Скверный вкус

- Ваш брат - невозможный наглец. - прищурившись, сообщила Рене, вкладывая всё своё негодование в удар. Костяной набалдашник легонько, почти вскользь, поцеловал шар, меж тем заставив его выполнить свою задачу: пролететь сквозь воротца, достичь борта, по новой моде обитого дорогим сукном, и, отскочив, вернуться обратно, остановиться возле Короля.< В бильярд её, кстати, обучил этот не к ночи будет помянутым негодяй. Как именно - вспоминать стыдно, особенно его шёпот на ушко о том, что от его уроков даже писарь смог стать военным советником. Нанетта пожала плечами, и, покачивая небольшой булавой, сменила её у стола, прицеливаясь. - Иначе бы он и не был моим братом. А хотите, я его стукну, хотя бы этой палицей? - она качнула оной, и даже сделала вид, что замахивается ею на воображаемого брата. - Поведение его это вряд ли изменит, зато вам точно станет легче. Хотя, я даже представить не могу, что он натворил, раз так вас разозлил, он же влюблён в вас безмерно! Рене вздохнула, закатывая глаза. Идея Нанетты ей даже понравилась, но… ох, какую же потрясающую академию устроили себе Роганы! Такой даже в Версале не сыскать! А какие потолки… - Его жадности даже Маммон позавидует, и ныне он желает, чтобы и я его любила. - произнесла она, не отрывая взгляда от лепнины. Нанетта аж промахнулась по мячу, но нисколько этому не огорчилась, всплеснула руками, шумно охнув. - О, так это замечательно! Я столько раз ему твердила, чтобы он не смел вас отпускать! Так, когда расскажем двору о помолвке? - Нетти, и ты туда же? - нахмурилась Рене. - А что не так? Он любит вас, и вам он симпатичен!  - Для помолвки и брака одной симпатии мало. - вздохнула Рене, опираясь на стол бедром, откладывая булаву в сторону. - Быть может, если у супругов есть лишь это. А у него - и титул, и должность, и связи, и прочее в достатке. Что нужно ещё? - неожиданно здраво произнесла Нанетта и Рене задумалась. Снова. О Лу, будь он сам проклят, словно раньше она и не думала! Это даже неприятно, насколько Роган совершенен в плане брака: молод, красив, родовит, богат, находиться при короле и его вниманием обласкан - даже выходка с эстортуэром его положения не пошатнула, хотя сама Рене думала, что хотя бы должности Великого Ловчего его лишат. Его семья, если судить по Нанетте, встреченном всего пару раз Эркюле и лапочке-Шарле её привечает, принимая как родную, так что ещё нужно? Будто мало того, он настолько умён, чтобы не запирать её свадьбой в золотой клетке, им есть о чём поговорить и чем заняться кроме своего супружеского долга. Он знает о её службе и всегда готов помочь, даже в ущерб своей. Он кокетлив, но верен, поскольку Рене даже намёка на связь его с кем-то с казни Монтеспан не слышала, а ведь пыталась. Прежде - да, и к своему изумлению она узнала, что у Лу репутация превосходного любовника, готового в умениях своих поспорить даже с королём. И спорящего успешно, учитывая, что большая часть тех, кто прошёл через его покои, оказались в королевских. Рене уже не раз, и не два избивала подушку, думая об этом. Каким может быть Лу с ней, но тот, - вот же демон! - как назло, стал ещё учтивее и галантнее, не позволяя себе лишнего даже в мелочах. Порой, она снова ловила на себе этот взгляд, но стоило повернуться к карминовой голове, как Роган, как ни в чём не бывало, уже с кем-то увлечённо беседовал, словно не сжигал её взглядом мгновение до. - Быть может, но надолго ли его любви ко мне хватит? Меньше всего мне хочется страдать, как Мария-Терезия или Луиза, когда ваш брат, словно гончая, настигнувшая добычу, побежит за следующей. - машет она устало рукой в воздухе. Нанетта смотрит на неё с сестринской нежностью и сначала прыскает, а затем смеётся в голос: - Кто, Лу?! Да быть того не может. Он, скорее, не борзая, а такса - как вцепится, так мёртвой хваткой, не отпустит, даже если в воду кинешь. - Что-то не похоже, учитывая, сколько любовных интересов ему предписывают. -"и что один из них являлся королём" - бурчит себе под нос Рене, пытаясь ударить, но промахивается, и отступает, освобождая место. Наклонившаяся над столом Нанетта лишь жмёт плечами, прицеливаясь: - Так это же не он их выбирал. А вас он заприметил сам, едва увидев. В голове маркизы тут же вспыхивают воспоминания, складываясь в единое целое: Лу был телохранителем короля, но от кого он защищал? И не ей ли лучше всех знать, насколько опасна женщина, особенно обиженная или жаждущая получить своё? Сколько раньше было у Короля-Солнце любовниц - и сколько сейчас? При дворе лишь Мария-Терезия, Луиза, чьему возвращению она сама поспособствовала, да совершенно безвредная, не способная причинить кому-то вред Бонна. Так где же остальные? - Вот прохвост! - на выдохе, себе под нос, бормочет Рене, мысленно добавляя: “ А если бы я всё же решилась стать королевской фавориткой, но бы меня тоже…испытал?” Вот же! Королевский дамский дегустатор! Ну, Роган! Ну, погоди! Исполненная праведного гнева Рене снова бьёт булавой по шару, тут же загоняя тот в лузу.

***

В новый салон Рене приглашают и Арман, и Катерина, поэтому, подумав и спросив, она просит подругу переназначить своё предложение Нанетте. Последняя, после ярых убеждений своей возлюбленной подруги, тоже начинает измываться над братом, чтобы хоть как-то отомстить бедняжке-Рене. А Рене действительно худо: колдовско-рыжий Лу проклял её своими словами, заставляя из раза в раз думать о нём, вспоминать, рассчитывать, насколько же будет выгоден этот союз. И, к сожалению, все расчёты не в пользу холостой жизни. Уже месяц Рене старательно пытается игнорировать Лу. Ключевое слово - пытается, потому что оный, с чисто Рогановским самомнением, совершенно искренне игнорирует факт того, что его игнорируют, продолжая окружать её заботой и своим присутствием. И даже это неприятным в полной мере назвать нельзя, потому что… Рене это нравится! Даже дуться на Лу - приятно, потому что, что только тот ни придумает, лишь бы привлечь её внимание! И на охоту выманивал, и стрельбе учил, и трофеи дарил, и мастеров для их обработки приглашал… В целом и в частности, он подошёл к ухаживанию со всеобьемлющей дотошностью. Рене расправляет складки лилового шёлка, размышляя. Фамилия Тринетт ей незнакома, быть может, та из нуворишей? Но как ей тогда удалось добиться такой известности, о чём может быть её салон? Однако, когда Рене оказывается в саду и слышит чужие голоса, то мгновенно морщится. Мистика… ей не особо интересна. Она даже в богов не верит, не говоря уже о более мелких духах. Да, конечно, ей известны множество существ из старых сказок, но это больше мифология и фольклор, а не вера в нечто за гранью человеческого восприятия. Сама Тринетт доверия тоже не вызывает, лишь очередной вопрос о навыках, которыми та владеет на самом деле, и как их можно использовать в свою пользу. Знакомство с Олимпией куда интереснее, хоть и неприятнее - в ней нет ни капли от очарования Гортензии, а всё свободное от него место в её натуре занимает желчь и злость. Злость на саму Рене, ей пока непонятная - за последние несколько лет есть слишком много причин, чтобы ей завидовали. А Олимпия, если судить по её виду, готова не просто ей яду в вино подлить, но и лично глотку перегрызть, особо с приличиями не считаясь. Поэтому, её лицо озаряется удовольствием, когда мадам Тринетт, нарочито громко, привлекая остальных гостей к новому спектаклю, начинает упрекать её в неверии. Зря, ой зря - вот что очень давно Рене хотела сделать, да не могла, так это поругаться всласть. Будучи воровкой у неё была возможность хотя бы с удовольствием поспорить со скупщиком по поводу цены добычи. У придворной дамы, а тем более герцогини, ценящей свою репутацию, нет ни возможностей, ни права давать своим врагам настолько задеть её добродетель. Однако сейчас, вне королевского ока, находясь полностью в своём праве… О, Рене с удовольствием уничтожит эту выскочку, не потеряв при этом достоинства. - Духи не приветствуют меня? Я в это не верю… - с кроткой улыбкой произносит она, подступая к ней по шагу на слово, пока не заставляет ту отпрянуть к одному из розовых кустов. - Вы просто хотите перед всеми показать свою власть над женщиной, которая выше вас по статусу, чтобы улучшить своё положение. Но вот, что я вам скажу… Ох, определённо, Лу очень, очень скверно на неё влияет, потому что в остекленевших от ужаса глазах Тринетт Рене видит не женскую улыбку, а звериный оскал, свой собственный. - Я уйду, Тринетт. Но это будет первый и последний раз, когда я уступлю, а в следующий… Пеняйте на себя. Рене почти наслаждается её лепетом. Почти, потому что она уже привыкла к тому, что ни один её укол не остаётся без ответа или хотя бы реакции - Лу разбаловал её своим вниманием. Ох, вспомни солнце - вот и луч. В отношении Роганов выражение кажется особенно точным, и из-за рыжины, и из-за умения возникать при одном воспоминании о них. - Господа, что здесь происходит? - спрашивает растерянно Лу, удерживая на локотке любопытно оглядывающуюся Нанетту. Та, завидев подругу, тут же бросается к ней, уже повисая на Рене, оставляя брата лишь в обществе возвышащейся за его плечом тени камердинера. - А, да так, пустяки, герцог. - с удовольствием тянет Олимпия. - Герцогиня Марло не верит в способности мадам Тринетт и та потребовала, чтобы та покинула сеанс по их вызову, чтобы не мешать призыву своей грязной энергией. Несколько секунд Лу только и делает, что очумело моргает, а после лепечет: - Да что вы говорите?! Правда? - По крайней мере, так говорит сама Тринетт. - пытается взять слова Катарина, чтобы всех успокоить. Луи кивает, всё ещё несколько заторможенно, и Рене суживает взгляд, заметив, как дёргаются уголки губ. По телу тёплой волной разливается спокойствие: её игра окончена, сейчас начнётся театр другого, одного актёра. - Что ж, раз так… Жан-Жак, препроводи мадам в мою карету и отправься с ней в Бастилию для временного заключения. По пути заедь в магистрат за жандармами и передай лейтенант-генералу, что я буду ждать следователя здесь, для обыска и личного вручения доноса, согласно новому Ордонансу. Тень оживает, выходя из-за его спины, кланяется, обращаясь слугой гренадёрского вида, и, не успевает кто-либо среагировать, хватает Тринетт, унося её куда-то прочь прямо сквозь розовые кусты. *** Олимпия оправдала все возложенные на неё ожидания, попытавшись устроить грандиознейший скандал - ей, частой участнице сеансов, очень и очень не понравилось, что её медиум и наставница в мистицизме оказалась схвачена. Лу предложил ей сопроводить ту в Бастилию, и остаться в ней, в качестве свидетеля, но Манчини и это не понравилось и та гордо фыркнувшей кошкой удалилась. Постепенно, вслед за ней начали уходить и другие гости, особенно заметив, как к дому приближается отряд жандармов. Рене задержалась ненадолго - лишь для того, чтобы успокоить Нанетту, которая тоже не знала, что именно происходит в салоне, и предложить ей использовать свою карету, раз их оказалась занята. А затем, проводив её и попрощавшись с Катариной и Арманом, решила переговорить с Лу. Тот, заняв ранее подготовленный для спиритизма стол, продолжает выписывать на листе бумаги нечто очень мелким, убористым почерком. И лишь теперь, наедине, в тиши, Рене замечает то, из-за чего снова вздыхает: - Вам всё-таки удалось подкупить мою горничную? - А? - Лу отрывается от письма, моргает, а после машет рукой. - Нет, этим занят Гуго. Куда проще и надёжнее было очаровать вашего отца. Рене качает головой, присаживаясь на соседнее кресло. Единый оттенок и стиль их нарядов совпадением быть не может: Рене почти час отбирала именно эту ткань для платья, хотя, признать стоит - парный костюм Рогана вышел чудо как хорош: темные с серебристой нитью по бокам чулки плотно обтягивают ноги, на ступнях завершаясь тёмно-сливовыми туфлями на каблучке с небольшими серебряными пряжками, украшенными аметистами, а на бёдрах переходя в насыщенно-пурпурные  узкие шоссы с поблёскивающими пуговицами цвета ягодного вина. Выше выглядывают краешки весты сплошь расшитой крупным серебряным узором на имперско-фиолетовой парче. Пышные и ярко-белые, до лёгкой голубизны напросвет кружевные рукава подвязаны к отворотам жюстокора узкими атласными лентами лилового амаранта, оттеняя полночно-синее нутро спадающего с левого плеча крупными складами плаща до середины бедра, глубоко-глициновый бархатный жюстокор и ярко-ежевичный кушак с серебряными куполами эглетов кисточек, украшенных каплевидными сапфировыми бусинами. Лу словно собрал все оттенки ночи, от вечернего индиго до ало-рыжей зарницы, спадающей на грудь кудрявым хвостом, подвязанным виноградной лентой. - Гуго, значит… - Рене про себя делает отметку, чтобы проверить эту фразу и связь своих слуг с советником. - Впрочем, неважно, я хотела уточнить, надолго ли вы здесь или мы с Нанеттой можем ехать. Лу на пару секунд откладывает перо, осматривается и произносит: - Езжайте, мне будет спокойнее. Всё равно, я застряну с этим минимум до утра. Рене поднимает бровь. - Есть из-за чего? - Хотя бы из-за предписаний Ордонанса: поскольку мы обошлись без жалобы, хотя бы податель доноса должен дать показания, не говоря о том, что моя должность находится в перечне тех, что может руководить обыском в доме обвиняемой. Это раз. И два - мы наверняка найдём ещё целую кучу пузырьков, вроде того, что вы забрали себе. Рене старательно моргает, добавляя в голос удивления: - Какой пузырёк? Лу вздыхает, смотря на неё умилённо и устало, как на капризного ребёнка. - Тот самый, который… А впрочем, не важно. Только, умоляю, предупредите, когда решитесь кому-то подлить, чтобы я успел что-нибудь придумать как причину отравления. Рене кивает, тут же мысленно обдумывая идею подлить выпавший из кармана Тринетт и тихонько подобранный ей флакон самому Рогану. - А почему бы не свалить всё на саму Тринетт и её козни? - уточняет она. - Не выйдет, хотя бы потому, что к тому моменту мадам точно будет мертва. - снова берясь за отчёт, чуточку рассеянно и совершенно равнодушно отвечает Лу, пока Рене чувствует, как холодеют пальцы. - Мертва? - Да, обычно люди от казни через повешенье умирают, от перелома шеи или удушья, тут как повезёт. От костра - тем более. - не дождавшись следующей реплики, Роган поднимает к маркизе голову, и заметив отслед страха на её лице, поясняет: - Мадам Тринетт обречена: либо её ждёт казнь за клевету на аристократку, либо, если сможет доказать, что духам вы действительно не нравитесь - через костёр за колдовство. Впрочем, уверен, в Бастилии узнают ещё много её грехов, достойных смерти. - Но туда отправили её именно вы. Зная, что она больше не выберется. Из-за меня. - цедит Рене. Одно дело - знать, другое - понимать. И сейчас, почти через год от знакомства, понимание её настигло. Лу - охотничий пёс Его Величества. Натасканный не только выслеживать врагов, но и убивать их на месте, чтобы те не успели навредить. Обученный защищать эффективнее всего - не давая нанести даже один удар. И сегодня этот зверь защитил её честь ценой чужой жизни. Теперь многие дважды, а то и трижды подумают перед тем, как её задеть - де Ноай не знает, от чего её начинает трясти, от мурашечного восторга или ужаса. А Лу… А Лу словно понимает всю палитру охвативших её ощущений: отвлекается снова, берёт её ладони в свои, накрывает, потирает, согревает дыханием и поцелуями, и лишь когда Рене чувствует, что может дышать без затруднений, ласково шепчет: - Поезжайте домой, Рене, отдохните перед завтрашней поездкой в Версаль. Об остальном я позабочусь. Очумело кивнув, Рене подхватывает юбки, и встаёт. В этот раз она считает лучшим ему не перечить. Знает, к чему может привести.

***

Вода, вода… Вода смывает всё, вода всё очищает и всё уничтожает. Вода гасит огонь, топит металл и даже ветер может поколебать только её поверхность. Лу выныривает из-под толщи рывком, держась за борта, стискивая чугун до скрипа, и дыша, словно через лес мчался от Версаля до самого Парижа. Заря бросает багровые блики на волосы, и целую секунду кажется, слово кровь снова льётся с него ручьями, заставляя нырнуть в воду снова, только на этот раз, сразу откидывая волосы назад. Лишь когда, с десяток раз протерев руки до красноты, до разгоревшихся белёсостью полосок шрамов, Лу убеждается, что крови на нём нет, он выдыхает, позволяя себе откинуться на бортик и прикрыть глаза. С кончиков подрагивающих пальцев тихонько спадают капли, тревожа гладь, как мысли - разум. Олимпия привела с собой Анри. Что ж, Лу всегда подозревал её в излишнем интересе к Фронде, но сейчас уверен точно: мазаринетка будет на стороне Конде. Хотя бы из мести королеве Анне и бывшему возлюбленному, его усилиями так и не обратившему на неё внимание. А ещё, кто-то всерьёз взъелся на Рене - Тринетт ума не хватило бы самой попытаться ту спровоцировать, точнее, знаний: сведений о том, что парламент принял решение о вручении де Ноай титула герцогини Марли мало, заседание было кратким и закрытым, отец постарался, а сам король должен был огласить это при ближайшем удобном случае в Версале. Монтеспан мертва, остальные заговорщики - тоже, кому-либо ещё толком Рене дорогу перейти не успела, точнее, он не знает. Значит, обладающий важными сведениями о высших кругах, и уже знающий о способностях маркизы. Знающий, но не попавший под её подозрение, раз до сих пор не схвачен - уж слишком Рене умна и везуча, чтобы оставлять такого врага поблизости. На ум поневоле приходит Шарль, и Лу морщится - нет, этому обожающему чужую боль и женское унижение индюку не до того, он портит ему кровь напрямую, который месяц пытаясь обвинить в том, что он помог сбежать его жене. Да, Лу помог - но никаких доказательств этому у Шарля нет, только уверенность в том, что Гортензии сбежать от него подальше самой бы ума не хватило, вот она и призвала на помощь бывшего любовника. Из его бы упёртости броню для солдат делать или пули лить - и Франция была бы непобедима, ведь речь о человеке, в чьём разуме мысль о дружбе между мужчиной и женщиной возникнуть может только мертворожденной. Нет, это не он… Конде? Несомненно, но без чужой помощи обойтись не могло, нет, нет, тут что-то не то, он что-то опускает… Ещё и Вик в последнее время его не жалует. Лу мог бы его понять, случись это после смерти Анны, но этот рубеж они миновали вместе, но Людовик такой лишь последние пару месяцев, и он не зол, а скорее… ревнует? Но кого к кому? Впрочем, это не столь важно, как тот, кто эту ревность в нём разжёг. Если это действительно чужое творение, то точно можно сказать одно: кто бы это не был, сей некто не слишком близок к королю, он не знает, насколько тот разрушителен в порыве чувств, к себе и к окружению. Хотя, это список виновных скорее увеличивает… Из размышлений его выводит скрип двери, но первым, что Лу замечает, так это то, что вода полностью остыла, а подушечки пальцев покрыли борозды - он просидел в воде как минимум пару часов, но ничего путного в голову так и не пришло. Значит, и не придёт, пока он не узнает больше. Не глядя взяв со столика полотенце, Лу вылезает из воды, спешно вытираясь, чтобы не замёрзнуть, попутно уходя за ширму, где уже развешен свежий костюм, на этот раз - красно-синий, скромнее, чем его любимые, фасоном, но удобный и службе подходящий больше. - Тебя что-то разбудило, Нетти? Иди поспи ещё, до отъезда в Версаль ещё пара часов. - Я выспалась, Лу, но… - Нанетта мнётся, со вздохом подходит ближе. Лу видит сквозь тонкую стенку расписного извивающимися лунами шёлка, как она тянет к нему руку, но осекается, и со вздохом просто садится на пол, опираясь спиной на ширму. - Ты действительно хочешь сделать это всё? Знаю, матушки и отец одобрили, но… Лу замечает, как беспокойно лежит её кисть на полу - точно та пальчиками трогает клавиши клавикорда в бебунге и мгновенно садится на пол тоже, накрывая её ладонь своей. Он чувствует, как дрожит её спина сквозь тонкую ширму, прижимаясь к его, но у него просто нет сил вести с ней разговор лицом к лицу - ему хватило слёз матери, когда он рассказывал ей задумку, чтобы усомниться. А сомневаться он не должен, не сейчас, когда его идея вот-вот готова, как бабочка из кокона, явиться в мир во плоти. Поэтому, он встаёт и спешно облачается в брюки и накидывая на себя рубашку, что на спине идёт косыми полосами от прилипшей к рубцам ткани, выходит из-за ширмы, чтобы обнять её. - Всё будет хорошо, Нетти. Я никому не позволю мне помешать - ни богам,  ни людям...- он стискивает кулаки и зубы, зло щурясь и шипя: - Даже если те - ставленники богов на земле.

***

Конечно же, Лу не мог не воспользоваться возможностью повидаться с ней, и, как только услышал от слуг о том, что герцогиня прибыла. Конечно же, Рене так просто это не позволила, но Роган поскрёбся в её дверь особенно жалобно, намекнул о том, что это связано с королём, ещё и коробку шоколадных конфет, которые даже Мария-Терезия ещё не пробовала, принёс в дар, так что, пришлось его пустить. И тут же выгнать, едва дар был принят, весть о совете сообщена, а горничные сказали, что к ней пришёл принц Филипп, поэтому Рене с удовольствием взялась за подушку начав подгонять ей Великого Ловчего, охаживая по бокам и голове. Едва хохочущий рыжий прохвост скрылся, Филипп, качая ему вслед, произнёс: - Вы почти год знакомы, и до сих пор не супруги? Лу теряет хватку. Рене сдула со своего лица выпавший из причёски локон, незаметно убирая коробку с глаз Монсеньора - делится деликатесным шоколадом ей не хотелось даже с королём. - А что, раньше он был в этом деле скор? - заинтересовалась она и Филипп рассмеялся. - Помнится, как-то раз он склонил одну даму к помолвке за три дня, а ведь брат хотел сделать её фавориткой. Маркиза прищурилась. Неужели, снова? - За три дня? А почему же не женился через неделю? - Потому что через неделю её отпевали. - уже спокойнее и грустнее ответил герцог. - Девушка была чем-то смертельно больна, так что, я даже не смею упрекнуть её в легкомыслии: когда, как не на пороге смерти человек хочет познать в жизни как можно больше? Его лицо приобрело необычайно мягкое, чуть сожалеюще и безмерно понимающее выражение. Рене стало неловко, хотя её подозрения её лишь окрепли, и она накрыла чужую ладонь своей, уточняя: - Значит, вы не оставили своего желания отправиться на войну? - Мой друг, вы так говорите, как будто не поддержали меня в этом перед королём. - улыбнулся он. Рене кивнула, поясняя: - Лишь потому что желала вам добра и считала, что наш повелитель окажется милосерднее и не пошлёт родную кровь на войну. Филипп снова тихонько рассмеялся. - О, Рене, Рене… Милосердие моего брата состоит из двух частей: милосердие короля и милосердие человека. И когда они друг-другу противостоят, король почти всегда побеждает: ему выгоднее отправить меня на войну, потому что, умерев, я не смогу против него восстать. - Но стоит ли его признание вашей жизни? Филипп задумался на несколько секунд, перед тем, как ей ответить, и Рене чувствовала, как дрожит его ладонь под её кистью. - Быть может, нет. Но сейчас я отчётливо понял, что решил так поступить не ради него, а ради себя. И воевать я буду не с испанцами, а прежде всего с собой, с тем собой, что столько лет притворялся и жил в его тени. Я буду сражаться для того, чтобы заслужить право быть самим собой. Рене со вздохом снова покачала головой, отстранилась на секунду, убирая руку, а после порывисто и легко обняла его, касаясь губами щеки перед тем, как прошептать: - Если всё действительно так… Тогда вы обречены на победу, и я буду молиться, чтобы вы просто вернулись с ней как можно быстрее, а то без вас во дворе… -... будет скучно? - приобнимая её в ответ, хохотнул Филипп, но Рене послала ему укоризненный взгляд. - Нет. Я хотела сказать, что ваша свита точно одичает, никто не сможет её остановить, возглавив, и весь Версаль окажется погружён в разврат и гедонизм. Филипп закрыл глаза, представив это. - Ммм, вы так всё это интересно описали, Рене… даже уезжать перехотелось! Рене фыркнула, закатывая собственные очи. - Поздно. Мне тоже теперь интересно, что получится, так что, уехать вам придётся.