Больше, чем БДСМ

      Серëжа опасливо осматривается по сторонам, в поисках вещей, из которых можно было бы на скорую руку соорудить машину времени, вернуться в прошлое и выкрикнуть громкое и чëткое «нет!» в ответ на предложение потрахаться, вытолкнуть парня за дверь и забыть об этом, как о страшном сне. Они стоят на кассе с выбранным лубрикантом и ловят любопытные взгляды кассира. Ване хочется изречь кучу оправданий, но это сделало бы ситуацию ещё более неловкой, ведь минутой ранее консультант терпеливо спрашивал, есть ли у них аллергия на что-то в составе смазки. Оба отрицательно покачали головой и этого было достаточно, чтобы любая фраза в свою защиту уже не имела никакого смысла.       Кассир старательно изобразил понимание и невозмутимость, но уголки губ упрямо ползли вверх, когда смущëнная парочка вылетела из магазина, как пробка из бутылки шампанского. — Зачем мы пошли вместе? — шипит Ванечка, быстро шагая вперëд, пока Серëжа семенит следом, едва успевая за приятелем. — Потому что ты начал ныть, что хочешь есть и яичница тебя не устраивает, так что мы потащились в кафе, а потом… — размахивая руками, пересказывает их путь кучерявый. Юноша оборачивается, стреляя злобным взглядом и сжимая губы в тонкую линию. — Я понял, заткнись, — цедит раздражëнно, не желая продолжать разговор. Ему бы прямо сейчас опрокинуть половину бутылька валерьянки, а не слушать навязчивую болтовню Жожо, что надоедливой мухой крутится рядом и безостановочно что-то говорит, лишь бы заполнить неловкую тишину, которая смущала только его.

***

      Ванечка сыплет ругательствами, когда Серёжа в очередной раз дëргается и не даëт перекрутить верëвку в области живота. — Щекотно! Мне щекотно! — верещит он и крутится на месте, уходя от прикосновений, но замирает, встречаясь с раздражëнным взглядом партнёра. Тот, кажется, уже готов опустить руки. Они оба не готовы, — если к такому вообще можно быть готовым, — напряжены до предела, но продолжают придерживаться глупой идеи, словно упëртые бараны, ожидая, кто же первым сдастся. — Не ëрзай, — ворчит Ваня, затягивая узел, и вслушивается в судорожный вздох, слетевший с чужих губ. Кожа под пальцами влажная после душа, покрытая красноватыми пятнами в местах, где касается верëвка, что неожиданно гармонично сочетается с загорелым телом. Задерживаясь взглядом на груди, он ведëт раскрытой ладонью вниз, вычерчивая дорожку до редких волос под пупком. Он впервые не одëргивает себя, позволяет рассматривать, трогать, подмечать детали. Ведь теперь можно, границы размыты, Рубикон пройден, — Ляг и согни колени, — строго проговаривает юноша.       Серëжа кивает медленно и выполняет приказ, падая поперëк кровати, что скрипит и прогибается под ним. Он вздрагивает, когда его ноги широко разводят, чувствуя себя уязвимым, открытым, выставленным на показ критично настроенной публики в лице одного человека. Волнительная дрожь скатывается по позвоночнику. Парень над ним сосредоточенно закрепляет конструкцию, идущую от ляжек к голенями, позволяя лишь рукам оставаться подвижными.       Ванечка чувствует себя художником, завершившим полотно, когда вяжет последний узелок на бедре и Жожо, распластавшийся на кровати, действительно напоминает произведение искусства. Грязного, вульгарного, притягательного.       Он помогает ему перевернуться на живот, и тот сначала пытается удержаться в коленно-локтевой, но трясущиеся руки этого сделать не позволяют, лишь разъезжаются в стороны, заставляя опереться на грудь, приподняв задницу. Колени норовят разойтись следом, без поддержки голеней, тесно прижатых едва ли не к ягодицам. Находиться в таком положении нелегко. Однако верëвка, закреплëнная на талии, пошевелиться не даëт, натягиваясь сильнее, больнее впиваясь в кожу. Серëжа мычит и концентрируется на дыхании.       Отходя назад на несколько шагов, Ваня ещё раз оценивает созданные им причудливые узоры из нитей, и сглатывает ком в горле. Тело перед ним вовсе не похоже на изящную девичью фигуру, оно крепкое, тяжëлое, угловатое, но отрицать его привлекательность было бы настолько же глупо, как его очевидную принадлежность мужчине. — Тебе идëт, — насмешливо комментирует он. — Да пошëл ты… — огрызается кучерявый. Звук приглушëн и едва разборчив. Юноша смеëтся и, чуть смягчившись, всë же подкладывает подушку под чужие бëдра. Серëжа выдыхает, наконец получив возможность немного расслабить мышцы. — Именно за этим мы сегодня собрались, — язвит Ваня. Жожо не видит, но уверен, тот улыбается, довольный собой, — Но сначала ты должен себя растянуть, — добавляет парень.       Серёжа хлопает глазами на манер испуганного оленëнка Бэмби. — Чего? — спрашивает растерянно, когда в ладонь вкладывают тюбик со смазкой. — Тебе же нравится самодеятельность, — колко припоминает Ванечка его прошлые выходки и усаживается на стул, предвкушая шоу. Такой откровенный «вид сзади» становится великолепной задумкой, воплощённой в жизнь. — Ладно, — на грани истерики бормочет Серëжа, — Ладно, — повторяет спокойнее, — Что я должен делать? — ему вовсе не стыдно признать, что все его знания ограничивались тем, что он успел почерпнуть из фанфиков и порно. Не вслух, но всë же.       Ваня нетерпеливо вздыхает. — Нанеси лубрикант на пальцы, — инструктирует он и слышит, как звонко цокает тюбик, открываясь. Кучерявый послушно выполняет, а слизкое содержимое пачкает руки и холодит кожу, — Начни с одного, медленно, если тебе дорога твоя задница, — весело хмыкает Ванечка. Жожо заводит руку за спину, сильнее прогибаясь, в попытке найти удобное положение. Щëки стыдливо горят, когда он осознаëт, какой пейзаж сейчас открывается его партнëру. Хотя, правильнее было бы назвать это этюдом, но нужное слово в голову не приходит, всë внимание сосредоточено на ударах собственного сердца, на влажных пальцах, скользящих между ягодицами и на острой боли от пут, что натирают при малейшем движении.       Подавив гордость, он вводит указательный палец на одну фалангу, ощущая как тугие мышцы сжимаются вокруг него, мешая продвинуться дальше. Серëжа шипит по-змеиному, морщится и выжидает несколько секунд, прежде чем потянуться бëдрами чуть выше, решив, что так будет легче. Чувство унижения мешается с любопытством. Дискомфорта почти не ощущается, так что парень на пробу вынимает палец и вновь проталкивает его внутрь, привыкая к странному ощущению, повторяет ещё несколько раз, пока не начинает входить свободнее. — Молодец, — хрипло напоминает о себе Ваня и хмыкает довольно. Жожо представляет его вальяжно развалившимся на стуле, поедающим попкорн, будто за просмотром фильма и нервно посмеивается, а потом вдруг решает, что в одиночку сгорать от стыда он не хочет, а значит, выжмет из ситуации максимум.       Второй палец входит хуже, болезненней, нежную кожу саднит от резкого и необдуманного действия. Кучерявый матерится, но упрямо двигается глубже, по праву получая звание главного упëртого барана этого вечера. Горячо выдыхая в одеяло, он ощущает как стучит пульс в висках и жар собственного тела. Боль распространяется на низ живота, поясницу. — Разведи их, как ножницы, — говорит Ванечка и, — о, Боже, — Серëжа совершенно точно не хочет слышать «ножницы» и «анальный сфинктер» в одном предложении. Однако, удерживается от ругательств, прекрасно зная, что за ними может последовать уже знакомая плëтка. Его задница явно не согласна на такие эксперименты, так что новая вспышка обжигает хуже предыдущей, стоит лишь пошевелить пальцами. Послушно разведя их в стороны, он давится кислородом, забывая дышать. Повторив движение несколько раз, добавляет смазки и проникает резче, глубже, с меньшим сопротивлением мышц, — А теперь согни их внутри себя, — требовательно произносит партнëр, и кучерявому хочется ударить его нестерпимо. — Что, недостаточно экспрессии? — злобно спрашивает он, вспомнив свою нелепую фантазию с попкорном, и дëргается странно, как поломанная марионетка, когда исполняет приказ. Разряд электрического тока проходится от бугорка, который он нащупал внутри себя, до загривка, — Блять… — шепчет он совсем тихо, когда на смену неожиданного удовольствия приходит дискомфорт. Увереннее проходясь по скоплению нервов, Серёжа впивается второй рукой в кровать, сильнее вжимаясь лбом в одеяло. Мелко дрожа, он повторяет нехитрую махинацию снова и снова, забыв про боль.       Третий палец добавляет машинально, игнорируя неприятное ощущение, скользит быстрее, проезжается пахом по подушке при каждом толчке и теряется в ощущениях. — Я готов, — часто кивая в подтверждение своим словам, он оборачивается на Ваню и встречается с его мутным взглядом и расширенными зрачками. Колени едва не разъезжаются, когда он вынимает пальцы, от пошлого хлюпанья розовеют щëки. — Ты уверен? — хрипло интересуется Ваня, медленно приближаясь к кровати. Пряжка ремня издаëт громкий лязг. Серëжа тяжело вздыхает, сердце волнительно замирает. — Можем сходить на ещё одно свидание, я познакомлю тебя с родителями, подадим заявление в ЗАГС, — раздражëнно выпаливает он, пряча лицо, выдающее его возбуждение и страхи с потрохами, — Или займись медитацией, пока я трахаю себя… Но я бы всё же предпочëл перейти от прелюдий к сексу, — добавляет тихо, смущëнно, что совсем не сочетается с похабностью его слов.       Ванечка ухмыляется, ласково проводит ремешком вдоль позвоночника, заставляя вздрогнуть и сильнее сжать в руках одеяло. Жëсткая кожа скользит до ложбинки над ягодицами, замирает, вычерчивая круг.

«I want to hold you close» (Я хочу прижать тебя к себе)

— Будешь хорошим мальчиком и не придëтся сравнивать с плëткой, — предупреждает он лукаво. Кровать вновь скрипит под весом уже двух человек. Парень удобно устраивается между разведëнных бëдер, гладит округлые ягодицы, чуть царапает длинными ногтями. Спуская штаны до колен вместе с бельëм, он наконец ощущает мимолëтное облегчение, — Следи за дыханием, — говорит он, размеренными движениями раскатывая презерватив по члену, прежде чем ввести головку в растянутый вход, сжимающий его на грани боли. Предупреждение нисколечко не работает, потому что Серëжа задыхается, ощущая как послушно раздвигаются стенки под натиском. Шипя что-то нечленораздельное, он цепляется ладонью за чужие кисти, тянущие его назад за талию, шлëпает по ним, забыв весь свой богатый словарный запас, но этого достаточно, чтобы его поняли и притормозили. Ваня водит руками по телу, ощупывает бока, отодвигает в сторону верëвку на животе, осторожно ведëт по образовавшемуся под ней следу, и когда партнëр коротко кивает головой, позволяет себе двинуть бëдрами, медленно входя наполовину. Чуть покачиваясь, он совершает несколько фрикций, впивается в чужие бëдра, вынуждая податься назад. Жожо вскрикивает громко, ловя ртом недостающий воздух, и пытается двигаться самостоятельно, чтобы найти подходящий угол.       Серëжа неожиданно громко стонет и выгибается до хруста позвоночника. Он дëргается сильнее, желая ощутить больше, ярче, нетерпеливо ëрзает задницей, насаживаясь глубже, и хнычет, не получив желаемого. — Пожалуйста, пожалуйста, — шепчет лихорадочно. Ваня шумно дышит, склоняясь над таким открытым и доступным телом.

«Soft breath, beating heart» (Нежное дыхание, быстро бьëтся сердце)

— Внутри тебя так горячо и узко, — мурлычет в самое ухо, кусает мочку и заводит чужие дрожащие руки за спину, скрещивая их на пояснице, и тут же входит полностью. Пошлый шлепок кожи о кожу едва не оглушает. Не дав опомниться, он резче и быстрее вбивается в податливое тело, выбивая из него стоны и ругательства, выходя почти полностью и вновь загоняя до основания. Вид идеально округлой задницы, послушно принимающей в себя член, — будто была создана для этого — однозначно лучше любого пейзажа, арт-хауса, мюзикла, порно, что он когда-либо встречал.       Одеяло становится мокрым от слюны, тонкой ниточкой капающей из приоткрытого серëжиного рта, горло болит от громких криков. — Видел бы ты сейчас себя, — рычит Ванечка, когда тот особо остервенело подмахивает бëдрами навстречу, лишь бы орган каждый раз попадал по простате, — Такая развратная шлюха, — кучерявый лишь хрипит в ответ сорванным голосом.       Кровать качается от быстрых толчков в растраханное тело.

«As I whisper in your ear» (Когда я шепчу тебе на ухо)

      Ваня останавливается, подходя к пику, просовывает ладонь под чужие бëдра и обхватывает член, грубо ведя вверх-вниз, собирает пальцем каплю смазки с головки, растирает по длине, чтобы скользить было проще. Наваливается сверху, прижимая парня к себе теснее, желая ощущать его всем своим существом, слиться воедино, будто детали пазла, подходящие друг другу идеально, безоговорочно, иначе и быть не может. Целует острые лопатки, — кажется, кто-то говорил, что это всë, что осталось от наших крыльев. Он кусает шею, трогательную родинку на ней, впивается в загривок острыми зубами, желая запустить ладонь в мягкие волосы на затылке, но увы, руки заняты, одна оттягивает ягодицу, открывая больше доступа, а другая продолжает двигаться на чужом органе, постоянно меняя темп от почти ласкового и дразнящего до бешеного.       Тело, покрытое испариной, дëргается под ним и скулит жалостно. Его хочется покрыть засосами, яркими, пошлыми, необходимыми, и Ванечка не сдерживается, оставляет несколько следов на плечах и шее. — Я хочу… Пожалуйста, — шепчет Серёжа и у Вани срывает крышу, он втрахивает парня в кровать, безумно, остервенело, до звëздочек перед глазами, насаживает его на себя, выбивая из лëгких остатки кислорода.

» I wanna fucking tear you apart» (я чертовски хочу разорвать тебя на куски)

      Серëжа кончает, вскрикивая на высокой ноте, содрогаясь и сжимая член внутри себя, мышцы сокращаются, пульсируют и его партнëру достаточно несколько движений, чтобы последовать за ним. В голове пусто и туманно, комната заполняется резким запахом мускуса и пота.       Юноша тянет конец верëвки, развязывая тугой узел на ногах и Серёжа выдыхает, тут же выпрямляется, разминая конечности. Ванечка ложится рядом, взмокшая спина неприятно липнет к одеялу. — Это был лучший секс в моей жизни, — мямлит Жожо, поворачиваясь лицом к собеседнику, — Но сильно не радуйся, он был единственным, — добавляет весело. Ванечка смеëтся.       Он думает, что такой Серëжа — затраханный, хриплый, сонно потягивающийся в его кровати — это слишком привлекательно. — Тебе не мерзко? — зачем-то спрашивает он, уцепившись взглядом за следы от пут на животе и приятель многозначительно кивает головой, будто пытается вникнуть в суть разговора и, если постараться, наверняка можно услышать стрекотание сверчков в его голове. — Ты об этих своих садистских увлечениях? — уточняет кучерявый, — Нет, вообще-то, это даже интересно, чувствую себя особенным, одним из немногих, кто знает что-то компрометирующее о таком мальчике-зайчике, как ты, — самодовольно ухмыляясь, он приближается к чужому лицу, невесомо гладит острую линию челюсти и, не выдерживая зрительного контакта, быстро чмокает куда-то в подбородок. — Останься сегодня у меня, — мычит Ваня, поддаваясь такой незамысловатой ласке. — Рассчитываешь на утреннюю дрочку? — выдаëт Жожо. — Я передумал, иди к чëрту, — хмуро отвечает юноша.       Серëжа всë-таки остаëтся…