Скорчившийся мальчик

      Подростком Алекс видел фильм по телевизору, что-то среднее между документальным и художественным, про волков. Там показывали, как на них охотятся. Обкладывают флажками, на самом деле просто красными лоскутками, привязанными на веревки недалеко друг от друга, и идут с одной стороны, сильно шумят, в другой уже ждут охотники. Все неправда, сама сцена тоже отчасти вымысел. Там главный герой фильма сумел через флажки перемахнуть и сбежал. Теперь Алекс понимает, что чувствовали все те несчастные волки. Со всех сторон его обложили. Никуда не денешься. Если вдуматься, с самого первого дня, он выполнял требования укравшего его мужчины. Только в самом начале через силу, потом просто делал. Он не умел защищаться иначе, чем в драке и дрался откровенно плохо. После своего опрометчивого поступка, когда он сам взял в руки член похитителя, Алекс попытался сдать назад, на предыдущие позиции. Не тут-то было. Парень пытался себя отстоять, бросался на захватчика с кулаками. Яр снова и снова опрокидывал его на диван, стараясь не причинять вреда, пока студент совсем не обессилел. Тогда мужчина сел на него, прижал его руки, заведя за голову.       - Я сильнее тебя, малыш, - мягко попенял ему похититель. – Я думал, с этим мы уже определились.       - Слезь с меня. Не трогай. Слышишь? – протестует пленник, слова все, что ему осталось.       - Позволь мне поберечь тебя, Алекс, - продолжает уговаривать Ярослав. – Не хочу рвать твою дырочку. Не упрямься. Ну?       - Пусти, - несговорчиво рычал в ответ студент.       В итоге оказывался с плагом в хорошо смазанной заднице. Ершистый, недовольно надувший губы, потом парень с похитителем не разговаривал, отворачивался от него, забирался на диван и отказывался выходить. Ярослав каждый день, по нескольку раз, сует в него анальные пробки, заставляя носить в общей сложности по паре-тройке часов. Пробки становятся массивней и шире у основания. Гладкие, обтекаемой каплевидной формы, всегда с перемычкой и серьезным стопором.       Кто однажды терял игрушку в анале, не забудет этого никогда. Ярослава до сих пор пробивает холодный пот, при воспоминании о безликом коридоре травматологии и подвываниях его нижнего, его перепуганном лице, в следах потёкшей туши, судорожно цепляющихся за него пальцах. Врачи грубые и циничные люди. Яр сгладил любовнику, что мог, приняв основной удар осуждения и насмешек на себя. Заткнул травматолога и медсестричку щедрым денежным вложением. Они сразу стали гораздо вежливее и профессионально избавили их от проблемы. Однако пришлось пройти все круги клинического ада, включая рентген и незапланированный фистинг, с использованием медицинских инструментов. Врач долго и нудно рассказывал о правилах безопасности, предметах, которые в себя совать точно не стоит и возможном хирургическом вмешательстве, если они продолжат маяться дурью. Вышли они из больницы совершенно измученные, в дождливые посеревшие от приближающегося рассвета сумерки. Ярослав был уверен, что нижний больше ему к себе прикоснуться не позволит. Однако его поведение, совершенно для него естественное, что он партнера не бросил разбираться, как сможет и сразу же потащил к медикам, пройдя с ним все от начала до конца, было расценено по высшему курсу. После саб ему полностью доверял и это до сих пор были одни из его самых длительных и стабильных отношений, увы, прошедших, как и остальные. А Ярослав специально озаботился поисками частной клиники, готовой принять в любое время суток, по любому поводу и без ненужных комментариев. Все его сабы планово наблюдались там на постоянной основе. Нужно ли говорить, что с тех пор игрушки подбирались, с куда большим тщанием. Благодаря этому случаю Яр получил единственное свое оконченное образование и был он дипломированным медбратом, со средним медицинским образованием.       Только однажды Алекс попытался выцарапать из себя ненавистный предмет, провел не самые лучшие два часа, со скованными руками пристегнутый наручниками к кольцу, вделанному в спинку дивана. Приспособления для крепежа здесь буквально повсюду, хотя в глаза не бросаются. На второй день растяжки, Яр далеко не так снисходителен, заставляет вытуживать пробку из себя, чаще всего заталкивая игрушку обратно вглубь, если у парня получается ее вытолкнуть. Поздно вечером, вдоволь его измучив, в очередной раз доведя до бессильной расслабленности, когда паренек лежит под ним, мокрый от пота и тратя последние капли энергии на дыхание, вынув очередной девайс, играет с ним пальцами. Входит два, без особого дискомфорта, теперь можно толкать, имитируя будущие проникновения. В конце концов, оставлял один, обводил простату по самому краешку, слегка пристукивал подушечкой пальца в центре, одновременно второй рукой надрачивая член. Парень кончал, вредничая и уворачиваясь от поцелуев, мылся и ложился спать. Обдумать происходящее у Алекса не получалось. Ярослав не давал ему пространства, беспардонно занимая все его время, кормил, развлекал, как умел и постоянно лапал.       Спал Алекс очень плохо, не потому что оказался в плену, со сном у него проблемы лет с четырнадцати. Больше всего его сон напоминал непрерывный и бессвязный лихорадочный бред, переполненный обрывками сновидений. За ночь он просыпается раз по десять. Лишь иногда удается перехватить несколько часов настоящего глубокого сна, обычно, когда он сильно устает. Яр выматывает его до предела, не физически, но эмоционально. Он чувствует себя выпитым досуха, опустошённым. И удовлетворенным? Пожалуй, это тоже. Никогда в жизни его сексуальное влечение не было столь полно реализовано. Он кончает каждый день. Регулярный секс, пусть несколько сублимированный, способствует хорошему самочувствию. Алекс абсолютно здоров и одновременно переживает сильнейший внутренний конфликт. Он не должен получать никакого удовольствия от взаимодействия с мужчиной. Не слишком опытному парню невдомек, что в большинстве своем возбуждение универсально. Алекс боится похитителя, его предельно наступательного поведения, намерений и постепенно нарастающей власти над собой. Он не выдержит открытого насилия, он готов сдаться, уже сдался. Яр чувствует его слабость, настроен на такие вещи, как акула на кровь и не пощадит паренька.       Следующим вечером пробка особенно большая. Алекс измаялся с ней. Включенный фильм его совершенно не интересует и не отвлекает. Возбуждение накатывает волнами, щеки то горят, то остывают и так по кругу, до бесконечности. Украдкой он долго разглядывает сидящего рядом мужчину, словно примериваясь к нему.       - Я не могу больше, пожалуйста, - в итоге Алекс не выдерживает и ненавидя себя за слабость, заглядывает мучителю в глаза, кладет ему ладонь на предплечье, уговаривая.       - Тебе больно? – Яр не скрывает беспокойства, внимательно осматривает его лицо, разрывы полностью исключены, но стопор вполне может натирать, хотя Яр даже не приближается к максимальному времени носки.       - Нет, но я…       - Потерпи еще немного, - мягко велит мужчина. – Пойдем со мной.       Плаг такого размера отражается на походке. Алекс старается ступать абсолютно ровно, выпрямив спину и поджав губы. Они поднимаются на второй этаж. Спальня у Ярослава поистине роскошная, в ней нет мебели вообще, кроме огромной расправленной кровати и массивного комода с правой стороны от нее. Первое, что бросается в глаза – металлический блеск четырех цепочек, идущих от каждого угла матраса и оканчивающихся широкими кожаными браслетами. Только представив себя распятым на кровати, в ограничении этих браслетов, у Алекса зашлось сердце.       - Не нужно на меня их надевать, - он упирается, не соглашаясь подходить к постели ближе. – Пожалуйста.       - Хорошо, если пообещаешь мне, что будешь послушным, - реагируя на неподдельный испуг парня, уступает Ярослав.       - Алекс? – не дождавшись ответа, подталкивает его мужчина, терпение его на исходе и все оно уходит на то, чтобы не завалить пацана и не отыметь его немедленно.       - Буду, - нехотя бурчит студент.       - Умница, - выдыхает ему в шею похититель и теснит его ближе к кровати, походя сбрасывая ближайший наручник на пол.       Кровать высокая, примерно как показывают в старых фильмах боярские ложа с перинами. Не больше, чем на пяток сантиметров ниже обычного письменного стола. На нее приходится забираться. У Алекса нет ни времени, ни пространства. Он сразу же оказывается на спине. Ярослав стягивает с него через голову футболку и начинает покрывать открывшуюся кожу поцелуями, дополнительно выглаживая торс по бокам. Соскам поцелуев не достается, Яр больно прикусывает сначала один, потом второй, наспех зализывая боль. Соски у Алекса нечувствительны к ласкам, однако боль от укусов прошивает навылет, отзываясь в подрагивающем стоячем члене. Он плохо соображает, скольжение ткани по члену, ягодицам и бедрам очень приятно, не получается осознать, что он в очередной раз лишается штанов. Нескромный Яр опускается и выцеловывает пах, внутреннюю поверхность бедер, хватает за колени и сильнее раздвигает ему ноги. Обделенным остается только член.       - Какой ты красивый, Алекс, - срывающимся низким голосом откровенничает мужчина. – Пахнешь обалденно. Переворачивайся на живот. Давай. Вот так, молодец. На коленях приподнимись.       Под бедра на уровне подвздошных косточек немедленно помещается валик подушки. Такие еще называют «ленивый муж», отстранённо припоминает парень. Сознание словно отсоединилось от тела, он только выполняет команды, как дрессированный пес. Сверху припечатывает собственническим поцелуем прямо в затылок. Руки беспомощно шарят по простыням, натыкаясь на наручник.       Яр отнимает у него кожаный ремень и сбрасывает его на пол. Гладит поясницу, постепенно переходя на свод ягодиц, раскачивает плаг внутри него, вынимая и заталкивая обратно, потрахивает его игрушкой. Заставляет сильнее раздвинуть ноги и сразу в награду забирает в горсть яички, массируя мошонку. Пробка покидает распаленное тело, на смену ей приходят пальцы, щедро умащенные смазкой. Ярослав обрабатывает дырочку, не позволяя мышцам смыкаться, постоянно добавляет к двум пальцам третий. Парень вертит задницей, то ли избегает, то ли подставляется, не разберешь. Подавив неуместное желание парой шлепков восстановить дисциплину, мужчина проходится средним пальцем вкруговую по краю сфинктера. На секунду отстраняется, надрывает упаковку и, зажав пальцами кончик презерватива, раскатывает его по стволу. Ему бы хотелось без защиты, но это не слишком полезно для них обоих, и он лишен возможности получить добровольное согласие на такое удовольствие. Еще раз проходится ладонями по всем доступным участкам тела Алекса. Водит по спине, рукам, бедрам, оставляет руку у него на плече, слегка прижимая к матрасу, второй обхватывает ствол и направляет в бережно подготовленную дырочку. Долгожданное проникновение вырывает у него стон, а сам Алекс молчит, как партизан и дышит через раз. Толчок, едва ли на четверть длины. Пленник приподнимается на локтях, но Яр быстро возвращает его на место, подтягивая за локти и укладывая снова плашмя, наверх вздернута только задница.       - Нет, вытащи, - психует парень, каменная эрекция немного опадает, глаза жжет, словно сыпанули пылью. – Вытащи.       - Посчитай для меня до десяти, - велит ему мужчина, сбивая с толку. – Делай, малыш. Считай и дыши.       И Алекс слушается его, как привык за неполные две недели, бормочет цифры сбивчиво, одно слово наползает на другое, он путается где-то в середине. Все это время член захватчика распирает его сзади, не входит глубже и не отступает, постепенно становится терпимей.       - Молодец, - хвалит его лепет Яр. – Еще разок, теперь с чувством и расстановкой.       Парень считает спокойней, хотя голос дрожит, дышать у него тоже начинает получаться.       - Вытащить?       - Быстрее, - выдыхает студент. Он одновременно верит и не верит, что похититель его послушает и оставит в покое. Уверен только в одном, завтра снова придется начать с того места, на котором они сегодня остановятся и лучше пытку не растягивать. – Заканчивай.       - Как скажешь, - удовлетворенно соглашается захватчик, шепча ему прямо в ушную раковину и цепляя мочку языком.       Наваливается грудью ему на спину, крепко прижимая, влажно целует затылок и плечи, касается кожи языком и начинает двигаться. Толчки мелкие, неглубокие, но продвигающиеся. Яр подкручивает бедрами, делает все что может, чтобы облегчить участь пассива. Загонять ему по самые яйца он сегодня не собирается. Выдержка иссякает, как песчинки, пересыпающиеся из одной колбы в другую в песочных часах. Алекс упорно не издает ни звука, не позволяя Яру ориентироваться по стонам, иногда, обычно на ударе вглубь, спина его каменеет, потом расслабляется. Он шумно дышит и цепляется за простыни под собой. Долго Яр не сможет, сейчас долго и не надо. Сначала он скорее растягивал под себя, чем действительно владел. Яр опытный любовник, чуть смещается, меняет угол и сразу же проезжается членом по тому самому месту. Алекс всхлипывает под ним, подавившись воздухом и тут же снова умолкает, упрямец. Темп неспешный, но четкий. Удовольствие от ощущения наполненности приходит к пассивам постепенно. Анус оснащен такой же поперечнополосатой мускулатурой, как и в целом, тело человека. Некоторым нравится массаж, другим нет. Что ж скрывать, в основном нравится, особенно если распробовать. Взаимодействие с простатой впечатляет девяносто девять процентов мужчин, с оставшимся одним процентом Яр никогда не встречался, хотя искренне верил в возможность их существования. Ярослав сжимает член пацана в кулаке, в ответ тот сжимает его внутри, очень крепко, до боли. Мужчина продолжает двигаться, лаская возбужденного парня в такт своим основным движениям. Алекс спускает, всхлипывая снова. Мужчина позволяет себе еще три толчка, пока парень в мареве посткайфа и следует за ним, содрогаясь и постанывая. Придавил его всем телом на минуту, медленно вытащил, придерживая наполненный презерватив, стянул и отработанным до автоматизма движением завязал в узел, сбрасывая на пол. Перекатывается на бок, ласково цепляет парнишку за волосы, перебирает повлажневшие пряди на затылке. Ему хочется гораздо более собственнических вещей, засунуть парню пальцы в задницу, заявить на него права, поцеловать в губы. Пожалуй, в последнем сдерживаться не стоит.       Заставляет повернуться лицом к себе и целует, скорее нежно, чем властно. У мальчишки горят щеки, а ресницы все же вымокли от непролитых слез. Поймать его взгляд Яру не удается, как впрочем, и повторить поцелуй. Алекс вообще напрягает руки, старается вырваться, но, не достигнув успеха, быстро теряет интерес к борьбе. Глаза у него светлее обычного, в них таится вполне определимое выражение, он ранен, уязвим.       - Кто я теперь? – скорее у себя спрашивает Алекс.       Что для одного – драма, для другого не более чем примитивная рефлексия. Чувства Алекса сродни переживаниям ребенка, который играет в знакомую и поднадоевшую ему игру, пропихивая объемные геометрические фигуры в специальные прорези и вот ему попалась фигура, не подходящая никуда. Парень не знает, как ею распорядится, не может решить простую вроде задачу, знакомые координаты его мира сдвинулись. Вокруг рушатся выстроенные за годы жизни здания и башни, смещаются векторы сторон света. В воображении он остается бездомным, сиротеет, невидимая рука наносит стигмы на его тело, потому что теперь его не примут в круг приличных людей. Он исторгнут из общества.       - Если верить проверенным яойщицам, ты моя сладкая булочка с корицей, - шутит Ярослав, своим спокойным отношением подавая пример и надеясь, что ему последуют.       - Что? – не верит своим ушам Алекс. – Кто такие эти яойщицы?       - Забудь, хорошим мальчикам-натуралам не положено такое знать, - откровенно дразнит его мужчина, слабо улыбаясь, потом добавляет совершенно серьезно. – Секс не определяет тебя, Алекс. Ничего о тебе не говорит, не делает тебя хуже или лучше, малыш.       - Я хочу побыть один, - резко обрывает его пленник.       Ярослав намеревался оставить его в своей постели, но видимо не сбудется. В душе держит руки при себе, парня потряхивает. Его бы обнять, прижать к груди покрепче, однако это верный способ заработать полномасштабную истерику. Он ему не партнер. Он его изнасиловал, как бы не выглядело со стороны. Мужчину жестоко мучает совесть, хотя он был предельно ласков и аккуратен. Больший вред Алекс причинял опоенным девушкам или меньший? Как такое вообще можно оценить? Соответствует ли наказание допущенному проступку? Кто ему вообще дал право наказывать? Яр и не наказывает, мысли о наказании кажутся дикими и совершенно не соответствуют его целям. Он не народный мститель, в постели с Алексом вовсе не пытается восстановить справедливость. Он просто хочет его, до одурения, до мании. И считает, что Алекс не имеет права на соблюдение собственных границ, потому что, не сморгнув, лишил этого других людей. Можно ему, значит можно Ярославу. Похититель смотрит на статичную картинку комнаты в подвале. Алекс не шевелится, замотался в плед с головой и скорчился на кровати. Хоть бы поспал. Он уж постарается растормошить его завтра. Отказываться от их занятий похититель тоже не собирается. У него еще есть значительный кусок лета, чуть больше пяти недель и на это время парень полностью принадлежит ему, согласен или нет.       Обычно Ярослав давал пленнику просыпаться самому, он, конечно, замечал, насколько плохо парень спит и считал это последствиями заточения. В любом случае студент оказался ранней пташкой и к восьми его уже ждал. Завтрак они готовили вместе, впрочем, труд пленника Яр использовал только если он сам вызывался, время до завтрака парень вполне мог провести на диване, никто его не заставлял. Поручения давались элементарные, обычно помыть и почистить овощи, отнести посуду на стол, смешать соус или салат. Прошло достаточно времени и следовало выбрить и депилировать стратегические места. Алекс не шел на контакт, отводил глаза, не ответил на утреннее приветствие и был очень послушен, до безволия. Не столько приняв осознанное решение, сколько на инстинктах, интуитивном чутье, Яр начал обращаться с ним, как будто он весь цельное произведение из бисквитного фарфора, местами просвечивающего на свету и невероятно хрупкого. Принуждающей силы в его руках совсем не осталось. Единственный достойный ответ на покорность – нежность и защита.       Алекс сохраняет свое апатичное состояние до самого конца завтрака, немного оживает за чашкой чая. Яр испек песочное печенье, оно еще теплое и тает во рту.       - Что ты собираешься со мной делать? – тихо спрашивает парень, поднимая на него больные глаза, печенье рассыпается в его пальцах от слишком сильного сжатия.       - Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь меня, малыш, - осторожно говорит Яр. – Объясни.       - Ты не для обычного секса меня…, ради такого людей не похищают, слишком легко получить. Я видел те вещи в подвале. Будешь плеткой меня хлестать? Резать? На цепь посадишь? Нет, на цепь уже посадил, - студент отставил от себя кружку, про предупреждение насчет битья посуды он помнил, даже находясь в полном эмоциональном раздрае.       - Я не буду резать тебя, ты что, мальчик мой, - сразу же опроверг Яр, вглядываясь в глаза парня с все более возрастающим беспокойством. – Не причиню тебе никакого вреда. Я говорил, сразу сказал. Никогда в жизни тебя просто так не ударю.       - Пообещай еще, что отпустишь, - сквозь ядовитый сарказм, пробивались горечь и страх.       - Отпущу, - мягко подтвердил Ярослав. – В конце августа. Не кусай губы.       Строгость последней фразы, явно выбилась из общей канвы разговора, но Алекс перестал терзать зубами нижнюю губу. Мужчина потянулся к его щеке и ласково погладил, словно награждая. Какого черта? Алекс стряхнул с себя чужую ладонь.       - Зачем тогда эти приспособления внизу? – неосознанно потирая лицо, словно стирая след от прикосновения похитителя, гнет свою линию студент.       - Я умею ими пользоваться, Алекс, - одновременно вкрадчиво и туманно отозвался мужчина. – Хочешь что-нибудь попробовать?       - Нет, ни за что, - парень передернул плечами.       - Значит, не будем, - покладисто согласился похититель. – Пойдем, погуляем. Как ты, кстати? Ничего не болит?       Наглая рука, неизменно возвращающаяся на позиции, сколько не сопротивляйся, легла на бедро и скользнула по направлению к ягодицам.       - Отвали от меня, - рыкнул Алекс. Краснея от злости, прихлопнул кисть мужчины, только прижимая плотнее к своему телу, хотя прекратил продвижение.       На улице царило лето, на редкость сухое и теплое. Вопреки произошедшему, звезды не осыпались с небес на землю. Пожалуй, несмотря на вчерашнюю бурю, начисто разметавшую его душу, из-за этого ни одна травинка по-другому не перелегла. Мир – вот единственный настоящий Нарцисс, ему нет никакого дела до стороннего одобрения или осуждения, до чужого горя или радости. Он красуется на просторе, не оглядываясь на других, вообще не замечая восхищения или недовольства. Просто существует в своем противоречивом, изменчивом совершенстве.