Снег застрял в дёснах.

  Рисунок — причудливое явление. Он явится в голове, и его не получится выгнать, ведь он обязательно застрянет, чтобы в него вдохнули жизнь. Точно призрак, будет шастать где-то там, внутри, в самых недрах, выжидать, когда кисть коснется холста.   Кли видела в этом искусство. Девочка несколько раз стояла у мольберта, но художником себя не чувствовала. Братик рисует шедевры; ее же творения — смесь подобий и мыслей. Но есть ли в этом что-то плохое? — Рисунком можно изобразить историю, — Альбедо наклоняет голову вбок, из-за чего девочка чувствует, как сам мир начал ворочаться, — и не так важно, придумана она или произошла по-настоящему. Понимаешь?   Под толстым слоем краски и щетины Кли замечает образовавшуюся впадину — тень. Еще один поглощенный черным изгиб шляпки. Полумесяц, светящийся во мгле ночной. — Я же рисую картинки! Помнишь, например, про праздник Ветряных Цветов?   Он позволяет тихо посмеяться себе только в момент, когда кисть отрывается от изображенного. — Конечно, помню. Но это не те истории. Ты можешь изобразить все это и в одной картине, большой или маленькой. Когда-нибудь это время придет.   Кли с искренним непониманием в глазах уставилась на братика, а затем помотала головой. Она почувствовала, как недовольно на рюкзаке качнулся Додоко. — Но я хочу двигаться еще дальше! Рисовать в книжках, например... Ты же не один холст отправляешь для "Легенды о клинке"? — А ты откуда об этом знаешь?   Альбедо удивленно обернулся и, похлопав глазами, опустил руку ниже, чтобы кисть уткнулась в мольберт. Рыцарь Искорка же оставалась довольна своим вопросом, и потому лучисто улыбалась.   Ее счастье дороже любой его картины. — Я все знаю! И Додоко много знает.   Кли болтает ножками. Юноша же возвращает взгляд к рисунку.   Порой девочка думала, что на листе бумаги вовсе не ее, чужое, и посторонние идеи начинали касаться ее собственных. В причудливые сказки о приключениях внедрились тонкие идеи искусства, непонятные и одновременно гениальные элементы "антиквариатности", которых не должно было быть с самого начала. И Кли чувствовала некую гордость, ведь невольно и потихоньку она прислушивалась к совету Альбедо, но знала, что ей это чуждо. — Братик Альбедо!   Несущиеся ноги. — Братик Альбедо, давай порисуем вместе!   И, конечно же, они творили. Один мир на двоих. Поле для простора сузилось, но было таким же бесконечным, необъятным.   Она рисовала глубоко. И Альбедо, заметив это, кратко улыбнулся.  «Вообще-то, здесь должен быть рефлекс».   Но того говорить не стал.   Промолчал.   И нарисовал тот же шарик на миленькой шляпке. Безо всяких ловкостей. — Разве здесь не нужен рефлекс?   Он склонил голову. И мир нагнулся над тем же холстом. — Ну, на самом деле, это не мой рисунок. И, раз ты решила сделать его простым и понятным...   Кли посмотрела на него; щеки наполнились теплым румянцем и смущением. — Это наш рисунок, братик.   Понимание — такая важная вещь. — Да, Кли. Конечно.