Больше, чем БДСМ

      Дневной свет заполняет собой комнату, рассыпается солнечными зайчиками на стенах, отражается лучом сквозь приоткрытые шторы, режет глаза через закрытые веки. В спальной подозрительно тихо, лишь редкие глубокие вздохи прерывают звон в ушах, напоминая, что кто-то живой ещё здесь остался.       Ваня бы, пожалуй, как в той песне «спал-спал-спал», лишь бы не встречаться лицом к лицу с похмельем, да только телу невыносимо жарко, кровать странно неудобная, а одеяло, скомканное под животом, почему-то шевелится. Последнее наблюдение вызывает неподдельное чувство ужаса и он пытается нащупать поверхность под собой, чтобы убедиться в галлюцинации, однако вместо мягкого пододеяльника обнаруживается что-то явно живое, голое и нервно дëргающееся от его прикосновений.       Он резко подскакивает и слышит шипение над ухом, но встать не удаëтся - конечности после сна в неудобном положении затекли. Взгляд натыкается на чужие расширенные зрачки, и на мгновение ему кажется, что он сошëл с ума, ведь иной причины для того, чтобы лежать на кучерявом парне, обхватив его торс руками быть не может. Но парень под ним слишком реалистично тëплый и дышащий. — Какого хуя? — озвучивает Ванечка вопрос, что крутится в его голове с момента пробуждения. — Как некрасиво, — цедит Серëжа сквозь сжатые зубы, — А вчера ты был таким милашкой, когда шептал всякие пошлости, — тон получается не настолько игривым, как того хотелось бы, но у него есть вполне весомое оправдание его неважной актëрской игре. Лицо приятеля вытягивается, напоминая «Крик» Винсента Ван Гога, и кучерявый боится, что тот вот-вот свалится с инфарктом, — Это… просто шутка, — объясняет он впечатлительному юноше. — Мразь кучерявая, — верещит Ваня, отчего у Жожо уши едва не сворачиваются в трубочку, и дëргаться начинает активнее, пытаясь выбраться из вынужденных объятий. И та самая «кучерявая мразь» с радостью бы отклеилась от разъярённой туши, придавившей его к кровати своим весом, позволила бы себе сделать глубокий вдох и провалилась бы в сон, но, серьёзно, у него были причины, чтобы перекинуть руку через талию Ванечки, лишая его пути к отступлению, — Ты чего творишь? — шипит, едва не задыхаясь, пока осознание не ударяет в голову. — Я прошу тебя, не двигай ногами, просто оставь их в покое, — тараторит кучерявый, стараясь звучать как можно убедительнее, но тут же ойкает, когда парень над ним, всë ещё не смирившийся с позой наездницы, принципиально шевелит конечностью и запоздало понимает, что его колено всë это время находилось между чужими бëдрами.       Ваня тут же краснеет, как варëный рак, брови сводит к переносице и больно впивается ногтями в грудь Жожо. — У тебя встал, — повторяет он сказанные когда-то Серëжей слова с таким недовольством, будто к нему в комнату ворвался чужой человек и теперь упирается членом ему прямо в ногу, предварительно развалившись на его кровати… Ах, да. — Как проницательно, — выдыхает Жожо и гладит парня по спине, будто это его успокоит, но тот в очередной раз вздрагивает, уже непроизвольно, и кончики его ушей краснеют, уловив сдавленный звук, сорвавшийся с чужих губ. Он, вообще-то, не впервые слышит его голос таким. Однако, сейчас всë иначе. Как минимум, это было слишком близко, а если говорить уж совсем откровенно, в прошлый раз никто не тëрся о него стояком сквозь бельë, оставляя на коже влажный след. — Думаешь, что-то измениться, если мы будем вот так лежать? — с укором говорит Ванечка, рассматривая красные пятна на чужом лице. Он уверен, что сам сейчас выглядит не бледнее помидора, но усиленно притворяется невозмутимым. В голове мелькает идея притвориться ещё и мëртвым, для пущего эффекта, от этой мысли хочется рассмеяться, нервно так, на грани истерики. — Нет, — обречëнно вздыхает Серëжа, — Но, вообще-то, есть вариант получше, — задумчиво произносит он, прежде чем ловко подмять парня под себя, меняя положение. Ваня на мгновение удивляется тому, с какой лëгкостью его уложили на лопатки, но вовремя приходит в себя и звонко шлëпает наглеца по тыльной стороне ладони, будто это могло бы на него повлиять. — Не смешно, — хмуро сообщает он, не уверенный в серьëзности партнëра, что удобно расположился между его бëдер, нависая сверху, словно грозовое облако. Да, пожалуйста, такой эпитет весьма подходил этой проблеме на ножках. — Я не шутил, — объясняет кучерявый и подаëтся вперëд, имитируя фрикцию, выбивая из чужих лëгких остатки кислорода, запасëнного на тираду из обвинений в распутстве и чëм-то ещё, что никак не приходило в голову.       Ванечка впивается в чужие запястья, когда наглые руки подхватывают его под колени, разводя их в стороны и тянут на себя, сводя любое пространство для манëвра до минимума. Не то чтобы у него был какой-то запасной план на такой случай… — Эй, — кричит от неожиданности Ваня и пытается отодвинуться, но не сдерживает судорожного вздоха, стоит только чужому паху коснуться его в очередном хаотичном движении. — У нас есть стоп-слово, — шëпотом напоминает Жожо, скользя ладонью по резинке белья партнëра, тут же проникая под него и на пробу проводя пальцами по головке члена.       Точно, стоп-слово. То самое, что выбрал кучерявый, опираясь на текст какой-то глупой песни, то самое, что после этого они не использовали ни разу. Конечно, Ванечка его помнит. — Борщ, — пищит он, но не получает никакой ответной реакции, — Красный, голубой, — перечисляет все возможные слова, с каждым разом становясь краснее. Рука сжимается, медленно ведëт вверх, большой палец поглаживает уретру, заставляя выветрится из головы правильный ответ, если он там когда-то был. Игра, из которой он мог бы выйти, стоит лишь захотеть достаточно сильно. — Попробуй ещё раз, — вкрадчиво говорит Серëжа, склоняясь над паникующим партнёром, — или просто расслабься, — предлагает он, ведя вниз. Ваня вскидывает бëдра, следуя за движением и выдыхает сквозь сжатые зубы. Кровь от лица приливает в нижнюю часть тела, лишая возможности мыслить здраво.       Он медленно и опасливо кивает, заключая сделку с Дьяволом во второй раз. Ванечка обязательно придумает себе оправдание когда-нибудь позже, но сейчас он позволяет стянуть с себя оставшуюся одежду, чтобы избавиться от этого тянущего чувства внизу живота и, возможно, добавить в копилку неловких воспоминаний ещё одно. — Я увидел тебя голым, — насмешливо произносит кучерявый, жадно рассматривая желанное тело, пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую родинку. Ласково касается груди, скользит по рëбрам и крепко хватается чуть ниже талии, вынуждая толкнуться навстречу, — Отмечу этот день красным маркером в календаре. — Помолчи, — просит Ваня и требовательно скрещивает ноги на чужой спине, притягивая партнёра ближе. Опасно сверкает глазами, раздражëнный очередным поражением в собственной игре. Кажется, ему стоило тщательней составлять правила. — Тебя смущают разговоры во время секса? — не унимается Жожо, проводя кончиком пальца от острой коленки до выпирающей тазовой косточки. Сейчас, когда ему было позволено сделать так, как хочется, он намеревался взять от ситуации всë, какими бы ни были последствия. — Это не секс, — фыркает юноша, кривясь от неподходящего по его мнению термина, и с любопытством ребёнка исследует уже знакомое тело, касаться которого до сих пор было чем-то неправильным и запретным. Обнажëнная кожа, покрытая мелкими старыми рубцами и свежими ссадинами, оказывается на удивление мягкой. Он впивается ногтями в широкие плечи, когда следующая фрикция становитсяя сильнее предыдущей. — Хорошо, — мягко соглашается кучерявый, — Тебя смущают разговоры во время совместной дрочки? — поправляет он себя, встречаясь с хмурым взглядом партнёра, — Просто произнеси это и я продолжу без лишних слов, — шепчет на ухо, сжимая в руке напряжëнный член. Ваня не без злобы принимает новое условие. — Да, меня смущают разговоры во время секса, — выпаливает он, будто отчитываясь перед учителем и слышит короткий смешок в ответ.       Серëжа больше не медлит, приспускает трусы, не находя времени на лишние телодвижения, пошло облизывает ладонь и обхватывает ей оба члена, постепенно увеличивая скорость. — Блять, — шипит Ваня, сильнее сжимая ноги на талии партнёра и оставляя царапины на лопатках. Поддавшись соблазну, он кусает его в шею, как хотел сделать несколькими днями ранее, ощущая солоноватый привкус кожи. Кучерявый мычит, наращивая темп и оставляет мелкий поцелуй на влажном виске. Запускает вторую руку в растрëпанные русые волосы, тянет, когда укус становится особенно болезненным.       Тела касаются друг друга везде, слишком близко, слишком горячо, слишком мало. Серëжа водит языком в области яремной вены, ощущая как быстро циркулирует в ней кровь, поднимается выше, к челюсти, останавливается у приоткрытого рта, целует в уголок губ, совсем как прошлой ночью. Ванечка хрипит и прячет взгляд, отвернув голову.       След на шее отзывается острой болью, из мести он прикусывает мягкую мочку уха, парня под ним пробивает дрожью, но уйти от касания не удаëтся. — Сейчас, — говорит Жожо, ощущая особо сильную пульсацию в сжатой ладони, и Ваня думает, что нельзя кончить, просто потому что кто-то тебе сказал, но мысли с делом расходятся.       Кожа пачкается и липнет, дыхание восстановить никак не получается. Серëжа скатывается без сил и в приступе привычной наглости вытирает руку о чужой живот. — Фу, — ворчит парень, будто общаясь с непослушной собакой. — Так это всë-таки был секс? — наконец спрашивает кучерявый с явным нетерпением. Ваня ударил бы его подушкой, если бы не дорожил своими вещами так сильно. — Мне нужен душ, — игнорирует он вопрос, поднимаясь с кровати.