Больше, чем БДСМ

      Едкий запах табака заполняет комнату, настолько сильный, что тянет блевать. Серëжа в полутьме тянется за ещё одной, пока глаза зудят от бессонной ночи, будто по ту сторону сетчатку царапает множество уставших от самих себя тараканов, в попытке вылезти из черепа. Подкурив, он тут же тушит сигарету и рвано вздыхает, в попытке унять рвотный позыв. Голова кружится и отдаëт болью в висках. Надо было встать, проветрить помещение, позволить лëгким наполниться кислородом, но сил не было. А ещё так проще, физическая боль — это что-то понятное, близкое, терпимое. В конце концов, она заглушала вечное копошение навязчивых мыслей на закромах воспалëнного мозга, их вечный гул, шëпот, звучащий наперебой друг другу, пожирающий нутро, как тысячи личинок трупной мухи. Однозначно проще.       Он тянет сквозь сжатые до скрежета зубы отравленный воздух. Неосознанно ведëт кончиком пальца по запястью, легко, невесомо, но тут же впиваясь ногтями, норовя запустить их под кожу. Шипит болезненно, но не останавливается. Это стало привычкой, такой же больной, как его алкоголизм, никотиновая зависимость и привязанность к Ванечке.       Потолок над головой расплывается, стены танцуют своë причудливое «танго смерти» в исполнении Вивальди. Кучерявый уверен, стоит только закашлять и из глотки вывалятся подгнившие, дурно пахнущие разложением лëгкие, грязными шмотками рассыпятся по полу, пачкая всë вокруг.       Неожиданный звонок в дверь заставляет вздрогнуть всем телом, разжать руку и подняться на ноги. Он пошатывается, медленно направляясь в прихожую, почти полностью уверенный кто решил посетить его в столь неподходящий момент. — Что это за… — цедит Серëжа, морщась в отвращении, — Дешëвая пародия на меня? — не скрывая ярости, он повышает голос, что звучит словно раскат грома над головой, почти как несколькими минутами ранее, когда Ваня ещё стоял на улице, собираясь с мыслями. — Привет, — хрипло говорит он, пьяная улыбка озаряет красивое лицо. Собеседник его веселья не разделяет, лишь злится пуще прежнего, вцепляясь в дверной проём, не позволяя ночному гостю проползти внутрь на манер слизняка. Да, иначе чем проползти он сейчас едва ли мог. Неловко переминаясь на месте, Ванечка хмурится, готовый отомстить за прошлое проникновение в его квартиру, за… в общем, было за что, он обязательно найдëт повод, как только градус в крови понизится. — Что, блять, с тобой не так? — тише спрашивает кучерявый, лицо его искажается в болезненной гримасе, уголки губ ползут вниз, взгляд становится тяжелее, невыносимее. Чувство вины неприятно ноет где-то под рëбрами, будто острая заточка. — Прости? — звучит до странного вопросительно. Ему хочется вновь поймать на себе эту привычную насмешку во взгляде, веселье, вызов, но чужие глаза придавливают к месту своей печалью, отчаяньем и холодом, — Я… По делу, — скомкано проговаривает Ваня. Всё идëт не так, как он представлял.       Серëжа вздыхает, кивает головой и пропускает приятеля внутрь, тут же закрывая за ним дверь. Хранить обиду бессмысленно, знает ведь, что позже сам приползëт побитой собакой, хватаясь за зыбкую надежду, которая обязательно похоронит его позже, если уже не погрузила во влажную кладбищенскую землю наполовину.       Ваня пошатывается и сжимает в ладони край чëрной кофты, натянутой наизнанку, явно в пьяном угаре и спешке. Жожо внимательно изучает внешний вид гостя, лицо его мрачнеет с каждой секундой. — Я слушаю, — терпеливо говорит Серёжа, смерив юношу подозрительным взглядом. Что-то тëмное, гнетущее зарождается в грудной клетке, давит комом в горле, опасно скребëтся сквозь кожу дикими кошками.       Парень, стоящий напротив него, всë никак не решается на разговор, тянет время, осматривая тесный коридор чужой квартиры, в которой он впрочем уже бывал. — В общем-то… — начинает он, откашлявшись и прокручивая в голове недавний разговор с незнакомкой, — Давай потрахаемся? — тараторит он, запинаясь, проглатывая звуки, в надежде, что ему не придётся повторять ещё раз и принимает максимально непринуждëнный вид, который тут же рушится и теряет смысл, на контрасте глаз, упрямо устремлëнных вверх.       Яркий свет лампочки сейчас не казался таким уж дискомфортным. Ваня не успевает сориентироваться, когда рядом раздаются шаги, а в следующее мгновение щëку обжигает от удара. Звонкая пощëчина заставляет пошатнуться, едва не упав назад, встретившись с полом, но его тут же хватают за ворот кофты, тянут на вперëд, встряхивая, как тряпичную куклу. — За что?! — громко вскрикивает он, всë ещё едва удерживаясь в вертикальном положении. Кожа горит, на ней наверняка остался яркий след от ладони. Выставляя руки вперëд, парень пытается оттолкнуться от себя разъярëнного собеседника, но получается откровенно плохо. — Тебя не было, — от злого шипения над ухом по телу бегут мурашки, — Две недели, — голос срывается на хрип, Серëжа моргает часто, сдерживая слезы, раздражающие глаза, — И ты заявляешься ко мне, воняя алкоголем и женскими духами, предлагаешь потрахаться, — эмоции мешаются, выливаясь через край.       Ваня морщится, не готовый к такой встряске, обессиленно упирается лбом в чужое плечо, ощущая запах сигарет, грубость ткани, лëгкое прикосновение мягких кучерявых волос к собственной шее. Вздыхает рвано, напряжëнно, концентрируясь на собственных конечностях, норовящих разъехаться в разные стороны. — Пожалуйста, Серëж, — скулит он неразборчиво, прижимаясь теснее, надеясь успокоить приятеля, — Давай поговорим об этом позже, можешь даже ударить меня ещё раз, но… — договорить не получается, рвотный позыв становится сильнее, он издаëт что-то похожее на «буэ», его тут же отталкивают в сторону, чему он несказанно рад, ведь даже после всего, что между ними было, блевать на кучерявого он не готов. — Блять, — громко и протяжно ругается Жожо, подхватывая парня за шиворот и впихивая пьяную тушу, слабо помогающую в своëм передвижении, в туалет. Парень склоняется над унитазом, больно ударяясь коленями о холодный кафель, пока Сережа ходит по комнате из стороны в сторону и что-то причитает, но его не слышно за очередным приступом. — Просто сделай это, серьёзно, тебе станет лучше, — устало говорит Серëжа и нагибается, чтобы затянуть растрëпанные русые волосы с чужого лба в неаккуратный хвостик. Тело содрогается, но ничего не выходит, Ванечка лишь хватается за живот и слабо мотает головой, не способный ответить ничего вразумительного. — Не могу поверить, что делаю это, — шепчет Жожо и со вздохом опускается на корточки, удерживая одной рукой чужую челюсть, а другой упираясь в плотно сжатые губы, — Давай, мне тоже не в радость, — строго настаивает он и Ваня послушно открывает рот, позволяя пальцам скользнуть внутрь, надавить на корень языка, вызывая рвоту, — Вот, молодец, молодец, — повторяет, похлопывая парня по спине, не позволяя собственному отвращению пересилить здравый смысл.       Закончив, он поднимается, тут же направляясь к раковине, готовый вылить на себя все моющие средства, и нервно смеëтся, поглядывая на тяжело дышащего Ванечку, распластавшегося на полу. — Думаю, наши отношения вышли на новый уровень, — вода размеренно журчит, смывая слизь с кожи, — Тебе не избежать разговора, — хмуро добавляет он, подтягивая юношу за подмышки, — Ну помоги мне хоть немного, — цедит он, едва не падая следом, но слова пролетают мимо ушей, тот лишь что-то мычит себе под нос, изредка приоткрывая глаза. Серëжа недовольно цокает и тянет бессознательное тело на себя, едва не волоча за собой и думает о том, чтобы приложить его хорошенько о что-то твëрдое, когда оно активнее перебирает ногами после случайного удара о косяк.

***

      Ваня просыпается с болью во всëм теле и сухостью во рту, вертится на кровати, как уж на сковородке, и резко распахивает глаза, когда ощущает кожей ледяную воду, что ему любезно выплеснули прямо на лицо. — Какого хуя?! — выкрикивает он и кашляет, когда пара капель проскальзывает в носоглотку. Он мычит, перекатываясь на другую сторону, воспоминания одно за другим вспыхивают в памяти, вызывая липкое чувство стыда. — Экспресс душ, — поясняет Серëжа, присаживаясь на сухую часть одеяла и одаривает приятеля изучающим взглядом, будто перед ним не Ванечка вовсе, а какая-то неведомая ранее зверушка, — Что это было? — многозначительно разводя руками, спрашивает он, но собеседник отворачивается и рассматривает стену, очень интересную, видимо. — Я хочу пить, — безразлично бросает Ваня и намеревается встать, не желая ничего разъяснять. — Как хорошо, что здесь ещё осталось, — сообщает кучерявый, протягивая парню наполовину пустой стакан, — Мы поговорим прямо сейчас, пока ты снова не сбежал, твоë похмелье и жалостливое лицо не помогут, — строго проговаривает он. Ванечка делает несколько глотков, мучительно медленно, будто смакуя на языке дорогое вино. Серёжа в раздражении закатывает глаза и фыркает. — Ну, начинай, — ворчит юноша, подтягивая под себя ноги и старательно изображая медитацию, однако, встретившись с яростным взглядом, перестаëт, щека всë ещё саднит после вчерашнего. — Объяснись, — требовательно произносит кучерявый, — Где ты был всë это время? Почему игнорировал? Если ты хочешь всë закончить, то просто скажи мне, может я тебе и не нравлюсь, но неужели настолько, что не заслуживаю человеческого отношения? — выпаливает он, ощущая как болезненно сжимаются внутренности от напряжения, — Просто пошли меня, делай что угодно, но не игнорируй, — руки сжимают простынь до хруста костей, парень напротив него молчит, разглядывая жидкость на дне стакана. — Я не… — слова даются как никогда тяжело, задушить гордость почти невозможно, но чувство вины царапает под рëбрами сильнее желания сбежать, — Не собирался всë заканчивать, — кончики ушей горят, — Я испугался, — признание слетает с губ и чужое лицо вытягивается в удивлении. — Чего? — спрашивает Серëжа, — Пожалуйста, говори со мной, я не могу читать твои мысли, — тихо добавляет он, когда собеседник замолкает, тревога поселяется в сердце. — Ты мне нравишься… Твоë тело. То есть, я… — тараторит Ваня, запинаясь, пока кучерявый сильнее хмурится с каждой его фразой. — У тебя встаëт на меня, — заключает Жожо отчего юноша морщится, будто монашка, услышавшая слово «член», покрываясь розовыми пятнами от лба до шеи, — И для тебя это слишком, — подводит кучерявый итог, попадая в точку. «В самое сердце, на поражение» — отчего-то крутится в голове, вызывая неуместный нервный смешок. — Да, — робко соглашается Ванечка, часто кивая. Серëжа вздыхает терпеливо, будто пытается объяснить хомячку квантовую физику. Непонятно зачем, но этого жеста достаточно, чтобы надежда вновь поселилась в душе, даже если грызун лишь отдалëнно изобразил что-то похожее на понимание. — Тогда мы можем просто заниматься сексом, — вкрадчиво говорит он, падая рядом с приятелем и ощущая спиной мокрую ткань, — Без всей этой романтической чуши с твоей стороны, — пожимая плечами, парень поглядывает на собеседника и скрещивает руки, пряча волнительную дрожь. — Это неправильно, — возражает Ваня, но без должного энтузиазма. — Ты хочешь меня, я хочу тебя. Что неправильного в физическом влечении? — настаивает Жожо в попытке удержать их странные отношения хотя бы на этом этапе. И у Ванечки, вообще-то, есть куча аргументов против таких легкомысленных умозаключений партнëра, однако, они остаются неозвученными.