иллуми склонился на уровне лица блондина, обхватывая его подбородок длинными пальцами, он приподнял голову парня, вглядываясь в его глаза. Чужое, неравномерное дыхание отпечатывалось на бледных губах парня, отчего у Золдика-младшего усилилось сердцебиение. — Это было насчет Гона и их связи, — отчасти парень не соврал, их разговор именно с этого и начался, а потом уже плавно они перешли на Иллуми. — Хорошо, тогда следующий вопрос. Тебе нравиться Хисока? — «Что? Мне нравится Хисока? Он совсем?». — Ты, правда, крышей поехал, я и этот извращенец, ты что… — брюнет не дал ему договорить, обрывая на полуслове. — Из всего твоего окружения только он подходит под описание, что ты мне озвучил в первую ночь, поэтому не смей мне лгать, я почувствую это, — пальцы сильнее впились в подбородок причиняя боль, но терпимую. Внутри у Иллуми медленно закипала кровь, он злился, что Киллуа увиливает от ответа, при любом упоминании Моро из уст младшего брата, у него появлялось жгучее чувство, что сковывало грудную клетку. — Нет. Прекрати это, и вытащи эти сраные иглы, пока я тебе их в глотку не воткнул, — «Он помнит об этом? Ну конечно, что же ещё его может заботить как мой истинный, уж точно не я», — злость медленно начала подниматься, откуда-то с глубины, глаза тут же стали темнее, выдавая ярость парня. — Последний вопрос, кто твой истинный Киллуа? — «Блядь, да ты! Заебал меня уже», — парню хотелось нестерпимо закричать прямо в лицо, но он удержался, последствия такого всплеска эмоций, могут быть непредсказуемы. — Я тебя предупреждал, — парень дернулся вверх, вырываясь из хватки, и отрываясь от стены, приземлился он позади брюнета. Киллуа замахнулся, целясь прямо в правый бок, но кулак прорезал пустой воздух, а в легких стало не хватать воздуха, от неожиданного удара в солнечное сплетение. — Не нарывайся, твой предел явно не больше моего, я твой брат, я однозначно сильнее, — голос не был пропитан сталью, как обычно, но раздражительный тон прослеживался, что не укрылось от Киллуа. — Да, кто бы говорил, не думай, что раз я здесь, то дам возможность измываться и промывать мне мозги, — «Как бы ни так. Нормальные братья не желают и не пытаются тебя убить». » — А ещё о них не думают возбуждаясь», — услужливо подметило сознание. — Я и не собирался, я подумал, что это… — брюнет запнулся, понимая, что сейчас неосторожной фразой может разрушить тот хрупкий мост, который он выстраивал с трудом. «Что с ним? Он странный», — Киллуа замер в ожидании, контролируя направление рук брата. — Я подумал, что мы придём к согласию, раз твой друг и мой вместе, то и нам пора общаться, как следует. — Вместе? С чего ты взял это? — Я разговаривал с Хисокой. — Вам есть о чем говорить? Вы же только и жаждали пустить друг другу кровь. А вдруг ты влюблен в него, и хочешь избавиться от Гона? — Иллуми вопросительно склонил голову, в его жесте так и читалось: «Ты дурак?». — А вдруг оно так и есть, не смотри на меня так, аж в мороз бросает. — Я симпатизирую другому человеку, и он точно не Хисока или твой ненаглядный друг, — «Он. Влюблен. В кого-то. Что?». — нервный смешок вырвался из шокированного парня. — Киллуа, ты чего? — брюнет не успел подойти к замершему парню, как тот сорвался с места, уносясь прочь по коридорам. — Что с ним? — брюнет остался недоуменно смотреть в след убегающему брату. Киллуа бежал, куда глядят глаза, ритм сердца отдавался в ушах, кроме слов брата он совершенно ничего не слышал, они набатом биле в голове. В груди все сжималось, сейчас парню показалось, что весь его мир рухнул. По щекам невольно потекли горячие дорожки. «Почему? Когда? Кто?», — куда он направлялся, не знал даже он, потому что ноги вели его сами. Блондин очнулся только тогда, когда понял, что сидит на холодной плитке, в одной из пыточных камер, обнимая свои колени и тихо всхлипывая. «Почему я так убиваюсь из-за него? Почему я вообще плачу?» — Киллуа и сам не понимал, отчего его ладони мокрые, а по лицу всё ещё стекает горячая жидкость. Может, потому что его пара считает, что у него нет второй половинки? Или может, потому что такой равнодушный человек испытывает к кому-то слабость, тот ради кого он готов пожертвовать собой? Столько вопросов, а ответов спросить не у кого и поделиться своей болью тоже. Раньше он загонялся по другой причине. Как воспримет семья такую связь? Это нарушение крови, нарушение принятого распорядка, нормы. Даже от Гона он это скрывал, потому что не был уверен до конца, что тот примет его. Да, они много пережили и многое повидали, но о таком никогда не разговаривали. Парень просидел в холодном подземелье не меньше часа, пока полностью не перестал трястись в приступе паники. Живот противно заурчал, но Киллуа проигнорировал зов желудка, поднимаясь с насиженного места. — Потерпи дружок, надеюсь, на ужин мы успеем. Пока парень добирался до комнаты окольными путями, дабы не встретиться с Иллуми и не объяснять тому причину своего поведение, он даже и не подозревал, что старший так и не покинул пределы его комнаты. — Всё очень странно, — брюнет развалился на кровати, метая оставленные на тумбочке иглы. Ему хотелось бы наладить отношения с братом, но поведение Киллуа не давало возможностей. Взять хотя бы тот случай, когда парень во сне ворочался и стонал его имя. Сначала мужчине показалось, но когда это повторилось в третий и четвертый раз, он уже не смог отделаться от очевидных связей. Либо его мучали кошмары с его участием, либо это был эротический сон. Брюнет до сих пор не понял, что тогда снилось его брату. И это нарушало цепь в его голове. Киллуа сторонился его, стеснялся видеть обнаженным, хотя раньше таких проблем не возникало, но это только подначивало брюнета выводить парня на эмоции. Иллуми и сам не знал почему, но он уже давно не видел смысла пытаться контролировать его, тот показал свою силу и характер, поэтому он пытался привлекать к себе внимание далеко не ординарными способами. Он прекрасно знал, что младший брат не особо обрадуется такому повороту событий. Но два вопроса, как заезженная пластинка, вертелись в голове «Кто его истинный? И что он к нему испытывает?». Потому, блондин отзывался о своей паре, было понятно, что тот человек его не особо радовал и можно сказать презирал. Но в то же время Киллуа отзывался о нем с любовью и болью в голосе, словно он хочет любви этого человека, но почему-то не может её получить, и это только сильнее злило Иллуми. Он хотел бы встретить того человека, что заставляет так страдать его брата и заставить переосмыслить суть связи. Или спрятать Киллуа ото всех, кто причиняет ему боль. Но было одно «но», он хотел бы стать для него всем, никуда не делась та навязчивая и больная гиперопека. Хотелось закрыть парня и никуда не отпускать, но одновременно с этим за прошедшие недели Иллуми стал сомневаться в своей адекватности и способности трезво мыслить. Его словно магнитом тянуло к Киллуа, хотелось проявлять нежность, что было так ему не свойственно, хотелось укутать парня в плед и поцеловать в лоб, прямо как в детстве, до того как их отношения испортились окончательно. Контроль или свобода? Эти два понятия постоянно бились о границы разума, не давая принять верное решение. Хотелось до боли в груди, увидеть тот взгляд, когда младший брат смотрел на него с обожанием и любовью, и ждал возвращения с каждой миссии. Как он увлеченно строил догадки и слушал очередное приключение. Как он излучал свет, до того как его взгляд сменился страхом и предостережением, а после и вовсе равнодушием и угрозой, вперемешку с жаждой его смерти. Он хотел видеть его таким, каким видят все окружающие его люди и друзья. Видеть улыбку адресованную только ему, чувствовать тепло под ребрами, и слушать равномерное сердцебиение где-то под боком. На попытки разобраться в себе и своём состоянии, он решил спросить у Хисоки совета, на что получил вполне разумный и лаконичный ответ. — Ты просто влюбился, признай это. Только, если это не взаимно, не порть парню и так слабую психику, или попытайся общаться с ним как с равным, то есть как обычный человек. А не мрачный мужик, что хочет его изнасиловать и пустить на органы. «Влюбился. Любовь. Это слово так странно звучит и приятно оседает на языке. Что такое любовь?», — слово такое неординарное и несвойственно для семьи Золдик, потому что любовь, может быть, в разной степени проявления. Любовь, может быть, материнская, которая Кикио проявляла далеко не стандартными методами. Любовь, может быть, братская, но любви между всеми сыновьями никогда не наблюдалось. Любовь, может быть, к деньгам, это присуще в крови всех членов семьи. Любовь — это светлое чувство никак не вяжущееся с черствой и мертвой душой Иллуми. — Ты всё ещё здесь? — голос Киллуа, донесся со стороны двери, вырывая мужчину из транса. — Да, ждал тебя, — мужчина отозвался на голос, следя за действиями парня. — Проваливай, — несмотря на расположившегося, на его кровати брата, блондин развернулся к шкафу отыскивая во, чтобы переодеться. — Киллу, — договорить ему не дали. — Не хочу ничего слышать, уходи, — парень был настроен решительно, и его тон отдавал льдом, словно они вернулись в изначальную точку. — Хочешь, посидим как раньше, и ты можешь заплетать мои волосы? — Иллуми предпринял попытку смягчить ситуацию, и видимо попал. «Он серьёзно? Он никого не подпускает к своей голове. Да что у него там творится?», — сейчас он достаточно контролировал свои мысли и эмоции, посчитав, что упустить такую возможность будет расточительством, он согласился. — Если не боишься, что я тебе их отрежу, то давай, —, — Иллуми, спустился на пол, укладывая голову на край кровати в ожидании, когда младший брат займет там место. Киллуа осторожно присел на постель, укладывая рядом с собой нож, так для безопасности. — Киллу, давай поговорим. — Хоть одно слово и я обрежу тебе их под корень, будешь под пенёк косить,  — мужчина послушно замер, и не произнёс больше ни слова. В комнате повисла тишина, руки блондина слегка потряхивало. Сейчас ему выдался шанс увидеть метку со своим именем, и он нервничал, что её там может не оказаться. «Да им может, позавидовать любая девушка», — осторожно скользя расческой по волосам, он разделяя их на прядки. Постепенно дрожь и волнение уходило из тела, это и правда, его успокаивало. Когда пальцы добрались до низа затылка, блондин раздвинул часть прядей и замер. Чуть выше линии роста волос, и, правда, красовалось его имя, выведенное каллиграфическим почерком с завитушками, словно выбитое рукой мастера. Когда рука сама потянулась с желанием потрогать надпись, Киллуа очнулся, отдёргивая себя. Он знал, что все эмоции, пережитые им за жизнь передадутся Иллуми, и прекрасно понимал, что тот будет упиваться тем, что он смог его сломать, смог подчинить себе. В груди снова стало тянуть, поэтому он просто прикрыл надпись другими волосами. И вернулся к макушке. Когда он закончил с прической, то на голове Иллуми красовалась длинная коса, под которой мягкими волнами струились оставшиеся волосы. — Всё, а теперь иди отсюда, скоро будет ужин, — отпихнув брата, Киллуа залез на кровать и достал телефон, демонстративно залипая в нем. — Киллуа, ты подумай насчет моих слов, — брюнет остановился перед кроватью, замечая неравномерное дыхание и слегка поддёргивающийся кадык. Вся поза парня выдавала его нервозность. — Сегодня можешь спать со мной, а то у меня скоро в спине дыры будут. — Хорошо, братец, я пойду, встретимся за ужином, — когда дверь закрылась, Киллуа хотелось провалиться под землю. «Какой к черту спать вместе? Он же прирежет меня и даже глазом не моргнет. Ну, о чем я думал?», — блондин забил в воздухе ногами, и развалился в позе звездочки, но его щеках присутствовал легкий румянец от смущения. — Ну, не все так плохо, я думаю.