Больше, чем БДСМ

      Серëжа смотрит на Ванечку, что улыбается напряжëнно и взгляд отводит, когда речь вновь заходит о нëм. Ему нестерпимо хочется протянуть руку сквозь монитор и влепить парню пощëчину, звонкую и болезненную, спросить какого хуя вообще происходит, а после разбить себе голову о стену. Правда, пока не решил о какую из: ту, что выстроил вокруг себя Ваня, кирпичик за кирпичиком, безразличие за отвращением, настолько высокую и прочную, чтобы никакие Сергеи Пешковы не пробрались сквозь его баррикаду, или ту, что возвëл вокруг себя он сам, из агрессии, отрешëнности и слов недосказанных, лишь бы от любимых глаз так не сквозило холодом.       Он отбрасывает эти мысли нелепые, сжимает в ладони бутылку с дешëвым вином из пятëрочки и представляет как его мозги растекаются по стенке в лучших традициях абстракционизма. Грязного и хаотичного, настолько бессмысленного, что ценители искусства наверняка купили бы эту картину за сумму с большим количеством нулей в конце. Жаль только Ваня в это общество снобов совсем не вписывается, и вся эта мерзость ему не нужна, как и сам Серëжа, в общем-то. У него представление о прекрасном своë, изуродованное, искажëнное, в пошлых оттенках красного и с горьким запахом кожи, он в абстракциях из внутренностей не нуждается. Эта мысль бьëт в уязвлëнное чувство гордости.       Вино греется в руках и духоте комнаты, прислонившись губами к бутылке, он выпивает залпом оставшуюся половину, морщится, ощущая горечь и кислоту на языке. Горло пощипывает от этой спиртяги, соком разбавленной, но он открывает вторую, вкус совсем не важен, когда голова кружится.       Однажды какой-то гений сказал: «не везëт в картах, повезëт в любви». И Жожо готов сыграть, поставив на кон всë, потому что должно же ему повезти хоть в чëм-то, кроме алкоголизма.       Ноги несут к зеркалу. Пальцы скользят по разводам на стекле, он повторяет это движение уже на собственной коже, обводя контуры ссадин. Увлëкшись, он углубляет одну из царапин, впиваясь в неë ногтëм, ведëт вниз по бедру, ощущая, как скатывается капля крови по голой коже. Если таким его будут любить, он готов сбросится из окна, размазав внутренности по асфальту. Может, тогда на него, наконец, посмотрят без привычного отвращения. Серëжа усмехается, поймав себя на столь глупой затее.       Разум расплывается, растекается вместе с мозгами на стене и алкоголем на полу, но желанное успокоение не приходит ни после первой бутылки, ни после второй. Кучерявый уверен, запусти он по вене героин — эффект был бы тот же. Внутри настолько много Ванечки, с его ядом и косыми взглядами, что места для чего-то другого просто не остаëтся. У него зависимость. И лучше бы это был героин, ведь от имени, что на языке вертится, не вылечит ни один нарколог, это нечто иное, скрытное, не физическое, с тягой к саморазрушению и жаждой близости.       Растягиваясь на кровати, Серëжа касается израненным бедром покрывала. Боль приходит и уходит приступом, стоит сделать ещё глоток дряни, что в стекле плещется. Царапина загниëт, он уверен, не буквально, может, но в метафорах точно. От этого почему-то спокойнее становится.       «В 9 у меня», — приходит сообщение от номера, что уже наизусть вызубрен. Юноша улыбается, в телефон заглядывая, и ощущает себя героиней песни Бритни Спирс. «Дорогой дневник, сегодня я встретила мальчика…» Ну и гадость редкостная.

***

      Серëжа едва попадает пальцами по звонку и опирается плечом о стену подъезда, растирая по одежде побелку. Голова гудит, а в груди что-то болезненно сжимается, напоминая приступ аритмии. Когда дверь перед ним распахивается, а на пороге стоит Ванечка, весь такой домашний и привычно-правильный, он забывает дышать, сбивается с ритма. Губы растягиваются, обнажая ровный ряд зубов. — Привет, — пьяное бормотание звучит не так ровно и складно, как хотелось бы. Лицо Вани искажается в раздражении и непонимании. Он в знакомом жесте хмурит брови и складывает руки на груди, — Пригласишь внутрь? — но парень перед ним даже не дергается, стоит такой же недовольный в своей растянутой футболке, которую хочется снять. Провести пальцами по телу, чтобы убедиться, что он реален, что он вообще настоящий человек, а не робот с идеальными пропорциями и эмоциональным диапазоном, как у чихуахуа. Агрессия и самоуверенность. — Ты пьян? — от звонкого голоса зудит где-то под коркой. Теперь очередь Серëжи корчить недовольное лицо. Он принимает эстафету и зеркалит позу приятеля, всë ещё опираясь на стену и едва не падая с лестницы. — Ты — Ваня? — наигранно удивлëнно спрашивает кучерявый и, не в силах больше удерживаться в одном положении, толкает парня вглубь квартиры, заходя следом и захлопывая за собой дверь. Приглашать его, очевидно, не собирались. — Что? — растерянно пищит Ванечка, не ожидавший такой наглости, и машинально касается места меж рëбрами, где ещё мгновение назад была рука Жожо. — Я думал, мы соревнуемся в очевидных вопросах, — нахально улыбаясь, говорит Серëжа, и теряет связь с реальностью от резкого перепада температур между улицей и квартирой. Скатываясь по стене вниз, он оставляет след от злосчастной побелки, впиваясь пальцами в дверь, и смотрит снизу вверх, почти как пару дней назад — отчаянно, грустно, напоминая побитую собаку. — Ты совсем охуел, Пешков? — раздаëтся над головой. У кучерявого от такого тона по коже бегут мурашки. Что-то интимное, неправильное, личное, о чëм знают только они, вновь вспыхивает в памяти в ярких красках, — Какого чëрта ты припëрся бухой? — Что, такой я уже не вызываю желания схватиться за плëтку? — смешно заикаясь, выдавливает из себя слова Серëжа и лыбится неуместно совсем. — Мне казалось, это произведёт обратный эффект… — добавляет задумчиво. — Проваливай, — Ваня пытается поднять его, хватается за толстовку и тянет вверх, а у того что-то внутри клокочет неприятно, впивается колючей проволокой в сердце. Он хватается за чужую тëплую ладонь, прижимает к щеке, трëтся носом, вдыхая знакомый запах. Хозяин конечности чувствует кожей влагу и слышит сдавленный всхлип, широкие плечи дëргаются. Маска сорвана, стоптана и выкинута в урну. За ней лишь беззащитный ребëнок с не по-детски тяжëлым взглядом. — Ты нужен мне, — шепчет невпопад, не выпуская запястья. Ему хочется сказать что-то важное, нужное, честное, но его, увы, как и лирического героя из песни Стрыкало, учили только плохому, — Нужен… Пожалуйста, ты мне нужен.       Ваня теряется, выбитый из колеи, не готовый к таким сантиментам. Вздыхает, отводя взгляд, и тянет на себя пьяную тушу, помогая встать на шатающиеся ноги. — Ляжешь на диване, — придерживая за талию норовящего упасть Серëжу, говорит он и тащит в гостиную.