Больше, чем БДСМ

      «Любить или быть любимым?» — извечный вопрос без правильного ответа, на который не все готовы высказаться, не лукавя. Ваня же без лишней полемики сказал бы «быть», потакая приступу эгоизма, но то было раньше, в недалëком прошлом. Сейчас же в голове крутилось только: «Отъбитесь от меня со своими вопросами и любовью».       Быть любимым… Он был. И всë это слишком.

***

— Вставай, ты мне всю подушку обслюнявил, — Ванечка морщит нос и запускает в Серëжу, развалившегося на тесном диване, его же кроссовок. Подошва впечатывается в плечо, оставляя красноватый след. Кучерявый что-то сонно бормочет, мычит болезненно и разлепляет глаза, ощущая как сводит желудок от яркого света, норовя выблевать из себя остатки алкоголя с кислотой. — Это какой-то новый вид БДСМ? — крутя в руках обувь, он медленно поднимается, пока похмелье вместе с осознанием не бьëт по вискам, — Отыгрываешься за вчерашнее? — Как ты догадался? — неопределённо отвечает Ваня и подходит ближе, чтобы поставить на столик стакан с водой.       По-настоящему джентльменский поступок меркнет на фоне его перекошенного лица, он отпрыгивает от приятеля, как от прокажëнного, стреляет в него испепеляющим взглядом и отворачивается. — Боже, от тебя воняет, — ворчит, смешно прикрывая нос ладонью. — Ну, прости, что с похмелья я не пахну цветами и свежестью, — вскрикивает оскорблëнный таким замечанием Жожо и хлопает дверью ванны, игнорируя возмущëнные возгласы по ту сторону.       Холодный душ смывает остатки сна, приводит в чувства. Воспоминания прошлого дня вспыхивают одно за другим, заставляя щëки зардеться. Рана на бедре отзывается новой болью, кровь под кожей и вокруг неë успела свернуться и расплыться грязным фиолетовым пятном. Серëжа дышит рвано, загнанной рысью, собирая остатки уверенности, прежде чем выйти из комнаты.

***

— Есть в тебе хоть капля стыда? — бубнит Ванечка, наблюдая за тем, как кучерявый, завëрнутый в одно опасно сползающее с талии полотенце, отпивает из его кружки кофе. — Моя одежда грязная, — безразлично отвечает Жожо, обжигая язык неожиданно горячим напитком, — Что ты там не видел, в конце концов, — добавляет игриво, возвращаясь в свою защитную скорлупу. Так проще, привычней и безопаснее.       Неожиданная находка, лежащая прямо на столешнице, заставляет удивлëнно поднять брови и взглянуть на собеседника. «Рак», — коротко и лаконично гласит надпись на пачке Чапман красного цвета. — Ты куришь? — нарочито небрежно спрашивает он и вытягивает одну сигарету. Приторный запах вишни ярко ощущается даже от незажженной папиросы. — Нет, — быстро отвечает Ваня, пряча взгляд и одëргивает себя, испытывая иррациональное чувство стыда перед кучерявым несчастьем. Бесстыдник же пожимает плечами, отмечая для себя что-то новое в парне, которого, он, казалось, знал достаточно хорошо. — Я не твоя мама, можешь не оправдываться, — подхватывая зажигалку, он выходит на балкон. Первая затяжка отзывается головокружением и слабостью в теле, она всегда самая лучшая. За сладостью на губах едва ощущается табак, он проводит по ним языком, стирая непривычное чувство.       Дверь за ним издаëт скрип, а после сбоку пристраивается Ваня, закуривая сигарету и задумчиво глядя вниз.       Сейчас всë казалось нормальным. Просто он и просто друг, с которым они дымят на балконе в тактичной тишине. Вот только… — Мы должны всë прекратить, — звучит непривычно громко на фоне размеренного движения города. Жожо трëт руками лицо и едва не оставляет на виске ожог, — Это всë полнейший пиздец, Серëг, — продолжает гнуть свою линию. — Хватит, — отрезает кучерявый, склоняя голову и выпуская из лëгких дым. Ему хотелось прямо сейчас спрыгнуть с этого балкона вниз, на стоящую под окнами машину, лишь бы не чувствовать на себе этот сочувствующе-виноватый взгляд. — Не хватит, блять, не хватит, — Ванечка на месте топчется, не зная как слова подобрать, зарывается пятëрней в русые волосы и пытается выудить из кучи мыслей, разбегающихся в разные стороны, что-то одно, — Я уëбок, — звучит как приговор, — Я должен был послать тебя и не вестись на кучку идиотов из интернета. — Ты не уëбок, — заверяет Жожо, не зная к чему весь этот разговор, когда они вроде всë решили, головой мотает и чуть усмехается, без должного веселья.       Его вдруг за плечи хватают и разворачивают, встряхивают, как тряпичную куклу, будто это выветрит из него глупость любовную. — Ну посмотри на себя! Тебе помощь нужна, а не игры с БДСМ и надеждой этой необоснованной, — он выкрикивает ему это в лицо, но вместо понимания, видит лишь раздражение и грусть. — Тебе же нравится делать больно, Ванюш, — полушëпот в опасной близости от губ, чужое дыхание опаляет кожу, — Так делай то, что должен, — бегающий взгляд и дрожь в голосе. Серëжа — отчаянный самоубийца, это ясно как день. Его не спугнуть плëтками и равнодушием, криками, руганью. Бесполезно. Он выставляет руку вперëд, вынуждая отойти на приемлемое расстояние для людей, между которыми ничего нет и улыбается криво, — Хочешь избавиться от чувства вины — влюбляйся в меня побыстрее, — окурок летит вниз, разбивается о воздух вместе с Ваниным душевным равновесием. Серëжа уходит, чтобы вернуться, прямо как в песне Орбакайте, но уже не таким открытым и уязвимым. Уходит, оставляя после себя запах вишнëвых сигарет и ком в глотке.

***

      Следующая встреча происходит куда раньше, чем Серëжа предполагал. Уже на следующий день. Он приезжает трезвый, на удивление Ванечки, но даже это не спасает его от бесконечных хмурых взглядов. — Слушай, а как расшифровывается это твоë БДСМ? — сходу спрашивает кучерявый, вваливаясь в чужую квартиру, как к себе домой. — Бондаж, дисциплина, садизм, мазохизм, — перечисляет Ваня, пока Жожо с его молчаливого согласия разваливается на кровати, напоминая девушку с картины Ханса Зацка. — Странно, я думал: «Боже, дай сил мне», — последнюю фразу он выкрикивает и смеëтся, как школьник от слова «многочлен». Ваня смотрит на него, как на идиота, коим он и являлся, не всегда, конечно, но чаще всего.       Серëжа — это Серëжа. Более ëмкого описания, пожалуй, не было. Он весь неловкий и дëрганый, проблемный и не вызывающий желания от слова совсем. Ванечка мог бы изобрести свою шкалу сексуальности, в которой верхней планкой была бы стройная, длинноногая блондинка, а нижней — кучерявый, высокий и слишком громкий Жожо, которому знать об этом, конечно, необязательно. — Раздевайся, — на выдохе произносит парень, спихивая наглого оккупанта с нагретого места. — Твоë любимое слово? — не упускает он возможности вставить свои пять копеек, и раздевается без лишних вопросов. Не впервой, всë-таки. Крутится вокруг своей оси, словно юла, демонстрируя тело. Ваня не знает какая муха его укусила в этот раз, но терпение было на исходе. — Остановись, — хмуро приказывает Ваня, — или снова будешь считать, — добавляет, когда его слова пролетают мимо ушей. Серëжа послушно замирает. — Ладно-ладно, мы уже поняли, что математиком мне не стать. Чем ты там собрался пытать меня в этот раз? — наигранная обречëнность в голосе и вызов во взгляде, — Шокер, колючая проволока или сразу перейдем к отсечению головы?       Прищур. Опасный и злой. Ванечка встаëт, обходит жертву по кругу, загоняя в угол, каждый раз сокращая расстояние, не позволяя уследить за движениями. Щелчок. В шею впивается уже знакомый ошейник, за который тут же тянут, заставляя приблизиться. — Дисциплина. Ты ничему не научился? — риторический вопрос. — Простите, господин, — тихо произносит кучерявый, ощущая жар чужого тела совсем рядом и лучше бы его казнили на месте, потому что такой Ваня — это хуже всех средневековых пыток, горячее раскалëнного металла, залитого в глотку, опаснее разъярённого тигра. Кровь приливает к лицу. Его оттесняют назад до тех пор, пока он не падает на кровать, запутавшись в ногах. Поводок в руках мучителя тянет, воздуха не хватает катастрофически, а на шее наверняка останутся следы.       Кучерявый несколько секунд таращится на шëлковую ткань в чужих руках, пока его не лишают этой возможности. Пальцы ловко завязывают чëрный лоскут на затылке, что идеально сочетается с загорелой кожей. Темнота поглощает, заставляет вслушиваться, щупать пространство вокруг себя.       Раздаются шаги, неторопливые и знакомые, сначала отдаляются, но вскоре вновь приближаются. — Развернись, — звучит сверху. Серëжа послушно поворачивается спиной. От резкого прикосновения к запястью он вздрагивает, ткань колышется, трогает шею, и вдоль позвоночника бегут мурашки. Серёжа едва не приземляется на пол, когда его вторую руку заводят за спину, и ощущает кожей что-то шершавое, обвивающее кисти, крепко сцепляя их вместе.       Неожиданный толчок в бок и он падает на спину. Серëжа шипит болезненно, когда верëвка впивается в тело, но внимание быстро переключается на прикосновение к собственному члену. — О, Боже, блять мой, — быстро тараторит кучерявый, когда слышит подозрительное жужжание. Горячая ладонь на пробу двигается вверх и вниз, выбивая из приоткрытого рта тяжëлый вздох. Воображение рисует смущëнного Ванечку, возвышающегося над ним. — Блять, — хрипит Жожо, ощущая вибрацию на животе, чуть ниже пупка. Тонкие пальцы касаются кожи, сжимают между собой игрушку и скользят вниз, круговыми движениями ведут по тазовой косточке, ненадолго задерживаются на внутренней стороне бедра.       Серëжу подбрасывает на кровати. Руки, зажатые под спиной, впиваются в простынь, с губ срывается что-то неразборчивое, вибратор касается головки члена и закрепляется на ней, посылая размеренные пульсации. Он не сразу замечает, как нечто металлическое сжимается у основания.       Мучитель жмëт на кнопку и наблюдает за тем, как поднимается таз его жертвы, когда вибрации усиливаются, превращаясь в сладкую пытку. Вырывается первый стон, звонкий и протяжный, совсем непохожий на те, что кучерявый изображает в прямых трансляциях. Закусив губу, он выдыхает горячий воздух, не позволяя ещё одному постыдному звуку стать услышанным. — Не сдерживайся, — приказывает Ваня, склоняясь над ëрзающим телом, но тот лишь сильнее впивается зубами в кожу, пока по ней не растекается кровь. — Непослушная псина, — от интонации, с которой это было произнесено, Серëжу прошибает электрическим током от загривка до копчика. Смесь ужаса и возбуждения кружит голову.       Резкий, но уже знакомый удар плëтки по груди заставляет подавиться воздухом. — Непослушные псины получают наказание, — цедит Ванечка, будто объясняя непонятливому ученику очевидный пример. Следующий удар приходится на разведëнные бëдра и Жожо скулит, срывается на крик. Контраст боли и наслаждения, от которого срывает крышу.       Тяжесть в паху, боль от ударов и бесконечные звуки вибрации, смешивающиеся со шлепками плети об кожу. Серëжа теряется в пространстве и времени, дышит через раз и стонет-стонет-стонет, как хочет этого его партнëр, до тех пор, пока стоны не превращаются в хрипы. — Пожалуйста, — шепчет он сквозь сжатые зубы. Тело мокрое от пота, позвоночник выгибается до хруста, а руки давно затекли в неудобном положении. Мышцы живота сжимаются под новым ударом. — Что пожалуйста, Серëж? — ласково спрашивает садист, отчего у кучерявого краснеют кончики ушей. — Я хочу кончить, — канючит он. Собственный голос кажется странным, чужим. — Попроси как следует, — мурчит Ванечка, приближаясь непозволительно близко, вдыхая запах тела, пропитанного возбуждением, опаляя дыханием влажную кожу на шее, ловя себя на идее укусить еë, оставив уродливую метку. Собственные мысли пугают. — Пожалуйста, господин, позвольте мне кончить, — скулит кучерявый, на грани между реальностью и забвением, — Пожалуйста, пожалуйста, — тараторит лихорадочно и хнычет, как капризный ребëнок, не способный получить желанную игрушку. — Думаю, ты не заслужил, — насмехается Ваня и быстрым движением убирает вибратор и снимает кольцо с чужого члена. Тянет за поводок, вынуждая приподняться, Серëжа щурится от яркого света, а после вновь начинает чувствовать руки, упирается ими о кровать и смотрит ошарашено. — Что? — спрашивает удивлëнно, наконец восстанавливая дыхание. — Ты не заслужил, — спокойно повторяет мучитель и отходит на несколько шагов, разглядывая проделанную работу. — Ты издеваешься? — в глазах кофейного оттенка плещется ярость. Получив в ответ лишь самодовольную улыбку, он сжимает губы в тонкую линию и хмурит лоб, — Так значит будем играть? Ладно, — проговаривает осипшим голосом, а после делает то, чего Ванечка явно не ожидал.       Кучерявый запрокидывает голову назад и сдавленно выдыхает, касаясь рукой разгорячëнной плоти, быстро ведëт рукой вверх и вниз, поражаясь собственному бесстыдству. Спина выгибается, глаза устремляются на мучителя, ловят его взгляд с расширенными зрачками, не позволяя отвернуться. Ладонь двигается всë быстрее, он похабно облизывает губы, ощущая привкус крови, а после замедляется, позволяя себе оглушительный стон, кончая и изливаясь в кулак, пачкает живот. — Понравилось шоу? — невинно спрашивает он у онемевшего Ванечки, тот лишь краснеет и, приходя в себя, срывается с места, спеша убраться подальше из комнаты, от растрëпанного Серëжи с прилипшими к лицу волосами.       Серëжа поднимается следом, не сразу вспоминая, как вообще пользоваться ногами, и смеëтся заливисто. — Эй, у тебя встал! — кричит он вслед стремительно убегающему Ване, который уже в коридоре накидывает на плечи толстовку. Куда он собрался уйти из собственной квартиры совершенно не понятно. — Отвали, — отмахивается, как от назойливой букашки, натягивая кроссовки. — Ладно-ладно, ну куда ты пойдëшь? — лепечет кучерявый, обнимая его со спины, — Я уступлю тебе ванную, — успокаивающе гладит по голове, сдерживая смешок.       Ваня дëргает плечами, смахивая с себя прицепившегося парня, и разворачиваясь, направляется в сторону туалета. — И вообще, это моя ванная! — решает добавить, прежде, чем драматично хлопнуть дверью. — Я точно видел, что у тебя встал! — игнорируя собственнические чувства приятеля к своей квартире, добивает остатки его гордости Серëжа.