Больше, чем БДСМ

— Я ненавижу тебя, — заявляет Серëжа, стоит Ване спросонья зайти на кухню. Он неловко мнëтся у стола, рассматривая полуобнаженного парня, крутящегося у плиты. Следов прошлой ночи почти не осталось, за исключением нескольких засосов и… — Ай, блять, — шипит Жожо, слишком резко повернувшись в сторону хозяина квартиры, и злобно зыркает на застывшего юношу, лицо которого озарилось пониманием и самодовольством. По пути к столешнице он похрамывает. — Как странно, вчера ты выглядел таким… — он делает паузу, подбирая слово, но его прерывают жестом. — Заткнись, — ворчит Серëжа, скрестив руки на груди и смерив собеседника оценивающим взглядом. Ваня сонный, растрëпанный, с торчащими в разные стороны русыми волосами, одетый в домашние спортивки и, не без сожаления, кучерявый готов признать, что даже так он выглядит идеальным, будто картонный персонаж романтической комедии, от приторности которого зубы сводит. Жожо не боится кариеса. Ярость отступает, — займись овощами, —  показательно безразлично бросает он, возвращаясь к готовке. — Не слишком ли для завтрака? — удивлëнно спрашивает юноша, подходя сзади, отчего Серëжа вздрагивает, ощущая горячее дыхание на своей шее, и пытается отодвинуться, вжавшись в столешницу, но образовавшиеся между ними пара сантиментов  не делают ситуацию менее неловкой. Вода в кастрюле размеренно  булькает и кучерявый готов закипеть вместе с ней. — Уже обед, — невнятно отвечает он, прочистив горло. Сказать правду, звучащую как «О, прости, я не мог найти себе места, потому что не знал должен ли я уйти, а ты спал, так что мне пришлось искать себе занятие»,  он не мог. Жожо охает, когда наглые руки обвивают его талию, а пальцы скользят к резинке трусов. Щëки вспыхивают, и, к счастью, собеседник этого увидеть не может, он  лишь согласно мычит, не вникая в внезапный порыв партнëра к кулинарии, — Что за кролик тебя укусил? — раздражëнно цедит Серëжа, скидывая со своего плеча удобно устроившуюся там голову. Он едва не решает, что спит, ведь такой Ванечка может быть исключительно его влажной фантазией, однако, почти голое тело, прижимающееся к нему со спины, потирающееся о ягодицы, слишком реально. — Какая разница, я хочу тебя, — выдыхает Ваня в опасной близости от горла, желая вновь пройтись губами по фиолетовым следам на нëм, и видит, как чужая кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Такая реакция на банальную пошлость льстит и распаляет, так что он смелее скользит ладонью по груди, ласково гладит сосок, ведëт пальчиком обратно, до пупка, чуть царапает, отчего парень выходит из оцепенения и вздрагивает. — Не приставай к человеку с ножом в руках, — грубо чеканит Серëжа, повертев лезвие. Ванечка с любопытством заглядывает через плечо и замечает неровные кусочки мяса на деревянной доске. Уловив запах специй и, кажется, пасты, желудок громко урчит. Юноша вздыхает, отходя на несколько шагов, позволяя приятелю, наконец, облегчëнно выдохнуть. — Так что ты там говорил про овощи? — как ни в чëм не бывало спрашивает он, вертясь рядом гиперактивным щенком. Кучерявый кивает в сторону миски, — Что я должен с ними сделать? — Можешь запихнуть себе в задницу, —  ворчит Жожо, — но лучше помой и нарежь, — Ваня на выпад не отвечает, усмехается только, подмечая, что бесстыдства приятелю хватает только чтобы доставать других, сам он тушуется и краснеет от любых поползновений в свою сторону. Этот факт отчего-то забавляет, будто интимная подробность, о которой знает только он.

      Позволив на этот раз командовать собой, он принимается к выполнению поручения, продолжая время от времени сверлить парня взглядом и вдруг замечает наушник. — Эй, я тоже хочу послушать музыку, — капризно тянет он, хмуря брови. Серëжа в ответ мотает головой. — Ты такое не слушаешь, — без тени сомнения говорит кучерявый, постукивая ногой в такт мелодии. — Между нами столько всего было, а ты не можешь поделиться со мной своим плейлистом, — настаивает юноша, — ну же, откройся мне, — посмеивается, цитируя фразу из фильма, который Серëжа так любил ему припоминать. — Мистер Грей из тебя, конечно, как из меня Анастейша, — Жожо хихикает, чувство неловкости отпускает. Вытерев руки о полотенце, он выключает наушники и заглядывает в открытую вкладку с рецептом. «Они видели небо Видели вместе Падали в воду» раздаëтся из динамика телефона. — Ты слушаешь Земфиру? — хмыкает Ваня, усердно нарезая помидор, что с каждой секундой всë меньше напоминает ломтики, кубики, любой приемлемый вид из возможных.

      Серëжа шипит, кожу обдаëт горячим паром, но паста, что должна была достигнуть состояния «аль денте», всë же оказывается в сковороде, хоть и не похожа на результат на картинке. Возможно, еду стоило просто заказать, но умная мысль приходит с опозданием. — Ну, видимо, так и есть, — бормочет он, задумчиво глядя на текст с пошаговой, но не становящейся от этого понятной инструкцией. — Блять, — вскрикивает Ванечка, предварительно стукнув ножом и кучерявый преодалевает расстояние между ними в два шага, в красках представляя отрезанную руку, лежащую на столе, что весьма вероятно в случае этого парня, полное имя которого наверняка было «я-бытовой-инвалид-Иван-Бессмертных», однако, никаких брызг крови, заливающих всë вокруг не было. Лишь пара капель на кончике пальца катятся вниз. Серëжа выдыхает. — Ты жалок, — хмуро говорит он, сжимая чужую ладонь в своей, оценивая масштаб трагедии. — Вообще-то, я пострадавший, — обиженно канючит Ваня, сводя брови к переносице и замирает, выпучив глаза, когда раненный палец обхватывают чужие тëплые губы, а влажный язык скользит по царапине. Кучерявый цепенеет следом, когда до него доходит, что он сделал только что. Лишь машинальное действие, которое он совершил бы, порезавшись сам. «Это больше, чем мысли Но меньше, чем сердце Так интересно» — напевает Земфира на фоне.

      Привкус металла во рту не вызывает должного отвращения. В голове щëлкает переключатель. Жожо отступает, на последок звонко чмокнув ссадину, в попытке свести всë в шутку, но парень напротив него красноречиво молчит в ответ на этот жест. Серëжа закусывает губу. Может, не такая уж из него и плохая Анастейша. — Э… Я, — смущëнно лепечет он, — Ладно, может, мы могли бы внести разнообразие в нашу игру? — предлагает расплывчато, пока Ваня неотрывно следит за его языком и медленно кивает. — Да, мы могли бы, — наконец отвечает он и в голосе слышны уже знакомые хриплые нотки.

      Кучерявый также кивает и заглядывает в чужие глаза, ища в них одобрение и медленно опускается на колени. Его посещает мысль, что такими темпами он исследует ими полы в каждой комнате квартиры. Земфира сменяется следующей песней. «Kiss me in the d.a.r.k dark tonight»

Руки не слушаются и трясутся, Серëжа рад, что ему не приходится расстëгивать ремень и ширинку, достаточно потянуть вниз, ухватившись за шнурок на штанах и спустить их до колен. Кажется, секс с этим парнем никогда не перестанет быть волнительным.

Ваня внимательно следует взглядом за действиями партнёра и опирается на столешницу, тяжело выдыхая, когда тот осторожно стягивает бельë. Любопытство, страх и возбуждение кружит голову.

      Смочив ладонь слюной, Жожо проводит ладонью по члену, ощущая, как он твердеет в его ладони. Он уже делал это однажды, но сейчас всë было по другому. Вверх и вниз. Действия простые, незамысловатые, но даже это требует немалой концентрации. «Я должен был посмотреть туториал на Ютубе» — мелькает глупая мысль.

      Губы робко касаются головки, чуть всасывают и отпускают. Вкус на удивление не оказывается неприятным. Солоноватая кожа, как и любая другая часть тела. Помогая себе пальцами, он продвигается дальше, берëт глубже, наполовину, втягивая щëки и обводя языком венки, не прерывая зрительного контакта. Ванечка одобрительно мычит и кладëт ладонь на чужой затылок, не надавливая, лишь чуть сжимая мягкие волосы, поглаживая. — Зубы, Серëж, — вскрикивает он и тот вздрагивает от неожиданности, хочет сказать что-то в ответ, но его дëргают назад, заставляя отстраниться, — не говори с членом во рту, — шипит Ваня и партнёр кивает, прежде чем вернуться к начатому.

      Осмелев, он ведëт языком мокрую дорожку от уретры, надавливая, до основания и в этот раз прячет зубы, прежде чем попытаться заглотить полностью. Орган ударяет о глотку и кучерявый радуется неожиданно обнаруженной суперсиле — слабый рвотный рефлекс, потому что это совершенно точно было опасно. Сдавленный стон звучит лучше любых комплиментов.

      Жожо двигается быстрее, покачиваясь вперëд и назад, плотнее сжимая губы и стараясь дышать через нос и Ване кажется, что либо талантливый человек действительно талантлив во всëм, либо тот только что нашëл своë призвание. Влажные причмокивания и тяжëлые вздохи заполняют комнату, звучат в унисон с песней. Он помогает ему найти нужный темп и Серëжа прилежно следует ему, не возражая, когда парень двигает бедрами навстречу, вдалбливаясь в горячий рот. Слюна стекает по подбородку, он пытается сглотнуть и это отзывается пульсацией на члене, Ванечка одобрительно мычит, ласково убирает растрëпанные пряди с чужого лица, сжимая их в кулак.       Жар распространяется по телу, щекочет внизу живота, пока не превращается в болезненный узел. Серëжа чаще елозит на месте, желая получить хоть какое-то трение, но болезненное возбуждение лишь нарастает с каждой минутой. «And now I wanna be your dog»

Кожа покрывается испариной. Серëжа активнее скользит губами по члену, посасывает головку, быстрее ведëт языком по изгибам вен. Ванечка стонет и кучерявый мычит в ответ, горло дрожит, пульсирует от каждого звука. — Стой, стой, — лихорадочно шепчет юноша, оттягивая чужие волосы назад, в попытке отстранить от себя партнёра, но тот настойчиво упирается лбом в пах. Сладкая истома накрывает с головой. Вязкая сперма растекается во рту, стекает по подбородку вместе со слюной, тут же стягивая кожу.

Жожо встречается с внимательными глазами, зелень которых едва различима за дымкой страсти. Чуть отодвинувшись, он пытается выровнять дыхание. — О, нет, — хрипло и протяжно звучит сверху. И до него вдруг доходит, что в комнате подозрительно воняет. Подскакивая на ноги, Серëжа несëтся к плите, но подняв крышку, обнаруживает, что паста давно сгорела и прилипла к сковороде. Клуб чëрного дыма поднимается в воздух, заставляя закашлять, прикрыв нос рукой.

Он выпаливает все ругательства, на которые способен, и о знании которых даже не подозревал, Ваня маячит рядом, размахивая полотенцем. — Перестань ругаться, этими губами ты целуешь наших детей, — смеëтся он, открывая форточку. Жожо в ужасе пялится на собеседника. — Фу, почему я вообще в тебя влюблëн? —  спрашивает кучерявый под скворчание раскалëнной сковородки, опускающейся в холодную воду. Еду приходится заказать.

***

— С кем ты постоянно переписываешься? — спрашивает Серëжа тем же вечером, заглядывая через плечо Ване, сидящему на диване в гостиной и тот перестаëт удивляться его наглости. — Ревнуешь? — безразлично интересуется он, когда кучерявый приземляется рядом и, не получив должного внимания к своей персоне, вытягивается, уложив голову на чужие колени. Ванечка привычно запускает пятерню в взлохмаченные волосы, поглаживая, будто беспокойного домашнего питомца. — Не думаю, что имею право на честный ответ, — ворчит Жожо и ластится, желая урвать как можно больше тепла от такого простого для кого-то другого, но недоступного для него, контакта.

Заметив, что взгляд любимого упрямо устремлëн в телефон, он ощущает, как заноза болезненно впивается в сердце, оставляя щепки, отзывается судорогой при каждом ударе. Но Ванечка лишь усмехается, позволяя ей распространиться в чужом теле вместе с кровью, словно вирус. — Кто она? — вновь заводит разговор Серëжа, не в силах унять любопытство, быть может, ему необходимо услышать что-то, что, убьëт его окончательно, избавив от этого нездорового чувства раз и навсегда. Радикально, но к чему эти полумеры. — О ком ты? — уточняет Ваня, надеясь свести разговор в другое русло, прекрасно зная, что это не сработает. — Я, по-твоему, совсем потерянный тупица? — закипает Жожо, — В тот раз от тебя воняло женскими духами, а теперь ты постоянно переписываешься с кем-то, хотя обычно на сообщения можешь отвечать неделями, — шипит раздражëнно, словно кошка, поглаженная против шерсти. — Это не важно, — отмахивается юноша и вздрагивает, когда кучерявый резко поднимается, уставившись на него мрачным взглядом. — Для меня важно, — делая акцент на втором слове, он расхаживает по комнате из стороны в сторону, словно маятник. — Хватит, к чему этот разговор? — Ваня чуть повышает голос и поднимается следом, встав на пути собеседника, заставляя его остановиться. Чужие стеклянные глаза заражают своей тоской, тянут на самое дно, в пучину отчаяния, беспросветной грусти. Не выдержав, он разворачивается, вздыхает тяжело, моргает часто, прогоняя от себя эти чувства, но продолжает ощущать спиной тяжесть взгляда, — Я ухожу, можешь остаться, если хочешь, но до завтра меня не будет, — бормочет он, вновь заглядывая в телефон. — Предлагаешь мне ждать тебя верным псом? — Серëжа смеëтся истерично и в его голосе нет ни капли веселья. От этого, почему-то, по коже бегут холодные мурашки.

Ванечка не решается проследить взглядом за парнем, когда тот обходит его и громко хлопает дверью в коридоре. В квартире становится непривычно пусто и тихо.

***

Серëжа не знает меры. Это аксиома. Очевидная, неопровержимая и не требующая доказательств, хотя, те, бесспорно были. Например, сейчас, когда он перекрикивает громкую музыку в клубе, протягивая бармену пустую рюмку. — Повтори, — получается глухо и неразборчиво, но здесь его понимают с полуслова, мужчине за стойкой даже не нужны долгие выяснения отношений, чтобы принять и осознать его чувства, что, несомненно, успокаивает.

Коротко кивнув, он залпом выпивает едва коснувшийся рюмки напиток, даже не поморщившись. Пульс в висках стучит в бит сумасшедшей музыки и мерцающему свету. В этот раз, наученный неудачным опытом одинокого алкоголизма, он напивается вне дома. Несколько историй из гей клуба уже красуются в его инстаграмме, ему кажется это ироничным, ведь позже он обязательно скажет, что выбор места был абсолютно случайным и посмеëтся. Если сможет, посмеëтся. — Обнови за мой счëт, — раздаëтся где-то над ухом, чужой палец тычет в его стакан. Оборачиваться не приходится, на соседний стул присаживается молодой человек с весьма симпатичными чертами лица, идеальным маникюром и блондинистыми волосами. На вид ему лет двадцать пять и Жожо ощущает приступ тошноты от вежливой улыбочки и слишком вычурной одежды, подчëркивающей все часы, проведëнные этим парнем в спортзале, — Привет, — говорит он, протягивая ладонь для рукопожатия. Серëжа промахивается, но всë же отвечает на этот жест, — Михаил. — Антон, — наобум бросает кучерявый, не желая представляться настоящим именем и опрокидывает очередной шот, — Планируешь ко мне подкатить? — если кто-то ещё не понял, его второе имя «Прямой как рельсы».

Лицо блондина выражает целую гамму эмоций: удивление, смущение, страх, заинтересованность. Серëжа на мгновение думает, что тому с такими талантами стоило бы идти в актëры. — Это так очевидно? — наконец отвечает Миша, рисуя пальцем узоры на стеклянной поверхности барной стойки. Мужчина, разливающий напитки, смотрит на это действие неодобрительно. — Более чем, — язык заплетается, но не удерживается от колкостей, — Давай без лишних брачных танцев, — пошатываясь, Жожо впивается в чужое запястье, слышал позади себя громкое оханье и плетëтся через толпу, что извивается в центре танцпола, ликует, кричит, словно единый организм, объятый языками адского пламени. Ноги держат плохо, норовят подкоситься, распластавшись посреди этого буйства, отдавшись на растерзание обезумевшим от алкоголя и яркий огней людей, но путь до туалета преодалëн.

Встав лицом к лицу со своим новым знакомым, кучерявый заглядывает ему в глаза, но не может разглядеть их цвет в синеве ламп и представляет на их месте знакомый до дрожи в коленях малахит.

Парень тянется ближе, обвивая руками талию, там, где совсем недавно сжимали другие, тëплые, изящные, увитые венами, любимые, наступает, оттесняя к стене, пока лопатки не касаются ледяного кафеля, но Серëжа выставляет ладонь вперëд, прикрывая ей чужие губы и мотает головой. — Не целуюсь, — шепот отдаëтся эхом о стены, давит на черепную коробку. Миша кивает и склоняется над плечом, опаляет кожу дыханием, проводит языком по глотке, натыкаясь на засосы, что едва видны в тени одежды. Скрещивая руки на чужой шее, кучерявый ощущает, как скручивает желудок и закрывает глаза, чтобы справиться с приступом.

Губы настойчиво водят по ключицам. Жожо рывком стягивает с себя толстовку, с вызовом глядя на блондина, и разворачивается к нему спиной, считая в голове количество микробов на чëртовом кафеле, лишь бы не думать о том, где он сейчас и с кем. Ладонь пробирается под штаны, то гладит, то сжимает ягодицу и…

Серëжа задыхается. Тело пробивает озноб, холодный пот катится по позвоночнику. Издав невнятный хрип, он извивается, уходя от прикосновений, как рыба, выброшенная на берег, запутавшись в сети из собственных чувств. Голова идëт кругом, зрение расплывается, превращая комнату в сплошное синее пятно, а удары сердца заглушают музыку. Ноги становятся ватными, и он валится на пол. Застывший в ужасе Миша вдруг отмирает, кружит над ним и набирает в рот воды из раковины, тут же брызгая ей в кучерявого. — Что ты принял? — встревоженно спрашивает он, опускаясь на корточки и хлопает парня по щекам, но тот лишь размахивает руками, не позволяя касаться. — Нет, не трогай меня! — кричит он, тратя весь запас кислорода. — О Боже, блять, я не собираюсь тебя трогать! — в панике отвечает блондин и тянет Жожо на себя, вынуждая сесть, — Дыши, слышишь. Вдох, — Серëжа вслушивается в его голос и тяжело глотает воздух, — выдох, — сердце медленно восстанавливает привычный ритм. Время тянется как жвачка, прилипшая к зубам. — Пиздец, — говорит Михаил, отползая в сторону, когда кучерявый успокаивается. Серëжа смотрит на глянцевый потолок, покрытый тонким слоем из смол сигарет. — Предлагаю забыть о сексе и просто набухаться, — выдавливает он из себя. Миша нервно смеëтся.