Скверный вкус

В новом главе полиции Рене замечает что-то знакомое, какую-то деталь, глазом замеченную, но разумом ещё не распознанную. Частица занимает своё место в мозаике, но до полноты картины не хватает ещё как минимум пары десятков кусочков. Но то, что за одну ночь он успел поймать настоящую ведьму… Что ж, у Рене есть подозрения, кто именно ей оказался. Она рада вернуться в Версаль, она скучала по насыщенности его дней и интригам, но… Дурное предчувствие, точно навязчивый поклонник, не желает её отпускать. Даже во сне ей чудятся когти, цепляющиеся за её талию, но на деле это оказываются крохотные ладошки дофина, снова решившего искать защиты у своей спасительницы. Рене искренне восхищается наследником: он столько пробыл в плену, но не утратил ни задора, ни живости, приобретя лишь небольшой, хоть и потаённый страх, избавиться от которого с чужой любовью и поддержкой ему не составит труда. Хотя, даже избавляться не стоит, только приручить, чтобы тот не беспокоил его по пустякам, и будущий король станет лучше нынешнего: более вдумчивым и осторожным. Рене рада, что в своё время предложила Франсуа на роль его наставника - тот человек редких благородных качеств, и, учитывая свой опыт отцовства, сможет обучить им дофина. Кстати, по поводу обучения… Рене вздыхает, косясь на лакированную шкатулку, покрытую портретом Артемиды из цветной эмали и перламутром.  Помятуя о том, что Рене не почитает богов, Лу сделал подарок ей не на Рождество, а на день Святого Сильвестра. Заявился под самый ревейон с горой подаркой и Нанеттой и вместе с отцом увёз к себе!  Точнее, ну…Ну разве Рене могла отказать подруге? В общем, после шумной ночи в большой семье (кажется, Рене наобнимали на год вперёд, зато наконец-то она встретилась с матушками Лу, хотя, приняли те её подозрительно сердечно), Роган лично вручил ей один из этреннов, с прищуром заметив, что желает, чтобы подарок был ей полезным, но никогда не использовался. Смысл дошёл до ней позднее, когда она увидела размер коробки и богиню на ней, да и… Что ещё ей мог подарить охотник да под образом богини охоты? В дар ей Лу приобрёл, а судя по удобству и размеру как раз по руке - и вовсе заказал, парный набор пистолей, одинаково подходящих как для дуэли, так и для седла, со всем необходимыми приспособами, от рожка для пороха до средства, для очистки серебряных насечек. Лёгкие, под женскую руку, с минимальными украшениями, повторяющими элементы её нового личного герба, но с учётом личности дарителя, в их мощи сомневаться не приходилось, ни изначально, ни на практике, которую Лу не применул вскоре ей устроить, заодно и обучив стрельбе. Поэтому, смотря на мишени, Рене первым делом задумалась не над тем, как ей лучше выстрелить, а как выстрелить будет лучше: стоит ли продемонстрировать полученные от Рогана навыки, или придержать козырь владения оружием? В конце-концов, её пуля лишь слегка задела мишень - иногда быть недооценённой полезно, не говоря о том, что ей слишком много дум занимают её сейчас. Де Ла-Рени успел поймать настоящую ведьму, связанную со знаменитым делом об отравлении, а ведь приказ о его назначении вступил в силу лишь вчера, но… Как-как там говорил Роган?  “Передай лейтенант-генералу…” Не прево. Вот же рыжий змей! А Рене ещё гадала, как именно Габриэлю, представителю третьего сословия удалось привлечь внимание и доверие Его Величества! Значит, Ла-Рени связан с Роганами, а Тринетт - с Боссе… И, судя по воодушевлению новоявленного генерала, невезучий медиум, которой не повезло попасть под, как это выразился Арман, “очередной приступ набожности” ловчего (как его поведение объяснили себе остальные), действительно была кем-то большим, чем обычной шарлатанкой, но… Где одна ведьма - там и вторая. Рене неприятна мысль о том, что в пылу своего служебного рвения Габриэль осудит десятки, а то и сотни женщин на одну из самых мучительных смертей - от огня. Тем более, что с его скорыми успехами, мало кто будет перепроверять итоги его работы, зачем тревожить пепел? Это так легко - обвинить кого-то или оказаться виноватой самой, что Рене становится страшно от мысли, что это как-либо коснётся её. Отчасти, это удобно, если потребуется быстро избавиться от какого-то человека, наверняка лишив его репутации и места при дворе, но это - меч с лезвием вместо рукояти: нанеся удар, ранишь и себя. Де Ноай даже обдумывает возможность отправиться в Париж, чтобы поговорить с Габриэлем прямо, но после сама себя обрывает - вздор, из одной лишь опаски и подозрений, отвлекать фанатика от его безумия… Всё равно что самолично вписать своё имя в список его врагов и подозреваемых. Кто будет выглядеть виноватым больше? Тот, кто вёл себя всегда спокойно, или кто первым прибежал к нему за объяснениями? Она не занимается ведьмовством, не участвует в оргиях, и служит не сатане, а королю и Франции. Её светлая репутация и ум - лучшая защита от него. Занятая этими мыслями, Рене возвращается себе, когда замечает приоткрытую дверь в покои, и, насторожившись, замедляет шаг, возвращая руку на рукоять пистоля. Подойдя вплотную, она замечает силуэт за полотном, ожидающий её внутри. Мужской силуэт и слишком высокий, чтобы принадлежать Лу. Хотя, он и не может им быть - Роган, конечно, нахален не в меру, но полностью поддерживает её щепетильность к территории, хоть и со своим, охотничьим смыслом: у каждого зверя своя нора и своё место, и если не хочешь накликать беду, границы их не стоит пересекать. Внезапно, не иначе как под влиянием последних дней, Рене накрывает не ярость, нет, но редкая смелость, и она, резко распахнув дверь, шагает вперёд, не давая опомнится себе и неизвестному, приставляет дуло к чужой шее, чуть сбоку, там, где, как учил Лу, один их самых крупных сосудов - артерия. Александр, изумлённый её прытью, ведёт голову чуть выше, силясь отстраниться, но Рене продолжает упирать дуло в забившуюся чётче жилку. - Месье Бонтан, рада вас видеть, но, позвольте спросить, что вы делаете в покоях незамужней девушки с ней наедине? - медово-вежливо произносит Рене, легко улыбаясь. - Добрый день, герцогиня. - в тон учтиво произносит он, хоть и с некой заминкой, выражающей удивление. - Для начала, позвольте мне заметить, что ранее у вас такого вопроса в отношении меня не возникало. - Ранее у меня не было пистолей, а угрожать ножом для писем - слишком вульгарно. - фыркает та, но отступает к трельяжу, убирая оружие. - Итак, по какому вы делу ко мне? Александр сглатывает, оттягивая ворот, ведёт головой, словно проверяя, не окаменела ли от испуга шея. Рене, не скрываясь, дергает уголком губ, чувствуя себя отомщённой: за эти несколько лет между ними сложились приятные, если не дружеские, то крепкие деловые отношения с камердинером короля, однако, простить его за то, как они начались, она до конца так и не смогла. Да, она не стала менять шило на мыло, то есть, Бонтана на министров, когда появилась возможность, но скорее из-за того, что репутация верной потенциально в долгосрочной перспективе была более выгодной, чем мимолётное удовлетворение от предательства. Не говоря уже о том, что вблизи Александра оказалось куда больше случаев для того, чтобы задеть его и подколоть, как сейчас. Видя, что она не в самом благом расположении духа, Бонтан быстро переходит к делу, произнося: - Придворная дама планирует отравить короля. Рене изгибает бровь всё с той же, задорно-злой нотой протягивая:   - Я полагаю, если бы считали меня ею, вы бы не стали приходить ко мне в одиночку. - Поверьте, герцогиня, ныне я на это теперь долго не решусь вообще. - тут же ответил Александр, поневоле косясь на пистоль, но уже серьёзнее продолжил: - Вы должны выяснить, какая  именно дама. - Любопытно. - Рене в задумчивости садится на пуф. - А чем будете заняты вы? - уточняет она. К её удивлению, на лице Бонтана не возникает и намёка и возмущения на её дерзость, лишь болезненно-ноющая обречённость. - А я… я буду пытаться убедить нашего Монсеньора в том, что этот заговор - не шутка. - выдыхает горестно. Рене поднимает бровь ещё выше. - Разве вы не одарены его доверием всецело? - Увы, обиженное сердце глухо что к своему, что к чужому разуму. - Бонтан качает головой. Де Ноай вспоминает монаршью вспыльчивость последних дней, весьма красноречивое отсутствие на совете и в королевской видимости киноварной бедовой головы и шипит, подперев кулачками подбородок: - Людовик всё ещё обижен на Лу. А ведь мадам Мадлен предлагала мне его выпороть, зачем я только отказалась? - поймав многозначительный взгляд Александра, Рене морщится, взмахивая ладонью. - Ой, ну я же права, не так ли? Настолько сильно выводить нашего сюзерена из себя может только он. Александр, миг подумав, согласно кивает, присаживаясь в стоящее неподалёку кресло. - Рыцарь Роган… Вот уж кого бы с удовольствием я бы отравил сам. - И что же вам мешает? - хмыкнула Рене. Она сама знала тысячи причин, но ей были интересны чужие. - То, что я не могу принести королю такую боль. - внезапно искренне произнёс Бонтан. - Де Роган... Он всё ещё влюблён в него, и не отрицай Лу его любовь так сильно, то до сих пор был бы его официальным фаворитом. С ним королю не то, что Луиза, и жена не особо нужна, Лу для него и духовный брат, родного ближе, и друг, до которого мне далеко, и советник, куда деятельнее министров и идеальный любовник в одном флаконе.- Бонтан вздыхает, и Рене замечает, как едва заметно дрожат его кисти на выдохе. - Я видел, как Людовик сам чуть не умер, когда тот едва не скончался от яда, видел и гнев и боль, и испытать их на себе более не пожелаю даже испанцам. Даже представлять не хочу, что с ним случится, если Лу погибнет, тем более - от моей руки. Двойное предательство сожжёт его сердце, и Франция может потерять своё Солнце, получив нового, ненавидящего всё и вся бога. - Так вот почему Людовик так себя ведёт. - прошептала Рене, догадавшись, но догадке ещё не веря - уж слишком детской та была. - Он же тоже дорог Лу, и зная это, в обиде своей согласен даже пострадать или умереть, если это причинит боль и ему! Это же… Мужчины! - всплеснула та руками, не в силах слов подобрать, подходящих и ситуации, и этикету. Бонтан, посмотрел на неё, возмущённую чужим скудоумием, точно так, словно и сам жалел о своей принадлежности к роду мужскому, но отрицать не стал. - Что ж, месье, я найду отравительницу. А затем - лично притащу Рогана за ухо к королю, мириться. - пообещала, прищурив глаза, Рене. Несколько секунд посмотрев в её полное решительности лицо, Бонтан склонил в благодарном поклоне голову. - Если у вас получится первое, обещаю, что во всём поспособствую и во втором. На его реплику Рене ухмыльнулась особенно хищно, послав мурашки по спине мужчины:  - Ловлю вас на слове, месье!

***

Утром, через её пажа, Луиза(как-то слишком много в её окружении самых разных Лу!), к ней попала весточка от Александра о том, что он, увы, потерпел поражение в битве между здравомыслием и гордостью - король не воспринял его слова всерьёз, и Бонтан предложил попытаться ей. Так уж сложилось, что после смерти королевы Анны Рене оказалось единственной женщиной в близком окружении короля, к словам которой тот прислушивался, принимая решения. Такой могла быть королева, но между Людовиком и Марией-Терезией никогда не было особого тепла, а с момента объявления войны, трещина стала лишь глубже. Такой могла быть официальная фаворитка, но вернувшейся из опалы Луизе не было дела до политики и двора, поэтому, ныне советницей и наперстницей короля была одна герцогиня Марли. Поэтому, не было ничего удивительного, что первой среди прочих на своей утренней прогулке он привечал именно её, но… Рене уже по взгляду его, далёкому от места пребывании тела, задумчивому и чуточку равнодушному, поняла - он её не слышит и не услышит, чтобы она не сказала ему, как бы не пыталась доказать серьёзность заговора. Стиснув в кулаке ткань юбок, Рене откланялась уже от Конде, подхватившего её, про себя кляня мужскую гордость и личную, королевскую несокрушимую веру в собственную важность для страны и мира. Ну а поскольку злость туманила разум, де Ноай решила, что самым логичным будет сначала от неё избавиться, а уже затем приниматься за расследование. И самым верным способом для этого она избрала излить её на источник всех проблем. Герцог де Монбазон обнаружился на псарне, задумчиво сидящим по-турецки прямо на клетке, в которой дремал… некто. Изначально и издалека, Рене показалось, что это был медведь, только почему-то с чуть более длинной и тёмной, смольно-чёрной шерстью. Однако, подойдя ближе, признала, что пропорции больше подходят волку, хоть и очень, очень мохнатому. Когда же она подошла к клетке вплотную, зверь поднялся, повернувшись к ней, и оказался очень большой собакой явно незнакомой ей породы. Дружелюбно, но неспешно махнув хвостом, мохнатый гигант протиснул морду сквозь прутья, вывалив тяжёлый розовый язык, позволяя поймать взгляд - внезапно умный, исполненный такой редкой светлой доброты, что даже чёрная радужка, казалось мягко мерцала. Рене почувствовала странное волнение, и, решив не сдерживать себя, присела, поглаживая пса по большой, лобастой голове, заставляя довольно жмуриться. - Здравствуй. Кто же у нас такой красавец, а? - напевно спросила она, переходя на уши и шею. Шерсть чуть курчавая, очень густая, жестковатая, но гладкая, странно-приятная. Этот зверь, не являясь красивым или милым по общим меркам двора, но почему-то заставил её сердце трепетать. Она видела в этих глазах ум, даже мудрость, которую не часто и у людей встретишь, и была уверена - сердце этого пса такое же верное, как умён взгляд, и даже просто нахождение рядом с этой собакой слово светом озаряло, даря тепло и покой. - Пёс святого Иоанна. Большой, разумеется. Щенка привезли в дар Людовику жители форта Плезанс. - вместо самого пса ответил Лу. Рене покосилась на него, на собаку, удивлённо произнося: - То есть, он ещё и не вырос? - Она, но да. Снотра, поздоровайся с герцогиней. Снотра, чуть энергичнее взмахнув хвостом, улыбнулась (Рене просто не могла назвать это иначе, честно!) и очень деликатно, но красиво, глубоко и басовито гавкнула, после чего вытянула одну лапу вперёд, склонив голову, точно в реверансе.  - И за что же вы такую умницу заперли в клетке?! - снова вернувшись к почесушкам, возмутилась Рене. - Поверьте, я сам этому не рад, но… Снотре полюбились фонтаны, излишне. Ну а поскольку порода охотничья, если та заметит цель, остановить её почти невозможно. И всё бы ничего, но из-за её размеров, уже несколько слуг и придворных были доведены до конфуза испражнения. Некоторые даже конюхов вызывали, подумав, что Селим сбежал. - фыркнув в конце на чужую глупость, рассказал Роган. Рене, представив резвящуюся в струях воды и окружении испуганных слух Снотру, рассмеялась. - Ох, какая прелесть! Значит, она, закончив обучение, присоединится к охотничьей своре? - Увы, но нет. - сожалеюще покачал головой Лу. - Снотра не подходит для охоты. - Почему? - Рене заново оглядела собаку. Конечно, её нельзя было назвать экспертом, но только слепой не мог заметить ума, силы и стати этого животного! - Она умна. - произнёс ласково мужчина, собирая солнечные лучики у глаз улыбкой. - Слишком умна, как для бездумного загона дичи, так и для пса в целом. Её способности к принятию решений многие люди позавидуют. Она хороший защитник, но кипения крови, гона в ней, почти лишена, так что… - Лу задумался снова. - Разве что, приучить её к рыбалке? Ныряет и плавает она великолепно, любую щуку и осетра оглушит одной лапой! Словно различив его слова, Снотра кивнула, снова укладывая свою морду в ладони Рене, и та опять начала её усиленно гладить, обрывая разговор. Роган, с минуту наблюдавший за двумя дамами, прищурился, а после произнёс: - Мадмуазель, а не желаете взять её в свою свиту? Рене и Снотра, услышав его, замерли и переглянулись, и маркиза прикусила губу. В своё время, у неё была возможность получить питомца, но она не считала себя в праве начать заботиться о том, пока в полной мере не обеспечит себя и отца. Однако теперь, имея собственный титул и влияние при дворе… Почему бы и нет? Снотра ей нравится, да и как спутник та будет и интереснее, и полезнее тех же миниатюрных, точно их с крысами скрестили, мопсов и йорков. Де Ноай перевела взгляд на собаку, строго и торжественно произнося: - Мадмуазель Снотра, а вы как думаете? Хотите мне служить? Обещаю, довольствием не обижу и позволю столько купаться в фонтанах, сколько мне позволят это приличие и моё влияние. Снотра в задумчивости склонила голову вбок, а затем, медленно и величаво, снова сделала реверанс, задержав голову внизу на несколько секунд, заставив сердце Рене восторженно замереть. Лу, беззвучно спрыгнув вниз, открыл клетку, взмахом руки давая собаке понять, что та может выходить, и Снотра, восторженно гавкнув, рванула к Рене, начав счастливо её облизывать под удивлённый хохот. Когда восторги чуть поутихли и герцогиня встала, Роган произнёс: - Поздравляю с получением самого верного друга и слуги, который только может быть. - он передал Рене большой платок, чтобы протереть лицо. - Спасибо. - пережив радость Снотры от воссоединения, Рене только убедилась в правильности своего решения. Люди могут предать, но животные - никогда, и Снотра, уже как вручившая своё сердце, так и получившая часть её, будет ей защитой и подмогой всю свою жизнь. - Кстати, а что вы здесь делали? - немного придя в себя, Рене оглядела Лу, и, заметив чётки из слоновой кости в его руках, изумилась. - Неужели молились? Лу рассмеялся. - Для вас это так странно? - он для наглядности перебрал пару бусин, открывая взгляду ярко-голубую ленту, на которую те были нанизаны. Из-за изгиба кисти показалась чуть более крупная одиннадцатая, на которой висела подвеска в виде серебряного мальтийского креста. Рене пожала плечами, поглаживая замершую у её бедра Снотру: - Я слышала от других, что вы странно благочестивы, знаю, что крещены и христианин, но… - она прищурилась. - Мне трудно поверить в то, что вы - истинно верующий. Лу покосился на архангела, пронзающего дракона, качая головой, словно про себя произнося: - Трудно не верить в Бога, являясь наследником рода, в котором так часто рождаются податели милостыни. А в моём случае ещё и с тремя сёстрами в духовенстве. - У вас, однако, это как-то получилось. - завершила за него мысль Рене, и Лу кивнул. - Да. - он провернул кисть, вкладывая крест в ладонь и сжимая до впившихся в плоть уголков и побелевших костяшек. - Ранее я так сильно верил в него, так яростно молился о своём спасении, что, наверное, просто истратил свою веру. Ну, или Богу, в его людям  неисповедимых путях, было угодно, чтобы я разуверовался и в службе своей на угрызения совести не отвлекался: некоторые вещи даются куда легче, если знаешь, что всё равно попадёшь в Ад. На его лице была та самая, светло-рассеянная улыбка, с которой он всегда говорил о вещах до ужаса серьёзных и важных, а потому, Рене сейчас и мысли не допускала о том, что он лукавит. С этой же улыбкой он говорил о королеве Анне после её похорон, с ней же хоть и не прямо, признался Рене в любви. С ней он говорил о том, чем владеть не может, не смеет, или о том, что потерял и горюет. Рене вздохнула, качая головой: - Я пришла вас стыдить и бранить, но сейчас это кажется настолько неуместным, что даже обидно, что я не могу с вами толком поскандалить! Лу хихикнул, сгибаясь перед ней в поклоне, и, смотря исподлобья, предложил, полусерьёзно-полушутливо: - А вы выйдете за меня замуж, и повод для скандала будет всегда. - Это какой же? - удивилась Рене, уже не раз думавшая, что Лу - слишком выгодная партия. - Ну как же! - аж захлопал ресницами тот. - Вы всегда сможете обвинить меня в том, что я загубил лучшие годы вашей жизни! Герцогиня, на секунду замерев, выдохнула, покачала головой и молча удалилась, жестом приказав Снотре сопровождать себя. Согнуться в приступе хохота она позволила себе только когда оказалась в покоях, и Лу, чьё самодовольство точно бы пронзило небеса, узнай он об этом, точно не мог её видеть и слышать.

***

От креста в ладони - несколько тёмных, кровяных лунок. Лу подмечает их с рассеянным изумлением, не зная, чему удивляется больше: что серебро выдержало его хватку, или что не оставило ожога - всё же, по собственному мнению, он редкостная тварь, чистая исключительно из-за частого омовения. Хах, занятно, что он так и не привык к этой награде, хотя Людовику пришлось чуть ли не умолять её принять. Официально - за военные заслуги, но настоящей причиной было чувство вины, что Вик испытывал перед ним. Вины и страха, потому что считал, что кубок с ядом на переговорах с испанцами должен был достаться ему. Это даже умиляет, насколько его понимание мира эгоцентрично! И это Роганов считают самодовольными, с таким-то королём? Увольте, до Людовика всему его семейству вместе с побочными ветвями взятыми, далеко. Конде вернулся ко двору слишком быстро, подтверждая худшие опасения. Ловчий даже не успел подготовить себя к встрече, сердце в лёд равнодушия сковать, вот и пришлось сбегать на псарню, к Снотре - здесь никого оскалом и желанием загрызть не удивишь, а рядом с новой компаньонкой герцогини долго злым и гневным не получалось - вот уж действительно, святая собака! Однако, хорошо, что хоть её пристроить удалось в хорошие руки: и Снотра при деле, и Рене - при защите, с такой питомицей любой трижды подумает, чтобы напасть, не только сила, но и реакция - медвежья, мгновенная. И всё же… Лу, по-привычке, бездумно, перебирает чётки, закусывая губу до белизны. Он сделал всё, что мог, чтобы уберечь всех, кто дорог ему, но дурная кровь туманит голову близостью давнего врага, путая мысли, не давая быть предусмотрительным в полной мере. И, раз он не в силах думать, единственное, что Лу остаётся, это верить. Верить в то, что Рене окажется достаточно умна, чтобы остаться в безопасности.