ДИКАЯ ЖИЗНЬ

Хочу подобрать определение, чтобы описать это. То, как всё началось. Страшно? Чрезвычайно? Крайне? Невозможно? Невообразимо? Не то. Не то. Я иногда об этом вспоминаю. И думаю: «Нам слишком много надо обсудить». Почему-то на моё ответно-реакционное (и, конечно, шуточное) «Мужик, я тебя трахнуть хочу» он отвечал (однозначно несерьёзное) «Давай, брат». Отчего-то я считал нужным каждодневно говорить: «Ты необычайно хорош», а в дни более редкие добавлять: «А одет-то как!». «Даже выглаженный» — это уже не вслух. А он, не будь дурак, отзывался: «Для тебя ведь». И в какой-то странный момент, в зыбкий период моей колыхающейся жизни меня застал всплеск его подсознательного: — Я тебя всегда хочу, но боюсь своих желаний и твоего безумного поведения. И в ответ на это — прошепченное в самое моё ухо — я скромно признался, что фантазирую о нём тоже. И — вот оно. Вот здесь я понял, что мы не вернёмся в начало. Это точка сумасшествия. Отметка, где наши интенции скорбно расходятся. Он знал, теперь-то я понимаю, отлично знал, что это не то, чего я хотел. Не то, о чём молчаливо просил. Так мы стали любовниками. С односторонней любовью. Такое вообще бывает? И с тех пор я живу в... нет, не так. С тех пор я доживаю. Я писал слова, которые не решался произнести. СМС с матами. Послания на бумаге с гипофорами и риторическими обращениями. Стирал, удалял, выбрасывал. Глупая моя голова не перестаёт думать ни на одно неуловимое мгновение. Мысли только усугубляют мою жалкую неспособность выйти за рамки этих мыслей. Хожу по двум сумеречным бетонным камерам-комнатам и думаю. Громко плачу вечерами и думаю. Так я живу. Вот и сегодня по-прежнему кружу на своей орбите. План статичен: проснуться в шесть; убегать от себя, бегая по делам в городе-призраке; вернуться в ночи к своей страсти — думанью. Но в конце концов выбиваюсь: охота позвонить. Просто. Без подтекста. — Чё такое? Я не то чтобы совсем устал, но как-то за минуту отупел и не нахожу нужных слов. Я как будто бы начинаю рыдать. Я как будто бы сейчас умру, если не скажу. — Разве я... не извиваюсь перед тобой годами как Арлекин? Разве не меняюсь беспрестанно: сегодня один, завтра другой? Разве тебе не тошно от одного моего вида?.. Мне и самому становится противно при мысли, что по утрам, когда ты более или менее выспавшийся, свежий и отдохнувший, в ожидании приятного открываешь глаза, но день за днём видишь мои треклятые сообщения. Здесь я уже не различаю границ говоримого и придуманного, произнесённого и замолчанного. Я просто открываю рот. Я говорящая голова. Всё делается за меня. — А знаешь, что? Как тебе понравится то, что я сейчас скажу?.. Как тебе понравится моя любовь!? Что на это скажешь? На том конце беспроводного космоса молчок. — Ладно, слушай тогда. Хочешь, я и дальше буду ходить за тобой мальчиком с разбитым жизнерадостным лицом? А я буду. Ты мне шансов не оставляешь. Ты бы, кстати, знал, какое это мучение — смотреть каждый раз в глаза возлюбленного, блять, друга. А что ещё мучительнее, так это касаться тебя, пока разрешаешь, и видеть, что ты настолько пуст, что мне даже больно. А каково мне, по-твоему, было, когда я понял, что почувствовал к тебе любовь? Ужасно. Потому что безнадёжно. С того момента я не мог понять, как отсутствие тебя рядом может ощущаться как отсутствие меня самого. Настолько ты мне нужен. А мы, между тем, не разговариваем, не слушаем, не понимаем. И как мы в таком положении можем к чему-нибудь прийти? Я не прошу о том, чего, я знаю, не будет. Но хотя бы спокойствие... можно? Мы же были друзьями, так давай ими и будем... Я не могу остановиться. Я мог бы, чувствую, говорить и говорить. Мысли скачут, всё вперемешку, я не уверен, может ли адресат разобрать хоть что-то... а он вообще слушает? — Я всё это время наблюдал за тобой будто с отдалённого созвездия, потому что приближаться ты запретил, и... единственное, о чём я только мог мечтать — ты и я... Мне ничего не оставалось. Я только и делал, что... думал о тебе. Зря. И да, мой рот не затыкался о тебе с тех пор, как ты его поцеловал в тот случайный раз. Я помню тот день. Знаешь, память — это наказание, хуже сифилиса. Жаль, что мы вообще встретились, если ты об этом думаешь. Можешь не озвучивать — я уже сам это сказал. И вообще сломай мне нос за всё, что я тут тебе наговорил. Лучше уж умереть от сказанного, чем от... И он бросил трубку. Ха?! Утром я проснулся заплаканным и был в такой тоске, что хотел выброситься из окна. Фигурально. В смысле в виде какой-нибудь фигуры. Ещё перед тем, как встать после беспокойного сна, я написал ему. Я должен был.

Извини, просто тяжело осознавать, что чего-то в этой жизни я вряд ли буду достоин. Я честно не хотел говорить вчера всё то, что сказал. Прости, я чокнутый. Ничего не было, да?

Я пишу на очередном листе:

В окружность сердца вписан угол безразличия. Не надо ничего доказывать.

Вот моя теорема тоски. Лучше бы я не просыпался.